Холодный берег (Часть 4)
Сестра Анна, успевшая напоить еще двух больных, оборачивается и смотрит на Софью – тело застыло от ужаса, в глазах мольба, а вокруг поднимаются бритые головы. Анна идет обратно, чеканя каждый шаг, подбитые башмаки гулко стучат по деревянным половицам.
Молодая женщина, которой на вид не больше тридцати, опускается на колени рядом с лежанкой больного. Покрытая язвами, но все еще могучая рука уже скрылась под рясой по самый локоть. Софья от ужаса перестает дышать, Анна впивается взглядом в глаза зека.
Отец Валерий в ужасе отводит глаза, рука сжимает дверную ручку. Он не хочет, не может на это смотреть также, как не может окончательно отвернуться. Картина в бараке предельно ясна, от этого становится еще страшнее. За два месяце в колонии он не раз повидал, как заключенные превращаются в свирепых хищников, готовых рвать глотки и выдавливать глаза, и даже пуля порой оказывается бессильна.
Двое юных послушниц перед стаей голодных волков, а вокруг ни одного вооружённого дрессировщика. Он понимает - если вмешается, его убьют, но понимает, что будет, если не вмешается. Сейчас вторая жилистая рука схватит Анну и повалит на пол, а сверху навалится груда немытых тел.
«Я должен, я смогу» - думает святой отец, но рука не отпускает дверную ручку. Время снова застывает вокруг него, отец Валерий не догадывается, что в его глазах блестит тот же ужас, который застыл в глазах Софьи.
Слова сестры Анны разрубают тишину, голос не дрожит, говорит громко и уверенно. «– Вам станет лучше», - говорит она, после каждого слова трехсекундная пауза. Дальше творится чудо, иначе не назвать, свора волков превращается в заключенных. Головы склоняются, похоть тухнет в глазах, могучая рука стыдливо опускается.
Отец Валерий от удивления открывает рот, думая – «как такое возможно?». А следом приходит понимание того, от чего святому отцу становится стыдно. «Она, а не я, пришла к ним тогда, когда отдал душу тюремный фельдшер. И она единственная, кроме смерти власть, которую признают эти мужчины».
Софья спешно отходит, заключенный стыдливо смотрит в пол, время вокруг снова начинает двигаться. Анна дает ему долгий глоток воды, а после тряпкой промокает губы. – Вам станет лучше, - снова повторяет она, затем оборачивается и замечает отца Валерия.
Тот на своем месте, по-прежнему возле двери, лицо пылает от стыда и пережитого ужаса. Он думает, что Анна повторит в третий раз те же слова для его больного сознания. Но послушница, глядя на него снизу-вверх, говорит иное и другим тоном:
- Не стойте столбом, святой отец. Мы остались вдвоем, лишние руки не помешают!
Позже отец Валерий с удивлением осознал, что с этого и началась настоящая служба. «Что есть любовь к ближнему?» - думает он, стоя на коленях вечером подле иконы. В крохотной спальне горит свеча, из печи приятно тянет дровами. Тело умаялось, но в его душе, впервые за три месяца, поселился покой. С иконы взирает потемневший лик.
«Любовь к ближнему» - продолжает рассуждать он, слова ложатся в душу тяжелыми камнями – «заключается не в том, чтобы быть безупречным, а в том, чтобы хватило сил признать свою слабость и не отвернуться от чужой силы».
Сестра Анна оказалась сильнее него, взвалив на себя ношу, уготованную другому. Это было горько признавать, но он принял, и всю ночь за нее молился. Небо услышало и к концу февраля морозы и тиф пошли на убыль.
Температуры повысилась до минус двадцати четырех, «мертвяк» опустел, в прогалах туч появилось солнце. За чумным бараком возвышалась гора из холщовых мешков, но новых тел уже не прибавлялось. Выдохлась суровая сибирская зима, закончились силы у последних послушниц.
Первой сломалась Софья. Словно в отместку за бескорыстную помощь другим, тиф жадно впился в нее, не желая отступать без последней добычи. Тело молодой послушницы сотрясал озноб, душу раздирал жесткий и надсадный кашель.
- Терпи, милая, терпи! Бог даст, еще оклемаешься! – говорит Анна, осторожно снимая с разгоряченного лба пропахшую потом, горячую повязку. Она окунает повязку в ведро, затем старательно отжимает воду. Кладет тряпицу на пылающий лоб, и гладит длинные локоны девушки.
Отец Валерий сидит подле них, и ссутулившись, тихо читает молитву. Он смотрит на послушницу, и память переносит в начало зимы, - «простите, святой отец, ибо я согрешила. Во сне разрешала себя целовать», - слышит он робкий шепот Софьи.
- Бог простит, - он шепчет в ответ, из последних сил сдерживая слезы. А в дальнем конце скита Анна склоняется над ведром, тело сотрясает беззвучный кашель. «Я не вынесу» - молча думает святой отец, чувствуя, как девичья ладонь обхватывает его пальцы.
Софья отдала душу на закате третьего дня, когда небо над Туруханом разразилось метелью. Она не приходила в сознание и не видела того, что на соседней кушетке страдает Анна. Красные пятна изуродовали лицо, но не смогли украсть красоту и гордость.
Несколько дней отец Валерий не отходит от нее, ибо ухаживать за больной более не кому. Он неустанно молится, меняет компрессы и постельное белье, но его стараний оказывается мало. Поднося к губам ложку с теплой водой, он видит, как огонь в зеленых глазах угасает с каждым часом.
На протяжении последних дней Анна пребывает в сознании, но ни стона, ни мольбы священник не слышит. Тишина окутывает женский скит, бьет по нервам больнее стонов и криков. Тогда вместо послушницы говорит он, - не бойся, дочь моя, на все воля Божья!
- Меня не страшит смерть, святой отец, - голос с трудом пробивается сквозь потрескивающие свечи, слабое дыхание едва колышет пляшущие языки, - мне стыдно за то, что я натворила. Перед Богом и перед мужем, - добавляет она, - в глазах стоят слезы, но щеки сухие. – Мне не суждено попасть на небеса, но хочу хоть на миг увидеть мужа.
Отец Валерий ищет, но не находит ответ, его ладонь накрывает женскую руку. «Покайся» - мысленно просит он – «покайся, ведь тебе станет легче!». Он смотрит в затухающие зеленые глаза, она понимает, сухие губы шепчут:
- Простите, святой отец, ибо я согрешила…
Холодный Берег - скачать бесплатно. - буду благодарен за отзывы и комментарии.
Продолжение скоро.
