Холодный берег⁠⁠

Она ненавидела мужа, спасала чужие жизни и умерла в монастыре, так и не дождавшись его прощения. Сорок шесть лет её душа ждала, пока кто нибудь вспомнит о её существовании. История началась на тонущем пароходе, продолжилась в обители на краю земли и закончилась там, где, казалось, не бывает финалов.

Однажды канадский писатель Стив, уставший от собственного вранья, случайно слышит эту историю. Он бросает всё и летит за океан, чтобы вернуть этой женщине право на память. Спустя полвека две души воссоединяются вновь, благодаря страницам его новой книги.

Примечание

Стив - владелец небольшого литературного агентства, которое занимается переводом и адаптацией текстов с русского на английский. Благодаря его терпению и мастерству несколько моих книг увидели свет по ту сторону океана. Недавно он доверительно рассказал, что когда-то и сам занимался писательством, и предложит прочитать неопубликованную повесть. Прочитав, я не смог удержаться и задал ему единственный вопрос – «эта история случилась на самом деле?».

На этот раз мы со Стивом поменялись ролями. Я дал слово не указывать фамилию автора и выложить книгу в свободном доступе, и собираюсь его сдержать.

Держись подальше от бородатых незнакомцев

- Она ненавидела его всей душой, но ненависть прошла, а вина осталась…

С этих слов, оброненных незнакомым стариком, моя жизнь понеслась в другом направлении. Я сидел в баре, в городке под названием Уайтхорс, и размышлял о том, как бессовестно обманываю читателей. Мистические детективы «Кейн против тьмы» получили признание у любителей жанра, но, если смотреть правде в глаза, все написанное было фальшивкой.

За окном, под которым сидел старик, качались верхушки высоких елей. По подоконнику монотонно барабанил дождь, капли скатывались по мутному стеклу, рисуя паутину из неровных дорожек. К бару подъехал черный седан, темноту разрубили желтоватые фары. Свет ослепил, заставив прикрыть глаза, и в этот миг показалось, что незнакомец плачет.

Я моргнул, и наваждение тут же прошло, за соседним столом сидел седовласый мужчина. Истинный возраст скрывала густая борода – на вид за семьдесят, но с живыми, молодыми глазами. В светло-синих зрачках зияла внеземная тоска, которой мне еще не доводилось видеть. И в этот миг, неожиданно для себя, я понял, что хочу услышать его историю.

Убедившись, что за соседним столом он один, взял стул и придвину к столику незнакомца. – Почему она ненавидела его? – смешно признаться, но я действительно жаждал ответа. Не кто «Она», и не кто этот «Он», меня терзала причина ненависти.

Взгляд бледно-синих глаз сфокусировался на моем лице, на лбу проступили тонкие морщины. Длинные пальцы замерли на краю кружки. Старик удивленно разглядывал меня, будто я появился из ниоткуда.

- Простите? – после паузы произнес он, брови над переносицей подчеркнули неподдельное удивление.

- Вы сказали, что она ненавидела его всей душой. Так почему она его ненавидела?

Молчание продолжалось больше двух минут. За это время хлопнула дверь бара, и в помещение, вместе с ветром и моросящим дождем, зашел водитель черного седана.  – Ну и погодка, - с полуулыбкой произнес он на канадский манер, вместо приветствия.

Мне было неловко повторять вопрос, тем более пожилому и незнакомому человеку. Я встал со стула, собираясь уходить, но бородатый старик решил ответить. Тембр голоса и легкая хрипотца тут же приковали мое внимание. В следующую секунду я снова опустился на стул, чтобы оказаться в далеком Красноярском крае.

Она

Холодный берег покрыт коркой льда, внизу Енисей катит свинцовые воды. В волнах отражаются черные облака, в которые упираются вековые сосны. Вдалеке возвышается пологий холм, на склонах виднеются крыши времянок.

У подножия холма поселок Турухан, затерянный в глуши Сибирского леса. Два десятка покосившихся изб, из печных труб вьется сизая дымка. На берегу скрипит прогнившая пристань. Несколько рыбацких лодок смотрят в небо залатанными днищами.

На самой верхушке пологого холма мрачно темнеют крыши бараков. Длинные строения из грубо обтесанных бревен, обнесенных двойным частоколом, обтянутым по верху колючей проволокой. Ворота с будкой, хриплый лай собак и несколько вышек с вооруженными часовыми.

Здесь земля отвернулась от неба, здесь открываются ворота в ад, здесь цепляются за жизнь обреченные души. Лучшего места для ссылки не сыскать, это поняли во времена царской власти. Теперь это отдельный лагерный пункт, или ОЛП «Северный», семидесятые годы.

Чуть в стороне от мрачной тюрьмы виден купол Свято-Троицкого мужского монастыря. При царе купол был выше, но ветер и дожди опустили его, будто в наказание или смирение. Из хмурой зелени выделяется церковь с потемневшим от времени и растрескавшимся белым фасадом.

Она втиснута между рекой и тюрьмой, словно зажата между милосердием и отчаянием. Колокольня разобрана на кирпичи, на ветру торчат балки и болтаются тросы. На оборванных тросах ветер играет музыку молитв, но крест рядом держится, как символ надежды.

Дальше вдоль просеки, за рощицей хилых берез, прячется обитель сестер милосердия, воздвигнутая во имя Покрова-Пресвятой Богородицы. Несколько квадратных, рубленных изб, обнесенных низким резным забором. Крыши из дранки и узкие бойницы окон, серые рясы сушатся на бельевой веревке.

Здесь живут женщины, посвятившие себя Христу. Трое сестер-монахинь и дюжина послушниц. В числе послушниц живет Она, высокая женщина по имени Анна. У Анны красивое, но немолодое лицо, высокие скулы и точеный подбородок. У этой женщины красивая грудь, выпирающая сквозь холщовую ткань округлыми полушариями.

Глаза зеленые, но в глубине этих глаз сокрыты невзгоды, печали и горе. Светлые волосы собраны в тугую косу, безжалостно стянутую в узел у затылка. Фигура сохранила былую красоту, но она погребена под бесформенным балахоном. У Анны глубокий и пронзительный взгляд, но огонь тут же гаснет, заливаясь смирением.

По воскресеньям послушницы идут в церковь, держат в руках огарки свечей, стараясь не испачкать застиранные рясы. После службы подходят к святому отцу. Перед исповедальней образуется скромная очередь. Расстояние для откровений слишком мало, в тесном пространстве разносится каждое слово.

На это внимание никто не обращает, как не обращают внимание на чужую боль. Турухан не место, чтобы хранить секреты. Здесь никто не заглядывает в чужие грехи. Тут живут и работают простецкие люди, и у каждого есть общая цель. Из минут сложить час, а за ним еще и еще один, а потом пережить бессонную ночь.

- Простите, святой отец, ибо я согрешила…, - шепот хриплый, грязные волосы застилают лицо. Он сжимает девичьи пальцы в своих теплых ладонях, пытаясь заглянуть под пряди волос. Щеки в саже, пальцы загрубели от холода, посиневшие губы обкусаны до крови.

Анна старшая из послушниц, ей исполнилось тридцать, а многим девицам меньше двадцати. И у всех один грех – естественно, кроме Анны – девушкам снятся откровенные сны.

– Простите, святой отец, ибо я согрешила! Во сне разрешала себя целовать, - шепчет Софья, и вздрагивает, когда руки благочинного отца бережно согревают онемевшие пальцы. Она симпатичная. Невысокая, но ладная, если б не шрамы от оспы, оставшиеся на щеках.

Отец Валерий здесь всего третий месяц, ему недавно исполнилось двадцать шесть. Нет ни бороды, ни поседевшей гривы, на незнакомца из бара он не похож. А главное – нет мудрости, накопленной годами, он внутренне краснеет от девичьих снов.

- Бог простит, дочь моя, если ты искренне раскаиваешься, - он пожимает ей пальцы и заглядывает в глаза. Раскаянья нет, но стоит ли на это рассчитывать? Софье двадцать один, у нее нету прошлого и ничего за душой, кроме плотских снов.

Анна всегда подходит последней, она единственная, кто смотрит в глаза. Она не протягивает священнику руки, тонкие пальцы сжаты в кулаки. На запястьях старые зарубцевавшиеся шрамы, и незажившая рана в огрубевшей душе.

- Простите мои грехи, святой отец. Грешница. Каюсь. – в ее глазах раскаянье есть. В них много больше, чем просто раскаяние, но в словах никогда продолжения нет. Отец Валерий ждет - может что-то добавит, но старшая послушница молча смотрит в глаза.

Она ждет поддержку, утешение, кару. Ему двадцать шесть, что он может сказать? Где найти таке слова, чтобы залечить ее рану, и что это за рана - хотел бы он знать. Пауза затягивается, она постоянно затягивается. Анна молчит, не торопит его.

«Мне неведомо, что ты сотворила, как неведомо и другое – простишь ли ты себя?». Но вместо этого он старательно подбирает тон, - бог простит, дочь моя, если искренне раскаиваешься. - Не те слова, что она хотела услышать, да и существуют ли на свете такие слова, способные облегчить душевные муки?

Анна кивает, и отворачивается от него. Послушницы удаляются, церквушка замирает. Отец Валерий остается один. Приближается вечер, за окнами воет вьюга. На шквальном ветру поет оборванный трос. А внизу под холмом, молчаливый и безучастный, бежит подо льдом могучий Енисей.

Холодный берег.
Если за скачивание с Вас просят деньги - это обман, книга в бесплатном доступе.