9AHHYLLIKA6

Песок забивается в обувь, врезается в ступни, тянется под ногами. Трава хлещет голени. И упирается в непроглядную темень.

Край. Обрыв. Впереди — чернота, шум воды, чего-то шелестящего. Камешки покатились вниз со звонкими щелчками.

Куда дальше? — рваный вдох. — А они где?

Она оглянулась. Силуэты. Четверо. Пятеро. Она уже не считала. Свет фонарика скользит по её телу. Песок стремительно съехал из-под ног.

Крик пронзил ночную тишь. Послышалось шуршание, глухой стук по склону. Секунда.

Тихий, неудержимый стон вырвался наружу. Резко заглох — и тут же из обрыва показались головы. Затем появились фигуры. Замерли на краю. Всмотрелись. Один достал фонарь, зашарил по склону. Пятно света скользнуло по камням, по темной воде, по кустам.

— Где она?

— Куда делась?

— Чёрт… Не могла же она испариться.

Они долго стояли.

— Найду — сначала отымею её как следует, чтобы знала, как гонять меня, как легавого! — ругнулся один. Вокруг послышались зловещие смешки.

— Лучше смотри!

Кто-то смачно плюнул вниз.

— Пошли. Тут не спрячешься. Утром пораньше вернемся.

— Ну, сука! Ещё свидимся! Мочалка…

Они развернулись.

Наступила тишина.

"Уронили мишку на пол.

Оторвали мишке лапу.

Все равно его не брошу,

Потому что он хороший."

И тут я подумала, сколько же таких "мишек" сейчас штопают в военных госпиталях.

"Все равно его не брошу... Потому что он хороший..." - столько в этих словах...

Права было Агния Барто

— А когда это — «нельзя»? — слова, как эхо.

— Когда поймёшь, что терять её страшнее, чем скрывать от неё правду... — слова растаяли, оставив горький след.

Так стало быть.

Как в мультике: «Молчать нельзя рассказать правду».

Осталось правильно запятую поставить... Просто... выбрать.

Я потёр переносицу.

Тогда сейчас и скажу, чтобы сразу всё прояснить, и будь что будет.

Поднялся. Наощупь положил беретту на место. Открыл дверь и вышел, заперев замок.

Ступеньки шуршали под ногами, мерно гудела вытяжка. Я быстро поднялся, подошёл к двери в спальню... Оттуда доносилась музыка. Из её плейлиста.

Набрал воздуха полную грудь и постучался костяшкой в дверь. Тишина. Я подождал, затем постучал ещё раз. Снова нет ответа. Приоткрыл дверь. Шагнул.

Внутри играла музыка, включённая на её телефоне. Лиза спала, подложив под голову ладошки. Ночной свет с потолка освещал её. Я поднял голову.

«Да, звёзды здесь фантастические». — улыбнулся сонно.

Её дыхание было мерным, спокойным. На её щеках были видны солёные следы от слёз, нос слегка припухший. Телефон лежал рядом.

— Прости... Я не хотел. — повесил голову, вздохнул.

Наклонился, накрыл её покрывалом. Лиза поворочалась, надрывно выдохнула. Я осторожно переступил на другую сторону кровати. Поднял телефон. Разблокировал. Высветилась заставка: три шарика мороженого в креманке. Опешил. Улыбнулся.

Ноги подогнулись, я опустился перед кроватью. Выключил музыку.

Подсветка горит, а я смотрю на экран. И сквозь. Деревья в тенистом сквере за окном. Стены из кирпича под штукатуркой. Столик у окна. Её взгляд сквозь стекло. Её тишина...

В горле свернулся комок.

Я сухо сглотнул, щёлкнул предохранителем. Поднял канистру — запах ударил в нос. Бензин. Оглянулся: а вот и генератор. Странно, в горах... бензиновый? Закрыл крышку, отставил к стене. Огляделся.

Посреди этого бардака, на стуле сидел военный. Лицо в тени.

— Поздоровайся, Ферзь, — Коля кивнул ему. — Узнаешь?

Наш соратник подсветил лицо пленного и осклабился:

— А, Плешик! Живой что ли? Какими судьбами?

— Жив, как видишь, — угрюмо пробурчал мужчина.

— Мы-то с пацанами думали, что ты сдох тогда в горах, героически. А ты вон где окопался, перебежчик! По назначению да? — Ферзь оскалился.

— Кто это? — я кивнул на военного.

— Капитан Марат Измайлов, специалист по связи. Однокашник наш с академии... — пояснил с ехидцей Ферзь. — После второй операции бросил нас с пацанами и исчез! Гнида. Что тут больше платят? Скольких наших уже положил? Федьку Марьяна, Полищука, Карима, Пашку Челси.

Пленный промолчал. Ферзь сжал челюсть, полез за пояс.

— Отставить, Ферзь, — Коля преградил путь. — Не время сейчас для разборок. Лучше послушайте, интересное говорит.

Он кивнул пленному:

— В общем, слушайте, мужики...

— Какие мы ему мужики. — Ферзь уже дёрнулся снять ножны, Коля положил руку поверх его. — Не кипятись, слушай.

— В общем, слушайте. Эта позиция, — он обвёл взглядом всё вокруг, — отмечается перед штабом каждый час. Если связи нет — со штабом тут же по инструкции на участок нападения даётся указание и выдвигается подкрепление. А теперь складывайте: когда вы напали на неё, связисты ещё не успели передать отчёт, и сразу же перерезали все провода, уничтожили аппаратуру. Пока вы тут сидите и ждёте свою эвакуацию, прошло уже может быть полтора-два часа. Ехать здесь от силы 4 часа по прямой и на скорости. Так что думайте, сколько времени у вас осталось...

— И что ты предлагаешь?

— В южном гроте, рядом со штабом, есть ещё один коридор, на самый крайний случай. Но он заминирован.

— Ну, это не проблема... — похвастался Ферзь. — А ты что — домой захотел с нами свалить?

— Представь себе. — огрызнулся мужчина и поднял голову. Из-за налобника показалось, что между мужчинами полетели искры.

— Предатель! — Ферзь бессильно бросил, сжимая рукоять ножа.

— Ферзь, успокойся, он — не предатель, — Коля вцепился ему в руки. — Это было прикрытие...

Ферзь ошарашенно раскрыл глаза, отступил. Затем сощурился.

— Наши его сюда давно засунули. Эта артпозиция давно стала костью в горле, — объяснил Коля. — Плеш — хороший связист. Их мало, поэтому особо не стали его мытарить. Приняли. Тем более неруся! — усмехнулся Колян. Плеш насупился.

— Это он тебе сказал? - недоверчиво кивнул Ферзь.

— Он сказал то, что они нам не сказали бы... - он кивнул в сторону выхода, — Я, думаю, этого достаточно.

— Берет. Это риск. - он покачал головой. - Мне одного раза хватило.

— А как ты думаешь, я мог сюда попасть? - Плеш вскинул подбородок. — это была часть легенды.

— Почему нас не предупредили? — Ферзь бросил взгляд на Колю.

— Планы вышестоящих нас не касаются. — устало произнес Коля, взял из рук Ферзя нож, наклонился и дёрнул рукой за спинкой стула.

Плеш помотал головой, освободил руки и потёр запястья.

— Вобще-то, Берет, на счет неруся, — Плеш возмущенно глянул, — Я - потомственный...

— Не ворчи, Плеш, знаю... - кивнул Коля усмехнулся, - ты мне еще в академии всю... Плеш проел, своей династией связистов.

Плеш фыркнул. Я улыбнулся.

Ферзь всё ещё с подозрением смотрел на бывшего соратника.

— Давайте сообразим. Ферзь, ты же мастер неординарных решений. — Коля перевел взгляд на Ферзя.

— Аптека сегодня меня переплюнул своей неординарностью! — Ферзь с улыбкой почесал затылок. — Может, его позовешь?

Вонь испаряющегося бензина уже голова начинала болеть. В животе постепенно скручивался противный узел. Всё, чего хотелось — свежий воздух. В какой-то момент я не выдержал:

— Может, выйдем? — прервал я их. — У меня вообще башка не работает уже.

— Берет, ну мы ели когда в последний раз? — скривился боец. — И то консервы да галеты.

— А то ты не знаешь... — хмыкнул он. — Что гласит устав.

— Знаю, — вздохнул Акула, — у врага меньше жрёшь — дольше живёшь... — стряхнул пыль со штанины.

— Вот и выполняй. — незло ответил Коля. — Реанимобиль сюда за тобой не приедет, а Аптека не резиновый... — он глянул на соратника. — Прогуляемся?

Аптека крякнул, залез в рюкзак:

— На, НЗ, — подал пакет с вяленым мясом и галетами.

Коля усмехнулся:

— Аптека, ты прям не аптека, а склад готовой продукции. Как ты столько вмещаешь?

— Так в горы идём, вот и притаранил, — он кинул взгляд на Акулу. — Знал же, что кое-кто не рассчитает, как всегда, — криво улыбнулся.

Коля махнул головой Аптеке. Тот кивнул, оба прошли в темноту пещеры.

Акула жевал мясо. Я не выдержал:

— Поделишься? — протянул ладонь.

Акула молча вынул ломтик, подал мне, затем и галету. Затем кивнул Ферзю.

— Когда ещё перекусим?

— Спасибо, — ответил я.

— Спасибо, — протянул руку Ферзь. Он отложил винтовку, быстро закинул галету, сжевал её, а затем и ломоть мяса. Затем вытерся и снова взялся ковырять винтовку.

— Эх, скоро поедим нормально, — мечтательно вздохнул Акула.

— Вы думаете, что проживёте дольше утра здесь? — криво ухмыльнулся один из пленных. Что-то сказал на арабском — коротко, с оттяжкой, как будто бросал камень в воду. Плюнул в нашу сторону и рассмеялся, остальные тоже поддержали.

Мы втроём переглянулись.

— Что он сказал? — я вздернул бровь. Акула пожал плечами, переглянулся с Ферзем.

— Этот нехристь сказал, что мы не продержимся здесь... — он кивнул. — Я немного натаскался.

Пленный фыркнул:

— Псина!

— По легче, а то я не посмотрю, что ты безоружен. Пока что это вы ждёте взаперти, а не мы... Так что кто кого дождётся живым — ещё вопрос спорный... — Ферзь деловито чистил оптику.

— Ну на самом деле всё очень интересно складывается... — раздался голос Коли, выходящего из дальнего грота. За ним вышел и Аптека.

— Парни, перекусывайте, и нужно отойти пошептаться, — Коля сказал как можно тише.

Пленные смотрели с оскалом.

— А эти? — я кивнул на них.

— Что? — вздёрнул подбородком Аптека.

— Кормить как будем?

— Пусть голодом посидят... На всякий случай...

— Голодные — злые.

— Голодные — слабые, Росомаха... — возразил Аптека. — Думаешь, на сытый желудок они тебя пожалеют? Они только и ждут, как добраться до твоей дрожащей артерии.

Я кивнул, откусил свой кусок. Задумался.

— Айда, Ферзь. Акула, ты ешь ещё? — Коля посмотрел на бойца.

— Да, пока ем... — он жевал очередной ломоть мяса. — Вода есть?

— Росомаха, воды оставь этому голодающему и пошли со мной тогда. — он кивнул мне, перевёл взгляд на Акулу и покачал головой.

Я отстегнул фляжку, отдал Акуле:

— Держи.

Коля уже уводил за собой Ферзя в тот же грот, из которого вышел. Я поспешил догнать. На ходу снял автомат с предохранителя и перевёл режим короткой очереди.

Нашёл номер, нажал набор. Приложил к уху, ожидая гудки, направился к лестнице.

— К ней? — вопрос хлестнул в спину.

Я тут же оторвал телефон от уха и развернулся. Гудки пошли. Отключил связь. Убрал телефон в карман.

« Фигась! Ладно! Поиграем!» — пошёл к ней напролом. — Хочешь к тебе.

Замер в миллиметре от её лба. Она хлопнула ресницами, её дыхание защекотало мою шею. Её взгляд упал вниз между нами, зрачки расширились.

— Нравится смотреть, как я мучаюсь? И днём всё видела? И молчала... — я распалился, почти прохрипел, сжал её плечо и провел рукой вниз вдоль спины, чувствуя тепло под ладонью. — Ну?

— Но это не спасение. — она произнесла тихо, глядя на меня, не шелохнулась, — Ты же... Она не выход...

— А кто? Ты? Ну давай же? Я же всё вижу, Корнеги... Ты хочешь... — прижал к себе, врезаясь пахом в красную линию. Вдохнул её близость. Пульс ударил в череп. Ещё чуть-чуть — и сорвусь уже.

— Ну скажи.

В её груди дрогнуло, воздух встрепенулся.

— Наверное, нет... — голос тихий, почти потаённый. Я кивнул.

— И да... — добавила после. Краска залила её лицо.

Ответ шарахнул. Челюсть сжалась. Отвёл взгляд.

Да, твою мать. И нет! Как понять это? Почему не работает? Почему Шестаков опять прав?

Я отпрянул, опустил голову и вжал пальцы в переносицу:

— Дура, — процедил. Помедлил, вдохнул. — И я дурак...

Опустил руку. Прочистил горло:

— А как же Денис? — голос сухой, как наждачка.

Лиза накрыла ладонями лицо, её плечи округлились:

— Не знаю... Он.. Я жду.. Люблю.. Но... Я чувствую... Что-то изменилось... Наверное, я... Я запуталась.

Так значит. Лиза начала оседать.

Я поймал её, поднял на ноги, развернул к себе. Её ладони сползли с лица. Я смотрел на неё, не моргая. Кто передо мной: Лиса, Корнеги или Колесникова?

Жар схлынул.

Не говоря ни слова, я обхватил её за плечи.

В режиме «братской заботы», как я сам назвал это теперь.

— Прости. Я... Не должен был. Это всё... — запнулся, лицо горело, гортань сдавило, слова застряли. Хотя они не помогут. Да и ничего не значат.

Руки сами опустились. Она застыла, её взгляд потерялся. Я кивнул и быстро зашагал к спуску. Но не в гараж — в оружейку.

Она права. К чёрту звонок. Это не спасение.

Ступеньки мелькали, шелестя под ногами.

Я нажимал кнопки, когда услышал её быстрые шаги, голос:

— Связка... Мы же... Ещё...

Я сжал веки, оперся о стену, поднял глаза. Лиза слегка отпрянула, её костяшки побелели, вцепившись в перила. Волосы сколыхнулись.

— Наверное, и это хреново... — кивнул.

Она подняла глаза.

— Потому что трос срывается. И МЧС не приедет на вызов.

Дверь пищала, я опустил глаза. Отвалился от стены и завалился внутрь. Темнота замкнулась с щелчком двери.

Посидел, привыкая к темноте. Снаружи тихо — ни шорканья, ни скрежещущего шелеста металлических ступеней.

«И правильно. Зачем ей? Она и не виновата. Так бывает».

Поднялся, нашарил светильник, включил. Тусклый металл беретты откликнулся. Я протянул руку.

Свет ударил по глазам. Ярко. Слишком.

Вернулся к светильнику, выключил и присел осторожно на пол. Выженные круги перед глазами мешали видеть.

Голова опустилась на ствол.

«Что дальше?» — сидел в ступоре в кромешной тьме, вдыхая запах оружейного масла и холодного бетона с пылью.

Я прожевал, опустил глаза. Потёр плечо.

— Устал? — спросила Лиза.

— Да что там, не страшно. Скажем, передвигаться в горав в полной экипировке и с оружием — куда сложнее.

— А где ты служил?

— Там, где многие гражданские и не мечтают побывать... Шикарные места... Недоступные и... смертельно красивые, — я усмехнулся. — Там отдыхают избранные.

Она коротко улыбнулась. Я замолчал. Быстро съел свою порцию.

— Спасибо! — поднялся из-за стола.

— Пожалуйста! — тихо, улыбнулась не глядя.

Забрал тарелку в мойку. Намылил. Лиза подошла со своей тарелкой.

— Давай сюда, я сам помою, — я забрал тарелку. Лиза кивнула:

— Спасибо, Лёш. — улыбнулась. — Приберёшь тогда?

— Угу.

Лиза удалилась. За спиной стукнулась дверь.

Из спальни послышалась музыка. Я замер, прислушался. Та самая песня. Её новая веха. С золотом вечера и вкусом лаванды и мятной прохлады.

Рука дрогнула, тарелка сорвалась, и со звоном разлетелась на куски.

Из спальни послышалось: «На счастье».

«Ага! привалило блин». — скривился, принялся собирать.

— Еб твою.., — боль резко вошла в палец, кровь хлынула следом. — Сука!

Сжал палец. Уши загорелись.

Музыка в спальне прервалась. За спиной послышались стук двери и быстрые шаги.

— Живой, Лекс? - дыхание нервно аыравалось из её груди.

«Лекс» — поежился, отмахнулся:

— Так, фигня. - показал руку.

Её глаза моментально расширились.

— Щас! — я повернул голову, она уже поспешила за аптечкой.

Принесла, открыла, развернула мою ладонь мягкими пальцами.

Я сморщился, сглотнул:

— Иди, сам справлюсь... — буркнул раздражённо, а в голове: злосчастная футболка, тепло её рук и дыхания на моей коже, застывший взгляд на моем теле — она везде. Вон даже теперь стоит смотрит на меня своими жалостливыми глазками с баночкой в руках. Невыносимо.

Фыркнул, забрал у неё баночку перекиси. Её руки замерли. Сделал вид, что не заметил, быстро обработал рану и заклеил пластырем.

Выпрямился, пересекся взглядом с ней. Лиза слегка отпрянула, поджала губы. В глазах непонимание. Я стёр остатки крови с рук и столешницы.

Всё. Довольно. Честь имею.

Переоценил я свои способности.

Поднял глаза. Взял с полки гель. Потряс. Баночка была почти пуста. Горько усмехнулся:

«Пора обновить. Ей другой куплю». — втянул запах геля, глаза закатились, мимолётная слабость прожгла грудь и ушла вниз зажигательным. — «Её запах на мне... Мой запах на ней... Я непременно пожалею».

Вылил остатки, намылился. Провёл по ключице. Здесь были её ладони. Спина, шея, плечи. Она сгоняла комаров. Лицо серьёзное.

Улыбнулся. Сердце рвануло.

Пар окутал теплом, вода расслабляла. Но сколько бы я ни стоял под потоками, сколько ни натирал кожу мылом, её образ оставался на моих руках. В ноющих жилах, запахе геля, укусах комаров.

Я повернул синий вентиль. Вода ударила холодом по телу. Разбилась на мелкие ручейки, вышибая воздух из лёгких раз за разом. Хочу расслабиться. Отвлечься. Да. Немного. Отвлечься.

Выдохнул, завернул краны. Вода схлынула, прохлада накрыла тело мурашками. Меня передернуло. Я вышел, быстро протерся от влаги, обмотался и пошёл одеваться.