День 4. Затишье. Эхо. Отголосок⁠⁠

Прошёл на кухню. Стол был уже накрыт.

Картошка ждала в тарелке. Приборы не тронуты, Лиза разглядывала ногти, поднчла взгляд.

— Я задержался? Извини. — присел, взял вилку, втянул запахи со стола.

— Всё нормально, не извиняйся. Я просто задумалась, — она тоже взяла вилку и принялась накалывать картошку.

— Спасибо...

— За что?

— За... Ужин, — я осекся. — За картошку, ты её вкусно приготовила.

— А, — она вздернула подбородок. — Да? тебе за всё остальное...

Я прожевал, опустил глаза. Потёр плечо.

— Устал? — спросила Лиза.

— Да что там, не страшно. Скажем, передвигаться в горав в полной экипировке и с оружием — куда сложнее.

— А где ты служил?

— Там, где многие гражданские и не мечтают побывать... Шикарные места... Недоступные и... смертельно красивые, — я усмехнулся. — Там отдыхают избранные.

Она коротко улыбнулась. Я замолчал. Быстро съел свою порцию.

— Спасибо! — поднялся из-за стола.

— Пожалуйста! — тихо, улыбнулась не глядя.

Забрал тарелку в мойку. Намылил. Лиза подошла со своей тарелкой.

— Давай сюда, я сам помою, — я забрал тарелку. Лиза кивнула:

— Спасибо, Лёш. — улыбнулась. — Приберёшь тогда?

— Угу.

Лиза удалилась. За спиной стукнулась дверь.

Из спальни послышалась музыка. Я замер, прислушался. Та самая песня. Её новая веха. С золотом вечера и вкусом лаванды и мятной прохлады.

Рука дрогнула, тарелка сорвалась, и со звоном разлетелась на куски.

Из спальни послышалось: «На счастье».

«Ага! привалило блин». — скривился, принялся собирать.

— Еб твою.., — боль резко вошла в палец, кровь хлынула следом. — Сука!

Сжал палец. Уши загорелись.

Музыка в спальне прервалась. За спиной послышались стук двери и быстрые шаги.

— Живой, Лекс? - дыхание нервно аыравалось из её груди.

«Лекс» — поежился, отмахнулся:

— Так, фигня. - показал руку.

Её глаза моментально расширились.

— Щас! — я повернул голову, она уже поспешила за аптечкой.

Принесла, открыла, развернула мою ладонь мягкими пальцами.

Я сморщился, сглотнул:

— Иди, сам справлюсь... — буркнул раздражённо, а в голове: злосчастная футболка, тепло её рук и дыхания на моей коже, застывший взгляд на моем теле — она везде. Вон даже теперь стоит смотрит на меня своими жалостливыми глазками с баночкой в руках. Невыносимо.

Фыркнул, забрал у неё баночку перекиси. Её руки замерли. Сделал вид, что не заметил, быстро обработал рану и заклеил пластырем.

Выпрямился, пересекся взглядом с ней. Лиза слегка отпрянула, поджала губы. В глазах непонимание. Я стёр остатки крови с рук и столешницы.

Всё. Довольно. Честь имею.