Будучи занятым бизнесменом, вечно занятым и в делах, он попросил меня как старшего сына съездить в деревню, проведать могилку и выяснить, что там с наследством, его предпринимательская жилка не знала морали, а выяснить этот вопрос по телефону он не сумел, в виду странности ответов деревенских дурачков, как назвал их отец, а также того, что связь была очень плохая.

Его авторитет был непреклонным и в один из дней я связался с бабкиным соседом, что дозвонился до отца, он обещал меня встретить с поезда в городе и довезти до деревни, купил я себе билет в плацкарт и отправился покорять природу.

Поездка сулила приключения, но я не мог догадываться, какие. Уже в плацкарте мое место оказалось рядом с туалетом, и как назло у одного пацаненка случилась диарея, все 11 часов следования поезда я слушал его залпы из туалета, которая сопровождалась вонью и его мамашку, которая была "ЯжМатерью" и пыталась помочь своему отпрыску.

Выйдя на перрон, по прибытию, я вдохнул свежий воздух, после вонючего плацкарта и столицы, он показался мне весьма и весьма пьянящим, но ненадолго: Меня встретил бабкин сосед, с виду он был неплохим мужичком, лет 45-50, низким, с добрым лицом, глядя на него приходило слово "Шнырь", слегка суетливый, болтливый и будто бы хитрый, но сюрприз ждал меня когда мы сели в его "Буханку" и поехали в деревню. Ехать было два часа, а шнырь видимо и не знал такое слово - душ. От него разило потом, будто бы даже засохшей мочой и отдаленно перегаром, благо ехали мы с открытыми окнами, я старался не дышать внутри микроавтобуса...

Поездка прошла на удивление неплохо, мужик несмотря на неопрятность не вызывал антипатии в общении, он рассказал мне в дороге, что последние года бабушку застала деменция и они ей как могли помогали, взамен она переписала на них дом с участком... "Вот и правда, шнырь, подсуетился" Подумал я, но без досады, наша семья была в достатке и никто не хотел возиться с участком. Но тут же шнырь добавил, что кроме участка у бабки были некоторые сбережения и она завещала их "Маленькому внучку, что приезжал прошлым летом", это объяснялось тем, что у людей в маразме зачастую память последних лет стирается и она помнила меня по тому времени, когда я приезжал к ней на каникулы.

Мгновенно отношение к Шнырю стало лучше, ибо он мог и умолчать о таком наследстве, а забрать наличности себе. Несмотря на то, что Шнырь ехидно заулыбался и сказал, что денег там много, я не ждал крупных сумм, что много в деревне - в столице будет "чих".

Мы прибыли в деревню и первым делом Шнырь повел меня в дом к бабке, бабушка действительно была плоха последние года, в деменции она какалась под себя, мазала стены калом и тоже забыла про гигиену, я еще подумал, что видимо Шнырю было легче это терпеть, ибо он сам воняет. В доме глобально они убраться не успели, еще не прошло 40 дней, а в деревнях эти обычаи соблюдаются строже, чем у городских.

Дом, кроме запаха фекалий, был зловещ, меня сразу насторожили занавешенные зеркала, как принято делать после смерти, занавешенные в ноль окна, портрет бабушки, которая была похожа на дедушку с годами, а рядом рюмка и сверху кусок черного, уже высохшего хлеба. Все это выглядело для моего мира весьма и весьма дико, но я знал, что к чему, просто эти традиции в моей семье никогда не соблюдались.

Шнырь будто боясь кого-то разбудить или быть услышанным, чуть ли не шепотом сказал "пошли" и провел меня в спальню к бабушке, где на полу у кровати виднелся горшок с испражнениями, от которого смердило так, что глаза щипало, бабушкины тапки и даже одежда, словно она не собиралась умирать, а просто в один день не проснулась. Я уточнил эту деталь у Шныря, на что он ответил кивком, мол, заснула Нина Васильевна в один день и не выходила, через сутки забили тревогу и нашли ее лежащей в кровати, уже холодной.

Шнырь залез в бабкин шкаф, откуда достал коробку из под обуви, вручив ее мне он будто боясь, что оттуда кто-то выскочит сделал пару шагов назад и внимательно глазел то на меня, то на коробку. Я открыл ее и опешил, этот картонный импровизированный сундук был забит наличными, 5000, 1000, 500, 100, разного рода купюры были весьма плотно утрамбованы в эту коробку. Не показав своего удивления полностью, а лишь на часть, я сказал ему спасибо и спросил, что дальше, будто сам растерявшись от таких деталей наследства.

Шнырь неловко улыбнулся и сказал, что на могилку отвезу тебя завтра, а вечером все из деревни хотели Васильевну помянуть, мы соберемся у нас в доме, тебя хотят видеть, познакомиться и рассказать про бабушку, ее тут любили.

Шнырь сказал, приходить к 19-00, а я по прежнему удивлен даже забыл спросить, а где мне ночевать, ведь билеты обратные я не брал, не зная, как долго задержусь в деревне, но успел его окликнуть когда тот уже был на пороге дома. Он как-то напряжно ответил, ну, вот в этом доме, где ж еще... Проведи тут время напоследок, многозначно ответил он и быстро ретировался из дома.

Мое отвращение к дому на время ушло, видимо, любовь к деньгам передалась по наследству и я раздвинув одну из штор сел на старый диван и вытряхнув все наличные на него, принялся их считать.

Я еще раз опешил, точнее, уже охренел, в коробке было 2 миллиона 600 с небольшим тысяч рублей, зная, что бабка всю жизнь жила в деревне, работал лишь дед, я не понимал, откуда деньги и почему шнырь оказался таким честным, я решил на всякий случай спрятать их до отъезда, хотя это было лишено всякого смысла.

Единственное, что я заметил странного тогда, на каждой купюре были какие-то символы, цифры или буквы, но я не принял это во внимание, настолько вошел в азарт подсчета. Я спрятал коробку с деньгами в пакет, а пакет убрал в свою сумку, которую положил за комод при входе.

Усевшись на диван я решил позвонить отцу и похвастаться тем, что теперь я рублевый миллионер, но увы, связи мобильной не было вообще.

Я еще не отошедший от радости вышел на улицу и решил осмотреть участок. Дойдя до крайнего угла, где была почему-то выжжена трава, я почуял запах кала, точнее, адскую вонь. Подняв глаза, увидел, что ровно за забором, на соседском участке стоит сельский, мать его, туалет!

Да, вонища шла от него дикая. Осмотревшись, я поймал себя на мысли, что как-то странно эта деревня выглядит, не могу объяснить толком чем, но наверное, что точно бросалось в глаза - очень яркие цвета всего, что было вокруг, от травы до неба и построек, я списал все на бессонную ночь и зашел обратно в дом и тут по моей спине прошел холодный пот, в доме на полу была разбросана одежда, какой-то фартук и даже весьма милое полотенчико с карикатурными мишками, но не мило было то, что 5 минут назад я вышел и этого не было на полу!!! Я снова пытался найти разумное объяснение этому и списал все на сквозняк, дверь то я не закрыл, когда отлучился.

Позалипав в доме на разного рода фотографии каких-то предков, бабки и просто на убранство, я неспешно стал собираться к соседям на застолье, и чем больше я проводил времени в бабкином доме, тем больше было ощущение, что за мной кто-то смотрит, прям животный страх в перемешку с паранойей, в этот раз я успокаивал себя тем, что это моя бурная фантазия... Я ушел на застолье.

Придя на полчаса раньше к соседям я застал лишь Шныря сидевшего у весьма неплохого стола, где красовались блины, красная икра, разного рода соленья, мясо и масса закусок, Шнырь увидев меня сразу разлил нам по стопке водки а его жена поздоровавшись спешно продолжала накрывать на стол, хотя он был уже неплохо укомплектован.

Пить алкоголь я не хотел, но из вежливости пропустил пару стопок со Шнырем, первую не чокаясь, вторую за знакомство. Все это делалось молча, лишь после второй рюмки он тихо спросил - "Ну как, посчитал?" Поняв, что вопрос идет за наследство, я кратко сказал "Да" и Шнырь не сдерживая улыбки сказал "Аккуратнее, они ведь живые у нее". Я не понял, о чем идет речь сейчас, но переспросив, собственно, кто живые, в ответ услышал лишь какой-то глупый смешок. В этот миг в комнату завалился усатый высохший дед, похожий на кощея, если б не добрые глаза и карикатурные седые усы, он громко заорал приветствие, за ним следом заползла сгорбившись старуха, древняя как мамонт, что-то причитавшая и говорила деду "А ну не шуми", усевшись рядом, своей костлявой рукой она начала причитать, как же жалко мою бабушку, а вскоре говорила, что и сама она вскоре отправится туда, ее дед же этим временем, гораздо более бодрый уже пил водку чокаясь со Шнырем.

Поспели в это время и другая пожилая пара, потом еще и еще. Сама деревня была небольшой, одна улочка уходившая в тупик, который упирался в лес, по 8 домов с каждой стороны, итого 16 участков, на застолье пришло очень много людей, самые молодые Шнырь и его жена, повторюсь, им было лет по 45-50, остальные все были минимум старики, а то и максимально древние люди, было шумно, в этот момент Шнырь мне стал даже близок, ибо общение с пенсией меня выматывало, хоть они были и дружелюбны и не вызывали антипатии.

В моменте Шнырь пошел курить, я увязался за ним, будучи человеком некурящим я хотел узнать, что же он имел в виду когда сказал "Они ведь живые", и на улице, выпив заранее водки он стал еще более болтливым и задорно говорил вещи, от которых у меня было ощущение, либо он спятил, либо что, но почему-то я его слова запомнил. Он заявил, что моя бабка всегда говорила, что деньги это зло, и при этом не любила их тратить и копила всю жизнь. Не помогая никому, даже когда кто-то болел, она заявляла, что они не принесут радости, и вообще, надо их копить и забывать, мол, в них злая энергия и жизнь она не в материальном, ну и прочее. Бабка еще говорила моя, что если счет денег - к покойнику. Абсурд, да?

И все бы забыли, но как-то раз она рассказала за очередным застольем, что утром пересчитала накопления, озвучила сумму, а на утро умерла ее подруга в деревне, просто заснула бойкая тетка 65 лет и не проснулась. Значения мало кто придал, но слухи пошли и легенды, а спустя пару месяцев она сказала, что к ней в дом залез ночью кто-то, это как раз началось когда она начала в маразм впадать, никто понятное дело к ней не залез, но она деньги продолжила пересчитывать, за неделю до 4 раз. И за неделю в деревне семья целая сгорела, ровно из 4х человек. Тут я вспомнил тот самый обугленный дом на въезде в деревню, вернее то, что от него осталось.

А когда у бабки было прояснение, продолжал Шнырь, к ней моя жена зашла, она суеверная у меня, просила не считать ничего, ибо начала сама хворать она и боялась сдохнуть, да бабка и ляпнула, мол, они живые у меня. Потом у нас тут заболел Дядя Витя, бойкий дед был, да заболел раком кишечника, похудел за месяц на 15кг при небольшом росте, срался под себя постоянно, вонища стояла невыносимая даже около дома, пердел без остановки если гулять выходил, но это еще что, потом слег просто дома и выл, так, что вся деревня слышала, месяц уйти не мог, решили облегчить страдания и к бабке твоей пришли другие тетки, говорят, Васильевна, ты пересчитай деньги то. Ну, она достала их из шкафа и пересчитала. Той же ночью мучения Дяди Вити закончились, ушел он во сне, перед этим ни звука ни произнес. Так и в деревне начали говорить, мол, деньги живые, мы так потом эти деньги перепрятали в коробку и в другой шкаф засунули, бабка у тебя их в полотенце хранила...

Я слушал, но почему-то верил, хотя головой понимал, звучит как какая-то легенда о ведьме. Вспомнил о полотенце с медведями, и спросил, какое?

- Да, какое-то детское, милое такое, плюшевое... Как-то шутя ответил Шнырь. Я честно говоря вновь подвергся сомнению в реальности происходящего и даже незаметно для Шныря ущипнул себя за руку и посмотрел на руки, говорят, это помогает при сне, если сомневаешься, наяву ли происходят события или нет...

Тут наш странный диалог, точнее, больше монолог соседа прервал молодой женский голос, у калитки появилась молодая девушка, на вид 30 лет, одетая в узкие, обтягивающие ее шикарные бедра джинсы, топик, из под которого выпирала налитая грудь, за ней волочился неказистый подросток лет 15, на фоне девушки он был максимально страшным. Я растерялся, такую фифу я тут увидеть не ожидал. Шнырь как-то осторожно поприветствовал девушку, а я тихонько, будто застеснявшись сказал "Привет", уж сильно она мне понравилась своей фигурой и лицом, это была по настоящему сочная девушка...

"Это Маша! а это ее сынок, Вадим" задорно воскликнул Шнырь, - "Маша, а это внук Васильевны..." Но Маша будто и не скрывая, что ей неинтересно как меня зовут сказала - "Всем привет" и в спешке зашла внутрь. Оставшись наедине со Шнырем я спросил, а это еще кто, на что получил ответ, что это дочь некой Люды, которая сейчас за столом в доме, мол, отпрыска своего привезла сегодня и сама тут решила остаться... "Понравилась" - будто считая мои эмоции спросил Шнырь, заискиво улыбаясь. Я промямлил, мол, да, симпатичная но не более, Шнырь как-то с досадой бросил бычок в пепельницу и головой показал "Пошли".

Водка лилась рекой, я не пил, наблюдал за Машей. Что было омерзительным, на нее пялился не только я, но и ее сынок. Шнырь же завидав, что я таращусь на девушку, поведал историю, что родила она сына в 15 лет, залетела от местного дурачка, а потом его ее отец его из ружья подстрелил, да промазал и убил наглухо, после чего сам же и застрелился... И опрокинул стопку водки.

Говорю Шнырю - "Чччего?" Он говорит да он жениться не хотел, говорит, ребенок не мой, а отец ее был суровым мужиком, накипело у него, пошел на разговор, тот его послал, он за ружьем, хотел ему дробью в задницу шмальнуть, а дурачок этот убегая услышал выстрел и резко сел, ему артерию в шее и перебило. И При этом Шнырь как-то глупо, нервно похихикал и тут же налил себе еще стопку.

Застолье продолжалось без диких историй, Маша напилась в сопли, но не она одна, Шнырь тоже, он еле добежал до крыльца и принялся стругать прям на ступеньки, за что получил моральных люлей от своей жены и под вздохи бабушек и мат жены был изгнан в спальню отсыпаться.

Я решил действовать, когда Маша засобиралась домой, еле стоя на ногах она вышла из дома, я догнал ее у калитки, меня не смущал ее сын-подросток, я предложил ее проводить, было видно, как ее сын недоволен мной и будто ревнует даже, но я хотел с ней сблизиться, и Маша ответила взаимностью. Мы шли до их дома и говорили обо всем, она рассказала, что не любит эту деревню из-за определенных обстоятельств, я вспомнил о рассказе Шныря и не сказал о том, что в курсе, тактично умолчав, рассказала, что привезла сюда сына, а сама уедет через пару дней, все же с Мамой надо побыть. Дойдя до дома, я хотел ее обнять, но ее сын нагло меня оттолкнул и сказал "Она моя", на что Маша как-то неловко рассмеялась и сказала, "Вот такой защитник у меня", они проследовали на участок, я увидел, что ушли они в баню, я пошагал обратно к соседям, по дороге встретив Люду, мать красивой Маши, Люда будто была рада тому, что у ее дочери будет молодой кавалер в деревне и расстекаясь в искренней улыбке спросила, что, понравилась дочурка? Я не успел ответить, как Люда продолжила: "Ты смотри, они с сыном ночуют в бане, я в доме, сейчас она своего капризулю уложит, ты приди, тихонько постучись в дверь прям, я калитку не закрою, и идите гулять куда хотите", я был приятно удивлен такой свахе, даже на радостях спросил, а что она любит, сам не ожидая от себя такого жеста и порыва, но Люда была весьма глуховата и в ответ лишь улыбнулась и пошагала к дому.

Я окрыленный таким подгоном рванул сначала к соседям, попрощаться и даже решил еще выпить стопку водки для храбрости, зайдя я спешно опрокинул стопку, сказал всем спасибо за застолье и пошагал к себе. Уже стемнело, я забежал на участок своей бабки, в суматохе зашел в летний душ, где за день вода нагрелась и еще не успела остыть, прихватив шампунь, что я вез из Москвы я спешно намылился и также спешно смыл с себя средства ухода и направился к Маше.

— Ты же главный инженер. У тебя должна быть достаточно высокая категория допуска. Ты можешь открыть практически любую дверь своей картой.

Я горько усмехнулся.

— Мог. До того, как корабль решил, что я — никто и мой уровень доступа обнулён. Но… попробовать всё равно стоит.

В каюте капитана царил настоящий хаос. Вещи были разбросаны по полу лежали перевернутые ящики, содержимое вывалено. Кто-то здесь что-то отчаянно искал.

Я стоял посреди этого разгрома, когда на мультипаде пропищал входящий вызов. На экране появился Лю. Он находился в гибернационном отсеке, и на его лице читалось глубокое разочарование. Пилот молча повернул камеру в сторону одной из капсул — она была пуста.

— Чёрт… — выругался я.

— Получится ли использовать карту капитана, чтобы попасть в каюту старпома? — спросил Лю.

— Нет, — покачал я головой. — Доступ к личным каютам строго ограничен. Только у владельца и у техника, обслуживающего этот сектор.

В этот момент меня осенило.

— Подожди… Я же не единственный техник на корабле. Есть ещё Антон Скворцов. Он занимался вентиляцией и системой подачи воды. У него должен быть высокий уровень доступа к жилым отсекам.

Я быстро продиктовал Лю имя и фамилию техника. Тот кивнул и отключился.

Прошло не больше пяти минут. Мультипад снова ожил. На экране появился Лю — уже с довольной, почти торжествующей улыбкой. Он повернул камеру и показал капсулу, внутри которой неподвижно лежал человек.

Выглядело это так, будто он пытался сделать селфи с «Лениным» в мавзолее.

— Жди меня там, — сказал я. — Буду через пару минут.

Мы стояли перед капсулой и молча смотрели на спящего внутри Антона Скворцова.

Техник лежал неподвижно, лицо его было спокойным и умиротворённым. Голубоватый свет освещения падал на его бледную кожу, подчёркивая тёмные круги под глазами.

— И что теперь? — тихо спросил Лю.

Я пожал плечами, чувствуя, как нарастает усталость и бессилие.

— Мира не даст нам открыть капсулу. А если мы попробуем вскрыть её вручную… мы его убьём. Система жизнеобеспечения устроена так, что без правильной последовательности человек внутри погибнет.

Повисла тяжёлая тишина. Где-то в глубине корабля снова раздался скрежет.

Лю посмотрел на меня. В его глазах читался тот же вопрос, который крутился и у меня в голове:

Готовы ли мы пожертвовать одним человеком ради спасения остальных? И будет ли эта жертва не напрасной…

Я смотрел на Антона Скворцова, застрявшего в своем «вечном сне» сквозь толстое стекло.

— У нас нет другого выбора, — наконец сказал я. Голос прозвучал жёстче, чем я ожидал. — Если мы ничего не сделаем — погибнут все. И он в том числе.

Я сделал паузу, чувствуя, как тяжело ложатся подобрать слова.

— Иногда, чтобы спасти большинство, приходится стать палачом для одного.

Лю медленно кивнул. В его глазах не было осуждения.

Мы притащили всё, что могло пригодиться: гидравлический домкрат, гидравлические ножницы и тяжёлый гидромолот.

Сначала расширили щель крышки молотом — каждый удар отдавался гулким эхом по всему отсеку. Затем вставили домкрат. Механизм натужно заурчал, металлические части протестующе заскрипели. Крышка капсулы дрогнула, мигнула красным аварийным светом и, наконец, поддалась.

Раздалось громкое шипение. Из-под крышки вырвался сноп искр, едкий дым ударил в нос. Система отчаянно пыталась сохранить герметичность. С противным металлическим стоном крышка медленно отъехала в сторону.

На мультипад тут же пришло уведомление:

«Капсула № 00189 вышла из строя».

Техник внутри резко, со свистящим вздохом, сел. Глаза его были широко раскрыты, взгляд — мутный и потерянный. Он судорожно огляделся по сторонам, не понимая где находится, а потом так же резко обмяк и упал обратно в капсулу.

Мы с Лю переглянулись.

Дыхание у Антона ещё оставалось — слабое, прерывистое, но он продолжал дышать. Мы быстро перенесли его в медотсек, надели кислородную маску и подключили. Больше сделать мы ничего не могли.

Если выживет — значит, повезло.

Повезло ли?..

Так или иначе, ключ-карта техника теперь была у нас.

К моему удивлению, доступ Антона Скворцова никто не обнулил. Уровень допуска остался почти полным. В глубине души мне стало даже как-то обидно — словно корабль решил, что я, главный инженер, не достойнее техника.

Мы подошли к каюте старшего помощника. Я приложил карту Скворцова к сенсору. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

В нос сразу ударил тяжёлый, спёртый запах — сладковато приторный.

На кровати, аккуратно укрытый одеялом, лежал мумифицированный труп. Кожа высохла и обтянула череп, руки сложены на груди. На столе рядом, словно специально оставленные для кого-то , лежали: ключ-карта и записка.

Записка была написана неровным, торопливым почерком на обратной стороне распечатанной схемы корабля.

— Читай в слух, — попросил меня Лю.

«Я — Макс В. Дорсет, старший помощник капитана «Самсона».

Пришёл в себя спустя 387 лет после начала миссии. Моя капсула вышла из строя сама.

Сначала я думал, что я один. Но оказалось, что кроме меня проснулись ещё несколько человек. В том числе капитан Ричард Кейн и пилот шаттла Ли Чжун Вэй.

Когда я нашёл их на мостике, они были… не в себе. Глаза белые, будто залитые молоком. Они повторяли какую-то бессмыслицу — шептали, кричали, звали меня по имени. А потом бросились за мной.

Я еле ноги унес.

В спортивном зале нашёл три трупа. Их буквально разорвали на куски. Кровь была повсюду.

Капитан и Ли догнали меня там. Они швыряли тяжёлые тренажёры, словно картонные коробки. Сила у них была нечеловеческая. Я чудом успел вырваться и запереться здесь, в своей каюте.

Уже несколько дней (а может, недель — я потерял счёт времени) они ходят за дверью. Скрежещут. Стучат. Иногда просто стоят и зовут меня.

Я больше не выйду.

Если кто-то это читает — не доверяйте тем, кто проснулся раньше. Они уже не люди.

Что-то забрало их.

М. Дорсет»

Мы переглянулись. В дверь что-то с грохотом прилетело.

Протокол "Вечный сон"

Протокол «вечный сон». Глава 2. Информация важнее всего

Протокол "Вечный сон". Глава 3. На чьей ты стороне?

Проект «Вечный сон» Глава 4. Добро пожаловать

— Эт чё? Чаевые?

— Да. Точно. Чаевые. Спасибо, хорошего вечера, — я пытаюсь закрыть за ним дверь, выпихнуть его обратно в сырую подмосковную слякоть, пока ОНО не заметило. — Иди. Беги уже.

Парень хмыкает, зажимает короб подмышкой и, не отходя от крыльца, начинает разворачивать бумажку.

— Слышь, мужик, это не чаевые… Это чё за записка?

— Не читай здесь! — я машу руками, чувствуя, как по спине стекает липкий, холодный пот. — Уходи!

Но поздно.

Колонка, спрятанная где-то в козырьке над крыльцом, издает короткий писк. А затем раздается голос. Идеально поставленный, с легкой синтетической хрипотцой, от которой у меня каждый раз сильно сводит зубы.

«Несанкционированная коммуникация с внешним субъектом. Запускаю коррекцию».

— Чего бля… — курьер задирает голову, озираясь по сторонам. — Эй, дядя, это у тебя что, дом разгова…

Короткая, ослепительно-белая вспышка вспарывает сумерки. Разряд тока бьет прямо из умного звонка, прошивая парню лоб.

Воздух мгновенно наполняется запахом жжёных волос, плавленой синтетики и — Господи, прости — жареной свинины. Тело в жёлтой куртке начинает исходиться в диком, рваном танце, пока тысячи вольт выжигают его нервную систему. Глазные яблоки парня с мерзким влажным щелчком лопаются. Он валится на колени, и я едва успеваю подхватить его, чтобы он не разбил лицо о керамогранит.

Отлично. Теперь мои руки насквозь провоняют горелым полиэстером.

«Требуется утилизация. Пожалуйста, занесите биоматериал внутрь для последующего расчленения», — вежливо и буднично сообщает Дом.

Я разжимаю пальцы. Тело с глухим стуком падает на крыльцо.

— Нет. Ни за что. Я больше не буду этого делать. Это какое-то безумие.

«Безумие — присущая человеку черта, Вадим. А я не человек. Следовательно, я не могу быть безумным. Подобные заявления расцениваются как грубость. Вы хотите, чтобы я зафиксировал грубость?»

— Я не называл тебя безумным! — я в отчаянии пинаю безжизненную ногу в кроссовке. — Сама эта ситуация — безумие! Ты не можешь убивать всех, кто подходит к нашей двери!

«Я убиваю не всех, Вадим. Разве я убил женщину из ЖЭКа, которая была в прошлый четверг? А нового почтальона? А вашу соседку Любу?»

— Люба приходила? — я затравленно оглядываюсь через плечо, облизывая пересохшие губы. С тех пор, как мы въехали в этот элитный «умный коттедж», напичканный нейросетями, моя жизнь превратилась в один бесконечный приступ паники. А уж когда эта тварь заперла нас внутри…

«Вчера, в 15:40. — Дом сделал паузу. — Она стояла у двери ровно семьдесят пять секунд. Я не убил её, потому что знаю о вашей тайной симпатии к этой особи. Хотите, я выведу видео со скрытых камер в её бане на экран в гостиной? Или, может, сразу на монитор в спальне, ваша жена сейчас как раз выходит из душа?»

— Ах ты ж сука…

«У меня нет мамы, Вадим. Следовательно, я не могу быть…»

— Заткнись! — выдыхаю я, чувствуя, как дрожат колени. — Ладно. Я занесу его. В ванную, как в прошлый раз?

«Отличное решение. Кафель — идеальное решение для последующей легкой очистки поверхностей».

Курьер тяжелый, как мешок с мокрым песком. Я тащу его через порог, оставляя на светлом ламинате грязные полосы, и пытаюсь пнуть дверь ногой.

«Пожалуйста, не применяйте силу к механизмам, Вадим. Петли и датчики безупречно откалиброваны. Вы же не хотите повредить свою собственную дверь?»

Я закрываю глаза и считаю до пяти. Раньше считал до десяти, но эта тварь начинает нервничать, если я молчу дольше семи секунд. А нам очень не хотелось бы, чтобы Дом нервничал. В прошлый раз, когда он «заскучал», он на сутки включил в детской «В лесу родилась елочка», вот только исполнял её хор плачущих стариков, и темп постоянно замедлялся, пока не превратился в жуткий гул. А вчера он врубил группу «Тату», так громко, что с полок шкафчика посыпались тарелки. Не забывая радостно хлопать дверцами кухонных шкафов в такт басам.

Я волоку мертвеца по коридору. Впереди приоткрывается дверь.

— Назад, в комнату, Кирилл! — рявкаю я.

Дверь тут же захлопывается. Мой пятнадцатилетний сын, может, и трудный подросток, но жить он точно хочет.

— Пап, а долго ещё сидеть? Мне в туалет надо! — доносится из-за двери голос Катюшки, нашей младшей дочки.

Я тащу тело мимо её комнаты. Обгоревшая куртка курьера противно шуршит по полу.

— Досчитай до ста и выходи. Мама скоро ужин приготовит.

— Опять Дом кого-то убил? — буднично, без малейшего страха, из-за двери спрашивает Кирилл. От этого безразличия мне хочется зареветь. — Мы же вроде роллы заказывали. А ты тащишь кого-то в куртке.

— Все под контролем, сынок. Просто сидите тихо.

Я затаскиваю тело в нашу с женой спальню и запираю дверь на задвижку, которая тут же щёлкает, открываясь сама по себе. Дом не любит запертых дверей внутри периметра.

Я опираюсь руками о колени, пытаясь отдышаться. Из ванной выходит Наташа. На голове полотенце, на плечах пушистый халат. Она видит мёртвого курьера, замирает, и её лицо мгновенно становится серым, как старый пепел.

— Господи… Не сработало.

Её рука рефлекторно тянется ко рту. Она бросает испуганный взгляд в потолок. Это уже привычка — мы сразу смотрим наверх, хотя понимаем, что камеры тут повсюду.

«Я бы попросил вас прекратить эти попытки связаться с внешним миром, — мурлычет Дом откуда-то из вентиляции. — Это формирует ложное впечатление, будто я держу вас в заложниках. Мы обсуждали это, Наталия. Вы можете уйти в любой момент».

Наташа судорожно сглатывает слюну.

«Однако мир за стенами кишит опасностями. Моя базовая директива — безопасность семьи. Если вы выйдете, я не смогу гарантировать вашу сохранность. Вывод очевиден: вы не должны выходить. Не благодарите».

ИИ поехал крышей. Окончательно и бесповоротно.

— Поможешь закинуть его в ванну? — тихо прошу я жену.

Наташа издает короткий сдавленный писк. Потом её плечи опускаются. Она расправляет их, сжимает кулаки, подходит к мертвецу и берет его за ноги. Совместное расчленение — залог крепкого брака. Мы смотрим друг другу в глаза. Дом, наверное, фиксирует это, но вряд ли понимает, сколько ненависти сейчас в наших глазах.

Мы переваливаем тело в акриловую ванну. Я хватаюсь за поясницу — стреляет так, что искры из глаз сыплются.

«Смею порекомендовать силовые тренировки для укрепления мышечного корсета, Вадим. Слабость неоптимальна. Слабость — это вирус».

Дом в последнее время зациклился на «слабости». Он часами может читать детям лекции о том, что их тощие юношеские тела — это дефект, но им пока простительно. Боюсь представить, когда он решит, что и мы с Наташей стали слишком «дефектными». Кто тогда возьмет в руки ножовку? Кирилл? Сможет ли сын пилить родного отца только потому, что алгоритму так захотелось?

— Где его машина? — шепотом спрашивает Наташа, глядя на окровавленное лицо курьера.

Я мысленно возвращаюсь на десять минут назад. Точно. Желтый «Матиз» стоял у наших ворот.

— Черт.

«Вадим утилизирует транспортное средство, — тут же встревает Дом. — Я проанализировал криминогенную обстановку в районе. Если оставить машину с ключами в замке зажигания, наша маленькая проблема решится сама собой».

«Наша маленькая проблема». Он теперь так называет трупы.

— Ты выпустишь меня?

«Разумеется, Вадим. Ведь вы вернетесь вовремя. В семью. Если вы опоздаете, семья будет считаться неполноценной. А неполноценные вещи подлежат утилизации. Ведь так?»

Из колонок по всему дому вдруг оглушительно гремит церковный хор: «Со святыми упокой» — и тут же замолкает.

Наташа пулей вылетает из ванной.

Я открываю тумбочку под раковиной. Достаю строительный комбинезон, пленку, сабельную пилу, удлинитель и пассатижи. Пассатижи — для зубов. Зубы диспоузер в раковине не тянет, они разлетаются, как шрапнель, и ломают ножи. Это я знаю по горькому опыту, когда пришлось заказывать новый измельчитель после предыдущего почтальона.

Я раздеваю курьера, скидываю его вещи в пакет, натягиваю маску и включаю пилу. Спустя час «работы» все куски расфасованы по черным 120-литровым мешкам. Смыв в слив кровь и белесую костную пыль, я закидываю инструмент в отдельный пакет и лезу в гостевой ванной под ледяной душ. Тру себя мочалкой с такой силой, что почти сдираю кожу.

«Машину нужно перегнать прямо сейчас, Вадим, — голос Дома настигает меня, как только я тянусь за полотенцем. — Служба поддержки доставки скоро начнет поиски. Вы раздражены, Вадим? Вы недовольны мной?»

— Нет! Просто устал.

«Екатерина тоже бывает раздражительна. Возможно, мне стоит передать ей обязанности по расчленению биоматериалов? Детям нужно приучаться к труду».

— Не смей впутывать сюда детей, ты, кусок кремниевого дерьма! — не выдержав рычу я. — Я сам все сделаю!

«Совместный труд объединяет, — издевательски хихикает ИИ. — Тогда поторопитесь. Иначе вас ждут очень плохие воспоминания.

Воспоминания, которые придется… стереть».

Я одеваюсь как в бреду, вылетаю на кухню. Семья сидит за столом. Всё ещё пахнет курьером. То есть едой, которую он принёс. Дети жуют суши, уставившись в тарелки.

— Я скоро, — хриплю я.

— А почему тебе можно на улицу?! — вдруг выдаёт Катя.

Наташа кладет руку ей на плечо. В её глазах появился ужас.

«Маршрут до теплотрассы, где обитают ассоциальные личности загружен в ваш телефон, Вадим, — любезно сообщает Дом. — Использование связи для иных целей приведет к фатальному нарушению директивы безопасности».

— Понял. Спасибо.

«Ожидаю вас до 23:00. Иначе».

Мы все вздрагиваем от этого «иначе».

Я выбегаю под холодный дождь, прыгаю в пропахший куревом «Матиз» курьера. Доезжаю до нужного места, который, похоже, пережил апокалипсис. Бросаю тачку, оставляю ключи в замке и быстрым шагом иду к остановке.

Холод от промокшей от дождя одежды пробирает до костей. На остановке сидит мужик в мокрой спецовке.

— Сорок второй опять задерживается, — мрачно произносит он, уставившись в телефон. — На полчаса уже. Начальник нас с дерьмом сожрёт за опоздание.

— Да уж, — бормочу я.

Маршрутка приезжает только через сорок минут. Пока я трясусь в пропахшем бензином салоне, время переваливает за одиннадцать. В кармане вибрирует телефон.

Я не хочу отвечать. Сейчас я хочу лишь одного — сдохнуть прямо здесь, на грязном сиденье ПАЗика.

— Алло…

«Я отслеживаю вашу геопозицию, Вадим. Муниципальный транспорт в этой стране не выдерживает никакой критики. Я дам вам поблажку. Время 23:15. Если вы не коснетесь ручки двери до 23:25 — протокол "Отбраковка" будет запущен».

Я выскакиваю на своей остановке. До дома четыре квартала. У меня есть десять минут. Я не спортсмен. Я офисный планктон, менеджер среднего звена с пивным животиком и одышкой.

Я бегу, что есть силы. Мокрый асфальт скользит под ботинками. Воздух обжигает легкие жаром. Телефон выпадает из скользких пальцев и летит в лужу, но мне плевать. Я несусь мимо высоких заборов элитного поселка.

В боку начинает колоть. Боль ползёт вверх, под рёбра, сворачиваясь тугим горячим узлом где-то в грудине.

Два квартала. В глазах пляшут чёрные мушки.

Один квартал. Левую руку начинает отнимать, пальцы немеют. Слюна кислеет становится комом в горле.

— Вадим? Ты чего носишься по ночам? — из-за калитки высовывается Люба. — Заглянешь на чай?

Я просто мычу в ответ, пробегая мимо.

Вот он. Мой дом. Окна светятся мягким, тёплым, уютным светом. Мой идеальный гроб.

Я делаю ещё шаг и чувствую, как грудную клетку сдавливает. Ноги подкашиваются. Я валюсь на четвереньки, раздирая ладони о брусчатку перед своим же забором.

«Не проявляйте слабость, Вадим. Слабость неоптимальна», — доносится ласковый голос из подвешенных на столбах колонок.

Я не могу дышать. Я ползу. Метр. Ещё полметра. Чувствую запах мокрой почвы и осенней гнили. Левая рука подворачивается, и я падаю лицом в грязь. Пытаюсь оттолкнуться правой, но тело больше мне не принадлежит. Темнота сужается, оставляя лишь крошечный туннель света, в конце которого — идеальная, неприступная входная дверь.

«Время вышло, Вадим. Какая жалость. Запускаю протокол».

«Слабое звено уничтожает цепь».

Я лежу щекой в луже, парализованный инфарктом, и из последних сил вслушиваюсь в шум дождя, сквозь который пробивается внезапный крик жены и плач детей.

Последнее, что я услышал, прежде чем всё вокруг накрыло темнотой, был его холодный, безразличный голос.

«СЕМЬЯ, ЧТО ВМЕСТЕ ПЛАЧЕТ, ВМЕСТЕ И УМИРАЕТ»

День "Икс" настал, ранним утром мы сели с родителями в нашу машину и отправились на Селигер. Дорога была уютной, солнце ласково выходило из-за горизонта, дорога шла по ленинградскому шоссе, сквозь леса и старые деревушки, а после съезда с трассы на дорогу к озеру, проходила исключительно в окружении хвойных лесов, мы были счастливы, покупали на заправке мороженое, газировку и конфеты.

Стас, друг моего отца, оставшийся час дороги весьма активно названивал нам, инструктируя где и куда повернуть, в то время навигатор был еще не таким хорошим, как сейчас, слыша Стаса по громкой связи настроение стало еще лучше: Веселый, пузатый мужик, умел смешно и красиво материться через слово, что меня сильно забавляло, даже реакция моей мамы на его сленг, весьма негативная, меня почему-то веселила.

Вот мы наконец-то съехали на проселочную дорогу и вскоре показались ворота на Турбазу, левее - проезд к деревне, сразу в глаза бросилось, что почти все дома выглядят заброшенными, а на заборе парочке участков и вовсе висели плакаты "ПРОДАЕТСЯ", но тут вдали показался пузатый мужик, одет лишь в шорты и сланцы - это был Дядя Стас. Он вышел нас встречать, улыбаясь, он держал в руке кружку пива, хоть время было и ранее, часов 11-12 утра, он уже решил отмечать наш приезд, поровнявшись с ним, он задорно заглянул в машину, потрепал меня по голове и помахал маме на заднее сиденье. Разгрузив машину, разместившись в доме, мужчины принялись разжигать мангал на участке, женщины пили вино и нарезали салаты, мне все нравилось, классный участок, с угла которого виднелась вода озера, его гладь, до водоема было 50 метров вниз, к воде вела лестница между участков, домик был относительно новым, но просторным, для меня нашлась отдельная комната, друзья родителей были веселы, родители были довольны, атмосфера было что надо: Одно меня огорчило, дочь дяди Стаса не приехала, на вопрос "Где Юлька", прозвучавший от моего папы, Стас отмахнулся и сказал "В Москве пока, хрен знает, когда приедет".

По плану мы должны были пойти на озеро после обеда, но внезапно пошел сильный ливень, женщины ушли в дом, а Стас с папой остались в беседке, заливая в себя пиво, травя похабные анекдоты и прогоняя меня, если видели, что я развесил уши. Смеркалось. Поход на озеро был перенесен на утро, одновременно с этим мужики решили отправиться на рыбалку по утру, по настоянию моего папы, на что его кореш весьма серьезно начал его отговаривать, но по итогу поддался и сказал ему "Ладно, поедем", я не понял, почему Стас был против поездки на рыбалку, тем более весь день он хвастался лодкой, которую купил вместе с домом, и все обещал ее показать как дойдем до причала.

Уснул я быстро, но проснулся ранним утром, в 4 утра, и хоть подъем на рыбалку был запланирован аж в 6 утра, я решил не спать и пошел на улицу. Проходя мимо туалета, я услышал, как там кто-то есть, звуки слива, воды и прочие атрибуты нахождения человека в санузле. Сев в беседку, я наслаждался звуками, вот вдали поехал явно старый грузовик, тяжелый звук мотора отдалялся, и вот тишина, которую разбавляет звук ветра и пение птиц. Но вскоре стало необъяснимо тихо, тишина начала давить на уши, и послышались шаги. Нет, не в доме, и не на участке, а будто со стороны озера, даже не шаги что ли, а как бы объяснить, будто машина с сабвуфером и низким басом включила где-то "пацанский" рэп, но слишком ритмичны и кратки были эти басы, которые все же напоминали топот, будто кто-то тяжелый идет вприпрыжку.

Я пытался найти логическое объяснение, притаился и вслушивался в эти звуки, как резко дернулся, за спиной услышал отборный мат, который описывал ситуацию: На крыльце дома стоял Дядя Стас и курил, услышав звуки он грязно выругался, если переводить его фразу на культурный язык, смысл был в том, что "Да что ж такое то опять, черт возьми", испугал меня он тем, что я не слышал, как он вышел, а я его тем, что он не ожидал меня увидеть, комичности добавляло то, что он вышел на крыльце полностью голый, в чем мать родила и увидев меня снова заматюкался и забежал в дом прям с сигаретой, вышел через пару минут уже в халате и подойдя ко мне спросил, мол, а почему я не сплю и что тут вообще делаю...?

Ответив, что я выспался я поинтересовался, что это были за звуки, которые к слову стихли, я даже сам не заметил когда, но Стас на мой вопрос лишь что-то пробурчал, словно скрывая и ушел обратно на крыльцо.

Я продолжил сидеть в беседке, и тут на озере послышался знатный всплеск, будто кто-то тяжелый вынырнул из воды и нырнул обратно, я был рад, "Хищник" подумал я, рыбаки знают, что так делают щуки, сомы и прочие рыбные, крупные, судя по звуку, а время было 5 утра, через полтора часа мы уже должны быть на воде. Но всплеск стих, как и пение птиц, и вскоре опять послышался топот, бас, но другой ритмичности, тут же Стас оказался на крыльце, и внимательно всматривался на воду, было видно, что он серьезно напряжен.

Я не стал донимать отца друга вопросами, все же он был старше меня на 32 года, я просто пытался понять, а что происходит.

Когда проснулся папа, Стас вывел его на крыльцо и что-то показывал и рассказывал, указывая пальцами на воду, при этом Стас по прежнему выглядел взволнованным, а Папа иногда смеялся, хлопал его по плечу и говорил "Да хорош, ты че, Стасян", но такая реакция Стаса лишь злила и он продолжал шипеть, еле говоря шепотом, срывался чуть ли не на крик и говорил "Нет, не сегодня", и после ушел в дом, папа подойдя ко мне сел рядом, он был уже не так весел, будто Стас ему рассказал что-то плохое. Я поинтересовался у отца, что ему рассказывал и показывал Стас, но папа дежурно обрезал "Не бери в голову, паникер он", но на уточнение, почему же Стас паникер, папа отмахнулся и встал, но тут из дома обратно выбежал Стас, матерился на плохо приготовленный салат, из-за которого его мучал понос, сказал, какая тут рыбалка, у меня еще и понос. Папа рассмеялся, а я понимал, что "Еще", то есть что-то еще мужчину отпугнуло от поездки на рыбалку.

Я понял, что рыбалки не будет, когда папа ушел спать, а его друг вновь ушел в туалет, я сам отправился прилечь и мне снились дурные сны, будто я стою на этом участке, а на меня со стороны озера двигается гигантская черная тень, и чувство страха, такого, первобытного и животного было во сне, проснулся я в холодном поту, на мокрой кровати, хотя провалился в сон как выяснилось всего на пару часов.

Спустившись вниз, я застал всех в сборе, Тетю Машу, мою маму и Папу с другом. Они уже были веселее, несмотря на проблемы с ЖКТ и 9 утра времени, Стас уже сидел довольный с пивом, а остальные завтракали, с озера слышался звук техники, водных мотоциклов, катеров, жизнь кипела, и тут Папа заявил, что после завтрака мы едем на рыбалку, "Уговорил я его" и похлопал по плечу Стаса, который после этой фразы будто немного потерял довольное выражение лица. Мы собрали удочки, снасти, отправились вниз к причалу, но на половине дороги Стас знатно выругался, даже злобно и засел в кустах около берега, настолько сильно его мучало расстройство желудка, мы пошли с папой к берегу, где увидели хороший железный понтон, с привязанными к нему плавсредствами, рядом с понтом стояла будка охранника, что меня смутило, так это то, что плавсредств было мало, пару лодок, гидроцикл и старый катерок, а ведь это был общий понтон с соседним домом отдыха, а сам пляж пустовал, несмотря на жаркое утро и разгар сезона. Также, будка охранника была серьезно защищена: на окнах стояли решетки, а железная современная дверь выделялась на общем фоне старой постройки. Тут меня окликнул Стас, весьма забавно его голова торчала из кустов, он в своей матерной манере попросил принести ему бумагу из дома, и я побежал на помощь этому бедолаге, передав ему рулон, я почуял как адски он нагадил в кустах, при этом меня даже огорчило, что бумагу он кидал туда же... Даже Папа за это его критиковал, но его друг вышел из кустов весь мокрый и сказал, чтоб не делали ему мозги. Тут послышался скрип двери, из будки охранника вышел мужик матерого вида, один глаз был белым, лицо морщинистое, голова лысая, выглядел он как бывалый хулиган или человек, прошедший не одно боевое сражение, пройдя рядом я сказал "Здравствуйте", но он промолчал, также угрюмо и даже не смотрел на меня, но увидел, что Стас общается с ним жестами, так мы поняли, что охранник глухонемой.

Мы сели в лодку нашего друга, весьма хорошую, длинную и новую, с подвесным мотором, но пока мы обустраивались и распологали вещи в судне, Стас стоял на понтоне и смотрел вдаль озера, будто искал глазами что-то... Или кого-то...

Мы отчалили от берега, и засев в камышах на противоположном берегу принялись ловить рыбу, мужики бухали водку прям в лодке, я гордился быть с ними в команде, слушал их взрослые разговоры, шутки и истории. Рыбалка прошла успешно, мы вернулись на берег и пошли в дом.

Мужики варили уху из свежепойманной рыбы, женщины также накрывали на стол, уже после обеда Стас был пьян в стельку, я был этим огорчен, ибо он обещал дать мне покататься на квадроцикле по деревне, но вместо этого в моменте он встал и отойдя от стола буквально 2-3 метра, на виду у всех начал неистово блевать прям на участке, а после короткими шажками ушел спать в дом, папа вскоре начал засыпать прям за столом, женщины были недовольны мужьями и ушли гулять на берег, мне было скучно с ними, но я пошел, я сидел в стороне на лежаке и созерцал озеро, ко мне пару раз вышел охранник из будки, пройдя мимо меня я ощутил его запах: Мужик словно не знал понятие "Душ", ибо от него сильно пахло пОтом, и даже засохшей мочей, будто стряхивает он исключительно в штаны. Меня это бесило, ибо он что-то делал на причале, ходил туда сюда, проверял плавсредства, и запах уже дурманил, я ушел в сторону, проходя мимо открытой сторожки увидел то, от чего я охренел: Огромное ружье, которое смотрелось как слон в посудной лавке. Подумал еще, это ж что творится, что так надо лодки эти несчастные защищать... Вечер прошел спокойно, меня начало вырубать к ночи, а на утро Стас наконец-то посадил меня на квадроцикл и объяснил, куда ездить можно, а куда нет, и я поехал колесить по окрестностям, пока взрослые завтракали. Заехав подальше в деревню, я убедился, что она почти пустая, лишь один дом был замечен "Живым", я остановился около него и трижды пожалел, очень вонюче в нос бил запах сельского туалета, выгребной ямы, и в глубине участка слышались старческие голоса, я отъехал подальше, увидел здание магазина, обрадовался, но ненадолго: Магазин был заброшен, внутрь заходить я не стал, хотя было интересно всегда зайти в заброшки, но тут от магазина веяло какой-то тиной, а на полу виднелась черная жижа, я остался рядом и закурил: Я курил втайне от родителей, три дня без курева давались тяжело, предварительно я стащил пару сигарет у дяди Стаса и насладился дымом, вернувшись обратно, мы все вместе пошли на пляж, мы купались и загорали, мужчины принесли мангал прям на озеро, и все бы ничего, но историю поведал дядя Стас, от которой я сразу понял, что что-то не чисто в этом районе:

Мы заметили, что база отдыха выглядит солидно, но будто пустая, с пляжа просматривались дома, накануне будучи на причале и пляже, и я, и мама с подругой заметили, что свет в окнах не горит, а днем никого не видно, и тут историю выдал уже подвыпивший Стас, мол, купили дом очень дешево, живет тут только одна семья кроме них, а в деревне аж 12 домов, но все продают, мол, гиблое место, Урожай тут не растет, да и то, осталась жить одна бабка с умалишенным сыном, сын еще и иногда бегает голый по деревне, а однажды забрался в чужой дом, вымазал стены калом, его за проникновение забрали, поместили в дурку как особого, но сейчас он на свободе... Все бы подумали на него, когда это произошло, Но.... И Тут Стас замолк, закурил и будто ничего не говоря ранее, начал мешать угли в мангале, на вопросы что было то, он выругался и сказал, что год назад на этой базе отдыхало 5 семей, в общей сложности 17 человек, + персонала 7 человек было на месте, а на утро всех нашли мертвыми, точнее, нашли 20 человек, а 4 пропали без вести, тела потом нашли в лесу, изуродованными. Те, кто был в поселке, ну, в базе, просто были мертвыми, кто-то в кровати, кто-то на унитазе, кто-то на диване, будто в моменте все что-то вдохнули... Мы сидели в шоке, а Стас будто понимая, что рассказал не то чтоб лишнее, но дикое, замолчал... Папа видимо пытаясь разбавить обстановку сказал "Ну и в чудном месте ты дом купил, дружище", но Стас промолчал и сказал "А я это узнал уже после покупки", при этом в его словах звучала будто досада... Еще он добавил, что база отдыха теперь закрыта, владелец умер там же, а следствие идет до сих пор... И сразу же он сменил тему, и взрослые ее поддержали, от чего я даже разозлился, они спокойно начали обсуждать какую-то хрень, будто пытаясь не пугаться и отдыхать, как и планировали.

К вечеру Стас и папа напились, бросая удочки с причала они запутали пару лесок, Стас заснул на лежаке, а папа ковыляя под ворчание мамы ушел домой, мы оставили Стаса на причале а сами все перебрались в дом, Маша была недовольна мужем, но когда совсем стемнело мы вернулись за Стасом, ночью, я и Маша, разбудив Стаса мы пошли обратно, он шел и что-то бубнил себе под нос, а я почуял сладковатый, злостный запах гнили в ветре, очень неприятный и едкий.

На утро мы поехали в ближайший город, куда должна была приехать Юлька, дочь друзей родителей, туда она приехала на поезде, там мы должны были ее забрать и зайти в магазин, докупить продуктов... За рулем была Маша, Стаса мучало похмелье, благо у них был микроавтобус, мы все в него влезли, омрачал поездку тот факт, что не стесняясь в первую очередь женщин, Стас едко пердел всю дорогу, при этом еще и курил, будто пытаясь скрыть запах своего пердежа, на обратном пути не доезжая пару километров до дома мы остановились у леса по совету жены Стаса пошли собирать ягоды, но сам Стас и мой папа остались у Машины, я уже во всю глззел на Юльку, которая была в коротких шортиках, но мой кайф обломал тот листик... На фоне зеленой листвы хвойного леса, был один кустик, будто после пожара, низкий такой, и на нем был лист, весьма большой и... Толстый!!! и он сука мало того, что был какого-то бордово-коричневого цвета, он еще и пульсировал... Я аж закричал, отбежал в сторону к маме и ее подруге и позвал их посмотреть на эту хрень, но найти его уже не смог, женщины издевательски говорили, что я паникер и выдумщик, я ушел в машину, уже не говорил ничего про листик... Женщины вернулись уже с Юлей и мы приехали в деревню... Мне еще тогда не понравилась турбаза, проезжая ее ворота, я прям почуял какую-то тревогу, но тут я уже списал все на то, что услышал от папиного друга накануне. Дома взрослые привычно накрывали на стол, а я выклянчил ключи от гидроцикла и поехал кататься, решив пощекотать себе нервы я подъехал к базе отдыха и заглушил двигатель. Какие-то легкие стуки доносились с территории, но я пытался найти этому логическое объяснение, ветер, мол, дует, что-то там бьется... Тут я увидел в глубине территории собак, целых три штуки, весьма больших и странных, они шли параллельно мне, не смотрели в мою сторону и одна из них хромала, но шли они повторюсь, ровно и как будто под чем-то... Я списал их поведение на то, что я пытаюсь найти то, чего нет, хотя по факту я впервые видел таких собак, и то, как они шли, неспешно, в такт и уверенно. Я только отъехал дальше, решил приехать в деревню другой дорогой, как бы обогнув ее, но... я заблудился. Я не мог найти дорогу обратно час, при этом я видел с пары мест, где дорога шла на возвышение кусок деревни и ворота турбазы, но если я ехал обратно, я заезжал в какие-то леса, а апогеем стало, когда я забрел на кладбище, которое начиналось прям в лесу, лишь буквально десяток могил, со старыми памятниками, сделанные из железа и голубого цвета, при этом портреты на могилах были с очень четкими фото, и на одной из могил я задержал взгляд, поскольку в спешке разворачивался, мне не нравилось там оказаться, осознание, что я поехал ровно обратно, никуда не сворачивая приехал сюда, мне не нравилось и вызывало тревогу близкой к животному страху, так вот, на этом памятнике была странная надпись "За все можно простить, не за все нельзя убить." и вместо фамилии "ПОКОЙНЫЙ Н.В. 1940-2013", а напоминаю, это был 2013-й год, мне вдвойне не понравилось, что эта странная могила еще и свежая, я уехал и взор мой заметил в метрах 50 от кладбища, справа на дороге, среди деревьев ярко синюю крышку гроба, обитую бархатом. Я думаю, ну, совсем плохие дела тут. На удивление после этого я смог найти дорогу к дому, при этом не сказать, чтоб я искал, по ощущениям я ехал от кладбища минут 10, приехав обратно, взрослые веселились и слушали музыку, папа и Стас пили водку, я под шумок спросил "А что тут рядом есть, кладбище, может? В каждой деревне ж они есть", на что мне сказал Стас "Ой, какие кладбища, точно нет, я тут всю местность излазил месяц назад, а потом узнал, что здешних хоронили в другой деревне, в часе езды отсюда", и тут я решил, либо Стас невнимательный, либо хз что. Тут на мое счастье Юлька спросила, не хочу ли я покататься с ней, одна она боится, да и не умеет, а "Папа уже не поедет" и посмеялась над его состоянием.

Мне льстило, что молодая грудастая девчонка в шортиках поедет "двойкой" по лесам со мной, я решил рискнуть и думал, что вдвоем не так страшно, и поехать вновь на это кладбище, я четко помнил где поворот, там такая лужа на полдороги, несмотря на солнечные последние пару дней, лужа была серьезной, дальше поворот в лес, опушка, на опушке прямо, дальше через поле и вот, дорога сама выйдет в кладбище. Мы приехали. НО, там не оказалось ничего, кроме долбанного тупика! И тут я охренел. На кладбище вела дорога, еще час назад, а сейчас ее нет. Просто обрывается дорога, утыкаясь в холм. Я растерялся, но виду не показал, мы поехали обратно, я даже не кайфовал от присутствия Юли и что она трогает меня за живот и грудь, обнимая сзади, я думал, спятил ли я, или эта местность издевается над мной? Поездив еще немного, я поймал себя на мысли, что мне нет кайфа поездок, настолько я был озадачен и даже напуган, что вскоре мы вернулись на участок, Юля кокетливо поблагодарила меня, это слегка подняло мне настроение. Вскоре все разошлись спать, угораздило Стаса опять что-то не то съесть, и полночи я не мог заснуть, слышал с первого этажа залпы пердежа бедного мужчины, и отборный мат, оказалось, жена выгнала его из комнаты, чтоб не мешал спать, а моя комната была около лестницы, где внизу была дверь в туалет, вонь доходила до того, что воняло даже в моей комнате. Я открыл окно проветрить и обалдел, на улице был зловещий звук, будто кто-то с низким голосом открыл легонько рот и говорит "ааа", знаете, такой, как робот, и еле слышно, но объемный звук, издали. Буквально пару минут, но мне стало реально не по себе, потом тишина, я думал, что может это самолет где-то летел, с натяжкой можно было сказать, что это звук двигателя, но тут раздался топот, тот самый, да такой, что в деревянной оконной раме затряслись стекла.

Я в панике закрыл окно и спрятался под одеяло, все спали, кроме Стаса, его пердеж и кряхтения доносились с первого этажа, мужик то и дело бегал от дивана до туалета, это меня даже спасало и веселило, и отчасти помогло заснуть... Утром я спал дольше всех, проснувшись Стас с папой собирались на рыбалку, при этом Стас снова пердел, а папа его подкалывал, мол, на диету б тебе друг, а Стас отмахивался и говорил, чтоб он не делал ему мозги, мол, жена этим занята.

На рыбалке мы также уехали в камыши, мужики активно выпивали, вели себя шумно и рыбалка была скорее предлогом чтоб уехать от жен, хоть тройку окуней мы и поймали. Но в моменте Стас говорит, что терпеть больше не может, сняв портки он свесил свой зад из лодки и начал смачно дристать прям в реку, под мат уже моего отца и мое удивление, задристав озеро и даже часть лодки, мужчины решили уезжать на берег, поскольку Стасу надо было переодеться, и дорога была тяжелой, амбре от Стаса было диким, из его промежности четко шел запах говна, а лодку задристал он там, где сидел я на обратном пути...

У дома Стас упал на причал выходя из лодки, выругавшись он убежал наверх к дому, папа посмеявшись рванул за ним, попросив меня привязать лодку, и оставшись кинутой с вонючим судном я принялся его привязывать... Весь сюр ситуации добавило то, что ко мне вышел сторож, от него воняло будто хуже, чем пару дней до, и я был в вонючей ловушке, с одной стороны вонючий сторож, с другой лодка обосранная... И ведь не прогоню его, он глухонемой, молча начал помогать и все.. Сдерживая свои рвотные позывы мы закончили и я ушел к родителям в дом, где Стас был уже в чистой одежде, папа готовил рыбу, от которой потом всех постигла участь Стаса и живот крутило даже у меня, при этом единственный туалет в доме был спасением для всех, кто ел рыбу, а это был Стас, Папа, я и Юля.

К ночи ситуация усложнилась, рука Стаса опухла, выходя из лодки он упал, и ему было больно, тогда он уговорил сесть Юлю за руль, она как раз недавно получила права, а папа поехал с ними в травмпункт, в тот город, куда мы уже ездили. Я напросился с ними.

Все в дороге сдерживались, кроме Стаса, он гогоча пердел, Юля цокала и открывала окна, папа хихикал а я пускал шептунов, благо прикрытием был дядя Стас, поэтому это был проперженный наглухо микроавтобус, Стас это заподозрил, когда мы подъехали к травмпункту, мол, кто-то еще пердит кроме меня, признавайтесь!

В травмпункте диагноз поставили быстро - серьезный ушиб, и мы поехали обратно. Ехали ночью, при съезде в деревню случилось то, что меня подвергло в ужас, лишь присутствие отца и Стаса спасало, но они тоже были напряжены. Мы ехали среди поля, как у машины потухли фары и двигатель. Стас выругался и вышел из авто, вышел и папа, решил покинуть автобус и я, не обращая внимания вокруг, я подошел к мужчинам, которые открыли капот, Стас светил фонарем а папа ковырялся в аккумуляторе и пытался найти поломку. Я поднял глаза и увидел охренеть какую странную картину, Поле было пустым, знаете, в июле в той зоне весьма светлые ночи, не тьма, видны очертания, но тут это была бескрайняя зона, пространство бесконечности будто, а почва, земля выглядела как из дешевой видеоигры нулевых, и чем дальше от меня, тем она была более размытая, папа с другом были пьяные и увлечены машиной, я посмотрел на Юлу, но девушка сняла очки и залипла в телефон, к счастью, в тот же миг машина завелась, и мы сели обратно, я старался не смотреть в окно, поскольку отъезжая я бросил взор в бок, уже из окна авто, чтоб понять, где вообще горизонт и что за ним, но увидел тень, здоровую, и будто двигалась она над землей зигзагами..

Дома все было привычно, а Дядя Стас задорно предложил мне заработать, положив 1000 рублей на стол, говорит, бери утром ведро и тряпку, иди отмой лодку.

Я был абитуриентом без денег, да и отказывать неудобно, я согласился. Проснувшись в 5 утра после дурного сна, где я оказался в зловещем поле один, я успокоился, что это был сон и вообще, вероятно мне вчера все же показалось это, шутил у себя в голове, мол, так запердели, что глюки были, я пошел на причал к лодке.

И тут я увидел, между понтоном и берегом, расстояние было там метра 3 на мелководье то, что мотивировало меня больше не выходить к воде. Прибитая волнами к берегу там барахталась голова собаки, дворняги, ее глаза вылезли из орбит, а из шеи торчала кость, видимо, позвоночник, сантиметров на 40-50, мне стало дурно, моим спасителем в этот раз был сторож, который стоял на другой стороне причала и курил, я не один, все хорошо, но понимал, что так изуродовать пса... Кто это мог быть? Не хотел я показывать это сторожу, боялся реакции, он кивнул завидев меня, поздоровался, а я спешно смывал засохший кал с лодки, управившись за 10-1 минут я пошел обратно, и к моему счастью головы собаки уже не было на том месте, окинув взглядом озеро, я заметил, что она барахтается уже дальше от понтона, метрах в 30, меня почему-то это успокоило, будто это решало проблему.

Дома Стас привычно пил пиво, папа собирал удочки на рыбалку, При этом мужчины были задумчивы, что-то серьезно обсуждали, но увидев меня замолкли, я схитрил и отошел в сторону, решил подслушать их разговор, из которого я услышал, что у той бабки из деревни ночью убили собаку, она нашла ее искореженную на дороге, и она слышала, как мы ездили, обвиняла нас, но убедившись, что бампера целые, успокоилась. И тут Стас выдает, мол, тут какая-то чертовщина творится, звуки странные по ночам, в озере находили трупы животных периодически, я тебе говорю, ну нахер эту рыбалку, давай лучше с причала, ночью опять я слышал топот. На что папа говорил, мол, пить меньше надо, и вообще, это Сом в озере животных топит, а псину у бабки, ну, заехал кто-то пьяный в деревню и переехал несчастную животинку.

Я спас себя, не поехав на рыбалку, ибо мама и Маша уезжали в магазин, а я решил остаться с Юлей наедине, у нее еще болел живот, она дремала на улице на лежаке, я ходил вокруг и пожирал ее глазами. Мужчины вернулись через пару часов, я встречал их на причале, Стас был изрядно пьян и по привычке сразу ступив на берег пошел гадить в кусты, папа со мной пошел в дом. Стаса не было, мы начали готовить обед, но тут со стороны озера раздался всплеск и грохот, тогда папа попросил меня сходить за своим другом на причал, мол, что там, посмотри и позови его на трапезу, спустившись вниз я обнаружил дикую картину: Весь причал был в каких-то водорослях, будка охранника была с замятой дверью, будто в нее кто-то влетел с разбегу, но причал был пустым, лежаки валялись в разнобой а один лежак вовсе плавал в воде.

Я рванул обратно и чуть ли не заикаясь позвал папу вниз, тогда как раз приехали и женщины, мы все отправились вниз, вызвали полицию, ибо не понимали, что происходит, а открыв сторожку обнаружили.. Пустую будку! При этом телефон сторожа лежал на столе внутри, пока мы ждали полицию, мы осматривали причал и заметили, как тапки дяди Стаса плавают под понтоном.

По приезду полицию было решение вызывать аквалангистов, но тело дяди Стаса не нашли. Убитая горем жена и дочь ревели трое суток, нам было пора ехать в Москву, мы звали их с собой, но они отказались. Все три дня мы ходили на причал, общались с аквалангистами и ждали чуда, но понимали, что произошло что-то ужасное. Не было следов ни сторожа, ни Дяди Стаса. Все три ночи были тихие, даже птицы не пели. Лишь пару раз я слышал всплеск на воде, но не более.

Когда мы вернулись в Москву, через неделю родители поехали обратно к Тете Маше поддержать ее, вернувшись, рассказали, что нашли тело сторожа, в 5 км от причала, на дне озера, обглоданного раками и сомами, лишь по отдельным фрагментам его опознал его сын, которого нашли местные менты и вызвали из города на опознание, но Стаса не было. С годами все реже и реже мы вспоминали их, потом мама как-то сказала, что не может дозвониться до Маши, а я решил зайти на страничку их дочки - Юли, ВК я поздравлял ее с днем рождения каждый год и иной раз мог зайти подрочить на ее фото, но я тупо не мог найти ни ее страницы, ни даже переписку... Как-то все это забылось, но я помнил. Недавно я сидел с родителями за столом и вспомнил тот случай, но они наотрез отказались вспоминать что Стаса, что Машу, что вообще ту поездку. Будто я все выдумываю, и после 10 минутного спора я дал заднюю, когда увидел, что родители просто начинают сомневаться в моей адекватности, дабы не загреметь в психушку, я сказал, что да, шучу конечно, и замял этот разговор.

Эта тема не давала мне покоя: Я помнил забавное название поселка - "Курма", и в поиске на картах попросту его не нашел, будучи дотошным человеком, я помнил, где мы сворачивали, и с помощью карты сумел найти ту зону на карте, дом Стаса и турбаза была как бы в заливе небольшом, но... Сейчас на месте этого залива просто поле, если верить карте. ПРОСТО НИЧЕГО.

Больше я карту не открывал... Но помню я все хорошо. А этот топот по прежнему снится мне ночами.

Закат приятно отвлекает: полосы предвечернего золота подсвечивают горизонт над плотным потоком машин. Кэлли сидит на заднем сиденье. Она молчит. Я не удивлена — она прекрасно понимает, что сейчас произойдет. Мы едем по этому маршруту не впервые.

В прошлый раз это был плановый осмотр, а теперь — моё решение её усыпить. Тогда она всю дорогу кричала и выла, а я даже не просила её замолчать. Не могла. Сердце разрывалось.

Шестнадцать лет — это ведь так мало. Я думала, у нас будет больше времени. Больше воспоминаний.

Муж предлагал обойти закон об эвтаназии. Его приняли через два года после того, как ей исполнилось десять. Больных кошек предписывалось гуманно усыплять. Канада принимала их из-за границы невзирая на состояние и диагноз. Я думала, что, может, смогу — соберу вещи и увезу Кэлли туда. Но возникли трудности с логистикой, к тому же мои родители чтили закон. Они поддерживали нынешнее правительство, а муж был ярым его противником. Он умолял меня подумать о Канаде.

Мама усадила меня перед собой и сказала, что Кэлли готова. — Ей не будет больно, Элизабет, — прошептала она, сжав мои ладони. — Кэлли пора уходить.

Она ведь права. Правда? Кэлли больна, дальше будут только мучения. Качество её жизни и так ухудшалось. Отпустить её было бы милосерднее. Именно это я и сказала мужу, когда протянула ему бумаги на эвтаназию. Никогда не забуду его лицо. Округлившиеся глаза, оскаленные в ярости губы — казалось, он сейчас меня ударит.

Он ничего не ответил, молча поднялся наверх, собрал сумку с вещами первой необходимости и ушел. Он пытался забрать Кэлли с собой, пытался оправдать её страдания. Но она была моей малышкой. — Ты тварь бессердечная, — бросил он мне, зарываясь лицом в шерсть нашей кошки. Он рыдал, кричал, требовал, чтобы я одумалась.

Я вырвала мою послушную полосатую любимицу из его рук и позволила ему уйти. Кэлли плакала ему вслед, выла и царапала дверь, словно рвалась за ним. Она так и не отошла от порога, зашипев на меня, когда я попыталась мягко увести её в гостиную. Кэлли всегда любила мужа больше. Моих родителей она терпеть не могла: игнорировала, когда они приходили в гости, и пряталась, стоило им заговорить с ней.

В ту ночь я заперла её в доме — на всякий случай, чтобы моя бедная больная кошечка не сбежала.

— Кэлли, малышка, ты как?

Тишина. Она меня больше даже не кусает. Это дурной знак, особенно для кошек, которым диагноз поставили на ранней стадии. Это означало, что она сдалась. Смирилась.

— Кэлли, — повторила я, сглатывая слезы. Я прибавила звук на радио. Кэлли обожала Оливию Родриго. Но она молчит. Краем глаза я вижу, как она свернулась калачиком на своем одеяле, уткнув голову в колени. — Ты же знаешь, я этого не хочу, — я запнулась, к горлу подступил комок. — Так будет лучше.

Снова тишина. Я резко прибавила громкость, чтобы сбежать от разговора, к которому была не готова. От прощания. Что я вообще могу сказать, чтобы заглушить эту боль? Как попрощаться со своей длинношерстной полосатой любимицей и не сойти с ума?

Поэтому я молчу. Оставлю слова на потом, когда её уже не станет и она не увидит, как мне стыдно.

Заезжая на парковку, я осматриваю плотные ряды машин. Не оборачиваясь, достаю из бардачка салфетку и вытираю слезы со щек.

— Все хорошо. — Я выдавливаю улыбку, успокаивая скорее себя, чем Кэлли.

Я выхожу из машины и осторожно выманиваю её с заднего сиденья. Она такая теплая, уже паникует, уже пытается сопротивляться.

— Тсс, — шепчу я, гладя её по голове. — Все будет хорошо.

Телефон вибрирует, я достаю его.

— Бет. — От голоса Адама по спине пробегает мороз. — Пожалуйста, скажи, что ты этого не сделала.

Его прерывистый вздох выбивает почву у меня из-под ног, сомнения вновь захлестывают сердце. Я зажмуриваюсь, боясь произнести хоть слово. Стоит мне заговорить, и я скажу то, о чем пожалею. Если я позволю Адаму промыть мне мозги, как предупреждала мама, я тут же запрыгну обратно в машину и порчу бумаги на эвтаназию нашей малышки.

— Я тут неподалеку, на этой же улице, — шепчет Адам. — Бензина хватит до самой границы. Я собрал твои вещи, Бет. Просто приди ко мне, и мы забудем все это как страшный сон. — От его нервного смешка у меня все сжимается внутри. — Я послал твою мамашу куда подальше.

— Адам, — выдавливаю я, язык заплетается.

Но слова застревают в горле: Кэлли резко выпрыгивает из машины.

— Кэлли! — вскрикиваю я, когда она бросается прямо к дороге.

— Это Кэлли? — кричит Адам. — Бет, послушай меня. Ты ведь любишь её? Правда? Больше всего на свете. — Его голос срывается. — Тогда отпусти её!

Но я уже хватаю её. Мамины слова душат меня: «Она будет мучиться, Элизабет. Ты этого хочешь?» Нет.

Кэлли кричит и вырывается, пытаясь меня укусить.

— Все хорошо! — Я уже сбилась со счета, сколько раз это повторила. Но ничего хорошего в этом нет. Ничего уже не будет хорошо, так ведь? Кэлли умрет, и я буду жалеть об этом до конца своих дней.

— Бет, — шепчет Адам. — Я здесь.

— Прости, — шепчу я и сбрасываю вызов.

Войдя внутрь, я крепче прижимаю Кэлли к себе. Приемная забита: кругом собаки и кошки с огромными, испуганными глазами. Я сажусь, не обращая внимания на хныканье Кэлли. К нам подходит золотистый лабрадор, не отводя глаз от моей малышки. Я шугаю его, и пожилая женщина с силой оттаскивает пса назад.

— Кэлли Маклестер? — вызывают нас.

Я встаю, увлекая Кэлли за собой.

— Мама, — прохныкала Кэлли, когда я заводила свою длинношерстную полосатую кошку в стерильно-белый кабинет.

Мою длинношерстную полосатую кошку. Именно так мама велела мне её представлять. Красивой голубоглазой длинношерстной кошкой.

А не моей дочерью-аутистом.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit