Утопленники всех мастей. Глава 2

Напротив Нежича стоял худощавый молодой незнакомец. Бледная кожа на лице и руках, седые длинные, ниже плеч, волосы. Простая, местами изодранная одежка — накинутый балахон с длинными рукавами. В нем тот, видимо, ходил уже давно.

Но самые странные у мужчины были глаза. Полностью серые, без зрачка, который, казалось, просто растворился в мутной пелене... Охотнику в целом не понравилось его лицо, искривившееся в издевательской ухмылке.

Сбоку закашляла Мирсея. Дланник быстро взглянул на нее и снова перевел взгляд на незнакомца, готовясь в любой момент отразить нападение. Меч висел на поясе, рука привычно обхватила эфес.

— Ты уже готов биться? Похвально... Но я же говорил, что это бесполезно. Знаешь, давненько я не видел вашего брата, да. Не ходите вы ко мне в гости.

— Биться я всегда готов, но, думаю, что нападать ты не будешь, — ответил Нежич. — Хотел бы убить — убил бы еще лежачего.

Белолицый усмехнулся и кивнул.

— Правильно, убил бы. И сделать бы ты ничего не успел, дланник. Но я пришел не за этим, нет. Я пришел договориться.

— В приличном обществе принято для начала представиться, — прищурив глаза, сказал охотник.

— Ты прав. Когда-то меня звали Зоремир Залевич, но я предпочитаю называть себя Отец.

— Чей отец?

— Отец утопленников, конечно же, — еще одна усмешка. — А тебя зовут Нежич Кметых. Я знаю все о тех, кто вступил на мои топи. Предлагаю поговорить у меня дома. Хватай свою тенявку и пошли за мной.

Охотник не удивился тому, что колдун перед ним знает его имя и о проклятии, наложенном на Мирсею. Колдуны могут и не такое.

Спустя полчаса блужданий по бесконечному, казалось, лабиринту болот троица вышла к дому. Простая небольшая хижина, которая стояла либо на чародействе, либо на честном слове. Посмотришь на ее покосившиеся стены, и никогда не подумаешь, что тут обиталище колдуна, зовущего себя Отцом утопленников.

Но, когда Нежич, несший Мирсею, остававшуюся без сознания, переступил порог, все поменялось. Внутри оказалась огромная комната, которая, никак не могла поместиться в это жилище. Посреди нее горел круглый очаг, обложенный камнями. Справа стоял длинный стол с множеством скамей по обе стороны, а слева шкафы со всяческими напитками.

— Пространственная магия? — спросил дланник.

— Приятно видеть человека, разбирающегося в тонкостях... Ах да, ты же не человек. Клади девчонку на скамью.

Седовласый бережно положил Мирсею и снова огляделся. В дальнем углу располагалась добротная кровать, в которой спокойно могло уместиться несколько человек, а напротив нее была...

Нежич видел подобные вещи. Цари, князья, да прочие смертные, заимевшие какую-то власть, любили обставлять одну из стен своего дома или замка всяческими знаками отличия. Кубок за победу в турнире мог соседствовать с золотой статуэткой, символизирующей первое место в кулачных боях, широко распространенных по Северному царству.

Дланник даже припомнил одного князька, который несколько полок выделил под серебряное яблоко. Эту награду он получал ежегодно на протяжении пятнадцати лет за то, что готовил лучшее блюдо для царя севера.

Они называли это стена славы. У Зоремира было что-то схожее, видимо мания величия ему не претила. Только там были совсем не награды. Скорее трофеи.

На нескольких десятках приколоченных к стене досках стояли широкие сосуды заполненные мутной жидкостью. В каждой из них плавали сердца. Человеческие сердца.

Нежич подошел поближе и увидел, что сердца бились. Медленно, со скоростью примерно ударов десять в минуту, но бились. Около каждой банки стояла небольшая табличка, на которой были написаны имя и фамилия. По всей видимости, бывшего владельца.

— А, тебя заинтересовала моя коллекция? — раздался рядом голос колдуна. — Сразу видно ценителя.

Он показал рукой на самую первую банку на верхней полке.

Это вот Сташ Вихорь. Князь, охоронявший когда-то южные границы Северного царства. Так получилось, что мои топи булькали неподалеку от его владений, поэтому Сташ решил пойти на болота и посмотреть: чего это там люди пропадают. Взял бойцов, десятка три. Наивный. Подумал, что этого достаточно, чтобы найти и убить "чудище поганое, что народ на болотинах изводит". Половина его воинов потонули сами, я даже пальцем не шевельнул. А другая половина... Не буду распыляться, сами виноваты.

— А где их сердца? — спросил дланник.

— Их нет, — буднично ответил Зоремир. — Сташ стал первым. Легенда. Именно с него я начал свою коллекцию. А его горе-вояк я просто сожрал. Видишь ли, питаю слабость к человеческому мясу, оно такое... Нежное, вкусное... Не дергайся, охотничек, вы мне не для еды тут нужны, напротив. Сам угощу.

— Человечиной?

— Побойся мертвых богов, ну какой же из меня хозяин, если я буду навязывать то, что ем сам. Нежнейшая телятина, отборные овощи и фрукты из дальних земель, птица. Подожди только, это все приготовят. Ну а запить это великолепие можно будет отличными винами.

Нежич, продолжая изучать надписи около сердец, спросил:

— Откуда? Вокруг сплошные болота, тут не растет нихрена.

Белолицый в ответ усмехнулся.

— Видишь ли, вокруг топей много деревень. В некоторых меня считают чуть ли не божеством и таскают на окраины болот еду. А мои любимые утопленники все это несут ко мне. Люблю их!

— Это объясняет, куда пропал Корин, — пробормотал дланник, прочитав знакомое имя на табличке. Корин был дланником, который несколько раз ходил на вылазки вместе с Нежичем. Вместе они успешно извели несколько ведьм в окрестностях одного небольшого городка, а затем парень ушел в свой первый поход в одиночку. И не вернулся.

— Да, славный малый был, — мечтательно протянул Зоремир. — Слабоватый только. Тогда я приготовился так, будто на меня шли сотни обученных солдат. А по итогу дланничек на болотах и часа не продержался. Жаль... А вот это очень занимательный молодой человек из Вероместья...

Нежич дернулся при упоминании этой деревни. На него сразу нахлынули воспоминания о Кресе. Мысленно встряхнув головой, дланник снова начал слушать болтовню чародея.

— ...Такой смышленый звездочет! Я даже думал не топить его, а уговорить жить со мной. Знаешь, он с точностью до дня предсказывал множество событий. Даже приход в эту деревушку вурдалака предрек, но никто ему, естественно не поверил. В один момент этого гения просто вынудили сбежать, пригрозив вилами. Ну тот и сбежал, а через какое-то время забрел ко мне на болота. Вон он, кстати.

Отец утопленников махнул рукой. Нежич обернулся и увидел, что в дверь вошел утопленник. Раздувшийся от воды труп, который когда-то был молодым парнем, просто попавшим не туда. Мертвец медленно шел к столу, держа в руках огромную деревянную тарелку с кусками телятины.

— А вот и ужин, — по-детски обрадовался Зоремир. — Прыгай за стол, продолжим беседу.

Нежич в самом начале решил, что стоит узнать колдуна поближе. Лезть в драку с тем, о ком ничего не знаешь — чревато очень и очень плохими последствиями. Поэтому и сейчас дланник решил сесть и поужинать. В конце концов, хотел бы убить — убил бы сразу, а не вел домой, чтобы отравить.

Бывший звездочет, тем временем, сел за стол возле чародея. А в дверь вошел еще один зелено-синий утопленник. Он нес уже две тарелки с разнообразными овощами. Поставив их на стол, мертвяк сел с другой стороны от Зоремира.

— А это — Сташ Вихорь, кивнул колдун на него. — Сохранился замечательно, разве что раздулся очень сильно. Ну... Издержки такие, что я могу сделать.

Он картинно всплеснул руками, а затем сразу же схватил кусок мяса и вгрызся в него.

— Попробуй, это очень вкусно, — неразборчиво сказал он, прожевывая телятину.

Постепенно стол заполнялся новыми блюдами. А скамьи занимали утопленники. Последним, как объяснил Зоремир, вошел как раз дланник по имени Корин. Нежич пытался вглядеться и узнать похожие черты в трупе своего боевого товарища, но не смог. Раздувшееся и местами сгнившее лицо напрочь не походило на охотника, которого он знал.

Ужин в компании утопленников и обезумевшего колдуна, живущего на болотах. Нежич мысленно усмехнулся. Не думал дланник, что путь приведет его к такому. А то ли еще будет за завесой!

Мясо оказалось отвратительным. Как и вся остальная еда. Все отдавало тухлятиной и болотом. Виноваты ли в этом десятки утопленников, сидевшие рядом и пытавшиеся прожевать очередной кусок, или то, что продукты давно стухли, Нежич не знал. И есть, естественно, не стал.

После ужина чародей посмотрел на дланника, откусил половину помидора так, что сок залил его подбородок, и сказал.

— Ну а теперь можно и поговорить о деле, Нежич.

Хей-хей, а вот вам и Нежич. Ну припоздал чуток, бывает. Дел —дохринища было, да еще три дня жарища была.
В общем всех обнял-приподнял, к утопцам закинул) хорошей рабочей недели)

Ссылочки не хотят работать, но у них нет выхода
https://author.today/u/nikkitoxic

https://t.me/nikkitoxic

https://boosty.to/nikkitoxic

Лифт спускает меня на сто десятый уровень. Под ногами хрустит стекло, пахнет кровью и потом. Час назад один из работников банка пронёс в офис пистолет и перестрелял коллег и клиентов. Девять погибших, шестеро раненых, из которых трое в тяжёлом состоянии, а двое — в очень тяжёлом. Стрельбу могли пресечь, но никто не был к такому готов — слишком давно не происходило ничего подобного.

Олег Дементьев, тридцать один год. Разрешение на хранение оружия получено семь лет назад. Он и виновник, и последняя жертва — Дементьев застрелился, когда его загнали в угол. Странно, что не нашлось ни записок, ни манифестов. Впрочем, это уже не моя работа. Обхожу размазанные по полу мозги и внутренности, запускаю сканер. Мне машет рукой Настя из отдела аналитики, но сейчас некогда болтать. Я должен остановить Дементьева. И у меня очень, очень мало времени.

Пространство завихряется, стены, пол и потолок меняются местами. Сканер назойливо пищит, и я перевожу его в стандартный режим. Датчики на теле отзываются покалыванием.

Лифт спускает меня на сто десятый уровень. Двери распахиваются навстречу суете деловых этажей, дюжины клерков в строгих костюмах вываливаются в коридоры. После просторного холла толпа разделяется на потоки. Мне — направо, в банковское крыло. Прохожу мимо приёмной, предъявив пропуск. Моя маскировка безупречна, как всегда: я здесь в качестве сотрудника аудиторской фирмы. На часах двенадцать ноль три — ровно пятнадцать минут до начала происшествия.

Я останавливаюсь возле кофемашины. Не время пить капучино, но это лучшая точка для наблюдения.

— Илья?

Чёрт. Я сжимаю и разжимаю кулаки, оборачиваюсь.

На ней светло-розовый брючный костюм, очки в тонкой оправе. Спустя три года после развода Катя выглядит даже лучше, чем раньше.

— Привет. Не ожидал тебя тут увидеть, — признаюсь я. Голос охрип, язык не слушается.

Она сдержанно смеётся.

— Я тоже. Решил взять кредит?

Улыбаюсь в ответ.

— Да, присмотрел неплохую квартиру на вторичке, с кабинетом и детской. Кофе?

— Американо без сахара.

Хоть что-то не изменилось. Я нажимаю на кнопки, кофемашина гудит и выплёвывает стаканчики. Мимо проходят Катины коллеги, с кем-то она здоровается, с кем-то — нет.

— Как дела?

— Сойдёт, а у тебя? — Катя смотрит в сторону приёмной.

Она кого-то ждёт? Бросаю быстрый взгляд туда же. Жарко, хочется поправить датчики.

— Было не очень, но вот увидел тебя — и сразу стало лучше.

— Не подмазывайся, ставка от этого ниже не станет.

Протягиваю ей стаканчик.

— Спасибо.

Кофе горчит. Впрочем, чего ещё ожидать от бесплатных офисных напитков? Девять минут до момента невозврата. Кате лучше бы вернуться в кабинет, подальше отсюда.

— У тебя перерыв?

— Ага. А ты ждёшь менеджера?

— Да, приехал чуть раньше.

— С кем у тебя назначена встреча? Я провожу.

Секунда на принятие решения. Риск оправдан — я успею вернуться. Бегом, если будет нужно.

— С Дементьевым.

Катино лицо на мгновение вытягивается. Другой бы и не заметил, но я слишком хорошо её знаю.

— Уверен?

— А что не так?

Она допивает кофе и выбрасывает стаканчик в урну.

— Да всё так, просто он в отпуске. Наверно, ты ошибся датой.

Зачем Катя мне врёт?

— Приходи в понедельник, до двух он обычно на месте.

Пять минут. Мы подходим к лифту.

— Рада была тебя увидеть.

Катина улыбка кажется вполне искренней. Двери двух лифтов открываются одновременно — и из правого, который едет наверх, выходит Дементьев.

У него слегка отрешённый вид. В руках — папка для бумаг. Увидев Катю, он останавливается. А она толкает меня в другой лифт и нажимает на кнопку. Пока закрываются двери, я вижу, как Олег достаёт пистолет из папки.

И в этот момент меня выносит обратно.

Кто-то трясёт меня за плечо. Захожусь в приступе кашля, открываю глаза. Рядом со мной стоит Настя со стаканом воды в руках.

— Илюх, — она шмыгает носом, — я хотела тебя предупредить, но не успела…

Выпиваю воду залпом.

— Что-то не так?

Настя не смотрит мне в глаза.

— Мы ещё до конца не разобрались…

Хватаю её за локоть.

— Настя.

Она кривится — слишком сильно сжал. Отпускаю, Настя кивает.

— В обеих итерациях твоя бывшая жена погибла одной из первых. Судя по записям камер, Дементьев открыл огонь сразу после короткого разговора с ней.

— Я отправлюсь туда ещё раз и выведу её с этажа.

— Ты знаешь, что это будет нарушением, — Настя поджимает губы. — Оперативник не должен быть лично заинтересован в исходе операции.

— Да всем плевать! Пле-вать!

Я кричу так, что дребезжат обломки стёкол. Экспертная бригада неодобрительно оборачивается.

— Я должен вернуться и всё исправить. К тому же, разве сейчас здесь есть какой-то другой оперативник? Успокойся. Я профессионал, в конце концов.

Лифт спускает меня на сто десятый уровень. Кожа под датчиками чешется. Расталкивая всех, бегу к кофемашине. Глупо, я знаю, но если мы встретились именно здесь…

— Илья?

Руки дрожат.

— Тебе надо немедленно уходить отсюда.

— Что? Почему?

Я беру Катю за руку и тащу к лифтам. Она пытается вырваться, бьёт меня по плечу, пинает под колено острым каблуком.

— Пусти!

Игнорирую. Это всегда было лучшей стратегией: если бы я слушал всё, что говорит Катя…

— Илья! Да отпусти же, кому говорю!

На нас косо смотрят. Из-за стойки выходит охранник.

— Молодой человек…

Не глядя, тычу ему в лицо удостоверением — не аудиторским, а настоящим. Охранник отступает.

Я вызываю лифты — сразу все. Катя больше не дёргается, и это, на самом деле, выглядит гораздо подозрительнее.

Двери распахиваются. Дементьев сжимает в руках папку, смотрит на Катю. Я всё ещё держу её за руку.

Дальше всё происходит так быстро, что я, несмотря на подготовку, не успеваю отреагировать. Прямо через папку Дементьев стреляет в меня, но промазывает. Оборачивается и выпускает пулю в охранника (он смотрит на продырявленный живот, прижимает руки к ране и оседает на пол) и в секретаря (он падает, опрокинув стул). С полки летит и с грохотом раскалывается горшок с фикусом. Катя наконец вырывается и бежит к Дементьеву.

Брызги крови попадают мне на лицо. Я машинально облизываюсь, вижу направленное на меня дуло — и снова оказываюсь в настоящем.

На языке горчит. Настя открывает пачку салфеток.

— Исправил?

Вытираюсь молча.

— Твоя Катя и этот Дементьев как-то связаны.

Так и знал! На долю секунды я забываю, что мы в разводе, ногти впиваются в ладони. Врезать бы этому Олегу хорошенько!

— Жалко, камеры не пишут звук…

— Они не разговаривали.

— При тебе нет, но в первый раз — да.

Настя трёт лоб. На что она намекает?

— Хочешь сказать, что причина во мне?

Она качает головой.

— Мы не знаем. Но с каждой итерацией жертв всё больше. Ещё две попытки — и вмешательство станет невозможным.

— Я пойду ещё раз.

— Илья!

Но я уже захожу в лифт. Сканер снова пищит — но так тихо, что я его почти не слышу.

Двери открываются на сто десятом уровне. На этот раз я останавливаюсь в холле, толпа обтекает меня, как если бы им мешало толстое стекло. Одна минута, две, три, пять…

— Илья?

Виски и затылок трещат. Я поворачиваюсь к Кате.

— Боже, что с тобой?!

Только теперь я вспоминаю, что так и не переоделся. Понятно, почему все держались от меня подальше.

— Неважно. С тобой работает Олег Дементьев?

Она поправляет очки.

— Илья, мы развелись три года назад. Какая тебе разница, кто со мной работает?

— Уходи отсюда! — кричу так громко, что Катя морщится.

Семь минут. Катя отступает на шаг, скрещивает руки на груди.

— Илюш, тебе надо подышать свежим воздухом. Лёша, проводи его, пожалуйста, — говорит она охраннику, и тот достаёт рацию.

Сейчас он вызовет группу оперативного реагирования, но мне это даже на руку. Лишь бы Катя согласилась уйти.

— Послушай, тебе опасно здесь находиться, — я смягчаю тон, нужно говорить спокойно, предельно спокойно. — Хотя бы вернись на рабочее место.

Но Катя не слушает. Она кивает охраннику и покидает холл.

Я рвусь за ней, охранник пытается меня удержать, но куда там! Бегу к лифтам. В последний момент соображаю отстать — буквально на полшага.

Раздаётся первый выстрел.

Я сижу на полу. Что-то стучит, и я не сразу понимаю, что это — мои зубы. После того выстрела я выбежал из укрытия — прямо в лужу крови. Белая плитка в разводах, стены в россыпи капель, визг раздирает уши.

Катя держит в руках пистолет, прицеливается и стреляет в грузного мужчину в синем костюме. Пуля прошивает пиджак, мужчина корчится от боли. Катины розовые брюки намокли и потемнели. Дементьев стоит рядом, у него слегка отрешённый вид.

Я снова на полу, надо мной склонилась Настя.

— …этого. Илья, ты меня слушаешь вообще?!

— Прости.

— Я говорю, что Андрей и Серёжа приехали, они пойдут вместо тебя. Дыши глубже, вот так. Что ты говоришь?

Я повторяю вопрос. Настя хмурится.

— Я полагаю, что в первый раз это была случайность, а после он убивал её из-за тебя. То есть из-за ревности. Или из страха. Недостаточно данных, но это, если честно, неважно.

Киваю. Это всё уже неважно.

Я поднимаюсь с колен, отталкиваю Настю и бегу к лифту.

Двери распахиваются навстречу суете деловых этажей. Сто десятый уровень встречает меня запахом кофе и солнечным светом. Вместе со мной в холл выходит мужчина с папкой в руках. Впереди, возле кофемашины, стоит Катя. Красивая, как и три года назад. Нет, даже лучше.

Я достаю пистолет, прицеливаюсь и стреляю: сначала в соседа, затем в охранника. Кровь заливает лицо, ботинки скользят по полу. Визг раздирает уши. Я стреляю и стреляю: в секретаря, в грузного мужчину в синем костюме, в Андрея и Серёжу, в Настино перекошенное лицо.

В розовый Катин пиджак, прямо между лопаток.

Ткань темнеет и намокает. Пахнет кровью и потом, стекло хрустит под ногами. Лифт спускает меня на сто десятый уровень.

Глава 16

Атмосфера на улице была напряженно восторженная. Все предвкушали праздник и немного нервничали. То тут, то там раздавались смешки, тихие разговоры, кто-то на кого-то цыкал, призывая вести себя потише.

Воронцов вышел из дома и тут же чуть не споткнулся о Вертяка, который промчался у него под ногами. Ещё и наворчал на него.

- А глаза разуть ты не можешь? Или я тут стеклянный?

Воронцов лишь отмахнулся. Завидев его, Маришка подала сигнал поднятой рукой и воцарилось полное молчание. Все, кроме Михалыча, вырезавшего на ветках, выстроились в одну длинную цепочку. Маришка поманила Воронцова рукой. Когда он подошел, указала ему пальцем на место в цепочке.

- Вставай туда.

Он послушно втиснулся между парнями.

- Лина! Линочка, ты где?

- Я тут, - откуда-то справа раздался звонкий девичий голосок.

- Принеси ему венок, там ещё оставались.

Девушка, быстрым шагом вышла из цепочки, принесла венок и протянула Маришке.

- Давай сама, - легонько подтолкнула она девушку под локоть.

Стыдливо опустив глаза, девушка вплотную подошла к Воронцову. Её русые волосы, цвета молочной карамели и пахнущие мёдом, рассыпались по плечам. Привстав на цыпочках, девушка потянулась к его голове, и он перехватил её взгляд. Тёмные, карие глаза, с вкраплениями светлого цвета. Он увидел в этих глазах летнюю грозу, золотистый янтарь, бескрайнее осеннее поле, уют, тепло, огоньки костра. Он столько всего заметил в них, что на мгновение забыл, как дышать.

Водрузив венок ему на голову, девушка еще раз взглянула на него и развернувшись, быстро ушла на свое место. Ошарашенный Воронцов проводил её взглядом, потом посмотрел на Маришку. Та удовлетворенно кивнула.

Тряхнув головой, мужчина привел себя в чувство.

Маришка призывно подняла руку. Тишина стала гробовой, только звук скребущего ножа по дереву нарушал её.

И тут одна из женщин звонким голосом затянула песню.

Что болит-шумит буйная голова,
Не глядят на свет веселые глаза,
Что не видят глаза с неба солнечных лучей.
Из лучей таки, лучей туманчик выпадал.

Притомилась ты, душа девица!
Помогу я тебе, свет-сударушка,
Разуважу тебя, государыня!
Не плачь, не горюй, душа девица!

Её песня в этой тишине пронеслась над головами и устремилась высоко, в чернильное небо, усыпанное мириадами звезд.

Ещё несколько женщин подхватили мотив. Их голоса бередили душу, заставляя уноситься куда-то далеко, в неведомое, но неуемно тянущее.

Поющие женщины вышли из цепочки, взяв за руки несколько парней и подошли к столу с угощениями. Рядом с ним на земле стоял большой чан. Парни не без труда подняли его и направились к началу цепочки. Маришка, взяв расписную кружку со стола, пошла за ними. Продолжая петь снова и снова слова песни, они набирали отвар из чана и подавали выпить. Воронцов немного подался вперёд, чтобы разглядеть получше, но его тут же потянули за плечо назад.

Когда подошла очередь, и Маришка протянула кружку, он заглянул в неё. Тёмный, густой напиток не вызвал особого энтузиазма, да и пах он горьковато-остро, что тоже не прибавляло желания. Он задержал дыхание и сделал 3 больших глотка. Вкус оказался не таким гадким, как вид. Даже немного вкусно. Вернув чашку, он провел языком во рту. Вязало язык, как после хурмы, но терпимо. Внутри стало греть, как после теплого супа и легкая расслабленность накрыла его с головой. Ватность появилась в руках и ногах, слабое головокружение и тихий шум в ушах. На всякий случай Воронцов чуть шире расставил ноги для устойчивости. Ему было бы крайне неловко упасть в обморок при всех.

Когда все присутствующие выпили из чана, поющие женщины тоже сделали по глотку и отнесли одну кружку выпить Михалычу. После остатки, перевернув чан, вылили на большой камень, стоявший по центру двора.

Женщины тут же запели другую песню, немного веселее предыдущей. Только сейчас Воронцов заметил, что стоит и улыбается. Улыбка растягивалась сама, он не мог контролировать лицо. Да и не хотел. Ему хотелось улыбаться.

Люди из цепочки начали расходиться на две стороны. Не особо понимающий, что происходит Воронцов, продолжал стоять на месте и улыбаться. Один из парней, стоявших рядом, потянул его под руку и тот повиновался. Парни вставали поближе к дому, девушки отходили ближе к поминальному столу. Песня, лившаяся прекрасными голосами, резко стихла.

- Пора, - сказала Маришка и парни пошли в дом.

Воронцов поплелся следом. Он уже нервничал из-за улыбки, которая выглядела нелепо в общей атмосфере, но убрать никак не получалось.

Пройдя в комнату Авдотьи, парни заполнили помещение под завязку и Воронцов остался стоять в коридоре, пощипывая себя за щеки, пытаясь унять глупое выражение лица.

- Да не щипай ты, - хриплый шёпот над головой звучал насмешливо, - в первый раз всегда так. Потом привыкнешь.

- А что это было? – также шепотом спросил Воронцов.

- Обычный поминальный кисель на травах, ничего такого. Но привыкнуть надо, ты ж не подготовленный.

- А можно тебя попросить не отходить от меня далеко? Я не знаю, что делать.

Вертяк, обернувшись чёрной кошкой, ступил мягкими лапками на плечо и уселся, обернув хвост за шею мужчины.

- Только давай договоримся сразу, без шуточек.

- Обещаю, - тон животного внушал доверие, - не тот случай, чтоб шутить.

- Выходим! – громкий голос скомандовал из комнаты и мужчины в коридоре засуетились

- А? Что? А зачем заходили? – медленно продвигаясь к выходу, спросил Воронцов.

- Сейчас увидишь, - ответил Вертяк.

Выходящие парни становились у дверей в два ряда, образуя коридор. Последние шестеро несли над головой самодельные носилки, на которых лежала Авдотья.

- Ааа, я понял, - больше для себя шепотом сказал Воронцов.

Как только покойница показалась в дверях, девушки у поминального стола затянули:

Для всех солнце светит,

А для меня нет.

Я лежу в могиле

И не вижу свет.

Вырастет могила

В частой тишине,

Не плачьте, родные,

Тяжко будет мне!

Не ходи, прохожий,

Не топчи мой прах,

Я – уже тут дома,

А ты ещё в гостях.

Уж вы братья мои, сестры,

У вас беседа за столом.

А душа моя замкнута

Обитает за окном.

Всё я вижу, всё я слышу

Как о мне помин идёт,

А душа моя замкнута,

Господь волю не даёт.

Поминайте меня, братья,

Поминайте каждый час.

Только ваше поминанье

Облегчает в жизни нас

Поминайте хлебом-солью

Даже чистою водой,

Поминайте добрым словом,

Будет всё передо мной.

Парни, несущие покойницу, не остановились у камня, а пошли кругом, обходя его. Девушки, напевая песню, выложили мясо с тарелок прямо на камень, воткнув в него нож. После взяли стоящие на нём кувшины и разошлись в начало и конец камня.

Воронцов уж было подумал, что в кувшинах кровь, но из них полились молоко и мёд. Помогая подношению растечься, девушки разгоняли жидкость руками. Когда камень со всех сторон был покрыт, девушки сняли с него мясо, положили на землю и отошли в сторону. Парни, обойдя за это время камень трижды, положили носилки на землю, подхватили на руки покойницу и переложили её сверху на камень.

Песня затихла. Маришка перекрестилась, следом за ней остальные.

Воронцов поднял левую руку и попытался осенить себя крестом.

- Балбес, правой рукой, - шикнул на ухо кот.

- Ой, - сменил он руку, - откуда ж я знаю, не было у меня в семье верующих.

- Тогда вообще не тянись, раз не верующий. Зачем? – ответил кот и Воронцов, посчитав это разумным, опустил руку.

Все присутствующие, весело гомоня и переговариваясь, подошли к поминальному столу и брали угощения. Ели сами, кормили друг друга. Они становились всё громче, смех всё ярче и задорнее, шутки острее.

- Ну мы пойдем или будем ждать, пока всё съедят? – кот от нетерпения воткнул коготки в плечо мужчине.

- Пойдем, конечно, сам есть хочу.

Схватив со стола лежащую ближе к нему лепешку, откусил и тут же выплюнул. Она оказалась с горохом.

- Фу, - сморщился он и протянул угощение коту, - будешь? Я такое не люблю.

- Не буду, положи на место и выбирай что-нибудь другое.

- А так можно?

- Пока никто не видит – можно.

Аккуратно сунув лепешку на самый низ тарелки, Воронцов взял блин, обмакнул в сгущёнку и сунул в рот. Вот, вот это вкусно.

- А мне?

Второй блин также обмакнул и сунул в рот Вертяку. Тот довольно заурчал.

Съев почти всю сгущёнку со стола, Воронцов сел прямо на землю. Ощущение лёгкой эйфории его еще не покинуло до конца. Вертяк, спрыгнув с плеча на колени, и, издав звук, средний между урчанием и клокотанием, потерся головой о его ладонь.

Воронцов ничего не стал говорить, просто почесал его за ухом. Разнеженный зверёк даже приоткрыл рот от удовольствия.

Неожиданно мужчина почувствовал на себе взгляд. Пробежав глазами по толпе, он столкнулся с теми самыми, медово-карими. Внутри дрогнуло. Девушка внимательно его рассматривала, выглядывая из-за спин. Может стоит подойти к ней, познакомиться?

- Вставайте, хлопцы! – скомандовал командирским голосом Михалыч, неся в руках толстый канат.

Парни разошлись в две стороны. Воронцова подхватили под руки и оттянули в одну из сторон.

Михалыч отдал концы канатов одной и второй группе парней.

- Перетягивание каната? – удивился Воронцов, - как в школе?

- Борьба между явью и навью, - шепнул кот на ухо, - кто победит, на той стороне покойница и останется.

- Как это? Она же уже умерла?

- Обычай такой, - ответил кот и спрыгнул с плеча.

После перетягивания канала было ещё несколько спортивных забав, в которых Воронцову и его команде так и не удалось победить. После, всё что было использовано в играх, также сложили у ног покойной.

Воронцов настолько расслабился, что даже не обратил внимание на отсутствие как Кости, так и Михалыча.

Заметил он только тогда, когда Михалыч вышел откуда-то из-за домика.

- О, а ты где был?

- Как где, обереги вокруг дома расставлял. Скоро самый ответственный момент, нужно защититься.

- А Костю не видел? Давненько уже исчез.

- Не видел, - прищурился Михалыч, - может с девкой той пошли… эм… на звезды смотреть?

- Думаешь? – пожал плечами Воронцов, - может быть. Взрослый уже, пусть сам разбирается.

Михалыч посмотрел на него долгим взглядом.

- А что ж это за девка была?

- А я откуда знаю, я тут вообще всех первый раз вижу.

Михалыч задумчиво почесал бороду.

- Ну ладно, хлопец, пойдём. Пора Авдотьюшку провожать, задерживаем ее. Позови Маришку.

Воронцов кивнул и отправился на поиски. Нашлась она быстро – собирала посуду с поминального стола.

- Мария Павловна, Там Михалыч сказал вас найти, говорит пора провожать.

- Поняла, милок. Сейчас пойдем, помоги мне.

Пока они собирали посуду, Михалыч вышел из дома с горящим факелом. Все остальные, оставив свои дела, начали собираться вокруг камня. Освободив стол, Маришка и Воронцов сняли скатерть и, аккуратно пробравшись сквозь людей к покойнице, аккуратно накрыли ею тело. Отодвинув немного край, Маришка в последний раз поцеловала сестру в лоб и отошла.

- Давай, - кивнула она Михалычу.

Тот опустил горящий факел на ветки, уложенные у камня. Они разгорелись быстро, словно были политы горючим. Люди, до этого стоявшие плотным кольцом, подались назад. Очень скоро огонь перебрался на лежащее на камне тело.

Воронцов поднял обеспокоенный взгляд на Маришку, ожидая увидеть её заплаканной, но, к своему удивлению, увидел улыбку на ее лице. Добрую, радостную улыбку. Сестра уходила в лучший мир.

От жара и запаха горящего тела Воронцову стало плохо.

Отбежав подальше, он попытался спрятаться за жидкие кусты и его обильно вырвало. Нет, он, конечно, окреп здесь, в этой деревне, но к такому явно не был готов.

- Ну чего ты, пойдем! – донесся до него голос Кости. Он был совсем близко.

- Нет, давай лучше туда пойдем? – отвечал ему девичий голос, - ты не думай, я не из стеснительных. Знаю, что мужику надо.

Тон ее голоса был соблазнительным.

— Вот Костик, - усмехнулся про себя Воронцов, - и тут нашел себе девчонку.

- Кость, - позвал он его громко, давая понять, что их слышат.

- Сейчас, - ответил друг и уже тише обратился к своей спутнице, - пойдем познакомлю тебя с Серегой, другом моим.

- Не пойду, - заупрямилась девица, - пусть сам сюда подходит. И вообще, можешь нас и завтра познакомить, сейчас я с тобой побыть хотела.

- Не капризничай, - примирительным тоном сказал Костя, - сейчас я тебя с ним познакомлю и пойдем, куда скажешь!

- Серег, иди сюда, - крикнул он.

Утерев рот ещё раз, для надежности, Воронцов вышел из своего укрытия и пошел на голос друга. Они действительно были совсем недалеко. Два белых одеяния выделялись на фоне ночной темноты.

- Доброй ночи, - поприветствовал Воронцов девушку, но та не ответила ему, гневно вцепившись в него взглядом.

- Я прошу прощения, что помешал вам, я не хотел. Но раз уж так вышло, приятно познакомиться, Сергей.

Он протянул руку девушке, но та не сдвинулась с места и никак не отреагировала, неотрывно сверля его взглядом.

Мороз пробежал по коже от этого взгляда.

- Простите ещё раз, что помешал, я лучше пойду.

Неожиданно девушка изменилась в лице.

- Вы меня простите, веду себя неподобающе. Меня Василиса зовут.

Воронцов удивился неожиданной перемене в девушке, но отметил – только тон ее стал мягче, глаза продолжали сверкать злобой.

- Не хотите присоединиться к нам? – предложила она и оба мужчины уставились на нее, разинув рты.

- Думаю это будет немного неправильно, - промямлил ошарашенный Костя.

- Ну почему же, очень даже правильно, - настаивала наглая девица, - Сергей, скажи мне, почему ты ко мне не подходишь? Я ведь протянула тебе руку. Невежливо.

Воронцов, словно зачарованный, сделал шаг навстречу девушке. Другой. Она смотрела на него, не моргая, злобно и ненавидяще и он не мог противиться этому взгляду.

- Куда! – громкий крик Вертяка за спиной словно вырвал Воронцова из оцепенения. Он дёрнулся назад и тут же острые коготки впились ему в спину. Вертяк, обернутый кошкой, огромным прыжком долетел до спины Воронцова, вцепился когтями и, с силой оттолкнувшись, в два прыжка перепрыгнул его голову и вцепился в лицо девицы. Отчаянный крик разнесся по поляне.

Костя, шокированный увиденным, бросился снимать обезумевшую кошку с лица девушки. Как только у него это получилось, он откинул воющее животное в сторону с крепко обхватил девушку, закрывая собой.

Со стороны дома уже слышались недоуменные возгласы взволнованных людей. Они приближались к ним.

- Вертяк, Вертяк, ты где? – Воронцова била нервная дрожь.

- Убили, - донесся до слуха свистящий шепот, - мою сестру убили.

Говорила девушка. Костя отстранился и посмотрел в ее лицо. Оно всё было исцарапано когтями и тонкими струйками сбегала кровь.

- Кого убили? – не понял он, -милая у тебя, наверное, шок. Пойдем, зайдем в дом, обработаем раны. Сейчас тебе станет полегче.

Он потянул девушку за руку, но она не сдвинулась с места.

- Отойди от нее, - твердо сказал Воронцов, - сейчас же отойди от нее.

- Да что происходит? Ты то куда? Не видишь, она ранена и перепугана, - Костя упорно отказывался отпускать руку девушки.

- Быстро, - крикнул Воронцов и резким движение вперед, одной рукой отпихнув девушку, второй ухватил Костю за рукав в попытке удержать.

- С дуба, что ли рухнул! – Костя, не устояв на ногах, сел на задницу и вытаращил глаза на Воронцова.

Девушка же наоборот, очень крепко стояла на ногах и толчок ее лишь немного сдвинул с места.

- Скажи мне, Василиса, - теперь Воронцов смотрел ей прямо в глаза без капли страха, - а почему ты не можешь зайти сюда, а?

- Убили, - свистящий шепот был едва различим, - сестру мою убили.

Топот множества ног послышался за спиной. Воронцов обернулся. Первыми к нему быстрым шагом приближались Маришка с Вертяком на плече и Михалыч. За ними, чуть поодаль, все остальные, присутствовавшие на прощании.

- Отойдите, сынки, - скомандовал Михалыч и шагнул вперед них.

- Гадины, как же вы сюда то проникли. Но ничего, не пустит вас дальше оберег, не вам сюда пути.

- Убили, сестру убили, - послышалось несколько голосов из толпы. Холод пробежал по всему телу Воронцова, от затылка до самых пят.

- Глупые, - просвистела шепеляво Василиса, - вы свои обереги поставили после, когда мы с сестрами уже пришли. Кто за кругом, войти не может. А вот кто в круге – отомстит вам.

Она хрипло засмеялась. Пронзительный женский крик раздался из толпы.

- Быстро, быстро в дом! – скомандовал Михалыч и сильно толкнул Воронцова.

- Костя, бегом, за мной! – он подхватил друга под руку и потащил за собой.

- Да что происходит? Кого убили? А как же Василиса? – ничего не понимающий Костя вяло сопротивлялся.

- Она сейчас самая опасная здесь, потом объясню. Да поторопись же ты! – Воронцов терял терпение и наконец друг поддался.

Забежав в дом, он попытался захлопнуть дверь за собой.

- Подожди! – крикнул Вертяк и протиснулся в щель, - оглядеться не мог, вдруг ещё кто-то спасения ищет? Чуть не раздавил меня дверью!

Воронцов закрыл плотно дверь.

- Серег, - тихо позвал его Костя, - скажи, я схожу с ума?

- Нет, - Воронцов даже не представлял, как будет всё происходящее объяснять другу, - давай потом, ладно? Просто принимай происходящее, как данность.

- Знаешь, я даже старуху, которая кидалась на нас в этом доме почти принял. Но кот… Разве они не должны только мяукать? Разве они могут разговаривать?

- Не могут, - с абсолютно серьёзной мордой кивнул Вертяк, - и он меня не слышит. Меня слышишь только ты. Просто ты сходишь с ума. Мозги поплыли. Совсем ку-ку стал.

- Вертяк, прекрати, - одернул его Воронцов, пытаясь рассмотреть через окно, что же там происходит.

- Ты тоже его слышишь? – голос Кости дрожал.

- Слышу, конечно, он же вслух говорит.

— Значит и ты сошел с ума, - грустно констатировал Костя.

- Да никто с ума не сошел. Просто этот кот не совсем кот. И он может говорить. Давай все потом, пожалуйста, Кость. Сейчас совсем не подходящее время, хорошо?

- Хорошо, - кивнул тот и уставился на кота.

Кот, сузив зрачки до иголочек, встал и, пристально глядя в глаза Косте, медленно приблизился к нему, запрыгнул на стол и, опершись лапками на грудь мужчине, очень четко проговорил вкрадчивым голосом.

- Меня вообще не существует. Я – иллюзия, призрак. Я умер тогда, много лет назад, от удара об стену и сейчас пришел тебе отомстить. Я сведу тебя с ума и заберу с собой на тот свет. Не будет тебе покоя. Никогда, —последнее Вертяк уже практически прошептал.

Костя расплакался. Громко, взахлёб.

- Да господи ты боже мой, ну что за несносное создание, - нервы Воронцова сдали, - чего ты добиваешься? Чтоб уши тебе надрал? Так надеру, благо они у тебя большие. Ну извинился он уже, хватит изводить человека.

- Да сам виноват, слабенький оказался, спрыгнул Вертяк со стола, - там за печкой заначка Михалыча стоит, на дубовой коре настоянная. Дай ему выпить, пусть нервишки поправит.

- Хорошая идея, - согласился Воронцов.

Быстро нашел бутылку, рюмки, налил одну и практически силой влил в Костю, вторую в себя.

- Можно мне ещё? – робко подал голос Костя.

Воронцов подал ему всю бутылку.

- Развлекайся.

В темноте окна нельзя было разглядеть ровным счетом ничего.

- Я так не могу, - сказал Воронцов, - я пойду туда. Вертяк, ты пойдешь?

- Я!? Нет, конечно.

- Ты и в прошлый раз испугался, может пора вырасти и начать бороться со своими страхами?

— Это не страх. Просто змеи мои естественные враги, только они могут меня убить, понимаешь? Я перед ними бессилен. А от их взгляда я просто цепенею и не могу ничего сделать.

- Ясно, - бросил Воронцов равнодушно и направился к двери. Уже у самого выхода обернулся и бросил:

- Я раньше даже тени собственной боялся и ни во что не верил.

Глава 15

Весь день прошёл в заботах и подготовке. Маришка не выходила из кухни, один за одним отправляя противни в печь. Воронцов помогал, чем мог – натаскать дров, принести воды, уборка в доме. Костя тоже пытался быть полезным, но больше болтался без дела.

Вертяк куда-то убегал, по заданиям Маришки, прибегал, шептал ей на ухо и снова убегал.

Нескончаемый поток людей заполонял двор. Воронцов, сколько здесь находится, не встречал такого количества народу. Думал деревня почти заброшена, но с самого утра мужчины и женщины разных возрастов проходили в дом, даже не здороваясь с ним. Каждому Маришка находила применение – отдавала готовые блюда, кто-то уносил стулья, лавки. Женщинам раздавала травы, висевшие по всей кухне.

Когда солнце начало клониться к закату, Маришка накрыла большой таз с последней партией выпечки полотенцем.

- Пора.

Мужчины подхватили тазы с едой, заперли калитку и отправились за Маришкой, в зимний дом Михалыча.

Полянка перед домом преобразилась. На ней выросли огромные столбы из сухих стволов деревьев. Теперь она не была круглой, площадь по форме напоминала яйцо, узкой своей частью, уходившей на север.  Вокруг были расставлены лавки и столы, покрытые белыми скатертями. Сновали люди, привязывая к чему только возможно разноцветные ленты. Откуда их столько взялось?

Внутри, в самом центре лежал большой камень, практически плоский по верхней части и уставленный фруктами, мясом и глиняными кувшинами.

Окружали камень деревянные столбики, но гораздо меньше размерами с вырезанными символами.

Разглядеть их было практически невозможно с этого расстояния, но чем ближе они подходили, чем лучше проглядывались картинки.

На одном словно перевернутая буква «А», на втором геометричные фигуры, знак на третьем столбе был Воронцову уже знаком. Он видел его в тетради, найденной за печью в доме Авдотьи и, кажется, назывался «ЧУР».

Только на центральном столбе была не фигура, а три насечки.

- Скажите пожалуйста, а что это значит? – шепотом спросил он, наклонившись к Маришке.

- Погоди, - старушка поставила свой таз на ближнюю лавку и выдохнула, - сейчас управимся и потом спросишь.

Дверь дома была открыта настежь и подперта чурбаком. Маришка уверенным шагом направилась туда.

Воронцова немного передернуло от ночных воспоминаний, но он быстро успокоился. Столько людей входит и выходит, да еще и Маришка рядом, ему совершенно точно бояться нечего.

В доме царила праздничная атмосфера. Девушки, собравшись у печи и помешивая ароматную кипящую жидкость в большом чане, тихо напевали что-то мелодичное, но совершенно непонятное. Вроде и слова знакомые, но уловить суть никак не удавалось.

Всюду разложены полевые цветы, перевязанные цветными лентами.

- Как красиво, - восхитился Воронцов вслух.

Девушки у печи умолкли, взглянув десятком пар любопытных глаз на незнакомца, потом тихонько захихикали, периодически поглядывая на него и шепча друг другу что-то на ухо.

- Извините, - почувствовал он себя неловко и поторопился пройти вперёд. Весь пол был устлан цветами так плотно, что ступить было совершенно некуда. Маришка смело пошла прямо по цветам и Воронцов поспешил за ней.

Женщина зашла в комнату Авдотьи, где та лежала на постели в том же белом платье, сложив ладони на груди. Только теперь её густые, седые волосы не были убраны под платок, а аккуратно расчесаны, и заплетены в косы вместе с яркими лентами. На груди, под ладонями, лежал букет васильков.

- Здравствуй, моя хорошая, - поцеловала Маришка ее в лоб и погладила по плечу.

Воронцову хотелось рассказать о ночных приключениях в этом доме, но не сейчас. Не время. Может, позже расскажет, когда боль от потери родного человека немного поутихнет.

Маришка сняла с открытого окна белое полотенце.

- Милок, дай мне вот тот рушник.

- Что дать? – Воронцов оглянулся, не совсем понимая, что ищет.

- Полотенце вон то белое, с вышивкой.

Вывесив его снова на открытое окно, Маришка перекрестилась и тихо произнесла:

- Лёгкой дороги, сестрица.

- Пойдем, пусть в покое полежит, дел много ещё, - она уже обращалась к Воронцову.

На кухне молодые девушки, увидев мужчину, снова захихикали.

- Ну чего глазки строим, рано вам ещё женихов, - Маришка, по-хозяйски суровым взглядом окинула девушек, - идите на улицу, готовьтесь. Скоро начинать, а вы тут зубы скалите.

Перешёптываясь и хихикая, девушки веселой гурьбой направились к выходу.

- Женихов? – удивился Воронцов.

- Да, - кивнула Маришка, - у нас на всех празднествах принято присматривать себе жениха или невесту.

- А разве сегодня праздник? Похороны ведь, скорбный день.

- Ты верно говоришь, - согласилась Маришка, - но это по-новому придумали так. А предки наши считали это радостным днем. Душа отмучилась и отправляется к предкам, в радость нескончаемую, где ей будет хорошо. И приглядывает она оттуда за живыми, да помогает - силу нечистую отгоняет. Поэтому и проводы завсегда праздником были, а на празднике грех жениха или невесту не выбрать, если возраст подошёл. Считалось, что союз этот благополучный будет.

- Ого, - присвистнул Воронцов и обернулся на дверь, куда вышли девушки, - как интересно.

- Ты смотри не паскудь девок, - понизила тон старушка. От её пронзительного взгляда стало не по себе, - малы они еще, и пятнадцати лет не справили. А ты сейчас голову задуришь, а потом в город уедешь. А девке что делать, в петлю?

- Мария Павловна, - тон Воронцова был настолько удивлённо-возмущенным, что женщина смягчилась, - да как вы могли обо мне такое подумать!

- Ну всё, всё, не нервничай, - отложила она в сторону полотенце, уже подхваченное и готовое стать орудием нравственности, - хватит болтовню разводить, помоги мне лучше. Я буду откуп выкладывать на тарелки, а ты носи на стол выставляй.

- А что такое откуп? Поминальный обед?

- Да, и каждое блюдо имеет свою задумку и смысл.

Тарелки быстро наполнялись и отдавались в руки Воронцову.

Одних только лепешек, аромат которых приятно щекотал ноздри и заставлял сворачиваться желудок спазмом, он насчитал четыре вида. С луком и калиной он узнал сразу. Два других были ему не знакомы.

- А что это внутри? - откусив, Воронцов заглянув внутрь.

- Травы духов. Вот у тебя боярышник попался.

- А этот, - понюхав другой, протянул его Маришке.

- Папоротник.

- Ух ты, никогда не пробовал с папоротником.

- Позже попробуешь обязательно, неси давай.

Стол на улице быстро заполнялся – помимо лепешек, было ещё множество тарелок с блинами, различные начинки к ним выставлялись отдельно, вареные яйца, выкрашенные в сине-голубые цвета и раскрашенные узорами, выпечка в виде птиц и гороховый кисель. От одного названия Воронцов поморщился, неужели это может быть вкусно?

Солнце всё ниже склонялось к горизонту. Девушки зажгли свечи и выставляли их на стол в большом количестве.

Скоро на тропинке, выходящей из леса, показался Михалыч с двумя парнями. Они тащили за собой огромную вязанку крупных сухих веток.

Воронцов поторопился к ним.

- Давайте помогу, - потянул он руки, но Михалыч не передал ему верёвку, за которую тащил.

- Не нужно, справляюсь.

Дотащив вязанку до камня в центре, они отпустили веревки и Михалыч протянул руку.

- Здравствуй, давно тут?

- Да не особо, вон Маришке на кухне помогаю.

- Ну, молодец. А Костя, смотрю, времени не теряет, - усмехнулся он в бороду.

Воронцов быстро пробежал глазами по людям вокруг. Костя сидел на дальней лавке с девушкой. Она скромно опустила глаза, а он ей что-то говорил, эмоционально размахивая руками.

- Ничего, ничего, дело молодое, - хлопнул старик по плечу Воронцова, уже собравшегося пойти приструнить друга, - ты бы тоже пригляделся, вон сколько красивых девок.

- Да, я потом, - покраснел Воронцов, - неловко пока.

Парни уже вовсю выкладывали плотным слоем ветки вокруг камня. От помощи Воронцова отмахнулись, и он снова пошёл к Маришке.

Михалыч уже был на кухне и в полголоса они о чём-то переговаривались.

- Вороненок, что ж ты сразу не сказал, что с вужалкой в лесу столкнулся? – вид Михалыча был озадаченным, - они твари опасные. Как бы к нам не заявились сегодня. Надо нам с тобой кое-куда сходить, собирайся, поможешь мне.

- Хорошо, - Воронцов нервно сглотнул и посмотрел на Маришку. Её лицо имело крайне озабоченное выражение. Стало как -то не по себе.

- Иди, иди, милый. Там мужская помощь нужна, я уж тут справлюсь.

Михалыч, набивший карманы разными продуктами, оторвал от одного пучка сухой травы пару веточек, закинул ружье на плечо и, махнув головой Воронцову, вышел на улицу.

Солнце давно спряталось и пришли глубокие сумерки. И если у дома было ещё относительно светло из-за большого количества зажжённых свечей на столах, лавках и на земле, то в лесу было непроглядно. Не понимая, как продвигается так ловко вперёд Михалыч, Воронцов старался от него не отставать. Получалось плохо. Он постоянно цеплялся носками ботинок за выступающие корни деревьев, то проваливался в небольшие ямки. Его терпение лопнуло, когда ветка дерева не сильно, но хлестнула по глазам.

- Блин, - протянул он, - Михалыч, как так идти можно? Что же мы фонарь не взяли.

- Зачем? Я этот лес хорошо знаю, мне он не нужен. А ты просто за мной иди и не суетись. Вся беда от суеты, Вороненок.

Шли они долго, как показалось Воронцову. Глаза уже немного привыкли к темноте, и он начал неплохо ориентироваться. Неожиданно за деревом промелькнуло что-то светлое. Дёрнувшись от неожиданности, он схватил идущего впереди старика за рукав телогрейки.

- Ты чего?

- Там что-то есть, - полушёпотом произнёс перепуганный Воронцов.

Крохотный светлый шарик снова показался из-за ствола дерева.

- Что же тебя светлячок напугал? – хохотнул старик.

- Не светлячок это, я их не раз видел и точно бы не спутал. Светлячки летают, а этот, смотри, как будто, плывет и на одной высоте держится.

Ещё два нежно-голубых светлых шарика показались из-за другого дерева. Держась на высоте поднятой руки, они медленно и плавно двигались в сторону путников.

- Михалыч, а если это шаровые молнии? Ну, маленькие какие-нибудь. Может такое быть?

- Шаровые молнии перед грозой бывают, а сейчас небо чистое, ни облачка. Не они это.

- А что тогда?

- Блуднички это.

Путники пробирались вперёд, в светящиеся шарики собирались вокруг них все в большем количестве.

- Блуднички вреда не несут, не бойся. Они помощники Хозяина. Коли с хорошими мыслями в лес пришел и заблудился, то помогут выйти, дорогу укажут. А коли с плохими, то и в топь завести могут. Вот ты, Вороненок, с какими мыслями идешь?

- Я? – мужчина не ожидал такого вопроса и на секунду задумался, - не знаю даже. Просто за вами иду.

- Хех, интересный ты, Вороненок. Ну коли поганого не задумал, то и переживать тебе не о чем.

Воронцов с любопытством оглядывался. Светящихся огоньков становилось всё больше, они плавно приближались к путникам, но всё равно держались на расстоянии. Он протянул руку, пытаясь прикоснуться к одному, тот моментально отскочил назад.

Пару минут спустя густой лес перед ними расступился, и они вышли на поляну. Сотни, десятки сотен мерцающих огоньков наполняли её теплым свечением. Голубые, розоватые, с зелёным отливом они создавали поистине волшебную атмосферу.

- Пришли, - Михалыч, не особо впечатлённый видом в отличие от замершего Воронцова, скинул ружье с плеча на землю, медленно опустился на колени и принялся вытаскивать из карманов принесенное.

- Я никогда ничего подобного не видел, - боясь даже моргнуть, чтобы не пропало наваждение, Воронцов не глядя сделал шаг вперёд. Под ногой хрустнуло.

- Да куда ты прёшь, - рявкнул Михалыч.

Ойкнув, мужчина немного отскочил назад. Вареное яйцо было раздавлено полностью.

- Отойди назад, кулёма! Не мешайся!

Воронцов сделал пару шагов вбок, высмотрел выделяющееся из темноты большое бревно и присел на него. Всё, происходящее вокруг, было нереальным, но безмятежным и успокаивающим. Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Михалыч, быстро выложив подношение на еловые лапы, сложил из нескольких небольших веточек треугольную фигуру и поджёг. Внутрь едва горящего треугольника он положил взятые из дома травы. Тлея, они давали тонкий столбец дыма и немного удушливый аромат, доносившийся до Воронцова даже при полном отсутствии ветра. Сев на колени, Михалыч выпрямился, закрыл глаза и, подняв голову, принялся что-то быстро говорить полушёпотом. Сотни светящихся огонёчков потянулись к нему. Они кружили вокруг замысловатые танцы, оседали на его лице, руках, одежде, подсвечивая слегка покачивающуюся в абсолютной темноте фигуру. Всё больше и больше огоньков покрывали его, закрывая черты лица, сливаясь и превращая его в светящуюся фигуру. В какой-то момент свечение стало настолько ярким, что глазам было больно на него смотреть. Бормотание Михалыча становилось всё громче, быстрее, утробнее. Напряжение нарастало и тут, небольшой костерок заметался, выбросив с треском сноп искр, Михалыч что-то громко прокричал и огоньки, сидевшие на его теле, одновременно бросились в разные стороны, взрываясь на лету, как маленькие звезды.

Михалыч, тяжело поднявшись, перекрестился и поясно поклонился.

- Спасибо, Хозяин, - громко произнёс он, обращаясь в темноту.

Светящиеся огоньки потянулись к земле.

- Пойдём, - махнул уставший старик, - нужно собрать и торопиться назад.

Воронцов встал и подошел к нему.

- А что собрать?

- Куда блуднички садятся, то и собирай. Хозяин разрешил.

Быстро пройдя по поляне, Воронцов собрал разного размера ветки. Набралось их немного. Собрав охапку, они отправились обратно.

- А зачем нам эти палки?

- Защиту нам хозяин дал свою. От разной нечисти. Мы сейчас вернёмся, обереги на них вырежем и вокруг дома расставим.

- От какой нечисти?

- Вужалку вы с Маришкой убили, а с ними опасно связываться. Мы и сами стараемся обходить их тропы. Обычно они раньше июня не просыпаются, тепла ждут. А тут что-то их раньше разбудило. Они и так мягкостью нрава не отличаются, а уж коли раньше положенного встают, там вообще злоба одна чёрная. Одну убьёшь, так её сестры обязательно мстить придут. В любой другой день мы могли бы быть готовы, но сегодня никак не сможем. А эти паскудины смерть чужую остро чуют, могут заявиться. И люда простого вон сколько во дворе, погибнут почём зря. Поэтому пришлось просить Хозяина, он не оставит, обещался помочь.

Воронцову было не по себе. Он чувствовал вину за происходящее, хотя головой понимал, что не причастен. До домика дошли быстро, коротая путь разговорами.

Когда вышли из леса, Воронцов в который раз за вечер изумился. Все, кто был во дворе, выглядели уже совершенно иначе. Девушки переоделись в белоснежные сарафаны до земли, с красно-синей вышивкой по подолу и рукавам. Распущенные косы волнами ниспадали до пояса, а у некоторых и почти до колена. Парни переоделись в белые рубахи с такими же вышивками и у всех головы украшали венки из полевых цветов.

- Ух ты! – вырвалось у Воронцова, - а мне тоже нужно переодеться? Мне не во что.

- Найдем тебе одёжку, не переживай. Этого добра у нас хватает. Искусницы наши наперёд рубахи да сарафаны вышивают.

Из дома вышла Маришка, тоже переодетая и распустившая волосы.

- Михалыч, а что ты с Маришкой не сойдешься? Ну глянь, красивая же женщина. Умная и хозяйственная. Жили бы себе да радовались.

- Много ты понимаешь, - хохотнул Михалыч, - и четверти жизни не прошёл, а уж меня учит, сопля. Хотя ты прав, она женщина справная.

- Ну, - самодовольно улыбнулся Воронцов, - ты приглядись, может ещё вашу свадьбу гулять будем.

- Иди давай, балбес, - старик рассмеялся и подтолкнул мужчину под локоть, - нет времени болтать, почти всё готово к тризне.

Свалив ветки одной кучей под окном дома, он быстро нашёл Маришку.

- Как вам идёт наряд, - комплимент был совершенно искренним, - вы очень красивая, правда.

- Ой, скажешь тоже, - щеки Маришки зарделись девичьим румянцем, - пришли уже? Иди давай, переодевайся, я тебе все во второй комнате приготовила.

- Спасибо!

В комнате на кровати действительно лежала аккуратно проглаженная рубаха с вышивкой. Набрав воды в таз, Воронцов скинул свою футболку, намочил её в тазу и обтерся. После целого дня за работой он чувствовал себя грязным, но полноценно помыться условий не было, поэтому сойдет и так. Накинув рубаху, он посмотрел на себя в зеркало. Ему шло, как ничто другое. В который раз он почувствовал умиротворение на душе, словно теперь он там, где должен быть. Он на своём месте.

Выходя из комнаты, он снова зашёл в комнату Авдотьи. Она все так же лежала на своей постели. Подойдя ближе, он положил свою руку поверх ее ладоней и тихо сказал:

- Простите нас, пожалуйста. Мы не хотели потревожить вас ночью. Это мы виноваты. Я на вас ни зла, ни обиды не держу, и вы не держите.

В порыве ему захотелось поцеловать холодные ладони, но он сдержался. Похлопав ласково, сказал «прощайте» и вышел.

В коридоре сидел, приняв свой настоящий облик, Вертяк. Он тоже нацепил себе на голову крохотный веночек из цветов и выглядел забавно, даже немного мило.

- Ну, как я тебе? – прокрутился на месте Воронцов.

- Ну жених, - восхищенно протянул Вертяк, - прям красавец! Вот же, можешь быть похож на нормального человека. Глядишь и людям нравиться начнёшь.

- Спасибо, - пропустил укол мимо ушей мужчина.

- Я за тобой пришёл, да не стал мешать прощанию. Пойдем, уже начинается, тебя ждём.

- Идём! – они направились к выходу и Воронцов отметил, что у него даже походка изменилась в новом образе. Чётче шаг, увереннее, спина прямая.

Ему нравилось преображение. Определённо.