user12152115

Когда началась паника и ситуация полностью вышла из-под контроля властей, люди разграбили все торговые центры и магазины. Выносили всю еду и всё полезное. Можно было, конечно, ходить по квартирам. Но город изолировали, и люди просто ждали, что всё наладится, сидели у себя в квартирах, пока армия искала заражённых на улицах и как-то пыталась сдержать распространение.

Очень много людей осталось в своих квартирах. Однако, как потом оказалось, вирус передавался с водой. И их квартиры стали их клетками. Вот тебе и «сиди дома». Отличный план. Лучший.

Хорошо, что они медлительны. И от этих язв, которые покрывают всё их тело, включая голову, большинство из них слепы. Некоторые ещё и глухи. Но каждый раз, когда я бреду по улицам нашего города, я вижу их силуэты в окнах домов. Они там — ходят, стоят, ждут. Тыкаются своими изуродованными болезнью телами в стены и окна.

Как рыбы в аквариуме. Только аквариум давно протух.

Я остановился у витрины бывшего кинотеатра. На полу валялись обрывки афиш. «Премьера сезона», «Только у нас». Смешно. Теперь у нас только один фильм. И он идёт круглосуточно. Без попкорна, правда. Но с очень реалистичными спецэффектами.

Я пошёл дальше. Надо найти что-то съедобное, пока мой желудок не начал пожирать сам себя.

Я вздохнул.

— Не бойся, — сказал я ему, — если бы я хотел тебя съесть, я бы сделал это вчера, пока ты дрых без задних лап.

Кот не ответил, но, кажется, слегка расслабил уши.

Я собрал свои вещи, стараясь не делать резких движений. Кот сидел рядом и наблюдал. Потом начал прислушиваться — нет ли их. Уши у кота двигались, как локаторы, и я невольно подумал, что из него вышел бы отличный напарник по выживанию. Если, конечно, он не решит, что я всё-таки хочу его сожрать.

Когда началась эпидемия, я был с девушкой в домике в лесу. Мы сняли его на выходные. Думали, отдохнём от города, поживём без интернета, пожарим шашлыки. В итоге мир рухнул, а я остался один.

Как же я по ней скучаю.

До сих пор по привычке кладу утром руку на то место, где спала моя девушка, как будто ищу её рядом.

Кот, кстати, всё ещё сидит рядом. Наверное, он тоже кого-то потерял. Или просто ждёт, когда я сдохну и можно будет доесть мои консервы.

В любом случае, сегодня у нас с ним одна дорога. И это уже неплохо.

Запах ударил в ноздри резкий, но по нынешним временам — божественный. Я уже почти вгрызся в это месиво, но тут за окном послышалось подозрительное копошение.

Я отвлёкся. Подкрался к витрине и выглянул наружу.

Внизу, на парковке, копошился один из них. Он стоял на коленях и вяло тыкался головой в бетонный бордюр, как будто пытался прочитать мелкий шрифт на этикетке от сникерса. Меня он не видел. Ему было глубоко плевать на окна второго этажа и на мою скромную персону. Он просто существовал, как сломанный автомат с газировкой, — бессмысленно и монотонно.

Я залип на это зрелище на пару минут. А когда обернулся, чтобы наконец приступить к трапезе, у моего импровизированного стола уже сидел грязный, тощий котяра и с аппетитом уплетал мой кошачий ужин. Он урчал так, что эхо разносилось по всему пустому торговому центру.

Вместо того чтобы разозлиться, я сел рядом и закурил последнюю сигарету.

Мы вместе доели корм. Он — с газеты, я — воображаемый.

В конце концов, еда досталась именно тому, кому она и предназначалась по техническому паспорту. А у меня осталась банка и ощущение, что не так уж я и одинок...