Раковина эта оказалась морской, и где её раскопала русалка, Лана не знала. Возможно, и здесь когда-то плескалось древнее море, а, может, это было что-то вроде личных вещей, случайно когда-то ей перепавших. В любом случае, раковину она приняла с благодарностью. Первой к ней подошла, потому что Росси позволила, и вместе с ней затем болтали в воде ногами, ели сладкие водоросли. Не обязательно было говорить на одном языке, что б понимать друг друга.

Русалка издавала разные трели, певучие порой и красивые, а иногда – немного смешные, похожие на птичье щебетание. На них отзывались часто её аварры и над водой появлялись их мордочки. У Росселины это было что-то вроде личной свиты – семь или восемь маленьких существ, с крепкими ручками и перепончатыми лапками, больше похожие на рыбёшек, нежели на лягушат. Имели небольшие рыбьи хвостики и один плавничок на спине. У самой же Росселины хвоста не было, только обычные женские ноги, длинные и весьма красивые. А все русальи хвосты оказались людскими домыслами. Зато на рёбрах имелись жаберные щёлки, по шесть с каждой стороны. Ими Росси дышала под водой, а ртом вдыхала воздух над поверхностью озера. Они подружились с ней и виделись почти через день, плавали вместе в прибрежных заводях. Русалка со дна поднимала всякую всячину, и её аварры для Ланы выносили это на берег. Различные причудливой формы коряги, красивые листья, цветы, новые речные и морские раковины. Аварры из ракушек сложили ей красивые бусы. Дно глубокого русальего озера было богатым на необычные дары...

Лана успела позабыть про мёртвых птиц и сухие деревья, когда это само вдруг напомнило о себе. "Я не знаю, кто или что это, – обеспокоенно качала головой Амидея, когда они стояли на выжженной будто огнём поляне, и видели тушки двух умерших лис. Тела обеих почернели и высохли, шерсть повылазила линялыми клочьями. – Ищу, ищу, не нахожу. Никак не нащупаю..."

И вновь на какое-то время всё стало спокойно…

Между тем они продолжали занятия с силой. Заклятье огня у Ланы долго не получалось. Не удавалось никак воспламенить свечу, даже если горящая головня стояла в глиняной чаше рядом. Зато легко было усвоено, как потушить небольшое пламя. И та же свеча, а вместе с ней и пылающая головёшка, гасли у Ланы одновременно. Огонь она научилась «душить», оставляя без воздуха. Однако перенести искорку на бересту, запалить фитиль лампы или поджечь смоляной факел, тем более породить этот огонь самой из трения воздушных сфер – это было для неё сродни чему-то волшебному, пока недостижимому. Впрочем, как это назвать, если не волшебством? В сказках ведьм иногда величали волшебницами, если те были добры по сюжету. Злых женщин звали колдуньями. Ну, а «ведьмами» и «бабками»» ругали старых, беззубых, неопрятных, живущих в вечно грязных избушках в лесу и беспрестанно варящих в котлах чужих детей. Будто нарочно хотели рассмешить настоящих, потомственных ведьм из кланов подобными дикими описаниями.

С заклятьями же воды у Ланы всё обстояло намного лучше. И это были последние заклятья, что удалось освоить за начало лето. Проще всего получалось собирать на цветах росу. Она сгоняла в лепестках капельки вместе, и те кружились в воздухе над её головой, пока не падали дождём на голые плечи. Остановить дождь с неба умений её пока не хватало, но стоя во время грозы под деревом, Лана научилась не мокнуть. Ветви склонялись над ней, и ими она защищала себя от влаги. Маленький ручеёк могла повернуть ненадолго вспять, и тот бежал в обратную сторону. А когда получилось сделать это впервые, то вспомнила сразу, как долго они с Амидеей возились зимой с запрудой. На вопрос, почему сестра не применила заклятья воды и не очистила ими от сора русло, та ей ответила, что силы на подобное тратят лишь в крайнем случае. Много изящества и умений не надо, чтобы поднять вверх мощные струи и разметать волнами всё по поляне, смыть вместе с фундаментом дом или разрушить большую плотину. Всего-то небольшое усилие ведьминской воли. Но сделать всё филигранно и правильно, «сваять из безформенной глины вазу» – такого без истинных умений не осилить. И как только Лана начала это осознавать, на испанском грандометроне на неё отозвался второй колокольчик. Так открывался путь к становлению ведьмой…

Тот день был очень долгим. И начался он ранним утром – беременная лосиха застряла в старом болоте. Поздно она донашивала своё дитя, все остальные матери ходили уже с лосятами и оленятами на водопой к озеру Росселины. Болото, где она увязла, было ничейным, никто из сущностей в нём не жил, и, стало быть, не охранял. Когда-то, лет сорок назад, в нём обитал водяной, считавшийся его хозяином. Но он перебрался в другую часть леса, тут ему стало тесно. Потому что ни одна, даже самая сильная ведьма не могла противостоять каким-то серьезным природным изменениям в одиночку. Болото это давно усыхало, хозяин из него потому и ушёл. Неоткуда было тянуть мили новых ручьёв, и перестраивать из-за этого местность тоже не стоило. Сгоняя весенние воды сюда, другие части леса можно было оставить без нужной влаги. Они пытались вместе с Амидеей спасти его дом, но оба с этим не справились. Месту просто нужно было позволить зачахнуть – пришло его время измениться. Ибо не было вечных ни рек, ни озёр, ни даже просторных песчаных пустыней, которые со временем тоже могли позеленеть. Однако пока болото стояло, опасность его сохранялась, для многих случайных путников. Ловило их зазевавшимися, утягивало в голодные старые ямы. Так и попалась эта самка, по молодости и неосторожности.

Лосиху достали из вязкой жижи. Ушла в неё почти по шею, и старый медведь Олистер тащил её из трясины очень долго. Порой оборачивался на неё, ревел и смотрел как на лёгкую добычу, за которой не пришлось бы бегать по лесу. Олистер принадлежал к старинному медвежьему роду, был тоже из лесных людей, к которым причисляли себя все ведьминские кланы. Люди его клана умели обращаться в медведей, но иногда случалось вот такое. Он оказался слишком стар, когда в последний раз обратился из человека в зверя. Так и остался в этом обличии, не сумел из него вернуться. Всё больше дичал и становился похож на обычного медведя из леса. Глаза ещё выдавали в нём человека, но когда лесные люди жили подолгу в родной стихии, то постепенно сливались с нею больше. Могли закрепиться в животной личине и до смерти остаться зверьми. Сестра не позволила в этот раз лосихе стать ужином, и Олистер, забрав за помощь двух кроликов, ушёл своею тропой. Стоило только бросить клич, и звери к Амидее стягивались со всех уголков. Волки приносили ей к обеду зайцев, сокол Себастьян забивал на завтрак рябчиков, а дикие лесные яблоки с грушами на спинах тащили ежи. Лес мог прокормить больше людей, чем деревня с её полями, садами и пашнями. И хорошо, что мало кто стремился к его красоте и богатой роскоши. Кажется, Лана начинала понимать и уважать одиночество старшей сестры. Жаль, что сама пока его не хотела.

– Кто построил твой дом? Бобры? – вполне серьёзно спросила она сестру, когда они вернулись с болота и перебирали коренья жизнелюба – травки, которую, как папоротник, собирали лишь раз в году (разве что не в период цветения и дни особого полнолунья ночью). Его они принесли домой большую корзину, после того как спасали лосиху Тару. Лучшие корешки отправятся потом на чердак, а оттуда, подсохнув, спустятся в подпол – в погреб, отведенный специально для снадобий, настоек и трав. Весь маленький домик казался настолько продуманным, что выглядел удобней и вместительней, чем пустовавший под Парижем особняк.

– Нет, не бобры, – усмехнулась Амидея, услышав вопрос. – Бобры лишь уронили деревья. Сам дом построили люди…

Видя, что любопытство в глазах младшей сестры не исчезло, она улыбнулась игриво.

– Два лесоруба, – продолжила Ами. – Они не помнили, где провели три последних месяца. Жили в лесу, в шалаше. И, от первого камня в фундамент до последней щепы в чердачный настил, сделано всё их руками. Это было моё первое сильное заклятье из долгих. Теперь могу не такое. Когда-нибудь и тебя научу…

Только в этот миг Лана вдруг осознала, что за несколько месяцев, проведённых у сестры, не только ни разу не видела людей, но и не встретила следов их пребывания. Что будет, если кто-то однажды случайно…

– Нет, – покачала головой Амидея, легко прочтя в голове её мысли или догадавшись по выражению лица – что ведьмы делали легко и умело одинаково, – они не найдут. Никогда. Пока жива я и живы мои заклятья…

Самое прекрасное время – рассвет и закат. Лучи пронизывали воду насквозь, и зрелище представало восхитительное – не столько с земли, сколько снизу, сквозь толщи чистейшего озера. Воды преломляли потоки света, и тогда, в их синеве, начиналось такое! Будто оживал целый сказочный мир, полный теней и красок. Лана после того, как закончили с травами, заторопилась увидеть это в который раз. Наглядеться на такое невозможно. Каждый раз выдумки природы восхищали ум и заставляли трепетать тяжёлые ресницы. Сестра без всяких слов знала о её похождениях в этом лесу, потому не спрашивала, куда юную лань уносил вечерами ветер. В глазах уже светился свет закатного солнца, а губы чувствовали вкус сладкой озёрной воды. Росси ждала свою подружку. Они научили её с Амидеей подолгу не дышать, и плавать не хуже рыбы. Вот бы ещё летать по небу птицей, ночной мягкокрылой совой или быстрым полуденным соколом!..

«Давай!.. – зазывала Росси на глубину, когда она забежала в воду в тоненьком платьице. – Уже началось!.. Плыви же за мной!..»

Нет. Как люди русалка говорить не умела. Просто так теперь её трели преобразовывались в голове Ланы – воспринимались как связная речь. Не только её. Она начала понимать язык птиц и зверей, который был прост, не как человеческий. И больше понятен ей смыслом. Отдельный свист или писк всегда означал одно, никак не подразумевал другое. И то ли дело в Париже – городе блеска и двусмыслия. Его она ещё помнила, в отличие от Венеции, канувшей в этом лесу в бездонные пропасти памяти…

Руки взмахнули легко несколько раз, увлекая вперёд невесомое тело. И прежде, чем нырнуть глубоко, Лана, оказавшись посередине озера, выдохнула и вдохнула полной грудью. Пять минут могла отсчитать в песчинках малая склянка – и ровно столько она научилась не дышать под водой.

Нырок. Всего на ярд, а звуки тут же вокруг изменились. Стали замедленными, как движения конечностей. Но времени на самостоятельное погружение в нужный пласт она не тратила, потому схватила привычно Росси за обе щиколотки. И та утащила её за собой. Русалка перемещалась под водой несравненно лучше, ни выучка, ни терпение этого изменить не могли. Тут уж по рождению оставаться нужно собой. Росси – гибкой подводной женщиной, а Лане – юной девочкой леса.

А вот и этот мир, о котором большинство могли только грезить. Лана видела его воочию – открывала глаза и замирала под водой. Потому что трепетавшее восторженно сердце не позволяло пошевелиться. Лучи, преломляясь в воде, превращались в настоящую подводную радугу. Однако радугу не семи, а множества дюжин цветов. Они погрузились ярдов на восемь, и там эти цвета оживали. Мимо проносились крылатые единороги, эльфы с волшебными палочками кружили вокруг и распыляли чудеса. От каждого взмаха их рук рождались картины, и целые сонмы игривых светотеней плясали в мерцаньях позднего вечера. Солнце завершало жизнь дня таким представлением. Топило свои лучи в воде и окунало словно пальцы в густые донные травы. И что б увидеть всё это, воздуха нужно было ещё.

Обычно они выныривали на поверхность и погружались снова чуть дальше – там, где водоросли покрывали холмы под водой ковром. Лана коснулась Росси, чтобы напомнить об этом: минуты без воздуха для неё заканчивались. Рука же русалки вдруг оказалась необычно тверда. На движение она никак не ответила. Всё так же смотрела вверх, сквозь толщу воды, только будто наблюдала не за красотами, а вся стала напряжена, вибрировала телом, застыв на месте. Взгляд её выхватил что-то там, на берегу. Это и вызвало необычное беспокойство. Лана попыталась сквозь воду приблизить пейзажи берега, хотела разглядеть, что так взволновало русалку снаружи. Но в следующий миг Росселина внезапно схватила её за запястье сама. Завращалась вокруг оси винтом и на бешеной скорости понесла под водой её к суше, подальше от тревожного места. Вынырнула вместе с ней по плечи, оттолкнула от себя к земле, и одна ушла снова в воду. Поплыла под поверхностью обратно.

Лана же кашляла и отплёвывалась, пока выбиралась на берег, и ничего не понимала в происходящем. Сердце стучало уже не от восторга. А как вскарабкалась по траве и обернулась, бросила взгляд по прибрежной полосе, то ярдах в двухстах увидела их обеих.

Русалка доплыла до неё. Та, что стояла на берегу, оказалась тоже женщиной. Разве, что черт её облика не удавалось разглядеть издалека. Лана приблизила её к себе ведьминским зрением, и всё равно не добилась ясности.

Потом у незнакомки вдруг вспыхнули глаза, розовым или малиновым. И изо рта яркой дымкой вышел сиреневый пар. Он распылился струёй, прямо в лицо Росселине. И дальше схватка почти мгновенно завершилась. Росси быстро упала в прибрежной воде на колени, и, будто в охватившем внезапно удушье, руками схватилась за горло. На шее её толсто вздулись вены, а на лице широко распахнулись глаза.

"Хватит!.." – закричала Лана, и приближенное видение сбилось, опять замерцало всё далеко.

"Хватит!.. Ты победила!.." – крикнула она снова в их сторону.

И пришлая отпустила – русалка сразу упала в воду. Сама же развернулась. Вспыхнули ярче на миг, но тут же погасли глаза, словно нарочно прикрыла их. Однако было видно, что шагнула вдоль берега к ней...

***

Душа Ланы ушла в пятки.

Какое там в пятки – выпорхнула из неё, покинув точку сплетения, и разлетелась в пылинки, распалась на тысячу маленьких «лан». Она напролом неслась через лес. Глазами сквозь слёзы бросала снопы жёлтых искр. Только от страха заклятья никак не творились, холодный огонь не вспыхивал. Солнце почему-то зашло мгновенно, и ноги бежали в кромешной темноте – не в той, что одним лишь взглядом легко разогнать было дома, в Париже, а в настоящей, под чёрным небом без луны. Кочки беспощадно роняли в траву, когда она спотыкалась, и ветки во всём лесу вдруг стали чужими; цеплялись и рвали тонкое платье в клочья. Всё стало в миг незнакомым от ужаса. Страх словно выжег сердце.

А потом она совсем потеряла направление. В голове появилось ощущение, будто скиталась среди деревьев полночи. И, блуждая так по лесу, Лана обессилила настолько, что была готова рухнуть на землю. И дальше катиться, ползти маленькой змейкой.

Однако именно в эти мгновенья оказалась у их избушки. Обрадовалась. И окровавленные ступни взбежали на крыльцо.

Ами она не увидела. Позвала её в голос. И, к счастью, кто-то завозился на чердаке – сестра развешивала травы.

Спустилась к ней. Сильно встревожилась от одного её вида. Успокоила и быстро уложила на постель.

Растерзанные в кровь колючками икры обрабатывала не заклятьями, а руками. Много приукрашивали о ведовстве, превознося его до сказочного волшебства. Только тёплая вода, целебные мази и травы. Воду, правда, Ами вскипятила без огня – тут уж никак без тайных слов.

– То, что ты видела… – сказала она, продолжая над ней «колдовать» и готовя повязки, – просто… виденье. Киммерийский каганат называл этих женщин «чешуйчатой смертью». На части их рук и груди есть чешуя. Земли, которые завоёвывали киммерийцы – их жителям доставалось сильно. Сначала проходились воины с оружием, и убивали, кого могли. Затем выпускали саблезубых айканурр. Те – истинный ужас, клыками и бивнями могли пронзать лошадей насквозь. Однако и после них остатки местных сопротивлялись. Тогда и выводили шенширр. Пашни и луга кланов, что не желали покориться, уничтожались ими полностью. После марша шенширр живого в округе оставалось мало. И десять лет ничего не росло в тех местах. Таково было наказание за непокорность…

Амидея вздохнула. Заканчивала накладывать ей повязку, уже на вторую ногу.

– Потому вы с Росси… ошиблись – шенширр давно нет…

– Но я-то видела!.. – вспылила быстро Лана.

Сестра взглянула на младшую строго. Во взгляде лишь слабое сомнение. Неужели позабыла про мёртвых лисиц и пташек?

– Управлюсь сейчас с тобой и пойду посмотрю. Ловушки молчат – попробуй обойди. Узнаю, что так напугало вас обеих. Проверю Росселину с аваррами…

И вдруг послышался скрип. Ветер легонько тронул невидимой лапой дверь. Амидея повернулась и встала спокойно. Вокруг её дома стояло «тройное кольцо» – защита, которой владели и более слабые ведьмы. Дом лесных женщин почти непреступен.

Сестра дошла до порога и отворила дверь. А Лана, вскочив с постели, последовала, хромая, за ней. Свет из их дома осветил у крыльца тропинку. И вот тогда сердце подпрыгнуло у них у обеих.

Кот Амидеи, Орфелен, к которому Лана привыкла больше, чем к Птолемею отца в Париже, полз на одних лишь передних лапах. Задние вместе с телом волочил за собой. Глаза его были словно выжжены, а из пасти стекала странная слизь – того самого цвета, что походил на ядовитый туман из глотки шенширры. Добрался-таки домой, приполз умирать.

– Атака! – встревоженно крикнула при виде его Амидея. Быстро схватила Лану за руку и подвела её ко второй двери в доме – той самой, что никогда не пользовались, но выхода через которую, как ни старалась Лана, снаружи найти не могла. Вне дома, в стене её будто не было, сплошные только брёвна и доски.

Распахнула её. Провела у Ланы ладонью перед глазами, вытолкала в эту дверь, закрыла и крикнула сквозь неё: «Иди, не останавливайся!.. На красный свет!.. Иди на свет!..»

А дальше голос её внезапно стих.

Оказавшись совсем одна, в прохладной как погреб темноте, Лана была больше сбита с толку, чем напугана. Не так, как у озера – тогда один лишь взгляд женщины-существа чуть не заставил её раствориться от страха в воздухе. Впервые видела она Амидею в таком возбужденно-растерянном состоянии. И будто узнала, как у всемогущей сестры выглядит её тайная неуверенность. Снова, как час назад, она побрела среди деревьев в одиночестве, оказавшись вдруг там, куда её вынесло через потайную дверь. Какая-то волшба с пространством, что была пока неподвластна умениям и пониманию. Амидея будто переместила её, и место, где она очутилась, оставалось по-прежнему лесом. Однако влажным и непроглядно тёмным, словно совсем без неба. Лишь покрутив хорошо головой, она увидела её, наконец, далеко – мелькающую красную точку. Сестра сказала идти на свет. И Лана пошла.

Остановилась уже шагов через десять. Свет замерцал ярче и превратился быстро в огонёк – красную шаровую молнию, плавающую в воздухе, как путеводный маяк. Но, будто сквозь мили расстояний, вновь за спиной раздался голос сестры. И она повернулась. Побежала обратно, на зов.

Каким-то чутьём Лана нашла закрытую дверь. Отворила. А, распахнув, не колеблясь вошла. Видела, как Амидея борется с пришлой сущностью – обе женщины были напряжены и вокруг них танцевало целое облако искр. Сестра задыхалась, но не сдавала позиций, и у шенширры тоже вздулись вены, на шее проступила чешуя. Руки её, от низа плеча и почти до кисти, были также зелёно-чешуйчатыми. Странное лёгкое одеяние, точно из нитей и лоскутов, на теле. В остальном же похожа на женщину. Сейчас им обеим приходилось тяжело, сражались сила на силу, древняя против молодой.

Рука схватила с печи статуэтку. Императора Рима, Нерона. Тот всё равно стоял без дела – им иногда прижимали пряжу, чтобы не сдуло ветром при настежь открытых окнах. И когда пальцы крепко сжали гранит, Лана твёрдо шагнула вперёд. Зашла со спины и с силой взмахнула.

Императорская голова от удара отлетела. Шенширра же вздрогнула от неожиданности, ослабила хватку. А Лану от неё отбросило невидимой волной. Вихрем пронесло мимо стола и печи и ударило головой о стену.

Съехав по ней, она лежала теперь и смотрела словно издалека. Слышала точно так же – с провалами. Отрывисто и вперемешку, в нарушенной последовательности, и будто со дна реки…

– Я справилась бы... – говорила кому-то сестра.

Ответа не последовало.

– Вяжи её, давай…

– Куда теперь – к Джейкобу?..

Голос мужской.

– Джейкоб сдохнет, не переварит. Вяжи её крепче… Всё… Теперь уходи…

Видела затем, как кто-то поднял тело на руки. И тенью покинул их дом. Оставил за собой шлейф странного запаха – смесь волчьей шерсти и человеческой плоти.

А потом вдруг Лана припомнила, как тень эта сначала появилась, во время схватки Амидеи с шенширрой. И вспомнила запах – всегда едва уловимый, однако им был пронизан весь дом. Чуяла его постоянно, даже в своей гостевой постели. Видно, и кроме неё, в доме сестрицы бывали гости. Оборотень. Лесной человек. Странно, единственный обитатель, с которым за столько месяцев не познакомили.

– Ты… как? – спросила сестра, склонившись над ней.  – Я б совладала…

И тут уже Лана лишилась чувств. Надолго, до самого утра. А, может, до полудня…….

Пробуждение было болезненным. Веки, едва сумела поднять их, показались совсем тяжелы; как грозовые тучи, те самые, что Амидея разгоняла заклятьем в небе. Дождь лил серой печалью в потемневшем лесу, но не над ними – не над поляной с неприметной избушкой, и не над тихим русальим озером. Таким присмиревшим оно стало только сегодня. Повсюду плавала дохлая рыба, которую не успели убрать.

Росселина выползла на берег. Странно, что не вернулась в родную стихию – озеро, бывшее ей много лет колыбелью, домом и силой. Однако ночью оно её не спасло. И, видимо, защиты она искала у леса, на суше. Там и встретила свой последний миг – на земле. Но даже мёртвой русалка оставалась прекрасной. Куда там парижским вампиршам и модницам до настоящей первозданной красоты. Спи вечно и сладко, сорванная не ко времени лилия...

Тело Росси вернули аваррам – те знали, как с ней поступить. Сами не могли выйти на берег, Амидея с ношей спустилась к ним. Простилась с милой лесной подругой и отдала. А Лана прощалась издалека, близко подойти побоялась. Не хотела касаться рук, что стали холодней апрельской росы. Из-под дерева, где пряталась от чёрного солнца в трауре, чуяла этот мёртвый последний холод. Холод всегда ставил точку в горячей жизни...

Слёзы заполнили в который раз глаза, когда волосы и лицо русалки исчезли в глубине. И пока утирала их ладонями, на поверхности воды не осталось даже кругов. Озеро забрало свою дочь обратно, красивое, безупречное его порождение. Неизвестно, дождутся ли новой русалки аварры, такого в лесу не скажет никто. Хуже будет, если этого не случится. Цикл известен, пройдет много лет, и погибнут сначала они. Затем обмельчает и озеро, закиснет постепенно, усохнет. Станет потом обычным болотом. И хорошо, если к рукам его приберёт водяной. У каждого лесного озера или болота должны быть хозяева…

– Так они захватывают для себя территорию, – рассказывала ей про шенширр Амидея, когда вдвоём медленно шли обратно к дому, – ищут, где жить…

За спиной нарастал шум дождя. Поливал осиротевшее ночью озеро и почти наступал на пятки. Но на них не попало ни капли. Сестра сдерживала плачущую стихию.

– Часть земли они омертвляют, избавляются от неугодной живности и местных хозяек. Надо же… Я полагала, их нет давно, думала, все уже вымерли… Есть твари, чьему возращению рад только Тёмный…

В избушку Лана вернулась совсем без сил. Похороны прошли быстро, но вечер наступил ещё быстрее, темнело. Ничего не поев, уснула не голодная. А ночью ей приснился странный сон.

В нём она видела Амидею. Та будто была в своём лесу. Шла возле старой бобровой запруды, гуляла неторопливо. Потом внезапно остановилась и вздрогнула, качнулась вдруг как рогоз на ветру. В глазах – не испуг, а удивление. Прижала руки к груди, отняла. Взглянула на них, но те были чистыми – ни капельки крови. Однако Лана отчётливо слышала выстрел, и будто не своими ушами, но ушами сестры. И на ладони смотрела её же глазами.

Вскочила спросонья с постели. Понеслась в темноте.

На этот раз сноп искр из глаз зажёг «холодный огонь». И к Амидее наверх Лана взлетела уже при свете, ни разу на ступеньках не споткнулась. Увидела, что сестра её тоже не спит, сидит на полу, растерянная и растрёпанная, на ворохе свежего сена. Будто сама, как и она, только что вынырнула из неуютного сновиденья.

«Вкус пороха!.. – воскликнула Лана. – Я чую его!.. На губах!..»

Прильнула к ней, зарыдала. Намертво вцепилась в неё руками.

И Амидея обняла в ответ.

– Тихо... Я здесь… – сказала она.

– Нам просто приснился сон. Один на двоих, но глупый, – успокаивала она её. – Мы ведьмы. Лесные женщины. Такое иногда бывает…

Потом же, согрев и приголубив, расчёсывала гребешком ей волосы. И продолжала говорить, убаюкивая:

– Стать частью леса – важно. Что б защитить его… Я не смогла воссоединиться с ним после отлучки в Париж. Не смогла при тебе. Потому так с Росси и вышло. Дала слабину, не доглядела. Нет тут твоей вины, есть только моя. Но… тебе придётся уехать. И лучше сейчас. Я помню, что обещала осень...

Лана оторвалась от её шеи. Поцеловала горячо в щёку, потом крепче обняла.

– Не надо, – прошептала она, – я понимаю. И не готова быть здесь…

– Да, – кивнула сестра. – Ты не готова.......

***

Снова увиделись они с Амидей только через четыре долгих года. Она провела в её лесу лето, осень и зиму. Готовилась и прошла непростой колдовской обряд посвящения. Не каждому юному дарованию с каплей леса в крови удаётся выполнить ведьминский ход с первого раза. Ей повезло, хватило новых умений. Видела там и других юных ведьм, ведьмаков, иных сущностей, что не встречала прежде в лесу. Обряд посвящения был неким торжеством. Вместе с ней посвященными стали два молодых ведьмака и три юных девушки леса. Это было лучшее празднество, что она видела в жизни. Впервые Лана узнала тогда, что называют музыкой леса – той самой, живой и волшебной, что не забыть никогда услышавшему её хоть единожды. Нет ни в одном железном оркестре таких инструментов, что б будоражили кровь до одного лишь желания – рождаться повторно снова и снова...

А следующая, и последняя их встреча, произошла в 1811 году, в Париже. Лане было уже 26, а её сестре – ровно на сотню лет больше. Тогда Лана покидала Францию, ещё не зная, что навсегда. Муж её, офицер в отставке, был призван в армию Бонапарта, и она уезжала за ним. К тому времени умения молодой ведуньи возросли многократно. Четыре колокольчика грандометрона отзывались на её присутствие. И Лана могла утаить свою суть – умела делать так, что прибор еë не слышал. Тогда колокольчики не звучали вовсе...

– Как ты, Амидея? – спросила она сестру, имея в виду её лес. В озере давно жила другая русалка – Амелия. Она появилась ещё до посвящения, и имя такое ей подарила хозяйка леса – привычная для места традиция. Амелия не дала зачахнуть воде, жизнь в озере вновь процветала, аварры избежали одиночества и медленной гибели.

– Хорошо, – ответила старшая сестра.

Поболтали совсем немного. А напоследок Амидея сказала ей несколько вещей.

– Пообещай, что никогда не свяжешься с оборотнем, – попросила сначала она.

– Фууу! – изобразила гримасу Лана, а сама почувствовала всё тот же едва уловимый запах от старшей сестры – запах волка, лесного человека. И за её каретой будто увидела даже тень. Точь-в-точь, как тогда в избушке – когда тень эта смела шенширру и зубами вцепилась в рябую глотку. Долго потом не была уверена, что именно видела. И видела ли вообще, лишившись так быстро чувств? Додумала скорее во снах...

– Ты знаешь, от чего умер наш отец? – спросила вдруг Ами.

– Нет.

Считалось, что от тоски или неподвластной зельям болезни. Никто в этом не думал усомниться, все говорили так.

– Его убило заклятье. Я прокляла... Хочу, что б ты знала от меня...

Сказав это, Амидея пожала неуверенно плечами. Взглянула потом на Лану в последний раз. Развернулась и… ушла уже навсегда. Оставила младшую сестру стоять ошарашенной. Простились как обычно – непредвиденно быстро…

Всю дорогу в Россию потом вспоминались её слова. И терзали вопросы, как, почему? Не простила, что не ушёл за матерью, в лес? Что встретил потом другую? Но Лану-то Ами любила, пусть матерью ей и стала другая, женщина не из лесных. Любила. Она это знала точно. Или хотела так чувствовать – ведь не было никого ближе сестры. Возненавидеть её она не сумела..............

Вся эта жизнь пронеслась в глазах в одно мгновенье – стоило ей к нему прикоснуться. Рана найдёныша тут же открылась, горячая кровь окропила её ладонь. Совсем ещё юн, лет 16–17. Но уже умирал, лёжа в снегу. Кожа и плоть его холодели быстро, и сердце из последних сил выталкивало остатки жизни горячими струями…

– Чшшшш… – сказала она, желая его успокоить. – Как твоё имя?..

Волк вздрогнул. Глаза его сначала вспыхнули жёлтым. На бледном лице отразился не испуг, скорее недоверие. Но юноша разглядел в ней быстро свою – признал дух свободного леса. Немного, правда, этому удивился. Затем же, покорившись судьбе, отвёл в сторону взгляд. Крепкий, как все юные волки, живучий.

– Тихо, тихо… – шептала она, обняв осторожно за плечи, держа бережно голову. – Они скоро уйдут…

– П… Прокопий… – едва разлепились сухие губы оборотня.

А её – прошептали заклятье. После чего большой снежный купол накрыл их с головой, спрятав надёжно от рыщущих глаз. И вскоре, мимо сугроба, родившегося на ровном месте, пробежали солдатские ноги, несколько пар. Тяжёлые, обутые в меховые сапоги. Солдаты были с ружьями в руках – донёсся запах калённого железа и обтёртого ладонями дерева. Преследователи юного волка злились, они потеряли кровавый след. И ничего не оставалось им, как только двигаться дальше, пробовать искать в другой стороне. Ведь никто, кроме старого филина и деревьев вокруг не видел, кого зима укрыла своим одеялом. А что до гордой луны – своих детей она никогда не выдаст…

Автор: Adagor 121 (Adam Gorskiy)

Он открыл глаза и увидел над собой призрачного филина. У птиц бедная мимика, и обычно сложно понять, что они чувствуют. Но сейчас на лице призрачного филина явно было выражено беспокойство и сочувствие.

Заметив, что Ефрем очнулся, филин радостно угукнул.

— И я рад, — сипло сказал ведьмак. — Тварь сдохла? Ты её развоплотил?

— Ух-ху! — с гордостью отозвался филин.

— Спасибо тебе!

Ведьмак с кряхтением поднялся на ноги. Всё тело ныло, а два сломанных ребра не позволяли вдохнуть полной грудью. Но это не беда! Ведьмак умел быстро сращивать переломы. Главное, чтобы та тварь не вернулась.

Он подошёл к валяющейся на камнях пустой шкуре. В самом деле похожа на лягушачью, только толстая и вся в серо-чёрных разводах.

Сосредоточившись, Ефрем сделал несколько пассов руками над шкурой. Да, она пуста. Сущность, пребывавшая в ней, исчезла из мира живых.

— Всё. Но такую тварь не убьёшь простым развоплощением. Давай доверим это дело огню.

— Угу!

Ведьмак тщательно полил шкуру своим зельем, а человеческие кости окропил, истратив на это всю бутылочку.

— Всеблагой неугасимый Огонь-Сварожич, очисти место сие, выжги скверну и не позволь ей появиться вновь, — начал заклинание Ефрем.

Наблюдавшая за ним птица издала тревожный звук.

— Мы успеем улететь. Оно не сразу разгорится. Это ведь не простой огонь. Обычный бы тут не справился.

Когда последние слова заклинания: “Да будет слово моё крепкО!” — прозвучали в воздухе, на шкуре появились язычки ярко-алого огня.

— Уменьшаемся и скорей отсюда!

…Призрачный филин с ведьмаком на спине уже подлетали к выходу, когда снизу донёсся глухой гул, и земля задрожала и заходила ходуном. Остатки брёвен выворачивало из стенок прохода, и старую шахту засыпало окончательно.

Но Ефрем и филин уже были снаружи.

— Ну всё, брат. Сослужил ты мне хорошую службу. Спас меня! Спасибо! — и мужчина поклонился, несмотря на сломанные рёбра и боль. — Теперь я сам… Тебе и я, и весь мир людей неприятны, знаю.

Но, на удивление ведьмака, филин не обрадовался, а наоборот, возмущённо закричал.

— Аааа! Вот что. Ты прав. Я не подумал, что до деревни далековато, а я изранен. Ещё раз спасибо! Вези до Гусевки.

В который раз за сутки Ефрем сел на спину призрачной птицы, и они взлетели.

А между тем светало. Солнце ещё не поднялось, но небо просветлело, раскрасилось в лимонные, золотые и алые тона. Весь мир казался умытым, нарядным и обновлённым.

Ведьмак, уставший, кривящийся от боли, но гордый собой, любовался рождением нового дня. И размышлял о случившемся.

“Надо же, как получилось! Расскажи кому, не поверят. Сколько всего совпало. Когда-то давно люди прятались в шахтах от кого-то. Скорее всего, это были рабочие с семьями - в пещере полно было и детских, и женских черепов. Но что-то случилось, выход завалило, а может, залило водой.

И люди остались заперты под землёй и обречены на медленную и ужасную смерть. Они набрели на эту пещеру и сидели там, рядом с чистой водой. Но там все и погибли. Кто от болезни, кто от голода, кого убили - на некоторых костях были следы топора.

И ярость умирающих, их страдания, ужас, желание выбраться - всё это копилось среди камней, а камни не впитывают эманации, как земля. Оно варилось само в себе и со временем обрело материальную форму. Так появилась эта тварь. Она - материальная форма всего этого. Почему чудище похоже на лягушку? А кто знает. Может, шкурка лягушки лежала в пещере, а новая сущность просто её заняла и перестроила под себя?

Тварь никто не направлял, поэтому я не увидел чужой воли. Но она появилась из предсмертных мук людей и их неупокоенности, поэтому она ощущается нежитью.

И, как всякая нежить, ненавидит живых. В ней были стремления тех, кто умирал в пещере и страстно хотел наверх, под солнце. Поэтому существо через грунтовые воды искало выход на поверхность. А тут, на свою беду, в Гусевке прорыли новый колодец, и тварь почуяла этот выход. Ну и началось. А если бы прорыли не там? Смогла б она выбраться в другом месте? Мало куда устремляются подземные воды…

Впрочем, что гадать. Огонь её уничтожил. Сейчас и солнце остатки дряни выжжет, и всё будет совсем хорошо.”

Филин и ведьмак уже подлетали к Гусевке, и Ефрем радостно смотрел, как в утренних лучах тают остатки чуждого серого тумана.

Не таясь, ведьмак пролетел над самой деревней. Улицы были пусты: жители послушно сидели в своих домах, как и было велено.

Это было прошлым вечером… А кажется, это было уже вечность назад.

Филин приземлился около злополучного колодца. Ефрем заглянул туда: в глубине ещё таились остатки серой хмари. Тогда ведьмак вылил туда целую бутылочку зелья и прошептал заклинание. Из колодца в небо взметнулся столп алого огня.

— Сейчас прогорит, и всё. Воду можно будет пить.

Телегин подошёл к филину, обнял его, да так и застыл. Призрачная птица узумлённо посмотрела на него, но потом сама приобняла человека крылом.

— Благодарю за службу. Думал я долететь до Гусевки за одну ночь, просто удобный транспорт хотел. А вон как вышло! Ты мне жизнь спас… И не только мне — один я б так быстро с этой тварью не справился. И тогда в деревне больше людей бы умерло.

— Угу! — самодовольно подтвердил филин.

— Повезло Гусевке, что мы с тобой вдвоём были. Ну что, прощай! Отпускаю тебя, призрачный друг!

Ефрем произнёс нужные слова. Призрачная птица задрожала, контуры её расплылись, и вот уже на месте филина — белое облачко. Но вскоре и оно исчезло.

На душе у Ефрема сразу стало пусто. Попривык он уже к крылатому транспорту и другу. Как бы такого насовсем, а не на три дня и три ночи заиметь?..

Так, обдумывая это и составляя в уме заклинание, Ефрем вошёл в дом сестры. Он громко постучал по крышке подпола:

— Эй, вылезайте! Уже утро. Всё хорошо!

Конец.

------------------------------------------------------

Если кто-то захочет поддержать меня донатом или следить за моим творчеством в других соцсетях, буду очень рада. Присоединяйтесь!

1) "Авторы сегодня": https://author.today/u/diatra_raido

2) Группа в ВК: https://vk.com/my_strange_stories

3) Литмаркет: https://litmarket.ru/mariya-krasina-p402409

В-третьих, жил Ефрем Телегин на окраине, совсем рядом с погостом. Ни жены, ни детей он никогда не имел, дружбы ни с кем не водил. Односельчан, заглянувших по делу, не пускал в дом дальше кухни. Правда, немая и слегка слабоумная старуха Кузнечиха за небольшую плату прибиралась у Ефрема и готовила ему еду. Но рассказать что-то интересное о доме и делах Телегина она, понятное дело, не могла.

А ещё у Ефрема жил ручной филин, а ведь эту птицу считают колдовской.  Однажды Телегин подобрал в лесу птенца-слётка с повреждённым крылом, принёс  его домой и выходил. Птенчик вырос, но спасителя своего не забыл. Филин летал, где хотел, пропадал на несколько дней, но всегда возвращался. У филина даже имя было, на которое он откликался — Филимон, Филька. Иногда Ефрем с ним охотился, как с ловчим соколом.

И главное: именно к Ефрему шли люди, если приключилась какая-нибудь хворь или беда. Он заговаривал больные зубы, останавливал кровь, унимал жар или зуд, умело накладывал повязки на сломанную кость что человеку, что животному. Бывало, пошепчет Ефрем что-то, даст выпить своего снадобья (а что за снадобье, не говорит!), и больному сразу полегчает.

Но Телегин не был добрым лекарем. Многие люди тайком искали у него помощи в неправедных, злых делах, например, приворожить красивую девку или извести недруга, и эту помощь часто находили. Клешнинцы были уверены, что Ефрем может наслать порчу или болезнь, вызвать дождь, засуху, испортить молоко у коров или вовсе погубить любую скотину.

Словом, Ефрема Телегина уважали и боялись. И не зря.

Сельский люд часто считает колдунами обычных людей, которые просто чем-то отличаются от остальных. Но здесь народная молва попала в точку: мельник Телегин в самом деле был колдуном. Правда, сам Ефрем называл себя ведьмаком или волховником — эти слова были в ходу в тех местах, где он родился и жил в раннем детстве.

Само рождение Ефрема во многом определило его судьбу. Предание гласит, что если девка родит девку, эта вторая принесёт третью, то ребёнок от третьей девки, позврослев, неминуемо станет ведьмаком или ведьмой. Таким ребёнком от третьей девки был Ефрем.

Но одной природной склонности всё-таки мало. Старый ведьмак Петро был соседом Телегиных, он-то и приметил способного паренька и научил его ремеслу волшбы. Когда Ефрем уже был подростком, семья Телегиных перебралась с южных хуторов в Тверскую губернию. Там парень вырос, возмужал, там освоил профессию мельника, а ещё развил свои колдовские умения.

Но потом вдруг спешно перебрался Ефрем в соседнюю Ярославскую губернию и поселился в Клешнино. Там он и жил до сих пор.

Юношеский возраст Телегин давным-давно миновал, но и стариком его никто бы не назвал: высокий, с прямой спиной, жилистый и стройный, он напоминал могучий тополь. Голова ведьмака была седая, зато в бороде полно ещё было чёрных волос, да и морщин на лице появилось мало.

Ефрем достиг того возраста, когда есть и силы, и большой опыт в делах, и понимание жизни, и всё это отлично дополняет друг друга.

Глава 2.

Осень — традиционная пора свадеб на Руси. Горожане и знать не слишком держались традиций, особенно теперь, в просвещённом девятнадцатом веке. А жизнь крестьян оставалась тесно связана с временами года, полевыми работами и церковными правилами.

Случались крестьянские свадьбы и весной-в начале лета, с Красной Горки до Троицы. Игрались они и зимой, с Рождества до Масленицы.

Но осень удобнее всего: урожай собран, главные дела закончены, легко накрыть изобильный стол, да и морозы ещё не ударили. Почти всю осень, с Симеона Столпника до начала Рождественского поста, в деревнях раздавались песни и весёлый шум свадебных гуляний

Свадьба — дело хлопотное и ответственное. И надо позаботиться не только о том, как всех напоить-накормить, но и о том, как защитить молодожёнов и гостей от происков злых сил.

Ведь портить свадьбы и будущую семейную жизнь пары — любимейшее занятие ведьм и колдунов! Да и нечисть слетается на свадьбу, как мухи на мёд. Поэтому в числе важных гостей часто приглашают знакомых ведьму или колдуна — чтобы защищали от чужих чар и не вредили сами.

…Сентябрь в 1873 году выдался просто чудо: солнечный, почти без дождей, тёплый. Самое то играть свадьбы и плясать до упаду!

Ведьмак Ефрем Телегин был просто нарасхват. Звали его на свадьбы по всей округе, и люди едва не дрались, выясняя, кому приглашать колдуна. Ефрем же старался никого не обидеть и побывать везде.

Одно приглашение особенно его взволновало, и он долго над ним раздумывал. Двоюродный племянник Родион звал дядюшку-ведьмака не просто гостем, а дрУжкой, то есть главным распорядителем свадьбы со стороны жениха. Это было очень почётное приглашение, от которого не принято отказываться.

Однако жил-то счастливый жених в Тверской губернии, в той самой деревне Гусевке, где ведьмак Ефрем провёл юность, но где не бывал уже много-много лет. Была у Ефрема на то своя причина.

Думал ведьмак, сомневался, вспоминал всякое… Когда же он погружался в воспоминания, то злился и ругался вслух вполголоса, а иногда лицо его принимало задумчивое и мечтательное выражение.

Долго Ефрем раздумывал, но в последний момент всё-таки согласился.

Он собрал праздничный костюм, подарки молодожёнам и родне, еду в дорогу и, конечно, подготовил нужные колдовские средства — вдруг в самом деле придётся защищать свадьбу от серьёзного врага?..

На мельнице останется помощник, за домом и хозяйством присмотрит бабка Кузнечиха.

И вот вечером ведьмак уже был готов отправляться. Но вдруг выяснилось то, о чём Ефрем в суете не подумал: на чём добираться-то? Время уже поджимает, слишком долго он думал.

От Клешнино до Гусевки было без малого 189 вёрст, другая губерния всё-таки. Как ни крути, быстро такое расстояние не преодолеешь.

Ведьмак ходил по избе туда-сюда, чесал затылок и хватался за подбородок. Филин Филька, дремавший на насесте в углу, приоткрывал то один глаз, то другой, и внимательно следил за хозяином.

— Видишь, брат, какие дела! Прошляпил я время-то, как теперь быть?

— Угу! — звучно отозвалась птица и переступила лапами.

— Понимаешь, Филимон, если я на своём коне поеду, то все четыре дня ехать буду! Надо ж и ему, и мне отдыхать. Можно гнать, как ужаленный, тогда коня загоню, сам замучаюсь… Нет, не пойдёт так.

— Угу! — подтвердил филин.

— Можно на почтовой станции карету нанять. Это быстрее, и поеду, как барин. Дорого только, зараза! Деньга-то есть, но жалко!

— Ух-ху!

— А вдруг курьер будет с подорожной или чиновник какой важный… Им лошадей на станции отдадут, а я всё, жди у моря погоды. Нет, мне никак задерживаться нельзя.

— Ух-ху, ух-ху!

Филин расправил крылья и пару раз ими взмахнул, разминаясь и заодно намекая хозяину: по воздуху-то быстрее.

— Я б на вилах полетел, как всегда, — сказал птице Ефрем. — Если сразу, как стемнеет, вылететь и всю ночь гнать, как раз утром был бы в Гусевке. Только на вилах-то всю ночь не просидишь. А ещё скарба сколько! Его-то куда?

Ефрем посмотрел на объёмный узел и чемодан, а потом перевёл взгляд на стоящий у печи привычный транспорт. Эти вилы когда-то принадлежали старому ведьмаку Петро, а со смертью наставника вместе с колдовским даром перешли к ученику.

Ведьмы обычно летают на мётлах, а ведьмаки — на вилах. Традиция такая.

Вилы у Ефрема были добротные, но даже они не выдержат такой груз. А если и выдержат, как на них закрепить вещи? Как ни крепи, всё равно половину растеряешь в полёте.

Нет, вилы не годятся…

Ведьмак выглянул в окно и задумался.

Вечерело. Солнце ушло за дальний лес, и небо над верхушками деревьев окрасилось золотым, розовым и  алым. Взошёл тонкий серп луны. На фоне закатного неба резко чернели могильные кресты с погоста, который был всего-то через дорогу от дома ведьмака. Где-то в лесу закричал козодой, и ему вторило уханье филина.

Ночь вступала в свои права.

Ефрем вздохнул. Надо было срочно что-то придумать с транспортом.

Тем временем Филимон спрыгнул на лавку и уставился на хозяина своими оранжевыми глазами-плошками.

— Что, в лес собрался, на гулянку? — сказал ведьмак. — Мне тоже лететь мне надо, а не на чем. Хотя… Было интересное заклинание!

Закрыв окно, ведьмак подошёл к сундуку, в котором хранил самое ценное, и достал оттуда книгу. Обложка у неё была деревянная, обтянутая чёрной кожей. Бережно положив книгу на стол, Ефрем листал страницы:

— “Заговор на остуду”, “Насылание чирьев и великой почесухи”, “Способ сокрыть имущество своё от воров”... Да где же?! А, вот!

Водя пальцем по строкам, Ефрем прочитал:

— “Ежели имеется некая часть от целого существа, и существо отдало эту часть добровольно, то может колдун, произнеся нужные слова, призвать целое такое существо из мира призраков, и будет оно служить ему три дня и три ночи. Отпустить призрака раньше срока можно, если произнести такие слова…”. Вот! Это я искал. Филимон! Хороший ты мой, дай своё перо, пожалуйста!

— Ухухуху! — длинным звуком на одном дыхании возмутился филин.

— Тебя заклятье не коснётся, это просто для призыва. Дай пёрышко, пожалуйста. У тебя всё равно линька, перья и так лезут!

Во взгляде филина ясно читалось недоверие, но он всё же приподнял крыло, прошёлся по нему клювом и вытащил длинное маховое перо.

— Спасибо, Филимон! — колдун церемонно поклонился птице. — Вернусь, обязательно отплачу за добро.

Филин подошёл к порогу, выразительно глядя на хозяина. Ефрем открыл дверь, филин вышел на крыльцо, поднялся в воздух и бесшумно, как умеют только совы, полетел к лесу.

А ведьмак стал готовить заклинание. Он расстелил на земле кусок льняной некрашеной ткани и угольком из печи нарисовал на ней нужный рисунок. В центр рисунка он положил перо филина. Затем колдун зажёг свечу, и непростую: в её фитиль были вплетены нити из савана покойника.

Когда всё было готово, Ефрем стал нараспев читать заклинание, сверяясь с книгой. Последние слова: “Встань передо мной, как лист перед травой”, — ведьмак произнёс громко и торжественно.

Из пера появился белый туман. Он рос, клубился, менял форму, а потом рассеялся. Теперь на льняной ткани сидел филин. И размерами, и видом он был как настоящая птица, только из полупрозрачного белого тумана.
— Теперь сделаем тебя побольше.

Заклинания “Увеличение сущего”, как и “Уменьшение”, Ефрем помнил наизусть. Призрачный филин стал расти на глазах: вот он уже с большую собаку, с телёнка, а вот и с лошадь!

Когда филин достиг нужного размера, ведьмак остановил заклинание.

— Ну что, призрачная птица, отвезёшь меня, куда скажу?

Туманный филин громко щёлкнул клювом.

— Будем считать, что это “да”. Хотя куда ты денешься. Подожди, сейчас всё приберу, и полетим.

Ведьмак погасил свечу, забрал льняную тряпочку и книгу и унёс всё в дом. Обратно он вышел уже с вещами.

Тщательно заперев избу, Ефрем приказал птице наклониться. Туманный филин возмущённо вскрикнул и встопорщил перья, но подчинился.

Ефрем сначала положил на спину птице узел и чемодан, а потом влез сам; поёрзал, устраиваясь поудобнее. Сидеть было неуютно. Сквозь филина было видно землю, камни, деревья, и ведьмаку показалось, что сейчас птица растает, а он упадёт.

Но призрачные перья были мягкие и немного пружинили, держаться за них было удобно, да и сидеть тоже. Места на огромной птице тоже хватало, можно было даже лечь и вытянуться во весь рост.

Что ж, пора!

Ведьмак прочитал заклинание, как бы приклеивая им себя и вещи к филину, а потом скомандовал:

— Лети! Вези меня в Гусевку.

Но тут же Ефрем сообразил, что деревень с таким названием на Руси много. Куда ещё птица занесёт! И он торопливо уточнил:

— В ту Гусевку, что в Тверской губернии, в Весьегонском  уезде.

— Ух-ху! — отозвался призрачный филин глухим голосом.

— Всё, полетели!

Филин вытянул тело, одновременно оттолкнулся лапами и взмахнул крыльями. Огромная птица поднялась в воздух.

Ефрема мотнуло сначала назад, потом вперёд так, что он уткнулся лицом в птичьи перья, а потом резко вверх.

На какое-то время ведьмак перестал понимать, где земля, где небо, и где находится он сам. Он чуть не завопил от страха, но всё-таки сдержался.

Но вот полёт призрачной птицы выровнялся, и Телегин осмелился поднять голову, а потом сесть и даже смотреть вниз.

Филин пролетал над местной речушкой Гремячкой. В ней красиво отражалось вечернее небо, а над водой и у берегов клубился лёгкий вечерний туман.

Повернув голову назад, ведьмак увидел сельский погост, а рядом с ним - свой дом. С высоты кресты были уже не видны, а дом Телегина казался игрушечным.

— Увидят ещё, — сказал Ерфем своему транспорту. - Слухи ненужные пойдут. Поднимись-ка, брат.

— Угу! — отозвался филин и стал набирать высоту.

Теперь они летели так, что человек увидел бы на небе только чёрную точку, будто муху. А когда стемнеет окончательно, то и вовсе никто ничего не разглядит.

Ведьмак уже успокоился, расслабился и с любопытством смотрел по сторонам. Полёты были ему привычны: честно говоря, Ефрем был ленив, и на вилах летал часто, даже если в этом не было прямой надобности. Просто это удобнее, чем ходить пешком.

Но вилы — транспорт неразумный, ими надо управлять полностью, и Ефрему во время полёта обычно было не до созерцания красот — тут бы самому вниз не сверзиться и нужное место не пролететь.

А сейчас Ефрем был, можно сказать, пассажиром. Умная призрачная птица летела сама, маршрут понимала, седока с вещами берегла, и поэтому ведьмак мог расслабиться и глазеть по сторонам. Тем более что на такой высоте он обычно не летал. А поглазеть было на что!..

Стемнело, но звёзды и луна светили ярко. Их свет рассеивался, и всё вокруг будто плыло в лёгком серебряном тумане.

А вот и Волга внизу!..

Между чёрных берегов светлела широкая лента воды. Кое-где по ней двигались тёмные пятна - это  плыли баржи, плоты, пароходы, парусники… Ночью великая река и не думала спать, и движение на ней не прекращалось. Величавый вид Волги наполнил душу Ефрема торжественным трепетом и восторгом. Эта красота проняла даже не особенно чувствительного ведьмака.

Вот призрачный филин пересёк реку, и внизу потянулась сплошная темнота. Ведьмак пытался что-то разглядеть, но это занятие ему быстро наскучило.

— Спустись пониже. — велел он своему транспорту. — Стемнело, да и облака появились. Чай, никто нас не увидит.

Призрачная птица послушно снизилась.

И оказалось, что на меньшей высоте ведьмак не один.

Мимо летела шумная стая коловертышей — маленьких духов-помощников, которые похожи и на зайца, и на кошку, но имеют стрекозиные крылья. Они очень быстрые и ловкие. Обычно они живут при ведьме или колдуне, выполняют всякие поручения и подчиняются только своему хозяину.

По натуре коловертыши не злые, но из-за своего любопытства и своенравного озорного характера часто творят пакости, в том числе опасные. И с ними бывает непросто сладить даже опытному колдуну. Поэтому Ефрем своих духов-помощников и не заводил - не хотел суеты.

Стая галдела, как птичий базар. Но, увидев незнакомца, да ещё и верхом на огромном призрачном филине, коловертыши дружно замолчали от изумления: что за чудо?..

Но потом вся стая рванула к ведьмаку. Сначала коловертыши только робко трогали Ефрема и филина, но быстро осмелели. Любопытные шкодники лезли везде: хватали мужчину за волосы, за одежду, тыкали, щипали и кусали. Узел с вещами и чемодан их очень заинтересовали - коловертыши пытались просунуть внутрь мордочку, пробовали вещи на зуб и даже попытались их пометить.

Страшно ругаясь, Ефрем отгонял настырную мелюзгу, но с таким же успехом можно гонять тучу мошкары: одни отлетят, другие вцепятся.

Донимали коловертыши и филина: они бесцеремонно дёргали за перья, скакали по его хвосту и крыльям, тыкали лапками в глаза.

Рассерженная птица уворачивалась от коловертышей, вопила и щёлкала клювом, пытаясь цапнуть кого-нибудь. Но мелкие поганцы успевали увернуться.

О седоке филин уже не заботился. Ефрема болтало, как щепку, попавшую в вихрь, он не понимал, где верх, и где низ. Если бы он предусмотрительно не “приклеил” себя и вещи к птице, то неминуемо упал бы.

Конечно, Ефрем знал заклятье, изгоняющее коловертышей. Но попробуй произнеси всё правильно и сделай пассы руками, когда болтаешься вниз головой!.. А мелкие пакостники дёргают и щиплют тебя со всех сторон.

Ефрем всё-таки изловчился и произнёс половину заклинания. Почуяв неладное, коловертыши отхлынули прочь, сбились в кучку и испуганно заверещали.

— Ага! Вот так-то! — вскричал Ефрем. — Сейчас я вас!..

— Стойте, стойте! — раздался вдруг откуда-то сзади женский голос. — Не трогайте моих слуг!

Ефрем обернулся. Призрачного филина догоняла ведьма на метле. Летела она неровно, мотыляясь из стороны в сторону. Всадница явно ещё не овладела искусством управления метлой в полной мере.

Ведьма поравнялась с филином, и Ефрем увидел, что это молодая женщина, и очень красивая. Её длинные чёрные волосы развевались в полёте, а льдисто-голубые глаза смотрели насмешливо и дерзко.

— Что тут происходит? — спросила она.

— Так это твои поганцы?! — показал ведьмак пальцем на присмиревших коловертышей.

— Мои, а что?

— А то! Налетели, полезли, чуть не угробили!

Ведьмочка посмотрела на раскрасневшееся потное лицо Ефрема, на его всклокоченные волосы и бороду и захихикала.

— Ничего смешного!

— Извините. — примирительно сказала женщина. — Честное слово, я им ничего такого не приказывала. Это они сами. Вот, возьмите в качестве извинения.

Женщина протянула ему завёрнутый в бумагу крендель с маком. Чтобы его достать, ей пришлось убрать одну руку с метлы, и летучий инвентарь тут же повело куда-то в сторону. Впрочем, ведьма быстро с ним справилась.

— Ладно уж. — пробурчал Ефрем. — Молодая ты ишшо, зелёная, жалеешь коловертышей поди, они и избаловались. С ними строго надо, спуску не давать! А то всяко бывает…

— Скажите, а где вы взяли такую чудесную птицу? — перебила его ведьма, с восхищением разглядывая призрачного филина. — Мне б такого! Научите меня, а? А то молоко испортить, крыс подпустить… Скукота! Мне бы серьёзное заклинание какое.

— Голубушка, много лишнего спрашиваешь. Пойдёшь в ученицы, может, и расскажу. А так… С чего я буду первой встречной девке секреты мастерства рассказывать?

Лицо ведьмы сразу поскучнело, красивые губы презрительно скривились.

— Понятно… Мне пора, прощайте.

И, не дожидаясь ответа, ведьма свистнула коловертышам и вместе с ними умчалась вдаль.

— Вертихвостка! Метлу сперва освой! — закричал ей вслед ведьмак. — А то летишь, как пьяная. Того и гляди, врежешься в берёзу. Ишь, наглая девка! Серьёзные заклинания ей… Тьфу!

Ефрем презрительно сплюнул вниз и сказал призрачному филину:

— Найди-ка, брат, внизу большую поляну или пустырь какой и спускайся туда. Отдохнём малость.

Птица согласно угукнула и стала снижаться. Скоро отыскалось и нужное место - пустынный берег лесной реки.

Ефрем слез, с наслаждением прошёлся туда-сюда. Уставшее тело и затекшие ноги просили движения.

Потом ведьмак умылся в речке, причесался и поправил сбившуюся одежду.

Призрачный филин тоже приводил себя в порядок и чистил перья клювом, как самая обычная птица. Потом он нахохлился, прикрыл глаза и как будто задремал.

Ефрем тем временем проверил вещи. Коловертыши погрызли и поцарапали чемодан, продырявили узел и утащили из него кусок хлеба, но, к счастью, нанести более серьёзный урон не успели.

Повеселевший ведьмак перекусил оставшимся хлебом и куском варёного мяса. Вдруг у него проскочила мысль: а как же филин?..

— Скажи-ка, птица, а тебе есть надо?  А отдыхать?

Белёсые глаза-плошки посмотрели на человека с нескрываемым презрением. А потом филин царственно повёл головой туда-сюда: нет.

— Хорошо. Ну что, тогда в путь? Нам бы до утра успеть.

Телегин снова закинул на спину призрачной птицы вещи, влез сам и произнёс приклеивающее заклинание.

Какое-то время ведьмак внимательно смотрел по сторонам. Мало ли кто ещё пристанет!.. Но кругом было пусто. Только где-то на горизонте промелькнул вихровой - злой, разрушительный дух, обычно передвигающийся в вихре. Особенно он опасен весной, но и осенью такая встреча Ефрему ничего хорошего не сулила.

“Далеко летит, меня не заметит”, — подумал Телегин.

Мелькнул вихровой, и всё. Больше никого.

Филин летел абсолютно бесшумно, и Ефрему стало казаться, что они не двигаются вперёд, а только парят в пустоте неба, завязли в чёрном желе, как оса в варенье, и это длится уже вечность…

Зевнув, ведьмак лёг на спину, вытянул ноги и положил руки под голову. Призрачный филин был настолько большой, что Ефрем на нём спокойно помещался. Ведьмак лежал, смотрел в небо и думал.

Он вспоминал прошлое: юность в Гусевке, свои наивные мечты и надежды, что так свойственны молодости. И вспоминал он первую и единственную любовь — соседку Анисью.

...Ефрем был старше её на два года. Сначала на соседскую дочь он смотрел снисходительно - малявка. Анисья в самом деле долго выглядела как угловатое дитё, но за одно лето как-то сразу подросла, похорошела и округлилась. Она стала очень милой девушкой. Светло-русые волосы, большие глаза, сама стройная и гибкая, как молодая берёзка…

Девятнадцатилетний Ефрем влюбился в неё со всем пылом юношеской страсти и с глубиной зрелого чувства. Девушка отвечала ему взаимностью, и счастливый парень уже советовался с роднёй, как бы половчее посвататься. Всё-таки колдунов на селе боятся и стараются держаться от них подальше. Вряд ли родители Анисьи обрадуются такому жениху.

Вопреки опасениям, всё прошло удачно, обе семьи готовились к свадьбе, но вдруг Анисья в один миг передумала. Она сказала Ефрему, что разлюбила и замуж за него не пойдёт. А любит теперь Никодима Рыжова, сына пасечника. Тот не растерялся, сразу заслал сватов, и Анисья с Никодимом обвенчались.

На Ефрема жалко было смотреть. Он почти не ел, весь осунулся и почернел. Целыми днями он не вставал с печи. Родные всерьёз беспокоились, что он умрёт от тоски или сойдёт с ума. Но молодость взяла своё, и Ефрем понемногу оттаял. Но его не оставляла мысль: почему Анисья так поступила? И ничего не объясняет, только плачет?

Юный ведьмак нутром чуял, что без колдовства не обошлось. И через некоторое время докопался до правды. Двоюродная тётка Никодима была могучей ведьмой, она по просьбе племянника сделала на Анисью сильный приворот. Снять его Ефрем не мог,  мастерства и сил не хватало.

Тогда он стал учиться. Рискуя головой, он находил запретные книги, изучал заклинания, просился в ученики к именитым колдунам и ведьмам. А Никодим с Анисьей жили семьёй, как все, и уже родили ребёнка.

Время бежало быстро. Год, другой, третий… Умерла та тётка-ведьма, приворот с её смертью развеялся, но… У Анисьи с Никодимом стерпелось, слюбилось, устоялось — хозяйство, пасека, детей семеро по лавкам. И живут не хуже других. Семья.

И Ефрем отступился. Не стал смущать женщину призраком юношеской любви, не стал рушить семью, хоть Анисью за эти годы так и не разлюбил. Плюнул Ефрем и уехал в соседнюю Ярославскую губернию. И с тех пор в Гусевку носа не показывал.

…А теперь Ефрем летит в Гусевку на призрачной птице, чтобы успеть на свадьбу племянника. Как всё там будет? Жива ли Анисья?.. Счастлива ли?

Ведьмак широко зевнул, попросил птицу разбудить, когда будет светать, и закрыл глаза. Сон сморил его мгновенно.

А призрачный огромный филин неустанно мчался сквозь ночь.

Продолжение:

------------------------------------------------------

Если кто-то захочет поддержать меня донатом или следить за моим творчеством в других соцсетях, буду очень рада. Присоединяйтесь!

1) "Авторы сегодня": https://author.today/u/diatra_raido

2) Группа в ВК: https://vk.com/my_strange_stories

3) Литмаркет: https://litmarket.ru/mariya-krasina-p402409

Он читал все про исчезновения людей, про маньяков, всякую мистику и околонаучное чтиво, ведь наука и следствие не помогло ему найти родителей. Призраки, приведения, мистические персонажи, фольклорные монстры – вот где он был экспертом. Как же он хотел встретить, хоть кого-то из этих существ, чтобы убедиться в их реальности. Ведь не может же быть столько рассказов на пустом месте. А еще, возможно, это приблизит его к тайне исчезновения мамы и папы.

- Егор, иди кушать. – донесся с кухни звонкий голос бабушки, оторвав его от собственных невеселых мыслей и воспоминаний.

Зайдя на кухню, он увидел празднично одетую и улыбающуюся бабушку, с маленьким тортиком в руках, на котором горела одна свечка, над цифрой 18.

- Ты теперь совсем взрослый, но все же загадай желание. – Сказала она, одновременно сдерживая слезы и улыбаясь. Для нее это тоже был тяжелый день. Но она тогда решила, что доживет до тех пор, когда внук закончит институт.  Что воспитает его как своего сына, исчезнувшего при загадочных обстоятельствах вместе с женой.

- Да какое у меня может быть желание? Спасибо бабуля. – Грустно ответил ей Егор, а сам загадал, в очередной раз, свое единственное желание, которое он загадывал из года в год, и задул свечку.

- Смотри, какой я тебе подарок приготовила. Нашла в отцовских вещах. Странно, столько раз мы их перебирали, а увидела только недавно. – Сказала бабушка и кивнула на открытую черную коробку в которой лежали старые отцовские часы. Хотя старыми их можно было назвать с трудом, выглядели они очень круто. Прозрачный корпус с обратной стороны позволял разглядеть весь механизм с кучей шестеренок, кажется такие часы называются скелетоны, подумал Егор. Это был самый настоящий подарок, взрослый и очень важный для него.

- Спасибо огромное. Это самый лучший подарок. – Ответил Егор и обнял бабушку.

Праздничный обед, если его так можно назвать, прошел в тишине. Егор ел торт и не отрываясь смотрел на часы, лежащие рядом с ним, все еще не решаясь их надеть. Бабушка смотрела на Егора и удивлялась, каким большим и взрослым он уже стал, и как он походил на своего отца. Такой же высокий, черноволосый с голубыми глазами и волевым лицом, с непослушной длинной челкой, постоянно падающей на глаза.

Закончив с куском торта, он поднялся из-за стола и отправился к себе в комнату, почитать, еще раз поблагодарив бабушку за все. Завалившись на диван, он достал недочитанную бумажную книжку, из библиотеки отца. Мифология Древней Руси, было написано на обложке, сама же книжка была наполнена картинками и интересными преданиями древних славян. Разглядывая картинки, он безуспешно пытался вникнуть в текст рассказа, но его взгляд периодически соскальзывал на отцовские часы, так и продолжавшие лежать в черной коробочке рядом с ним.

Наконец, он не выдержал и закрыл книгу, протянул руку к часам и аккуратно надел их на левую руку. Посмотрел на мобильный телефон и выставил время на часах, ровно четырнадцать часов. Механизм с автоподзаводкой успешно заработал, секундная стрелка побежала по циферблату наматывать круги.

Желание выйти на улицу возникло неожиданно. Егор даже удивился ему. Но бороться с этим не стал, доверившись интуиции. Он встал с дивана, поставил книжку обратно на полку, убрал телефон в карман и вышел в коридор из своей комнаты.

- Бабуль, пойду прогуляюсь, хлеба куплю. – Сказал он, взяв с полки, возле входной двери, сто рублей и мелочь, лежащую там на всякий случай, а также ключи от квартиры. Сунул ноги в кроссовки и быстро вышел за дверь, успев заметить удивленный взгляд бабушки, вышедшей его проводить.

Егор нажал кнопку вызова лифта и стал ждать, пока какой-то из них поднимется на девятый этаж, где они жили. В этот раз приехал грузовой лифт, его двери словно не хотя открылись, пропуская его внутрь. Оказавшись внутри лифта, парня посетило странное чувство, словно кто-то ласково потрепал его по загривку, он даже обернулся, уткнувшись взглядом в здоровенное зеркало во всю стену.

Палец привычно жмет на кнопку первого этажа, двери с шумом закрываются, отсекая его от запаха жаренной картошки доносившегося из соседней с ними квартиры. Лифт плавно скользнул вниз, набирая скорость. Егор стоял и ждал, когда двери привычно откроются на первом этаже. Но вот уже прошло минут пять, а лифт все не останавливался, даже кажется еще немного ускорился. Парень с удивлением посмотрел на часы, а с ними происходило что-то странное. Секундная стрелка двигалась против хода своего обычного движения, в то время как минутная двигалась со скоростью секундной в правильном направлении. Стрелка, отвечающая за показ часов, дергалась с цифры на цифру, каждый раз показывая новую.

Вот тут Егор испугался, по его телу прокатилась волна холодных мурашек, а волосы на руках встали дыбом. Лифт резко остановился, парень от неожиданности, аж присел. Двери поползли в разные стороны, открывая картину полутемного подъезда с валяющимся тут и там мусором. Обрывки газет, фантики и мелкий мусор под порывами легкого сквозняка, гоняли туда, сюда по площадке перед лифтом. Разбитая лампочка, висящая на обшарпанном проводе, идущем прямо в потолок, не горела, хотя, если бы горела, было бы вообще странно. Он посмотрел на часы, который показывали 14:23. Секундная стрелка начала свой разгон от нулевой точки.

Выйти из лифта было страшно, очень. Егор осторожно высунул голову за двери, готовый отдернуть ее в любой момент, и огляделся. Справа был выход на балкон, сквозь разбитое стекло виднелось темно-серое тяжелое небо, словно одна большая темная грозовая туча накрыла весь город. Слева же, был выход на площадку с квартирами. Легкий сквозняк продолжал гонять мусор, скрывая его за поворотом и возвращая новый обратно.

Собравшись с мыслями, парень приготовился сделать шаг и, наконец, выйти из лифта. В этот момент, с громким металлическим грохотом, хлопнула одна из дверей в квартиру на площадке. Егор от неожиданности отскочил назад и довольно сильно приложился о поручень, идущий по периметру лифта. Схватившись за ушибленный бок, и, немного пригнувшись от испуга, он в очередной раз прислушался к происходящему вокруг. Стояла мертвая тишина, казалось, даже стих ветер, гулявший по подъезду.

Егор набрался храбрости и сделал первый шаг, выйдя из лифта. Он, особо не задумываясь, повернул в сторону площадки с квартирами. Оглянувшись, он увидел, что лифт даже не думает закрываться. Светодиодные лампочки продолжали ровно гореть, освещая площадку перед ним.

- Все страньше и страньше. – пробормотал Егор, словами Алисы из Страны Чудес.

Сделав еще пару шагов, он оказался в центре коридора, ведущего к квартирам на площадке. Две слева, две справа, все как у него в подъезде. Это немного успокаивало. Может лифт заглючило, и он просто приехал не на первый этаж, проскользнула наивная мысль.

Дальняя справа дверь в очередной раз хлопнула, в этот раз уже не так сильно, словно приглашая войти. Егор, как загипнотизированный, пошел к двери. Взявшись за ручку, он осторожно приоткрыл дверь, пытаясь заглянуть внутрь. Картина, открывшаяся перед ним, отдавала безумием и нереальностью.

Через настежь открытую дверь в зал, он увидел полностью седую молодою девушку, сидящую на стуле, посредине комнаты. Вокруг нее бегало маленькое мохнатое существо, едва доходящее ей до колен. Существо кусало девушку за ногу, вырывая маленькие кусочки мяса при каждом укусе и обвинительно что-то неразборчивое кричало, шлепая после укуса коротенькой ручкой по ноге жертвы. Девушка плакала и виновато со всем соглашалась. Их голоса доносились словно через вату. Глаза девушки при этом бешено вращались, одновременно заливая слезами красивое еще лицо.

- Игоша, что ли. – Вслух подумал Егор, и от неожиданности прикрыл рукой рот.

Существо, услышав человеческий голос, резко обернулось и уставилось абсолютно белыми глазами на Егора. Он вздрогнул и попятился назад. Еще совсем недавно, он мечтал о том, чтобы встретить хоть что-то паранормальное. Получите и распишитесь, как говорится. Такого он точно не ожидал.

Монстр довольно быстро побежал к нему, все что успел сделать Егор, это схватиться за крестик и попробовать читать молитву, единственную которую он знал. Но это не помогло. Существо ухмыльнулось и прыгнуло на него, вцепившись маленькими острыми зубами в руку, которую он непроизвольно вскинул в целях защиты.

Егор отходил назад, пытаясь скинуть с руки это существо, махая рукой и ударяя ей об стены. Монстр вцепился в руку своими маленькими ручками и ножками, а также острыми зубами, скинуть его не получалось. Мысли резко скакали в голове, доставая из глубины сознания факты. Игоша – это ребенок, умерший в раннем возрасте, либо до рождения. Выглядел как маленький мохнатый человечек, селился на мельницах или возле водоемов. Из того, что он про них читал, боролись с ними в основном молитвами и дарением крестиков и сладких подарков другим детям. Но, сейчас, не та ситуация.

Монстр как-то перехватился и впился своими маленькими острыми зубами уже в запястье. Вспомнив основной постулат практически всех фильмов и книжек, про борцов с монстрами, Егор нащупал в кармане ключи от двери в дом, один из ключей был длинный и достаточно острый, в форме маленького крестика. Ключ довольно удобно лег в руку, словно ждал этого. Егор достал его из кармана и с силой вогнал его в волосатую голову Игоши.

Дикий визг раздался из квартиры, повторяя визг маленького волосатого монстра. Черная кровь потекла из раны, смешиваясь с алой кровью Егора. Монстр отвалился от руки, словно пиявка, напившаяся крови. Удивительно, но железо сработало, хотя, не зря же во многих источниках пишут про “честную” сталь. В это время металлическая дверь квартиры, где осталась девушка, слетела с петель от сильного удара, упав рядом с Егором. На пороге стояла девушка с седыми волосами, хотя сейчас она уже не походила на жертву.

От нее веяло ледяным холодом. Пальцы, оканчивающиеся длинными белыми когтями, потянулись к Егору. В голове парня сразу всплыл образ лихорадки Ледеи, виденный им в одной из книжек. Ей он точно не мог ничего противопоставить, кроме бегства. И очень желательно не дать ей прикоснуться к себе. Страх, спровоцировал дикий выброс адреналина. Мальчик сделал резкий рывок к лифту, показавшийся ему даже каким-то легким, словно его подталкивали в спину. Едва оказавшись внутри, Егор затарабанил пальцами по кнопкам, пытаясь запустить свой призрачный транспорт.

Двери закрылись с громким хлопком, отсекая его от монстра уже практически тянувшегося к нему. Егор сел прямо на грязный пол лифта и посмотрел на кнопки. Горела кнопка шестнадцатого этажа. Лифт двигался очень медленно, словно давая ему время прийти в себя. Ключи от квартиры все также были зажаты в его руке, маленькие ранки, оставленные монстром, продолжали кровоточить.

- Словно кошка покусала, хотя они царапаются. Сбылась мечта идиота. – Егор неожиданно для себя улыбнулся. У него всегда была склонность к математике, логике, физике, странно перемешанная с детской верой в существование вещей за пределами понимания обычного человека. Аналитические способности и куча прочитанной литературы про все необъяснимое, давали ему возможность мыслить довольно нестандартно, для его возраста, да и в принципе.

Парень встал на ноги и огляделся в очередной раз. Надо было найти хоть какое-то оружие, помимо ключа от двери. Ведь этой железкой, длиной сантиметров пять можно было защититься только от маленького монстра, типа Игоши. Странное совпадение, подумал он. Егор присмотрелся к поручню, сделанному из нержавейки, скорее всего. Ухватил его покрепче руками и дернул. Поручень очень легко покинул место крепления, словно только этого и ждал.

Лифт остановился. Егор внимательно смотрел на двери, держа в руке метр полой блестящей металлической трубы.

- Я готов – опять вслух подумал он. И двери лифта, словно ждали его команды, начали медленно открываться. Что-то с этим лифтом не так, пронеслось у него в голове.

Картина за дверьми лифта ничем практически не отличалось от прошлой остановки. Тот же мусор, те же серые тучи, те же разбитые стекла. Единственным отличием была дверь на площадку с квартирами. Она была металлическая и закрыта на навесной замок с этой стороны. На двери были вмятины, как будто с той стороны лупили кувалдой или большим молотком. Наверное, не стоит пока туда ходить, решил Егор, д2а и замок открыть будет проблемно.

- Надо выйти на балкон и оглядеться, может увижу что-то интересное, что позволит понять где я. - подумал парень.

Толкнув своим импровизированный оружием дверь, он неуверенно вышел на площадку и замер с открытым ртом от удивления.

Монотонное серо-черное небо от горизонта до горизонта перекрывалось черными многоэтажными домами. Верхушки некоторых из этих домов терялись в тумане, начинавшемся этаже на пятидесятом, плавно исчезай в серой хмари. Егор высунул голову за перила и посмотрел вверх, пытаясь понять на каком этаже он находится. Получалось, что на последнем. Переведя взгляд вниз, Егор с силой сжал балконные перила.

То, что происходило внизу было довольно сложно описать. Первое, что отметил парень, это то, что его дом самый низкий в округе, этажей примерно тридцать. Второе, это то, что происходило на дорогах, или тех местах где раньше были дороги. Вместо машин по дорогам двигались какие-то тени, периодически кидающие друг в друга сгустки тьмы. Иногда тени собирались в кучу, объединяясь, и потом исчезая в жутком теневом водовороте, образовывающемся на их месте.

Его наблюдения прервал удар в дверь, со стороны лестницы, или там, где она должна была быть. Хлипкая фанерная дверь слетела с петель и на балконе появился, да ну нет, не может быть.

- Зомби, да бред. – испуганно прокричал сам себе Егор.

Однако, в следующий момент, он переменил свое мнение. Монстр посмотрел на него одним глазом, очень осмысленно, как на еду. Одна рука у него висела плетью, голова представляла собой кровавое месиво, лица разглядеть не получилось бы, при всем желании. Судя по характерным травмам, выпал с шестнадцатого этажа, отсюда. Игра в гляделки закончилась, и монстр довольно ловко прыгнул в сторону Егора. Все, что успел сделать парень – это выставить перед собой поручень из лифта.

Сильный удар опрокинул его на пол, зомби навалился сверху, насаживаясь грудью на блестящий поручень, по которому уже потекла черная кровь. Да это же мертвяк, самоубийца, это в западной культуре он уже стал зомби. Эта мысль пронеслась у Егора в голове, когда он спихивал с себя теперь уже окончательно мертвое тело. Со стороны лестницы опять послышались шаги, много шагов. Видимо дом пользовался популярностью у любителей прыгнуть вниз. Парень даже решил не заглядывать на лестницу, ведь судя по звуку поднималось человек пять, не меньше. А с ними он еще не готов встречаться.

Пулей метнувшись к лифту, он заскочил внутрь, успев заметить, как металлическая дверь, закрытая на навесной замок, сотряслась от мощнейшего удара, выгнувшись новой вмятиной. Егор ткнул кнопку девятого этажа, того где он жил. Двери лифта закрывались медленно, словно издеваясь, а шаги мертвяков приближались быстро. Удары в дверь на площадку участились. Двери закрылись секунда в секунду, прямо перед мордой мертвяка, первым появившимся на площадке.

Лифт опять поехал очень медленно, по ощущениям, словно давая ему время все осмыслить и подготовиться. Егор положил поручень, спасший его жизнь, на бывшие крепления, полукольцом торчащие из стены лифта, так как не хотел кидать его на пол, все таки полезное оружие.

- Хм, а ты как-то изменился. – Прошептал парень, внимательно рассматривая поручень. Он стал не таким круглым, скорее овальным, то место, где Егор держался за него руками, стало шершавым. Да очень интересно, что же происходит. Он обернулся к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, и вздрогнул. На зеркале было написано “ныС, цедолоМ”. Ему потребовалась доля секунды, чтоб расшифровать надпись. Слезы навернулись ему на глаза, неужели он близок, неужели он найдет их.

Лифт остановился, но двери не открывались, словно ожидая его команду. Егор вытирал слезы и не хотел пока никуда двигаться. Он очень устал. Груз, лежащий у него на плечах и давивший все эти четыре года, как будто усилился. Он не мог себе позволить, не решить эту задачу. Он уже не боялся за себя. Молодой организм очень быстро перестроился.

Егор посмотрел на свои руки, укусы первого монстра пропали, оставив легкие шрамы. Он достал ключи, испачканные в крови Игоши, и руководствуясь своей логикой, засунул их в поручень, с обратной стороны от того где держался руками. Поручень опять неуловимо для его взгляда поменялся. Он уже походил на сплюснутый очень сильно овал, принявший форму меча, с шершавой как у напильника рукояткой и небольшой гардой.

Решительности в глазах Егора прибавилось. В очередной раз взглянул на часы, показавшие время 15:23, как будто прошел всего час. Он осторожно взял в руки свое новое оружие и опять взглянул в зеркало. Встретившись сам с собой взглядом, он подмигнул и тихо сказал:

- Я готов, открывай. – обращаясь к лифту, или как он решил его называть, призрачному лифту, словно к напарнику.

Двери медленно поползли в стороны. Картина за дверями лифта была все также печальна, ветер и летающий туда, сюда мусор. В этот раз была укреплена дверь на балкон, она была забита кусками мебели, снизу ее подпирала тяжелая тумбочка, времен СССР. Пластиковая дверь на площадку с квартирами была открыта, приглашая его войти.

Егор смело вышел из лифта, сжимая в руке подобие меча, и направился на площадку. Первое, что он увидел, это открытая дверь в его квартиру, а также почувствовал запах яблочного пирога, который пекла его мама. Сорвавшись на бег, он за секунду ворвался в квартиру и уже стоял на кухне. Спиной к нему сидел его отец и точил кухонный нож. У парня не возникло не малейшего сомнения, что это он. Одежда была та же, в которой он вышел из дома четыре года назад. Те же короткие черные волосы и кусок татуировки на шее, торчащий из-под футболки.

- Папа. – Закричал Егор, безуспешно пытаясь стереть слезы радости.

Человек медленно обернулся. Его волевое лицо, с широкими скулами, прорезала доброжелательная улыбка.

- Сын, ну ничего себе. Добрался. А мы ждали тебя. – Сказал он и указал подбородком на духовку, в которой пекся пирог.

Что-то было не то, жужжала маленьким комаром мысль на краю восприятия Егора. Как-то все очень просто. Парень не двигался, стоял и смотрел на своего отца, что-то его смущало.

- Пап, а где мама? Как вы здесь оказались, как я здесь оказался? – начал вываливать свои вопросы Егор.

Отец, сидел в пол оборота к нему и даже не думал встать и обнять сына. Он сидел в высоких ботинках на кухне, хотя, когда пропал, было лето, и он просто логически не стал бы их надевать в жару.

- Мама скоро придет, иди обниму. – ответил отец и внимательно посмотрел на парня.

Егор сделал шаг на встречу отцу и воткнул импровизированный меч в его грудь. В это же мгновение, отец начал быстро меняться, лицо исказили судороги, прорезались острые треугольные зубы, глаза стали абсолютно черными. Ботинки слетели с ног, обнажив копыта, из уродливой башки показались рога.

- Ты сдохнешь, как твой отец, детеныш ведьмака. – Процедил через безгубый рот черт. А это был именно он, опять же, судя по книжкам, отметил Егор. Спустя секунду, нежить опала кучкой серого пепла к ногам пацана. А слова все еще набатом звучали в голове. Отец умер? Или он наврал. Да скорее всего так и есть, ведь они насылают морок, обманывают и провоцируют человека на плохие поступки. Все как по учебнику.

Егор огляделся в очередной раз, кухня поменялась, из почти идеальной копии того, что было у них в реальной жизни, она превратилась в старую с отваливающимися грязными обоями, трещинами на потолке, покосившимися дверцами шкафов и человеческой рукой в духовке. Когда взгляд натолкнулся на последнее, парня замутило, и он отправил вкусный тортик на кухню своего призрачного дома.

Надо было попрощаться с воспоминаниями и начать новую жизнь по непонятным правилам и законам. Он чувствовал, что довольно близко подобрался к разгадке исчезновения родителей. Теперь было понятно куда они пропали. А вот почему они не вернулись и где находятся сейчас, в этом надо было еще разобраться. По дороге к лифту он решил зайти к себе в комнату, или отражение комнаты в этом мире.

Открыв дверь, Егор в первый момент отшатнулся назад. Прямо напротив него, на другом краю комнаты, стояла высокая худая одноглазая женщина. Она пристально смотрела на него и щерилась беззубой улыбкой.

- Явился, кормилец. Тут я хозяйка. – Сказала она голосом бабушки и засмеялась.

Парень почувствовал усиливающуюся слабость, женщина же странно задвигала руками, словно перебирая веревку, подтягивая ее к себе. Глаза Егора начали закрываться, переходя в состояние, когда видно всякие палочки и цепочки в глазах, именно тогда он разглядел туманный серый жгут, связывающий его тело с телом, женщины. Он махнул мечом, разрубая его. Сразу стало значительно легче. Рывок в перед и резкий удар слева на право, одноглазая башка с глухим стуком упала на пол и покатилась в угол.

- Лихо значит. Как будто в сказку попал. – Сказал Егор и улыбнулся прежней открытой улыбкой. Дух зла, несчастья, олицетворение горя. Облик Лиха очерчен не вполне определённо. Как и многие обитатели иного мира, лихо и похоже на человека, и отличается от него. Вот к чему приводит горе, которое нельзя забыть, или наоборот. Где причина, а где следствие не понятно.

Егор решил, что на данный момент хватит приключений и надо бы вернуться в свое призрачное логово, оно же транспорт. Ноги подкашивались от усталости. Едва зайдя в лифт, он нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись и лифт поехал. Парень улыбнулся своим мыслям и нажал кнопку стоп. Лифт остановился.

- Так и знал. Спасибо, родной. – поблагодарил парень и положил свое оружие на место.

Меч, а теперь это был уже именно он, опять незаметно изменился. Яркий серебристый прямой клинок, даже на вид очень острый, длиной около 80 сантиметров, узкая изящная гарда и черная рукоять с блестящим белым навершием. Это было изделие мастера, как оно могло возникнуть в лифте, превратившись из обычного поручня. Да, много загадок еще предстоит разгадать.

Прислонившись спиной к стене, усевшись прямо на пол, парень задумался. Как вернуться назад? Как выйти из дома? Что за дверью на 16 этаже? Может ли меч превратиться в пулемет? Могут ли встретиться не славянские монстры? Где родители? Что делать?  Это всего за секунду. Егор сидел и обдумывал ситуацию. Вопросов было много, а вот кто ответит на вопрос.

Парень сделал самую очевидную вещь в данной ситуации, которую сделали бы все обычные люди, застрявшие в лифте. Он нажал на кнопку вызова лифтера.

- Господи, ну ты и тупой! – Раздался из динамиков ехидный мужской голос.

- Эм.. эээ.. а вы кто? Лифт? – Растерялся парень.

- Ну, почти, меня угораздило сдохнуть в нем, выбравшись из суровой переделки, на шестнадцатом этаже. И так получилось, что я вроде как стал им. Или ... да хрен знает короче, я тоже не очень опытен в этих вопросах. – Продолжили шипеть динамики.

Вопросы крутились в голове Егора, но ему не хотелось показаться туповатым, хотя он уже, вроде как им был.

- Что случилось с моими родителями? – спросил он свой главный вопрос, опасаясь прекращения диалога по каким-либо причинам.

- Не знаю, ведьмачок, я тут сам оказался около года назад. Когда стали наши так сказать, коллеги пропадать в этом доме. Вот и я пропал, но вроде пока крепок рассудком. А то такие места быстро сводят с ума и превращают в хрен знает во что. – ответил лифт и весело расхохотался.

- А как твое имя? – спросил Егор, казалось бы, простой вопрос.

Лишь легкое шипение, как по рации, было ему ответом. Парень даже успел испугаться, что сломал лифт, как какую-нибудь программу типа Алисы.

- Не помню, мне тоже надо подумать. Отдохни, поспи. Тут пока безопасно. – Ответил лифт и шипение прекратилось, как и разговор.

Егор растянулся на не очень чистом полу лифта, вытянув ноги и уставившись в потолок. Его меч все также лежал на своем месте поручня, придавая парню уверенности. Свет в лифте притух, давая возможность уснуть. Сознание плавно отключилось, и Егор провалился в сон, свой первый сон в этом теневом мире.

Ему снился бой на вершине высокого черного дома, его высота могла сравниться с горой, количество этажей подсчитать было нереально. Кто с кем дерется было не разглядеть, все были в черных одеждах и создавалось ощущение битвы всех против всех. Потом картинка поменялась, и он увидел свою бабушку, сидящую на диване с его футболкой в руках. Она тихо плакала, смотря в одну точку на стене и тихонько раскачивалась. Рядом с ней, в тени, стояла одноглазая худая женщина. Незримые нити связывали их, и было заметно, как силы покидали человека, заменившего ему мать и отца.  

Егор заплакал от предложенного ему выбора прямо во сне. Но выбор он сделает позже, когда проснется. Когда проснется уже новым полноценным ведьмаком, который сам будет определять свою судьбу и будущее.