Мэвис Дракула в мультивселенной часть 3.
Больше интересного здесь: https://t.me/+-MhK1DpuCCEwZGZi

Пролог

Глава 1

«Сёстры вещие везде,

На земле и на воде,

Кругом, кругом водят пляс.

Трижды — этой, трижды — той,

Трижды снова, девять! Стой!»

***

Пёс растерзал женщину, старика и ребёнка, прежде чем воины загнали его в заброшенную сушильню на краю деревни. Никогда раньше этот зверь не проявлял агрессии к хозяевам. С яростным рвением стерёг он Веленские земли, был рядом со своими сородичами в суровых, но справедливых трудах. У него не было загноившихся ран, через которые могли бы войти в жилы духи безумия. Не коснулась его пенистая хворь. И положение пса в деревенской стае никто не оспаривал. Ничего, совершенно ничего не давало повода для этого внезапного предательства.

Воины пригвоздили рычащего, воющего зверя копьями к вогнутой задней стене глинобитной сушильни и продолжали наносить удар за ударом, пока тот не сдох. Выдернув копья, они увидели следы клыков на древках, потёки слюны и крови, погнутые наконечники.

Воины знали, что безумие может долго прятаться, скрываться в глубине, точно едва уловимый привкус, от которого кровь становится горькой. Знахари осмотрели трёх пострадавших: двое уже скончались от ран, лишь ребёнок продолжал цепляться за жизнь.

Во главе торжественной процессии отец отнёс его к Лысой горе, что в Кривоуховых топях, уложил на холме подле корней Шепчущего дуба и ушёл.

Ребёнок вскоре умер. Один, объятый болью перед бесконечным шёпотом духов, которые сонмами кишели вокруг.

Этого и следовало ожидать. Он ведь был слишком мал, чтобы молиться.

Всё это, разумеется, произошло много сотен лет тому.

Задолго до того, как избранный появился на свет.

***

Двери скрипнули, когда я их открыл. Остановившись в проходе, я двумя руками обхватил деревяшку и покрутил туда-сюда. Не ослышался: скрипит.

— Маций! — крикнул я вглубь таверны со звучным названием «Логово Минотавра». Бедненькая, но чистая, — то, что нужно, после долгого путешествия. — У тебя дверь скрипит!

— Амброзий! — из коридора, ведущего на кухню, показалась Урсула, женщина под сорок с доброй улыбкой. — Вернулся!

— Куда бы я пропал? — хмыкнул в ответ и всё-таки оставил дверь в покое, пройдя внутрь.

— А я ему уже множество раз сказала, — ворчливо проговорила подавальщица, пока я осматривал посетителей, подмечая как знакомые, так и незнакомые лица. Людей, впрочем, было немного. Время ещё не вечернее. — Что надо бы смазать. Но ты же знаешь этого жлоба. Масла ему, видите ли, жалко! Говорит, пусть ещё немного поскрипит, а потом уж и смажет…

— Это… ик… вместо колокольчика, как в богатых домах, — пьяно выдал Колек, игравший в кости за ближайшим столом. Трёх его собеседников я не знал, но, судя по виду и степени опьянения, их уровень колебался в плюс-минус таком же диапазоне. Скорее всего, новые коллеги Колека, трудившегося грузчиком в доках.

— А ты, сука, был в этих богатых домах? — заплетающимся языком произнёс один из его дружков, на что Колек толкнул его в плечо.

— У вас ничего не меняется, — негромко сказал я. — Мне как обычно, Урсула. Если, конечно, в меню не появилось чего-то уникального.

— Репа, — фыркнула она. — И я серьёзно. Очень хорошо уродилась. Большая такая. Сладкая.

— Вот уж чего в пути я съел достаточно, — проворчал я в ответ. — Мяса мне, женщина. Целый поднос.

Усмехнувшись, подавальщица кивнула и направилась на кухню, откуда почти сразу раздался её повелительный окрик и послышалось бренчание посуды. Я же, оглядевшись ещё раз, подсел к старому знакомому. И речь не про Колека.

— Я не люблю, — сердито пробурчал высокий худосочный мужчина, сидящий возле чадящей свечи и выписывающий что-то на заляпанной элем бумажке, стопка которых небрежно лежала рядом, — когда меня отвлекают!

Тут же, на столе, возлежала крупная жаба, чьи глаза моментально открылись, стоило мне сесть с ними рядом.

— Привет, Сибор. Ты ничуть не изменился, — ответил я на эти слова. — Тревор, — лёгкий кивок в сторону жабы.

— Амброз, — произнесла жаба. — И правда. Сколько мы уже не виделись?

— Больше года, но меньше двух, — пожал я плечами.

— А-а… это ты, — протянул Сибор, подняв голову. — Я закончил ту картину, которую ты смел объявить «неуместной и вздорной», и поверь на слово, она собрала своих поклонников!

— Ту, где Ляшарель лично штурмует Дворец выборщиков, да так, что аж стоит в стременах? Там ещё, в тени ворот, притаился эльф в обносках нищего, который обирает зарубленного главой инквизиции бунтовщика, а в грозовых облаках над городом можно разглядеть лицо Кируса Хеммельфарта, иерарха Церкви Вечного Огня? — с улыбкой уточнил я.

— Не забывай о себе, Амброз, — с ухмылкой проговорил Тревор. — Среди толпы восторженных лиц есть и твоё.

— Слишком уж широкий разворот плеч там вышел, как на мой вкус, — покрутил на это рукой. — Я на такой каши ещё не наел.

— Что ты понимаешь? — уже спокойнее отмахнулся Сивор. — Мой талант несравненен. Я предмет бесконечных подражаний, однако всё ещё не превзойдён!

— Поэтому он, в дополнение к художествам, начал ещё и вирши сочинять, — пожаловался Тревор. — Строчки и рифмы уже звенят в моих ушах.

— Что же до тебя… о нет, Амброзий, я вижу, что в должной мере передал твои широкие плечи и лихую ухмылку, которую ты, как обычно, прячешь ото всех. Бродячий священник, верно? Уличный жрец, который бродит по деревням и городам, неся слово Вечного Огня? Как бы не так! Ты ведь… ты ведь один из них, — художник сделал акцент на последнем слове. — Верно? Один из тайных…

— Хватит уже, — лаконично заявила жаба, прерывая его. — Ты чокнутый, Сивор. Прости его, Амброз, он всё ещё размягчает краски во рту. Весь мозг себе отравил.

— Отравил, замариновал, ошпарил, да-да, — художник закатил глаза. — Я уже столько вариаций на эту тему от тебя слышал, наглый ты критик, что желудок сводит!

— Тошнота вполне закономерна в этом случае, — сказал Тревор, сонно моргнув. — И не забывай, Сивор, я не твой критик, а лишь скромный наблюдатель, который, когда может, говорит от имени косноязычного множества, известного также как простонародье, или, выражаясь более точно — чернь. Публики, которая, понимаешь ли, абсолютно не способна к самореализации или внятному произношению и потому обладает удручающе вульгарным вкусом до тех пор, пока её не уведомят о подлинной природе того, что им нравится, за исключением, пожалуй, случая, когда они сами как-то узнали об этом. Мой убогий дар, следовательно, состоит в описании для них неких эстетических рамок, в которые загоняет себя большинство художников.

— Эй, склизкий! Да, ты! Слизняк! Вот тебе муха! — Сивор сунул измазанные чернилами пальцы в поясной кошель, вытащил оттуда слепня и бросил жабе.

Всё ещё живое насекомое с оторванными крыльями приземлилось прямо перед Тревором, чей язык розовой молнией метнулся вперёд и мгновенно втянул жертву в пасть.

— Как я уже сказал… — продолжила жаба, но я выставил руку ладонью вперёд.

— Позволь мне один момент, — произнёс я, ощущая, как по таверне начал разноситься одуряюще вкусный запах жареного мяса. Если уж и есть в это время что-то хорошее, так это еда. Некоторая еда. Просто м-м-м!

— Я позволю тебе момент, — сказал Тревор, — если он будет восхитительно лаконичным.

— Благодарю, — улыбнулся на это, — ты упомянул, что Сивор начал заниматься поэзией? — и посмотрел на художника, который аж затрясся. — Лавры виконта Панкраца не дают тебе покоя?

— Этого паяца, который даже имя себе выбрал дурацкое? — зашипел Сивор. — «Лютик»! Скажи только кому, так будут смеяться, пока не исцарапают себе о камни всю спину, валяясь на земле. О нет, я не мог позволить миру ощутить всю деградацию от скудоумных стишков этого бездаря, а потому, представив очередную свою картину, немедленно взялся восполнять сей пробел. И пусть местная коллегия бардов с их так называемыми стилями выражения…

— Они ненавидят тебя, — сказал Тревор, — поэтому и не приняли в свои ряды.

— А я ненавижу их! Скажи, ты читал или слышал в Новиграде хоть что-нибудь достойное упоминания? Звучные рифмы, от которых по коже бегали бы мурашки? Строки, которые вызывали бы дрожь?

— Ну, там была одна работа… — протянула жаба.

— Что? — глаза Сивора поражённо округлились.

— К счастью, бард, которому приписывали сие творение, давно мёртв, что позволило мне излить на него потоки восхвалений.

— Ты называешь это восхвалением?! — возмутился Сивор. — «Он подаёт надежды…» Так ведь ты сказал, а? Да ты сам прекрасно знаешь, что дословно это и произнёс, как только эти пустобрёхи-щёголи проговорились, что бард умер!

— Довольно скользкая шуточка, — рассмеялся я.

— И вовсе не скользкая! — возмутился Тревор.

— Зато ты сам весь скользкий! — заёрзал художник. — А? Ведь правда, слизняк? А?

— Пососи кусочек краски, будь любезен. Я знаю, у тебя есть один такой, ртутно-белый. Он выглядел очень вкусно.

— Ты просто желаешь моей смерти, чтобы потом исторгать потоки восхвалений, — пробормотал Сивор, который открыл свою сумку и вытащил оттуда набор красок, начав их рассматривать. Спустя несколько секунд мужчина потянулся за маленьким липким кусочком.

— Как скажешь.

— Ты кровопийца, знаешь? Настоящий вампир! Таскаешься за мной повсюду. Стервятник.

— Дорогой мой человек, — вздохнул Тревор, — я жаба. Тогда как ты — художник. И за это счастливое различие между нами я ежедневно благодарю всех сущих богов, равно как и всех когда-либо бывших.

От дальнейших препирательств этой парочки меня спас Маций, который наконец-то объявился за стойкой. Махнув ему рукой, я получил кивок, после чего поднялся на ноги и подошёл к трактирщику, усевшись рядом на старый и рассохшийся деревянный табурет.

— Как дела идут, старый друг? — негромко спросил я, ловким движением пальцев выудив несколько медных монет.

— Твоими молитвами, Амброз, — хитро ухмыльнулся он. — Ты к нам надолго или пока сам не знаешь?

— Хотел заглянуть в храм на площади Иерарха, — пожал я плечами. — По окрестностям пройтись, навестить знакомых прихожан, пообщаться с братьями по вере. Исповедать заблудших и прочесть пару проповедей.

— И, наверное, тебе интересно, что изменилось за этот год, что ты отсутствовал, верно? — Маций понятливо качнул головой.

— Может, опасные новички, которым лучше не переходить дорогу? — катнул я одну монету в его сторону. Трактирщик ловко накрыл её своей грубой ладонью.

— Новички… Год — это мало, чтобы завелись по-настоящему опасные банды, — проворчал он. — К тому же инквизиция, да живёт Ляшарель долго, не хлопает зенками. Самых наглых своевременно укорачивают на голову, а остальные… — он пожал плечами и демонстративно уставился на монеты.

Новый кругляш покатился в его сторону.

— Алонсо Вилли, по прозвищу «Ублюдок», и его банда «Сердцееды», — произнёс Маций, и голос его стих до трагического шёпота. — Опас-с-сная личность. Говорят, прибыл откуда-то из Третогора. Самой столицы! Дескать, там уже всё схвачено, пора расширять бизнес. И нацелился на единственный вольный город всей Редании — нас.

— О, так это не какой-то новичок, а опытный волкодав. — Ещё одна монета поменяла хозяина.

— Именно, Амброз, — серьёзно кивнул трактирщик. — Здесь нам, под Златорубами, особо нечего опасаться, Сердцееды обосновались в Обрезках, подле самых трущоб. Во всяком случае, пока. Не верю я, признаться честно, что такой человек, как Ублюдок, надолго там задержится. Сердцееды уже умудрились подмять под себя подпольные арены, а Алонсо, говорят, обожает искусство: ходит по музеям и выставкам, скупает антиквариат. Но, как по мне, — ищет поддержку и союзников из знати. Всё-таки связи у него весьма хорошие и тянутся из самой столицы.

— Искусство, говоришь? — заинтересовался я, а потом достал изысканную деревянную фигурку рыцаря на коне. Я изготавливал её почти три недели. Не подряд, само собой, — уделял от получаса до часа раз в день, но опыт позволил превратить её в идеал. — Что думаешь?

— Ты самоубийца, Амброз, — вздохнул Маций. — Хотя… — присмотрелся трактирщик, — видно, что год не прошёл для тебя даром. Резчик ты от бога.

— От Вечного Огня, да осветит он путь нашим душам, — осенил я себя святым знаком, с ухмылкой наблюдая, как мой собеседник не слишком умело повторил этот жест.

— Во-во, от него. Опять будешь продавать их краснолюдам, чтобы коротышки потом выдавали за изделия древних мастеров?

— Если они поднимут цену, то конечно, — хмыкнул в ответ. — Моё мастерство, как ты и сам признал, успело вырасти, а значит, должны вырасти и цены.

Из кухни высунулась Урсула с большим подносом, полным жареного шкворчащего мяса. Всё как я люблю!

— М-м! — протянул я, бросив на стойку серебряную монету. — Божественный запах!

— Может, каких-то овощей? — спросила женщина.

— Мужик должен есть мясо, — ворчливо заявил Маций. — Лучше организуй нам холодного пива.

— Тебе-то куда напиваться? — возмутилась она.

— Лучше сбитня или кваса, — поправил я. — Мне сегодня ещё с парой человек встретиться нужно. А зная их, уверен, меня будут пытаться споить.

— Хоть кто-то здесь думает головой, — хмыкнула Урсула.

Дождавшись, пока подавальщица отойдёт, Маций наклонился ниже, обдав меня запахом квашеной капусты.

— Что-то намечается, Амброз? — тихо спросил он. — Твоё возвращение с чем-то связано?

— Как тебе сказать, — начал я жевать восхитительный кусочек сочного мяса, буквально тающего во рту. — Пока планирую только разведать обстановку. Что же до Секретной Службы…

Словно бы дожидаясь этого момента, дверь громко заскрипела. Внутрь «Логова Минотавра», глухо ругаясь, зашли шестеро стражников, поправляя шлемы и подслеповато щурясь, дабы привыкнуть к полумраку после яркого дневного света.

— Маций! — крикнул их сержант с характерными знаками отличия. — Закрывай лавочку!

— Ик! — с толикой испуга выдал Колек, как раз собиравшийся метнуть кости. Каким-то неведомым вывертом судьбы он запустил их под ноги стражнику, как раз шагнувшему вперёд. Мужик, разумеется, наступил на кубики, отчего, как в дешёвой комедии, не удержал равновесия и завалился на своего соседа. Тот пошатнулся, ухватился за сержанта и повис на его поясе, который лопнул под столь резким давлением. А далее мы все стали свидетелем того, как штаны сержанта слетели на пол, показав застиранные рейтузы, украшенные пошлыми розовыми сердечками.

Миг тишины завершился взрывом дикого хохота. Лично я смеялся с толикой грусти, понимая, что, во-первых, на нас ещё отыграются, а во-вторых — мне, кажется, нужно поспешить, если я хочу отведать ещё хоть немного мяса. Стражники толпой в разгар дня редко когда заваливаются в таверны сугубо покутить. Значит, дело дрянь.

Левая ладонь завладела другой деревянной фигуркой, пришедшей на смену рыцарю, — кошкой. Менее красивой и детальной, но тоже, разумеется, вырезанной со всем тщанием и старанием, пусть даже и на скорую руку. Однако хоть и скорую, но очень умелую, ибо занимался я резьбой по дереву фактически с четырёх лет, беспрестанно оттачивая мастерство.

— Заткнулись все! — едва не переходя на ультразвук, завопил сержант, подтягивая штаны и с такой яростью посмотрев на своего подчинённого, что тот побледнел буквально на глазах и отступил назад.

«Вот была бы забава, если бы теперь уже он наступил на кубики», — подумалось мне, но комедия не спешила повторяться. Похоже, судьба, просмеявшись, дала нам всем время и для других дел. Более серьёзных.

— Никто не сбежит! — продолжил сержант. — Чёрный ход охраняется четырьмя моими людьми…

— Жаль, что они этого не видели, — пробормотал один из стражников, стоящий ко мне ближе всех. Я даже рассмотрел его блестящий палаш, на котором плясал отсвет свечи.

— …всех арестуют!

— Побойся бога, Захарий! — взмахнул руками Маций. — Мы-то тут при чём? Штаны с тебя твой подчинённый спустил, а не кто-то из нас!

— Тихо! — уже слегка охрипшим от воплей голосом выдал сержант. — Кто-то из твоих постояльцев ограбил купца Изидора. Мы пришли по наводке осведомителя.

Вот тут последние мои надежды полностью испарились. Твою же мать!

Аннотация: После весьма неприятной смерти герой переродился в смутно знакомом мире. Могущественные маги, чудовищные монстры, бессмертные эльфы, сверхсильные ведьмаки, способные за мгновение порубить взвод простых солдат. Куда приткнуться обычному деревенскому пацану, без магии и суперсил? Или не такому уж и обычному?..

Обнаружить у себя уникальные способности, которыми с трудом можешь управлять, — всё равно что оказаться в прошлом со всеми знаниями мира на флэшке. Считать их попросту неоткуда. Впрочем, даже к самому сложному замку́ можно подобрать ключ. Или отмычку. А до тех пор придётся обходиться тем, что есть.

Пролог

— Хер тебя знает, Валера, — проворчал я, высматривая тёмную дорогу, скудно подсвеченную автомобильными фарами. Два часа ночи — не самое лучшее время для поездки.

— Ты обещал не осуждать.

— Я не осуждаю. Просто реально не знаю, как теперь ко всему относиться.

— А чего тут не знать? Тьфу. Я сам не знаю, — толстяк на соседнем сиденье вздохнул и почесал затылок. Вид он имел не то чтобы сильно расстроенный, а больше ошарашенный. Такой, словно до сих пор раздумывал над всем произошедшим.

— Потому и вывалил это мне? — иронично приподнял я бровь, коротко на него покосившись.

— Потому и вывалил.

— Ладно… — пожал я плечами, сосредоточившись на дороге. — Ладно! — ещё раз, уже громче, повторил я. — Думаю, что ты не пидор. Доволен?

— Я знаю, что я не пидор! — возмутился он. — Это был транс, понятно?!

— Это… блядь… Ты же сказал, что сосал ему. Было или нет? — тоном следователя поинтересовался я.

— Зря я тебе рассказал, — с интонацией Хагрида из старых мемов пробормотал сорокалетний мужик, мой хороший знакомый (другом, пожалуй, не назову) и коллега по работе.

— Погоди. Я не осуждаю. Ясно? — снова повторил я.

— Это случилось спонтанно, — начал оправдываться Валера. — Заметил анкету, и там он… она выглядела очень мило. — И замолчал.

— Ну? — поторопил я его.

— Мы встретились, и всё пошло… хм… немного не так, как я ожидал. А потом, уже в кровати, он сказал… она сказала, что актив, — периодически сбиваясь, поведал мой сосед. Хотя скорее повторил уже ранее рассказанное несколько другими словами.

— И вы это не обсуждали изначально? Валера, ну ёбаный в рот!..

— Даже не думай, понял? — погрозил он мне пальцем.

— Всё! Я умываю руки.

На некоторое время салон «Хёндая» погрузился в тишину. И боже мой, лучше бы эта тишина продолжалась на протяжении всей оставшейся поездки!

— Он был маленький, как у девки, — внезапно произнёс Валера, выделив интонацией слово «он», отчего моя рука невольно крутанула руль, едва не уведя тачку в кювет.

— У девок нет члена, Валера. Даже маленького! — с толикой возмущения ответил я. — Ух, ладно… я ничего не имею против. Захотелось так захотелось… — пожал я плечами.

— Так в том-то и фишка, что ничего не случилось! — обиженно добавил приятель. — Сосал я, а не он, в жопу присунуть хотел мне тоже он, а когда я воспротивился, сказал: «Просто подрочи себе».

Подавив вздох, я, чтобы как-то отвлечься, посмотрел на индикатор топлива, а потом достал сухую тряпочку и бессмысленно поводил ею по приборной панели.

— И ты ему заплатил, — после непродолжительной паузы заметил я.

— Пятнадцать штук, — кивнул сосед.

— За двадцать минут сосания вялого.

— Это была не худшая трата в моей жизни.

— Верю. Но, несомненно, ты рассчитывал на иное.

— Конечно! Пиздец. Мне обидно было. Ну… — покрутил он рукой, — сервиса никакого, как в стране третьего мира, в конце-то концов. И у него были волосы на ногах.

— Мы договорились без подробностей, — поморщился я. — Мой нежный желудок такого не выдержит.

— Под колготками не видно было, но когда я погладил, то сам охерел.

— Валера, твою мать, ты меня слышишь или нет? Я не хочу знать деталей! — рявкнул я.

— Ты, бля, хер, что ли, ни разу не видел? Чего ведёшь себя как институтка из благородных девиц?

— Про институток лучше молчи, — приподнял я палец. — Это не я снял транса за пятнадцать штук.

— Тьфу. Все порно смотрели. Все дрочили. Все видели чёрные шланги через экран. Это — норма.

— Одно дело видеть, а другое — отождествлять, — сурово взглянул я на него. — Я, знаешь ли, когда залипаю на порно, то упор делаю на женщине, а мужик идёт фоном, как цвет постельного белья. Мне на него плевать точно так же, как на то, где проходит процесс или какая погода за окном — ежели его там, на видео, видно. Догоняешь? — вновь сосредоточился я на дороге. — Одно не равно другому. И когда я сталкиваюсь с порнухой, то эти мелочи — последнее, что мне интересно. Я пришёл за конкретикой, которая исходит от сиюминутного желания. Потому что наш сраный мир, Валера, давно превратился в рекламную площадку, а что привлекает внимание больше, чем секс? Поэтому постеры пестрят красотками, а реклама любой компьютерной игрушки — девушками, чьи формы заставляют слюну капать на экран. И когда такая красавица вытягивает ножку, то я после трейлера ищу порно с похожей девушкой, чьи ножки оказываются точно в прицеле камеры. Когда я смотрю серию нового сериала, где к герою пристаёт шикарная рыжуха с огроменными сиськами, я фильтрую запрос по цвету волос и размеру груди. И так работает всё. ВСЁ! Но иной раз бывает и так, что вместо того, чтобы смотреть на разных шаболд, я, как и ты, захожу на сайты и высматриваю анкеты. Иногда, в процессе, особенно когда попадаются не слишком интересные или откровенно посредственные варианты, я плюю на это. Потеря времени, которого у меня и так нет! Созвон, душ, дорога, потом ещё и подождать попросят, а там ещё и отменится всё, или под видом красавицы из анкеты меня встретит жирный крокодил — куча факторов, которые осложняют жизнь нормальному мужику. Мне нужна мотивация, чтобы на это пойти. Однако, когда совпадают все факторы… Скажем, вижу ту новую стажёрку на работе, чья обтянутая юбкой задница весь день маячит перед моим лицом, то когда я еду домой, стоя в пробке, решаю — чисто для интереса — чекнуть один сайт, находя там похожий типаж… О, тогда я уже готов и собран. Я уже в машине, я уже разгорячён. Тогда я готов сделать всё здесь и сейчас. И тогда я оказываюсь там — с ней. Видишь лестницу прогресса, Валера? Как одно исходит из другого? Видишь, как всё идёт в моём случае? Ты же, друг мой, рассказываешь совершенно иную схему, которую мне трудно сопоставить с собой. Я не могу представить, что меня бы возбудил чужой член, причём до такой степени, что я полез бы даже не дрочить, а искать трансуху, а потом херачить к ней на другой конец города, отдав пятнадцать штук, даже не выяснив программу и роли. Это грёбаный пиздец! Единственное, что я сейчас могу тебе сказать: судьба подала тебе знак. Нечего менять вареник на подкопчёную колбаску. Тем более изменять Светке. Если бы у меня такая жена была, я бы с неё не слазил как минимум неделю. Сука! Да как она такого кабана вообще полюбила?

— Это в тебе возбуждение говорит?

— Здравый смысл, — выплюнул я эти слова, плавно поворачивая на перекрёстке. Всё, теперь следующие сто километров по прямой…

— Знаешь, иной раз я бы Светку даром кому-то отдал, — пожаловался он. — Если бы кто-то взял и если бы она к этому «кому-то» ушла.

— Ну, иначе ты не полез бы на тот сайт, — фыркнул я.

— Не полез бы. И денег жалко.

— Чего обратно не попросил? Раз всего двадцать минут было, даже не час.

— Херня. Не стал, и всё, — насупился мой сосед. — Да и не отдали бы их мне. А оно мне надо, разборки устраивать? Плюс она всё время на телефоне была: звонки, переписки. Мне в рот давала, а сама болтала с кем-то. Не, ну прям сцена из порно-фильма!

— Ага, а ты в роли секретарши босса.

— Иди на хер.

Вновь повисло молчание. Салон авто пах дешёвой ёлочкой. Я потыкал пальцем в радио, начав искать станции, которые, как и мобильная связь, плохо ловили на этом участке пути.

— Но новенькая стажёрка и правда хороша, — влез Валера, когда я добился от радио каких-то более-менее осмысленных звуков.

— Угу, — коротко буркнул я.

— Не отвлекайся, давай я настрою, — предложил он здравое дело, на что я, секунду подумав, кивнул и сосредоточился на руле. Шоссе было прямым, но это не означало отсутствие проблем. Например, выбоин в асфальте, рассыпанной щебёнки, внезапно притаившейся во тьме машины без фар или иной херни. Например, коровы. Ага. Изредка бывает и так, если пастух из ближайшей деревни не уследит за стадом. Рогатая паскуда может встать посреди шоссе и тупо пялиться на приближающееся свечение фар.

— Чего ты вообще о ней вспомнил? — поддержал я беседу. Лучше уж о стажёрке Насте, чем снова про трансов.

— Не ты ли говорил, что сам о ней периодически вспоминаешь? — хмыкнул он.

— Она выглядит как порно-звезда, — слабо улыбнулся я.

— Во-во… хотя порно-звёзды сейчас создают ощущение совсем обычных девчонок. — Шум от радио усилился. Я ведь почти настроил его, а теперь одни помехи!

— Ну, не все, — заспорил я.

— Не все, — согласился он. — Но многие. Ни сисек, ни рожи.

— Так выбирай кого получше! — поучительно ответил я.

— Много понимаешь. Сейчас весь интернет заполнили темы… кхм… Какое видео ни откроешь, оно тут как тут…

— О чём ты? Чего замолчал? — покосился я на него и застывшие пальцы. Валера почесал второй подбородок и пожал плечами.

— Да один этот… инцест, во.

Я рассмеялся.

— Вот ты ржёшь, а меня это как-то коробит, — проворчал сосед. — Каждая порно-модель теперь пытается создать антураж «сестрёнки». Меня этот типаж натурально бесит. Вот скажи, ты бы мог заняться сексом с сестрой?

— Вопрос на миллион, Валера. Я даже не удивлён, услышав его от тебя. Что будет дальше? Брат-транс? А потом предложение заехать в придорожный мотель?

— Чисто гипотетически, друг мой.

— Вестимо, гипотетически. Ты видел свою сестру? — ехидно хмыкнул я.

— Не, я не про свою, — отмахнулся он, забив на радио. — Она с детства была уродлива.

— Жирная, как ёбаный дракон. Нет, морж. С усами.

— Может, она его сожрала? — покосился он в окно.

— Это тебя надо спрашивать. «Широкая кость» у вас в почёте. Обоих.

— Говорю же, сейчас это «в трендах», — Валера сделал кавычки пальцами. — Каждое сраное порно обзаводится пометочкой «сестра». Застряла, напилась, уснула, накосячила… тысячи их. Итог? Извратам нравится, но я ведь не изврат.

— Ты-то? Коне-е-ечно, — ехидно протянул я, на что сосед раздражённо на меня покосился. — Ладно, — вздохнул я, а потом задумался. — Ну-у… сам посуди, красивая девчонка живёт с тобой рядом, зачастую спите в одной комнате, причём в возрасте с двенадцати до восемнадцати — это прям лютый триггер, особенно если погодки или близко к ним. Людям, у которых нет настоящих сестёр, такое охренеть как заходит.

— Тему-то не меняй.

— Я к ней подвожу! Вот ты, Валера…

— Уже сказал: Машка не подходит. Она излишне мужеподобна. Фу, — гаркнул он.

— Как-то же она заполучила этого… — щёлкнул я пальцами.

— Женю, — подсказал сосед.

— Ага-ага. Его. И ничего.

— Он алкаш и кретин, — добавил Валера.

— И ни-че-го, — по слогам повторил я.

— Пф-ф…

— Хер знает, Валера, не буду сразу отказываться, — всё-таки вернулся я к теме. — Ты ведь подумай: я уже человек взрослый, умею себя в руках держать. Да появись тут эта… Меган Фокс или Марго Робби без трусов и начни ко мне приставать, я бы и то задумался: надо оно мне? А ты говоришь — сестра! Ха-ха.

— Но? — приподнял он бровь.

— В детстве — не знаю, — откровенно ответил я. — У меня тогда «дымилось» от любого чиха, сам знаешь.

— Придурок, что ли? Откуда же я знаю, что там у тебя дымилось, — ухмыльнулся он.

— По аналогии с собой, — улыбнулся я.

— Значит, завалил бы? — спустя несколько секунд спросил приятель. — Красивая пьяненькая сестрёнка пришла домой после выпускного, родителей нет, и она такая вся…

— Сестра она в первую очередь, пусть и «такая вся», — язвительно прервал я его. — Понимаешь, у большинства родственников, по идее, есть некий внутренний ограничитель, который всё возбуждение перебивает. Не знаю, как сказать, но не будь его, то все братья с сёстрами трахались бы, как кролики. Ан нет, ничего подобного не заметно. Ну, за редким исключением, — покрутил я рукой. — Поэтому все фантазии подобного толка идут скорее не о сестре, а о… не знаю, соседке, сожительнице, которая находится рядом и доступна.

— «Сожительница», тьфу. Так и тянет новостная сводка: «Получила шесть ударов ножом в пьяной драке», — раздражённо скривился он.

— Такой вот забавный выверт мозга, Валера, — не дал я сбить себя с толку. — И если бы у меня была сестра, скорее всего, я бы даже и не думал о том, чтобы попытаться её завалить. И она бы — аналогично. Ежели, конечно, в мозгах бы чего не закоротило. Тогда всякое возможно, но речь ведь не о девиациях, а о стандартной ситуёвине.

— Хер знает, — буркнул тот. — У меня в детстве тётя была… ну и сейчас есть, — поправился он. — Не суть. В общем, она была всего на несколько лет меня старше, и когда приезжала, я прям взгляд оторвать не мог.

— И что было? — покосился я на него.

— Ничего.

— А чего так?

— А чего я мог? — Валера приподнял брови. — Она замужем была, да и… стрёмно как-то.

— Вот и ещё один ограничитель: «Стрёмно как-то».

— Хуйня получается, — шмыгнул он, а потом достал из кармана засаленный платок, поводив по усатой морде.

— Почему?

— Отчего тогда на это так люто дрочат? — с толикой праведного возмущения поинтересовался сосед.

— А никто не задумывается, — хмыкнул я. — Инстинкты отключают мозг, а как кончишь, становится не до анализов какой-то там порнухи. Кому, блядь, оно уже надо, если дело сделано?

— Твоя правда. Ладно, хватит о порнухе.

— Привстал? — гоготнул я.

— Заебался, — отрезал он и снова полез к радио. Спустя пять минут пыхтения в салоне начала звучать музыка. Какая-то безголосая певичка завывала под фонограмму, причём с такими сопутствующими эффектами, что реального голоса там, похоже, не было вообще. Бóльшая часть слов даже не разбиралась, а остаток был сраным миксом английских и русских с добавлением сленга.

Ох… признаю, иногда такое может нравиться. Помню, встречался с молоденькой студенткой, она обожала всю эту херню, сказав мне, что главное — ритм, а на слова насрать. Но мне хотелось не только этого… Точнее — иногда хотелось не только этого.

Что поделать, я ровесник Валеры, взрослый сорокалетний мужик, привыкший к другой музыке.

— Я тут на днях заменил диван, — произнёс мой сосед, приоткрыв окно и сплюнув.

— Да? А чего так? Скрипеть начал? — поддержал я тему скорее по инерции.

— Не, ничего такого.

— Тогда зачем?

— В смысле — зачем? Я не могу просто так заменить свой диван?

— Мне интересна причина, раз ты сам поднял эту тему, Валера, — проворчал я. — Зачем вообще заменяют вещи? Потому что старая пришла в негодность.

— Или вышла новая версия, — поправил он меня.

— И какую же версию дивана я пропустил? — усмехнулся я. — У него откидывается сидушка, под которой прячется ночной горшок? А может, в него встроена щекоталка жопы?

— Бля, кончай, а?

— Ладно, просто объясни. Зачем менять диван? Он не скрипел, это я понял, тогда что с ним не так? В нём завелись клопы? Любимая тётушка уронила на него лазанью? Твоя жена привела на него любовника?

— Я поменял, потому что захотел, ясно? — огрызнулся он. — Мне не требуется для этого повод.

— То есть ты полностью поддерживаешь современную тенденцию постоянного потребления, — закивал я. — Больше жрать, хотя брюхо вываливается из штанов, каждый год менять тачку, каждые полгода — телефон. И всё ускорять и ускорять этот темп. Темп жизни, Валера, — прищёлкнул я языком. — Знаешь, сколько я не менял свою кухню? Никогда, мать твою. Ни-ког-да. Потому что оно мне на хуй не упало. Потому что меня устраивает там ровным счётом всё. И когда последняя женщина начала капать мне на мозг по этому поводу, то была отправлена за дверь этим же вечером.

— Погоди, а в чём прикол жить со старой кухней? — удивился он.

— Что значит «в чём прикол»? Какой тут должен быть прикол? — процедил я.

— Вот и я не понимаю. Какой? — Валера развёл руками. — У тебя есть деньги, я знаю это. Так почему бы не потратить их на то, что практично и будет выглядеть красиво?

— Мы возвращаемся к теории бесконтрольного потребления. Я без каких-либо проблем куплю новый телек, если старый наебнётся с кронштейна и обнажит внутренний мир. Но! На хера обновлять его просто так? И ладно телек, можно придумать причину. Что там несут эти говорящие головы из рекламы? Новый цвет, который вы не видите, но ощущаете подсознательно. Новый звук, который вы не слышите, но ощущаете подсознательно, ха-ха! А знаешь, что ещё ощущается подсознательно? Наёбка. Плевать. Предположим. Но зачем менять диван?

— Я захотел увидеть в своей квартире что-то новенькое.

— Как насчёт новой жены? Всё равно изменяешь.

— Это другое. И у нас дети, — возразил он.

— Ну да, ну да, — криво усмехнулся я. — Твои деньги получают маркетологи, Валера, впаривая тебе новое говно вместо старого говна. И не только тебе, кстати говоря. Потому что в эту дыру с песнями и плясками мчится весь мир. И ни один сукин сын не остановится и не напряжёт пивные извилины, пытаясь понять: на хера оно ему надо?

— Кроме тебя, да? — глумливо пробормотал сосед.

— Ссать против ветра, дружище, круто только на словах, потому что в реале именно ты будешь стоять в моче.

— Я чего-то не догоняю…

— Оно и заметно.

— Если ты купишь рюкзак, с которым будешь ходить каждый день и который истреплется… — начал он подходить ко мне с другой стороны.

— Я заменю его, — прервал я мужика, не позволив развить мысль. — Не ухмыляйся, ты сам сказал: он истрепался. Я разумный человек и понимаю, что обязан производить впечатление. Если у меня будет встреча, где внешка станет играть какую-то роль, то возьму новый. Для поездки на дачу пойдёт обтрёпанный.

— Ага, впечатление, — Валера притворно закивал. — Значит, та женщина, которую ты выставил, уже не была важна?

— Ха-ха, ты прав, — погрозил я ему пальцем. — Кухня была не основной причиной. Тот вечер был полон интересных подробностей, но какой итог? Она ушла, а кухня осталась. Старая, как война, но чистая, не ломаная и достаточно удобная… во всяком случае — привычная, чтобы я не думал о необходимости замены, несмотря на вид.

— А если станет выглядеть хуже?

— Что значит «хуже», Валер? Отвалится столешница?

— Облезет.

— Нечему облезать.

— Пиздец, это же убожество, — закатил он глаза.

— Угу. Функциональное убожество, — согласился с ним. — И я не хочу менять его на точно такое же убожество, но из категории «красивое». Мне придётся снова привыкать к ней, мне придётся ежедневно — ладно, ежемесячно — сталкиваться с тем, что где-то что-то будет ломаться, трескаться, облезать. Постепенно и незаметно, покуда спустя пять лет её внешний вид не сравняется с тем, что я заменил. А потом? Снова менять? Так я уже привыкну к ней! Но, кроме этого, мне нужна будет причина. И какая же это будет причина, кроме уже озвученной ранее, а, Валер? Возьми свой же диван. Твоя жопа станет привыкать к нему месяц, а потом ты скажешь себе: старый был не так уж плох. Но его уже будет не вернуть, а чувство новизны пропадёт, как утренняя роса. Упс!

— Знаешь, после таких речей я абсолютно не удивлён, что, несмотря на деньги и регулярные занятия в тренажёрке, ты даже к сорока продолжаешь оставаться холостяком-одиночкой.

— Мужик отличается от бабы тем, что может создать семью и в пятьдесят, — поучительно выдал я. — Но я не хочу этого. Не хочу привыкать к женщине, которая решит, что у неё есть на меня какие-то права. Зачем? Ради чего? Секс? У меня он есть. Дети? Не хочу. Может, потом. Или никогда. Пусть род продолжает брат, у него вроде аж четверо. В последний раз они устроили драку, когда я сказал, что наследство завещаю самому сильному.

— Это было жёстко. Сколько им было? Десять?

— Двадцать. И поверь, это было куда смешнее, чем кажется со стороны.

Внезапно на шоссе мелькнула вспышка.

— Ты видел? — спросил я.

— Какой-то свет, — согласился Валера.

Я уменьшил скорость, но почти сразу полыхнуло снова.

— Точно свет, — кивнул я.

Вскоре фары показали одинокую «Тойоту», возле которой махала руками такая же одинокая худенькая девушка.

— Эй! Помощь нужна! — услышали мы крики. — Стойте! Я заглохла!

Я сбавил скорость ещё сильнее, но не остановился.

— Валер, — пробурчал я, — непонятки.

— Какие ещё непонятки? — нахмурился он. — Надо помочь: негласные правила водителя.

— Точно-точно. Вот только сам посуди: ночь, одинокая девчонка, заглохшая тачка… Классика. Доставай-ка ствол, Валера.

— Уверен? — Мужик тут же сделался серьёзным, заставив вспомнить, что он, как и я, воевал. И убивал. И в решающий момент мог проявить характер.

— Сам подумай: на прошлой неделе на тридцать шестой трассе дальнобоев так же хлопнули. Весь товар забрали.

— Мы-то не дальнобои, — буркнул он, но закопался в сумку, лежащую на заднем сиденье, вытащив пистолет, куда ловко и умело засунул магазин.

— Перестраховка, только и всего, — тихо пробормотал я. — Если всё будет хорошо — то карма нам зачтётся, если нет — должны отбиться.

Аналогичным образом я подлез под сиденье, достав припрятанную пушку. Разрешение на неё, конечно, есть, но лишний раз подобное лучше не светить — чревато.

— А она ничего так, симпатичная… — высказал Валера, когда я остановил машину в десяти метрах от девушки и вроде как заглохшей тачки.

— Побойся бога, Валера, я сомневаюсь, что у неё найдётся член, — фыркнул я в ответ.

— Смешно! — рявкнул он.

— Забавно, но в то же время печально, — пожал я плечами.

— Зато я хотя бы не буду искать похожих на неё девок на порно-сайтах.

— Тут ты меня уел.

Выйдя из машины, я огляделся. Ночь, пустынное шоссе, свет фар, авто, девчонка. В лесу, наверное, ждут волки, готовясь завывать. А я — подобие поэта — бессмысленно несу в свет этот какую-то херню. Волнуюсь.

— Девушка, как вы так умудрились? — натянув на лицо улыбку, я сделал шаг вперёд.

— Сама не знаю! — воскликнула она, замахав руками.

Валера был прав. Красивая. Смуглая кожа, чёрные волосы, дерзкая улыбка, чуть раскосые глаза… хищные черты, хитрые.

Лёгкая курточка была расстёгнута, демонстрируя светлую блузку с высоким декольте (показывать было что, грудь размера третьего, не меньше), отставляющую буквально пару сантиметров обнажённой кожи живота. Потом самые обычные светло-голубые обтягивающие джинсы и белые кроссовки.

— Что с машиной? — спросил Валера.

— Я не разбираюсь, связь плохо ловит, ещё и не ездит почти никто, — протянула она. — Поможете, а?

— Эвакуатор вызвать? — прикинул я. — В такую жопу он, конечно, приедет, но ценник выставит — мама дорогая. Ещё небось и предоплату потребует.

— Может, вы подкинете? — с надеждой спросила девушка. — Не меня, а машину. На буксире?

Я поморщился. Идея мне не нравилась.

— Лучше эвакуатор, — пробурчал я в ответ.

— Хм… и правда связь едва ловит, — сказал Валера, достав телефон. — Вот почему у тебя радио всё время пропадало.

— Оно-то тут при чём? — приподнял я бровь. — Разные принципы работы.

— Ни хрена не разные, — заспорил он. — Всё едино.

— Ты просто своими сардельками не мог нормально покрутить, вот и ответ, — отмахнулся я. — А чего капот поднят? Поломку искала?

— Ну-у… — протянула она, посмотрев на машину, — подумала, вдруг что-то пойму?

Валера сплюнул.

— Предлагаю отъехать чуть дальше, — произнёс он. — Километров через десять-двадцать будет посёлок Чушки, там вроде как должна быть связь. Можно оттуда вызвать эвакуатор.

— Просто так они не поедут, — отрезал я. — Их бы тогда каждый день разные шутники на такие расстояния гоняли.

— Пусть девушка с нами поедет, а там высадим. Эвакуаторщики и подберут по пути, — пожал он плечами.

— И бросить машину? — возмутилась смуглянка.

— Кто её тут угонит, волки? — хмыкнул Валера.

— Ты, конечно, извини, — поднял я руку, — но в машину я незнакомую женщину вот так вот сажать не стану.

— Э? — удивилась девушка. Аналогично ей удивился и толстяк.

— Не хочу потом отъехать, знаете ли, — фыркнул я, объяснив сразу обоим. — В места не столь отдалённые, если сия дама решит написать заявление о якобы домогательствах или ещё чего. То есть не решит, а будет этим угрожать, требуя денег.

— С ума сошёл?! — возмутилась она. — Я не такая!

— Бог вас знает, — махнул я рукой. — Поэтому и не хочу связываться.

— У тебя же регистратор, — припомнил Валера.

— Закон как дышло, куда повернёшь, туда и вышло, — процедил я. — Вызовем гайцов, как подъедем к Чушкам, а там пусть уже у них голова болит. Мы своё хорошее дело на сегодня сделаем.

И тут мы все услышали ещё один звук. Машина. Откуда?! Фар не видно!

Я дёрнулся, Валера тоже, девушка же… сдала назад. В голове закрутилась не до конца сформированная мысль. Ох, мне бы ещё пару секунд, чтобы я, тугодум эдакий, сообразил, что к чему, но нет же!

Момент был упущен. Прячущаяся за кустами и деревьями машина по едва видимой дорожке, ведущей через траву и холмы, неспешно проехала пару десятков метров, не включая фар, и остановилась рядом. Дверцы открылись, выпуская четверых мужчин.

Всё. Теперь поздно бежать к моей машинке и рваться вперёд.

— И что тут проусходит? — спросил первый. Слышался характерный акцент, но я не мог с ходу определить чей. Полумрак же скрывал черты лица, размазывал их, не давая понять всей картины.

— Тачка у девушки заглохла, не видно, что ли? — тем не менее произнёс я. В сознании теплилась надежда решить ситуацию словесно, не переходя на тяжёлую артиллерию.

— Ребят, помогите, они странные какие-то! — воскликнула девка, отчего все надежды улетели в трубу.

Подстава.

— Что?! — выпучился на неё Валера.

— Агрессивные! — продолжила она. — А этот, — ткнула в меня пальцем, — всё про домогательства разные рассказывал!

— Оп-па, так вы, собственно, решили, что раз девушка в беду попала, то можно этим воспользоваться, да? — спросил уже второй. У него акцента не было, хотя, может, я просто не разобрал, ибо в крови уже гулял адреналин.

— Так, мужики, — выставил я руки вперёд, — вы чего, без этой вот болтовни сразу к делу не можете, да? — С каждым словом мой голос набирал обороты. — Что, шакалы, слабо просто сказать: «Гоните деньги»?! Вам, как в сексе, прелюдия нужна, иначе хер не встанет?! — на этом моменте я выхватил пистолет, сняв его с предохранителя. — Ну?! Как вам мой ствол, который УЖЕ стои́т?!

— Полегче! — попятился первый, с акцентом. Второй молча приподнял руки. Ему что-то гортанно выдал третий на абсолютно незнакомом мне языке. Четвёртый же полез рукой за спину, но я перевёл на него пушку, заставив замереть.

— Не двигайся, — злобно выдал я. — Только попробуй — богом клянусь, я выпущу пулю в твои вонючие потроха!

Третий что-то рявкнул ему, и мужик медленно убрал руки, тоже подняв их вверх.

— Залезайте в тачку, все, я вас на мушке держу! — дёрнул я стволом в сторону их машины.

— Спокойно, мужик, не нервничай так, — негромко сказал второй.

— Во-во, мы ведь просто помочь хотели, разобраться… — уже на русском, без какой-либо наглости или наезда произнёс третий, ранее выдававший остальным указания. Голос его был хриплым и немного странным. Ощущалось, что язык ему не родной.

— Валер, садись за руль, — произнёс я, не поворачивая головы. — Я буду их контролировать, с пассажирского, а ты вперёд поедешь.

— Сделаю, — степенно ответил он. — Ключ?..

— Там оставил.

— Хоро…

БАХ!

Меня сбило с ног. Пистолет вылетел из руки, словно кто-то ухватил за него удочкой и вырвал единым слитным движением.

Что это?..

Падение на землю. Точно землю! Я вижу траву и… звуки. Грохот. Пальба. Что случилось?

Не пойму.

Это…

Это был выстрел.

Но кто?..

Мысли едва крутились в голове… Кто… кто-то выстрелил! В меня! Но я ведь следил за этим сучьим квартетом и…

Девушка! Её никто из нас не контролировал! Даже не смотрел в её сторону!

Какая ирония… И она, очевидно, выстрелила в меня. Да… ощущаю жжение. Но почему-то слабо. Очень слабо. Странно. Я ведь получал пулевые раны. Это очень больно. Очень и очень больно! А сейчас почему-то не так. Просто холод. Даже выстрелы, которые продолжали звучать словно фоном, окончательно ушли на задний план.

Дерьмо… надеюсь, Валера выживет. Херово будет, если сдохнет. У него ведь семья. Жена, дети… Это я, одиночка, на хер никому не упавший. А он… семейный человек. Блядь. Я и правда умираю. Темнота… образы в мозгу всё более вялые и сонные. Ворочаются, как неповоротливые киты…

Это была моя последняя хоть немного связная мысль.

Глава 1