В 2018 году, в столетие окончания Первой мировой войны, Императорский военный музей Лондона опубликовал интересную аудиозапись окончания боёв на Западном фронте недалеко от реки Мозель. Исходные данные были получены благодаря системе звуковой разведки, использовавшейся для определения местоположения вражеской артиллерии. Микрофоны, размещённые в разных точках, регистрировали звуки выстрелов. Звук одного и того же орудия попадал на разные микрофоны в разное время. По временным задержкам затем рассчитывали положение орудия противника. Спустя столетие звукорежиссёры из студии Coda to Coda взяли эти материалы и реконструировали реальную звуковую картину последних мгновений Первой мировой войны. На ней слышна артиллерийская канонада, которая не стихает даже за минуту до перемирия.
И ровно в 11:00 утра 11 ноября 1918 года грохот орудий внезапно обрывается. На несколько секунд воцаряется абсолютная тишина, а затем на смену выстрелам приходит пение птиц. Запись позволяет буквально прочувствовать тот исторический момент, когда канонада самой кровопролитной войны того времени сменилась звонкой птичьей трелью.
Британские солдаты радуются окончанию Великой войны. Они еще не знают, что это Первая мировая война... (Источник)
У Достоевского в „Братья Карамазовы“ есть чудная легенда „О Великом Инквизиторе“.
Сюжет следующий.
Во времена преследования испанских протестантов, когда горят желтым пламенем костры, на которых в удушливом дыму в корчах бьются, загораясь, скованные еретики — мужчины и женщины, и дети, когда торжественно несутся к небу псалмы правоверных католиков, возносящих хвалу Богу, а Великий Инквизитор, инициатор всех этих преследований — угрюмо смотрит на это зрелище, сидя под балдахином на своем золоченом троне, а вдали виднеются группы еще не арестованных протестантов, с тоскою взирающих на гибель своих братьев по убеждению, — когда идея свободного исповедания религий душится пыткою, тюрьмою, застенком, виселицей, костром — является Христос.
С скорбной улыбкой он проходит толпу, по-прежнему в бедном рубище плотника — пролетария.
Его никто не узнает, кроме Инквизитора, который, заметив его, приказывает альгвазилам-полицейским его арестовать.
Христос в тюрьме... Сводчатая душная камера под землею... Христос сидит на койке, глубоко задумавшись...
Входит Инквизитор... Начинает говорить...
— Для чего ты пришел?! Ты все уже сделал, для чего ты был призван... Остальное сделаем мы.
Идейная сторона учения тобою выполнена... Человечество оттого несчастно, что ты палку перегнул только в сторону духа, мы же перегибаем ее в сторону тела... Гармонии одного и другого Ты не создал — Ты однобок, слишком однобок — слишком высок — ее создадим мы... Ты только мешаешь нам в нашем деле...
Такова картина современных отношений, нарисованная Достоевским...
Когда-то проезжая через Тулузу, в картинной галерее города, остановился я перед одной картиной, подаренной Французской Республикой своему старейшему городу...
Сцена из религиозных войн Альбигойцев с католиками... Дикая долина в Севеннах.
Набросаны словно титаническими какими-то силами горные цепи, тяжело нависшие над долиной... Битва только что окончилась... Католики победили... Альбигойцы — протестанты все перебиты... груда трупов в самых разнообразных позах, застывших там, где они свалились... Золотые лучи заходящего солнца освещают их и отряд католических рыцарей и пеших латников, уставших от кровопролития, отдыхающих для того, чтобы и завтра приняться за рубку admaiorem gloriam Dei — для вящей славы Иисуса, во имя воинствующего католицизма.
У трупов виднеется склоненная фигура Христа, с тоской взирает Он на трупы.
— Неужели для того пострадал Я во имя любви, чтобы вы, люди, как дикие звери, ежечасно нарушали своим безумным варварством заповедь мою?! — кажется, шепчет Он.
А вот еще картина, которая появилась в журнале „Illustration“ тотчас же, после последнего испанского восстания и казни Ферера, этого неустрашимого культурного работника во имя свободного исследования и свободной школы в Испании и незаслуженно расстрелянного на валах Барселонской крепости в августе 1910 года.
Бастион крепости... Взвод солдат с опущенными на прицел ружьями, толстый жирный патер, офицер... Ферер, гордый, ясный, со сверкающими глазами и с повязкой в руках, которую он только что сорвал со своих глаз, желая умереть прямо глядя в лицо смерти... И рядом с ним Христос, с любовью взирающий на этого свободного мыслителя...
Таковы картины, встающие пред нашим воображением в этот большой светлый день!
Христос — любви, братства и равенства — воскресает всякий раз, когда люди сплачиваются, борются, страдают во имя лучших святых сторон человеческого духа, несущих им освобождение от всего тяжелого, удручающего, позорящего, тормозящего жизнь — созданную природою для радости и счастья, — своею шаблонною обыденщиною, ревниво оберегаемую, консервируемую мещанством, даже и не торжествующим, а просто прозябающим в своих привычных футлярах.
И кажется, иной раз, в наш век неравенства, эксплуатации, насилия, что идеи Христа умерли — ведь носители его истинного жизненного учения — любви — обыкновенно погибают.
Но это ничего — тяжелые условия вызывают в сердцах людей новую и в то же время вечно старую мечту о человеческом счастье, и снова воскресает в душах их Христос, и тысячи людей загораются надеждою на необходимое пришествие в мир любви, красоты и гармонии, символом которых он и является, и снова они идут и идут, устилая путь свой павшими.
Христос воскресает! Воистину воскресает!
«Тульское УТРО», газета беспартийная, прогрессивная и общественно-литературная. II-й год издания, № 66 за 6 (19) апреля 1914 г.
* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.
«Тульское УТРО», газета беспартийная, прогрессивная и общественно-литературная. II-й год издания, № 38 за 18 февраля (3 марта) 1914 г.
Уже прошло более половины учебного года.
Пройдет пост, а там каких-нибудь 2—3 недели и нашу детвору отпустят на каникулы. С радостным визгом пронесется она через открытые двери, оставляя все грустное позади себя и быстро, чисто по-детски, забывая горькие слезы, пролитые на школьной скамье… Вылетит и разбредется по всей Туле…
Приятно смотреть на детвору, когда она чувствует себя свободной, веселой, здоровой, счастливой, невольно заражаясь ее веселостью, забывая все тяжести жизни, и отъехав. Но этот момент может длиться недолго.
Стоит только сознательно критически отнестись к этому явлению, как тебя охватит новая, большая забота, которая должна занимать одно из первых мест нашей общественной жизни.
Эта — забота о детях!
На целых три месяца они получат отдых…
И нам приходится наблюдать, что некоторые из них, сидя дома, помогают родителям в их ремеслах и пр[очих] работах; некоторые это время убивают на чтение книг, некоторые уезжают на дачи и наконец остаются последние, кто волею судеб, эти три месяца проводят на улице.
А последних, я думаю, будет самое большое число — это дети 1) более бедных родителей 2) это дети тех родителей, которые хотя сами и не получили образования, но считают нужным дать таковое детям. Конечно, вы меня можете спросить: „а вы считали каких больше!?“ Но зачем спорить об этом вопросе, когда всем хорошо известно, что таковые есть.
Признавая, что оставлять детей такое долгое время без надзора, без руководителя, — заявление ненормальное, необходимо так или иначе на него реагировать…
Многие эту работу пожелали бы возложить на своих выборных представителей, так сказать, „отцов города“, но это будет некоторая оплошность с их стороны, а именно — ничего не надо возлагать на других, когда то же самое можно исполнить самим…
Пусть если „отцы города“ найдут нужным позаботиться о том, как лучше утилизировать детям каникулярное время, и ответят на этот важный вопрос. Но это нисколько не помешает и многим другим, кому дороги дети, кто видит в них будущее России, выразить эту заботу на деле и тем самым оторвать детей от улицы и предостеречь их от многих деморализующих влияний.
Недостатков.
И если мы бросим взгляд, не говоря уже о том, как это делается за границей, хотя бы на нашу соседку Москву, то мы увидим, что там так не допускают безмолвствовать и пустовать детским садам, как это делается у нас в Туле, а наоборот, каждая площадка заполнена детьми, в кругу которых выделяется руководитель.
Вот такие площадки необходимы и в Туле…
Но для этого нужны деньги, нужны для того, чтобы иметь возможность пригласить опытного руководителя, купить нужные игры, устраивать экскурсии и, наконец, если удастся, построить детский театр.
А таковые деньги достать очень не трудно — лишь стоит только организовать кружечный сбор…
Прекращая писать, я не прекращаю надеяться на наилучшее будущее; и верю искренно; глубоко, что среди туляков найдутся люди, которые посвятят себя специально этому вопросу.
Оса.
* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.
Будни «места для дискуссии» — из истории словесных баталий в Тульской городской Думе.
Здание Тульской городской Думы, ныне Городской центр развития и научно-технического творчества детей и юношества
«Парламент — не место для дискуссий», — пророчествовал не так уж и давно спикер Государственной Думы Борис Грызлов. И вправду, прошло совсем немного времени, как этот допотопный термин — архаизм по части современной представительной власти — отправился в словарь древностей. Ну где вы видели сегодня, чтобы депутаты критиковали главу собственной администрации? «Это абсолютно нетипично», — как сказала бы героиня Рины Зеленой в гайдаевских «12 стульях». В нашу эпоху свободы слова, мысли и массовой информации депутаты на местах свободны от необходимости выяснять отношения с чиновниками, ибо… благоденствуют. Доказательство тому любой репортаж с заседания того или иного представительного органа МСУ — полнейшая умиротворенность и гармония.
Но были времена, когда местное самоуправление в лице депутатского корпуса прямо-таки качало права: высказывалось, требовало, жаловалось. Нелегко приходилось городскому голове и членам городской Управы в эпоху… абсолютизма, на заседаниях думы. К слову сказать, Тульская — существует аж с 1870 года. А как нелегко — проиллюстрируем дальше.
Оттепель
Три дня стояла оттепель. «Вчера по Реомюру (термометр со шкалой в 80 градусов. — С. Т.) было 8-10 гр. тепла, а третьего дня доходило до 12», — писала газета «Тульское Утро» в № 18 за 23 января (8 февраля по н. с.) 1914 г. Потеплело так, что «некоторые извозчики, как ломовые, так и легковые выехали на колесах». Сегодня мы называем это «переобулись». Злые языки шутили: причиной тому — вовсе не циклон. Так жарко в Туле стало от дебатов. Дебатов в городской Думе.
Дело в том, что гласные (депутаты) в очередной раз выясняли отношения с Управой города и особенно с самым одиозным ее представителем — Сергеем Федоровичем Занфтлебеном. Дошло дело до того, что с жалобой на носителя трудновыговариваемой фамилии обратились даже в Правительствующий сенат.
Династия Занфтлебен
Сергей Федорович Занфтлебен происходил из известнейшей тогда не только в Туле, но и в Москве купеческой династии, занимавшейся преимущественно торговлей вином. Кроме того, Занфтлебены нашли себя и в иных сферах, например младший брат С. Ф. Занфтлебена Федор Федорович Занфтлебен, женившись на дочери фабриканта Василия Степановича Баташева, после его смерти стал директором «Товарищества паровой самоварной фабрики наследников В. С. Баташева» — самой крупной, на минуточку, самоварной фабрики в Российской империи. Другой брат Николай Федорович Занфтлебен добился успеха в металлообрабатывающей промышленности. Были и совместные «братские» бизнес-проекты, например, торговый дом «Товарищество скобяного производства» и даже, с 1906 г., меднолитейный завод.
С чем же связана нелюбовь гласных к предприимчивому семейству, добившемуся столь впечатляющих успехов в коммерческой деятельности? Да, вероятно, с тем — успехом — и связано; помимо прочего не надо забывать и национальность Занфтлебенов — родоначальник династии происходил из мекленбургских немцев, коих в 1916 году в виду известных международных событий в России очень не любили. Впрочем, как минимум один туляк относился к Сергею Федоровичу с большим уважением и еще бо́льшим доверием: несколькими днями ранее очередной скандал, оставшийся на страницах газет, касался ключей от городской казны, случайно увезенных тульским городским головой Смирновым с собой в Италию, на отдых… Где найти дубликат — знал только один человек — член управы С. Ф. Занфтлебен. Вот так безалаберно относились к бюджету Тулы в дореволюционные годы, но речь не о том.
Благое намерение
С. Ф. Занфтлебен, сделавшись членом Управы г. Тулы и, как мы видим из предыдущей истории, весьма приближенным к городскому голове (аналог современного главы администрации МО), взялся облагодетельствовать район Чулково, построив в нем школу. Полагаясь на свой коммерческий опыт, ускорить строительство он решил за счет экономии, почему ходатайствовал использовать ненужный участок городской земли, так как иначе за него пришлось бы платить. Бесхозную землю в Чулкове нашли, правда из бесплатного наличествовало только болото. Однако это не помешало Занфтлебену предпринять следующие шаги, вплоть до оборудования стройплощадки с завозом туда строительных материалов. Ну а дальше… А дальше, как часто бывает, дело почему-то не пошло.
С. Ф. Занфтлебен. Около 1906 г.
Болото или «сырое место»
23 января (5 февраля) 1914 г., член Управы С. Ф. Занфтлебен был вызван на заседание Тульской городской Думы:
«… Предстоит большое сражение! — описывал происходящее Андрей Веригин, корреспондент газеты «Тульское УТРО» в №№ 20, 21 за 25, 26 января (7, 8 февраля) 1914 г.
Это видно и по настроению, и по движениям то подходящих, то перешептывающихся с лидерами образовавшейся в последние 1½ месяца оппозиции — Чернышевым, Воробьевым и Делиевым...
Член Управы Занфтлебен невозмутимо сидит по правую руку председательствующего и. д. (исполняющего должность) головы Богатырева, перелистывая какие-то бумаги.
„На лице его бесстрастном не отражалось ничего“...
Читается доклад секретарем с резолюциями заседания соединенных комиссий.
Пальба открывается...
Подымается гласный Чернышев. Тихим, спокойным, уверенным в правоте своей аргументации, голосом он начинает самый подробный анализ проекта „школы на болоте“ с чисто технической стороны, обнаруживая у составителей проекта забвение элементарнейших правил технического строительства.
Его поддерживает гласный Воробьев, который нападает на г. Занфтлебена уже с другой точки зрения, именно, финансовой. Оперируя с цифрою, фиксированною на постройку школы на болоте, именно, в 130 000 — 150 000 руб., он доказывает, что Управа не имеет никакого права швыряться так городскими деньгами и призывает ее не оставлять без внимания действия лиц, едва не вовлекших в невыгодную сделку, во имя уже ответственности перед избирателями.
Подымается г. Занфтлебен, производит с первого абцуга (от нем. Abzug — спуск курка. — С. Т.) впечатление человека крайне смущенного, но быстро оправляется и, по обыкновению, очень красноречиво в столь присущей ему вполне корректной форме начинает давать свои объяснения.
— В сущности, нападки эти не выдерживают критики, — говорит он. — Мои противники утверждают, что школа, мною проектированная, строилась бы на сыром месте. Это можно сказать только про весеннее половодье, когда доходящая до этого места вода стоит тут лишь в течение 3-4 недель и затопление — то самое не особенно высокое, всего только 1½ арш[ина] (≈1,07 метра. — С. Т.). Грунт не болотистый. Но оставив в стороне эти маленькие неудобства, я должен указать, что школа прельстила меня исключительно центральным своим положением в Чулкове, и выбор свой я сделал с благословения Управы и после технической экспертизы, давшей удовлетворительные результаты.
„Мы не поступали слишком спешно, — продолжает достоуважаемый "ольдермен" С. Ф. Занфтлебен. — Вопрос о школе поставлен был уже давно, еще в 1911 году. Разговаривали мы тогда по этому вопросу и с врачами, и с инженерами — и все они, войдя в наше положение людей, поставивших себе задачей лучше использовать свои городские пустыри, чем прикупать у частных лиц, вполне согласились с возможностью построить на этом городском участке школу.
Впрочем, не вижу основания!“... и почтеннейший „отец города“ недоумевающе разводит руками и, поникнув головою, усаживается.
Подымается престарелый гласный, принадлежащий к „истинно-русским“, что в особенности подчеркивается его длиннополым сюртуком при сапогах „бутылками“, по-видимому, являющимся ярким эмблематическим символом его специальности. Это известный всему городу г. трактирщик Н. В. Соборнов, между прочим, состоящий и церковным старостою в Казанской церкви.
Признаться, пишущий эти строки ожидал с его стороны серьезной защиты status quo, сиречь — Занфтлебена, и через него и всей Управы, но он был страшно поражен, когда из уст сего многоопытного старца вырвались следующие слова, которые нас с ним окончательно примирили настолько, что мы дали даже себе слово — стать постоянными клиентами его „высокопросветительного“ заведения: — „Я изумляюсь, что такая "массивная" затрата вдруг падает на город...
Сергей Федорович! ... Как вы не подумали, как вы не подумали!“
Но на лице того бесстрастном не отразилось ничего!...
Подымается плотный представитель славной слободы Чулкова И. П. Ефимов, более в просторечии известный под именем «чулковского губернатора». Вид бравый и зело решительный...
Он начинает, сильно волнуясь и жестикулируя: — Управа не виновата! Она никакой ошибки не сделала; она только не знала, что на этом месте нельзя школы строить. Тем более, что с требованиями закона в комиссии присутствовавший директор-то раньше нас не ознакомил. А потом вдруг и говорит: да я вам и денег-то не дам на вашу постройку!... <…>
Лидер левой Делиев горячо нападает на Управу, вообще, а на г. Занфтлебена и главного руководителя Управы в делах строительных Сироткина, в частности за то, что, по его мнению, под просвещенным и компетентным руководством Управы существуют техники, которые и горизонта-то рельефа полных вод по-настоящему и определить-то не умеют. <…>
В заключение г. Делиев запрашивает, допустимо ли иметь таких людей на городской службе, которые вводят город в заблуждение?
Гласный Воробьев удивляется отрицанию со стороны почтеннейшего С. Ф. Занфтлебена — отрицанию им своей непонятной настойчивости в делах постройки школы на болоте, между тем как именно по его распоряжению на месте постройки давно красуются громадные кучи кирпича и песку, которые заметил один из предыдущих ораторов, уже в достаточной мере промочены и испорчены влагою той самой местности, на которой г. Занфтлебен решил построить здание столь любезной его сердцу 12-тикомплектной школы...
— Позвольте, я не окончил! — воскликнул г. Воробьев и доканчивает требованием от лица населения, чтобы Управа сняла бы свой странный проект с очереди.
После этого председатель формулирует прения и ставит на баллотировку (голосование. — С. Т.) следующее предложение: не желающие строить школу по проекту г. С. Ф. Занфтлебена благоволят сидеть, желающие — встать!
Молчание полное — все гласные оказываются сидящими. Вопрос провален!».
* Цитаты адаптированы к современной русской орфографии.
Источник: газета «Тульская молва», сетевое издание. Зарегистрировано Роскомнадзором (серия Эл № ФС77-90414 от 01.12.2025)
21 января около 6 час. вечера какие-то юноши в форменных ученических фуражках, пользуясь тем, что тротуары на Киевской к вечеру, когда немного похолодало, покрылись льдом, устроили себе забаву, сбивая сзади с ног проходящих барышень; одна из них упала, причем книги у нее полетели в лужу. Не мешало бы нашей учащейся молодежи не вводить в обиход нравы зареченских или чулковских хулиганов, но более рыцарски относиться к своим коллегам другого пола.
«Тульское утро», газета беспартийная, прогрессивная и общественно-литературная. II-й год издания, № 19 за 24 января (6 февраля) 1914 г.
* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.
На углу Жуковской и Посольской, около 9-ти часов вечера, на тротуаре появился „живой труп“. Женский „живой труп“.
Постепенно собралась вокруг него, довольно, значительная толпа любопытных узнать, в чем дело. Дело же оказалось просто: женщина хватила нашей монопольной „от нее все качества“ в таком количестве, что ей ничего не оставалось, как превратиться в „живой труп“ и почивать, конечно, не на лаврах, а на снежном пуховике.
Многие, удовлетворившись выясненным инцидентом, продолжали свой путь, но некоторые, по-видимому, из соображений солидарности, в таких настроениях настойчиво решили помочь этому „трупу“.
Тут-то и началась история... Кто-то из публики обратился к здесь же стоящим извозчикам с просьбой отвезти этот труп или в дом для опьяневших, или в участок, но последние подняли отчаянный крик протеста, к ним присоединился какой-то домовый сторож и началось, и началось...
Толпа росла и ширилась. Пререкание превращалось в серьезную ссору.
Несколько раз раздавался свисток, но никто на него не являлся. Обратились к мимо проходящему ночному сторожу, но тот отмахнулся, заявив, что он еще не дежурный.
А в воздухе уже висела такая ругань, что многим пришлось бежать.
— „Тилигенты“! господа! крыть вас надо! — неслось с одной стороны.
Такое предложение смутило и естественно, должно было смутить многих из сочувствующих, доселе настоятельно требующих от извозчиков отвезти „живой труп“.
После этого публика смущенно начала отходить прочь, а „труп“ относясь, по-видимому, с большим равнодушием к дискуссии, разгоревшейся из-за него, мирно сим похрапывал и унестись из области дивных грез не изъявлял никакого желания.
Полюбовались, да и разошлись...
«Тульское утро», газета беспартийная, прогрессивная и общественно-литературная. II-й год издания, № 15 за 19 января (1 февраля) 1914 г.
* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.
