В конце сентября довелось побывать в славном городе Туле)
И вот там обнаружили сеть столовых по городу, с шикарными и вкуснейшими столовскими блюдами и по приемлемым ценам)

Допускаю, что в столовой госдумы или администрации дешевле, но, не бывал, не знаю.
Называется она по названию двух первых блюд, оба содержат букву Щ)

Знали бы предки, что будет через 100 лет.

дети, подавленные несвойственными их возрасту впечатлениями, невольно вскрикивали от восторга, а может быть и от стыда, когда на экране любовные сцены доводились до кульминационного пункта...

В воскресенье 18 сентября (1 октября по н. с.), в 3 часа дня, я случайно забрел в кинематограф под названием Художественный театр. Шли две пьесы: русская драма „Сестры Бронские“ и французская по известному роману М. Прево „Полудевы“.

Несмотря на ранний час, зал был переполнен публикой, состоящей почти исключительно из молодежи самых различных возрастов включительно до малолетних детей. Что же собрало в кинематограф эту юную, впечатлительную публику в таком большом количестве?

Я склонен думать, что главная причина — праздничное время и жажда зрелища.

Но если бы родители, отпустившие и приведшие детей на этот сеанс кинематографа, отводили хотя бы малейшее внимание вопросам воспитания подрастающего поколения, то, я уверен, что они не сделали бы такого рискованного, скажу более, преступного по отношению к своим детям, шага.

Обе картины, прекрасно обставленные, изображали праздную мишурную, полную любовных восторгов и похождений жизнь так называемой золотой развращенной молодежи. Лейтмотивом романа Прево „Полудевы“ является погоня известной части французского общества за богатством и наслаждениями, в жертву чему приносится все человеческое достоинство, но на экране идея эта тонет и расплывается в блестящей обстановке и в рискованных любовных похождениях.

Зрелище создает до крайности напряженную эротическую атмосферу.

Юная впечатлительная публика до такой степени была загипнотизирована развращающим зрелищем, что дети, подавленные несвойственными их возрасту впечатлениями, невольно вскрикивали от восторга, а может быть и от стыда, когда на экране любовные сцены доводились до кульминационного пункта и картина заволакивалась таинственной дымкой.

Все это произвело на меня неизгладимое впечатление. Делается страшно за подрастающее поколение, воспитывающееся при таких условиях.

У нас много говорилось про родительские комитеты, ставящие своей задачей нравственное воспитание учащихся детей, возникают общества охраны детей от тлетворного влияния улицы, а между тем мы совершенно равнодушно проходим мимо такой язвы культуры, как кинематограф современной формации, служащий подбором картин исключительно для пробуждения низменных чувств в человеке, вместо того, чтобы обслуживать культурные его запросы.

Спрос рождает предложение. Очевидно такого характера зрелища больше привлекают публику, чем картины, имеющие воспитательное и образовательное значение.

Но необходимо во что бы то ни стало оградить подрастающее поколение от развращающего влияния этих зрелищ, и я обращаюсь главным образом к родителям, а также к сознательной части общества и педагогам с призывом обратить на отмеченное мною печальное явление самое серьезное внимание.

Мы переживаем тяжелое время общего падения моральных ценностей, но это падение не должно коснуться юного поколения, нашей надежды, будущего нашей родины!

Азь.

Газета «Тульская молва», изд. год X, № 2655 25 сентября (8 октября) 1916 г.

* Цитата адаптирована к современной русской орфографии.

Газета «Тульская молва», изд. год V, № 1167 от 10 (23) сентября 1911 г.

В „Русск[их] Вед[омостях]“ приводятся интересные цифры, относящиеся к вопросу по поводу трудов и материалов общего земского съезда по народному образованию — к вопросу „о рабстве народной школы у буквы ѣ“. В один голос восстали против нее в своих ответах на опрос общеземского съезда 13 тысяч народных учителей и учительниц недаром.

Буква „Ѣ“ не только убивает массу времени. Она не только, как пишут учителя, „замучивает и учащих, и учащихся“. Она еще, как предмет потребления, и очень дорога. Она совсем не по карману русскому народу. Это грамматическая прихоть и роскошь стоит огромных денег.

В данное время у нас 30 проц. грамотных, т. е. 45 милл[ионов] душ обоего пола. Вся эта масса, проходя школу, работала и работает немало над усвоением правил употребления буквы „ѣ“. Допустим, что на это обучение каждый учащийся затратил в своей жизни в общем хотя бы только 50 часов. Получим тогда, что на изучение того, где нужно ставить букву „ѣ“, затрачивается у нас каждым поколением 2 225 тыс. часов. Время у нас, положим, не в большой цене. Сосчитано, например, что у нас только на игру в карты уходит в один год боле 2.000 лет (расчёт тут такой: по официальным данным карточной фабрики в Петербурге, в нашем отечестве ежедневно действуют 10.000 ломберных столов, а за каждым из них играющие проводят на круг не менее трех часов). И всегда времени было у нас много, даже очень много. Неизменным преизобилием малопроизводительного и потому дешёвого времени, быть-может, объясняется и наша общая культурная отсталость. Один час всеобщего времени принято расценивать на Западе, — во Франции, в Германии, в Австрии, — приблизительно в 50 сантимов, т. е. в 20 коп. Поставим нашему русскому времени цену половинную, — не свыше гривенника за час. При этой норме стоимость обучения правилам употребления буквы „ѣ“ обходится каждому поколению в 222 милл[иона] рублей. А эта сумма в свою очередь указывает, что существование буквы „ѣ“ в русской грамматике требует вдвое больших затрат, чем все наше, по государственной росписи, народное образование. Бюджет последнего в 1910 году не превышал 105 милл[ионов].