AlekseevIVAN

Итальянская подводная лодка Jalea отплыла из Венеции 16 августа 1915 года под командованием командира Эрнесто Джованнини для патрулирования лагуны Градо и устья реки Изонцо. Около 14:30 17 августа Jalea шла (в подводном положении) в Триестском заливе, когда она натолкнулась на мину и быстро затонула на глубине пятнадцати метров.
Часть внутренних помещений подлодки, центральный и кормовой отсеки (мина взорвалась в носу), не были затоплены сразу, что дало возможность части экипажа спастись. Поскольку вода быстро поднималась, торпедист Артуро Виетри призвал командира Джованнини перейти в корму и спастись, но Джованнини отказался, решив последовать судьбе своей лодки. Из 20 членов экипажа шестеро — Виетри, старший помощник Гвидо Кавальери, младший офицер Чиро Армеллино, старший матрос Туллио Ди Бьяджо, торпедист Джузеппе Мотулезе и матрос Альфредо Джакометти — смогли, несмотря на давление, открыть люк и выбраться на поверхность. (Еще двое - младший офицер второго класса Джузеппе Мартиньони и торпедист Аттилио Преведелло, также сумели спастись, предположительно, через другой люк, поскольку эта группа выживших их не видела; они не выжили, тела были найдены на берегу между Градо и Каорле в последующие дни).
Берег был относительно близко, примерно в трех милях, но высадка там означала попадание в плен, поскольку он контролировался австро-венгерскими войсками; вместо этого шестеро моряков решили попытаться доплыть до контролируемого итальянцами Градо. Однако один за другим они поддались истощению и утонули; Только Виетри удалось доплыть до буя у Градо и выжить, его спасли после четырнадцати часов пребывания в воде, и он остался единственным выжившим.
Обломки Jalea были обнаружены летающей лодкой уже через десять дней после ее затопления, но оставались там в течение 39 лет. В мае 1954 года субмарина была поднята, доставлена в Монфальконе и разобрана на металл; останки одиннадцати членов экипажа были найдены внутри обломков и захоронены в военном мемориале Редипулья на плато Карст. Вместе с тринадцатью людьми с Medusa, другой подводной лодки, погибшей в Адриатике в 1915 году и поднятой в 1956, они являются единственными моряками, похороненными там, среди более чем 100 000 погибших солдат сухопутной армии.

Германский флот, будучи заблокирован сильнейшим английским в Северном море, не мог ставить себе задач больших, нежели ослабление главных сил противника путем частных нападений, пользуясь каждым случаем, чтобы нанести ему потери, и надеясь в результате цикла таких операций выровнять силы для генерального столкновения.

Конечно, такая надежда была мало реальна, тем более, что означенные операции не были связаны каким-либо определенным планом, а велись изредка, спорадически, обычно не достигая крупных результатов. К их числу принадлежат неоднократные обстрелы английского побережья в расчете произведя моральное впечатление, вызвать англичан на рискованные маневры. Сюда же относятся отдельные заградительные операции, равно как и посылки в атаку на английские суда подводных лодок.

План крейсерской операции германских крейсеров 23-24-го января 1915 г., по существу, представляет следующую попытку этого порядка.

В конце 1914 года, после долгого периода ненастной погоды, германское командование решило предпринять крейсерами 1 и 2 разведочных групп и 2-й флотилией миноносцев, под общим начальством адмирала Хиппера, разведку в районе Доггер-банки и, если там окажутся легкие неприятельские силы, их уничтожить.

Предполагалось выйти вечером с темнотой и вернуться на следующий вечер. Было решено в пути, по возможности, воздерживаться от осмотра торговых и рыболовных судов, чтобы не выделять и не оставлять для этой цели миноносцев. Возвращаясь же, предполагалось осматривать все суда и, в случае надобности, забирать их.

23 января к вечеру германская эскадра в составе линейных крейсеров "Зейдлиц" , "Дерфлингер", "Мольтке", броненосного крейсера "Блюхер", легких крейсеров "Грауденц", "Штральзунд", "Кольберг", "Росток", одной флотилии и двух полуфлотилий миноносцев вышла в море.

"Грауденц" и "Штральзунд" шли в дозоре впереди, "Росток" - справа и "Кольберг" - слева. При каждом крейсере состояло по полуфлотилии миноносцев.

Появление германских разведывательных сил 24 января 1914 г. не явилось неожиданностью для английскою командования. Оно уже к концу года вполне организовало, на основании сообщенных русским флотом данных, расшифровку германских радиограмм. Благодаря этому, англичане не были обязаны держать флот постоянно в море, а узнавая из германских радиопереговоров о предстоящем выходе, имели возможность прямо высылать в море соответствующие силы.

Уже 23 января Адмиралтейство предупредило главнокомандующего флотом о готовящейся германской операции, сообщив почти точно план последней. Оно передало: 4 германских линейных крейсера, 6 легких крейсеров и 22 миноносца произведут сегодня вечером разведку на Доггер-банке. Возвращение их вероятно завтра вечером. Всем наличным линейным крейсерам, легким крейсерам и миноносцам следовать из Розайта в рандеву шир. 55°13' N, долгота 3°12'0, с расчетом прибыть в указанную точку к 7 часам утра. Командующему Гарвичскими морскими силами со всеми наличными эскадренными миноносцами и легкими крейсерами следовать для встречи с эскадрой линейных крейсеров в 7 час. утра в указанном месте. Если неприятель будет обнаружен Гарвичскими морскими силами, при пересечении курса его наступления, его надлежит атаковать. Радио пользоваться лишь в случае исключительной необходимости.

На основании этой телеграммы и было произведено развертывание английского флота.

Таким образом немцам готовилась ловушка. Ничего не подозревая, предполагая, что их выход совершенно внезапен для противника, они шли как раз туда, где были сосредоточены превосходящие английские силы.

Вопрос сводился теперь к тому, как сумеет Хиппер выйти из тех сетей, которые готовили ему англичане, сосредоточивавшие безусловно превосходящие силы, а именно: уже в 6 часов вечера, одновременно с немцами снялся и вышел из Ферт-оф-Форта Битти с линейными крейсерами "Лайон" (флагман), "Tайгер", "Принцесс Ройял", "Нью Зиланд" (контр-адмирал Мур) и "Индометебл", легкие крейсера "Саутгемптон", "Бирмингем", "Лоустофт" и "Ноттингем" (коммодор Вильям Гуденаф) и три легких крейсера Гарвичских сил с тремя флотилиями миноносцев, подошедшие к точке рандеву к 7 часам утра. Кроме того, туда же шли 3-я эскадра линейных кораблей (тип "Кинг Эдвард VII") и 3-я эскадра крейсеров (броненосных крейсера типа "Девоншир"), которые должны были расположиться несколько севернее, чтобы не дать немцам прорваться на N. (Правильнее было бы англичанам их расположить южнее, чтобы отрезать противника. Его курс на N вряд ли был опасен.)

В 7 часов было еще совсем темно, дул легкий NNO и на море была небольшая зыбь. Впереди шли Гарвичские силы, за ними линейные крейсера, на левом траверзе которых держались легкие крейсера.

Около этого времени, шедший в дозоре германского отряда "Кольберг" встретился с английским легким крейсером "Аврора", шедшим с миноносцами впереди английских эскадр. После короткой стычки между ними, "Кольберг" увидел на NNW несколько дымов, что давало Хипперу основание заключить, что там находятся значительные силы англичан.

С другой стороны Битти, видевший вспышки выстрелов и получивший донесение, что "Аврора" ведет бой, лег на это направление и увеличил ход до 22 узлов, выслав вперед легкие крейсера, чтобы определить точно состав сил неприятеля. Вскоре последние донесли, что видят 4 линейных крейсера, 6 легких крейсеров и большое число миноносцев, идущих на NW. Между тем Хиппер соединившись "Кольбергом" лег на SO. При начавшемся рассвете немцы увидели к северу большое количество дымов, из чего адмирал вывел заключение, что за многочисленными легкими силами находятся более мощные соединения кораблей. Не имея возможности рассчитывать на поддержку своих главных сил, он решил продолжать уходить полным ходом. "Блюхеру", шедшему концевым, было разрешено открыть огонь по усмотрению, так как некоторые неприятельские истребители начали сближаться с ним.

Затем, вскоре были обнаружены в направлении W-WNW пять крупных дымов, в коих скоро была опознана эскадра Битти. Последний, уже зная все о противнике, шел полным ходом, развивая скорость 29 узлов, постепенно сближаясь с неприятелем, причем более тихоходные крейсера "Нью Зиланд", и "Индомитебл" понемногу отставали и растягивали строй.

В то же время на севере, вдали от сражавшихся, сосредоточивались главные силы англичан: Гранд Флит вышел в море и шел на соединение с 3-й эскадрой линейных кораблей.

Германское командование также получило донесение о встрече крейсеров, и их линейные корабли начали поднимать пары и выходить на рейды. Но так как оно знало, что неприятельские крейсера севернее Хиппера и что последнему направление для возвращения свободно, то оно сочло, что опасности нет, и флот в море не вышел (впрочем, он все равно бы опоздал).

Между тем, в 8 час. 52 мин., когда Битти нагнал немцев до 100 кабельтовых, английские крейсера перестроились в строй пеленга и сделали несколько залпов, которые легли с большими недолётами, так же как и первые залпы немцев.

В 9 часов 5 минут головной английский корабль открыл огонь по германскому концевому броненосному крейсеру "Блюхеру". Германские суда ответили.

В 9 часов 20 минут дистанция была уже 90 кабельтовых и "Тайгер" стрелял по "Блюхеру", a "Лайон" перенес огонь на третий линейный крейсер неприятельской линии "Дерфлингер". Затем вступил в бой "Принцесс Ройял", взяв своей целью также "Блюхера".

В это время Битти дал сигнал: Взять под обстрел соответствующие суда неприятельской колонны,- согласно чему "Лайон" перенес свой огонь на головного "Зейдлица", "Тайгер" - на "Мольтке", "Принцесс Ройал" - на "Дерфлингер" и "Нью Зиланд" - на "Блюхер".

"Блюхер" терпел от огня и отставал.

Начались попадания с обеих сторон. ("Тайгер" временно перенес огонь на "Блюхера", так как стрелять по "Мольтке" ему мешал дым).

Хиппер, видя затрудненное положение отстававшего "Блюхера", приказал миноносцам идти в атаку. Последние ринулись на неприятеля, но их атака была отбита.

Одно время, вследствие маневрирования обоих противников, дистанция начала было увеличиваться и бой временно прекратился, для всех кроме "Блюхера", который оставался под сосредоточенным огнем мощных крейсеров англичан.

Но скоро англичане опять нажали и бой возобновился со всей энергией.

В 10 часов 48 минут в "Лайон" попали, по-видимому, сразу два снаряда, взрывом, которых была вдавлена броневая плита близ ватерлинии, повреждена питательная система левого холодильника и ему пришлось застопорить левую машину. По нему стреляли "Зейдлиц" и "Мольтке". Вслед затем он получил ряд попаданий.

Его ход уже не превышал 20 узлов.

Английские крейсера изменили курс на 1 румб влево, чтобы уменьшить дистанцию. Битти дал сигнал: Сблизиться с неприятелем как можно скорее, иметь в действии все орудия.

"Блюхер", сильно поврежденный, вышел из строя с сильным креном и пожаром, и повернул на север. Линейный крейсер "Индомитебл" был отделен, чтобы воспрепятствовать его прорыву на N.

Вслед за тем на "Лайоне" показалось, что перед ними перископ лодки. Был поднят сигнал о повороте все вдруг на 8 румбов вправо для избежания атаки.

Тут выяснилось, что "Лайон" не в состоянии оставаться в строю и продолжать бой. Поэтому Битти вышел из строя, пропустил мимо себя весь отряд и направился на NW. Перед выходом, Битти сделал сигнал (флагами, т.к. радиостанция была разрушена): Атаковать хвост неприятельской колонны. Сблизиться с неприятелем.

Хиппер, огонь отряда которого был вполне успешен, хотел, склонившись к противнику, выручить "Блюхер" и прикрыть его. Но на "Зейдлице" оказались окончательно выведенными из строя две башни, и он принял много воды. Были повреждения и на других судах. Поэтому он решил, предоставив "Блюхера" собственной участи, снова лечь на SO, и начал уходить полным ходом к своим базам.

Хотя, после выхода из строя Битти, командование перешло к контр-адмиралу Муру, отряд следовал движению головного корабля, каковым оказался "Тайгер". Последний продолжал идти некоторое время курсом, на который легли для избежания атаки подводной лодки. Он не исполнил сигнала Битти о сближении с противником и преследовании, хотя все предыдущие сигналы адмирала Битти указывали на его неуклонное желание войти в самое тесное соприкосновение с неприятелем и добиться решительного результата. Вместо этого "Тайгер" повел английские крейсера вокруг погибающего "Блюхера", который мог быть с успехом оставлен для окончательного уничтожения одному из линейных крейсеров. Контр-адмирал Мур отнесся совершенно пассивно к дальнейшему ходу боя и не принял мер к энергичному преследованию уходивших германских крейсеров, хотя у него были, даже без "Лайона", безусловно превосходящие силы.

Битти, пересевший на миноносец, настиг эскадру, когда исход боя уже решился.

"Блюхер" погиб.

"Лайон" на буксире был доведен до гавани.

Хиппер с остальными судами вернулся в свой порт.

Описанное сражение дает определенную характеристику двум адмиралам, встретившимся здесь - Битти и Хипперу. Настойчивость первого, способность решаться второго (бросить "Блюхера", чтобы вывести из боя главные наиболее ценные силы - это нелегкое решение), явились качествами, нашедшими впоследствии более широкую арену применения в Ютландском сражении, где они командовали теми же отрядами.

Обращаясь к тактическим итогам боя, бросается в глаза крупная ошибка адмирала Мура ("Тайгер"), прельстившегося дешевыми лаврами добить уже тонувшего "Блюхера" и, благодаря этому, выпустившего из рук отряд Хиппера, который, при продолжении настойчивой погони, мог бы быть настигнут. Последний широко этим воспользовался, дал полный ход и благополучно ушел.

Результатом этой германской операции была потеря ценного крейсера "Блюхер".

В анналах истории блокадного Ленинграда есть имена, чьи подвиги сложно переоценить. Одно из них — Нина Васильевна Соколова, инженер, чья воля и профессионализм помогли в 1942 году совершить почти невозможное: обеспечить город горючим и электроэнергией.
Под её руководством по дну Ладожского озера был проложен сначала трубопровод, а затем и силовой кабель, ставшие настоящими артериями жизни для осаждённого города.
Путь к этому достижению был непростым. Уроженка Череповца, Нина Соколова в начале 1930-х отправилась в Ленинград, где блестяще окончила Институт инженеров водного транспорта. Молодой специалист-гидротехник попала в легендарный ЭПРОН — Экспедицию подводных работ особого назначения.
Уже её первый серьёзный проект — строительство порта в Сочи — ярко проявил главную черту характера Нины Васильевны. Возглавив группу водолазов, она заявила, что, неся ответственность за результат, обязана лично видеть, что творится на глубине.
Однако стандартное водолазное снаряжение, рассчитанное на мужчин, совершенно не подходило для хрупкой женщины ростом всего 157 см. Не смирившись с этим, Соколова прошла курсы водолазного дела и проявила такую настойчивость, что для неё в индивидуальном порядке сконструировали специальный костюм, который, впрочем, всё равно весил почти как два таких человека, как она.
Судьба привела её на военную службу ещё в 1939 году, где она получила звание военинженера 3-го ранга. С началом Великой Отечественной войны всё подразделение ЭПРОНа было мобилизовано. Именно специалистам Соколовой доверили обеспечивать бесперебойную работу «Дороги жизни».
В условиях постоянных обстрелов её водолазы восстанавливали повреждённые подводные коммуникации и поднимали со дна затонувшие грузовики. Работа велась настолько оперативно, что машины, извлечённые из ледяной воды, после недолгого ремонта снова отправлялись в рейсы по ладожскому льду.
К весне 1942-го, несмотря на героические усилия, стало ясно: накопленных в Ленинграде запасов топлива катастрофически не хватает как для города, так и для фронта. Навигация по озеру после таяния льда сама по себе была сопряжена с огромным риском.
И тогда Соколова выдвинула смелое, почти авантюрное предложение, которое многим показалось фантастикой: проложить от Кобоны по дну Ладоги сборный бензопровод.
Одобрение из Москвы поступило с условием: начать сразу после ледохода и уложиться в 50 суток. Ленинградцы принимали на себя всю полноту ответственности. Масштаб задачи был титаническим — почти 30 километров подводной трассы. Уже 5 мая в Кобоне закипела работа.
Технология напоминала ювелирный монтаж гигантской конструкции. На берегу секции труб сваривали в 200-метровые «плети», которые затем, удерживаемые бревенчатыми поплавками, буксировали к линии прокладки.
Стыковка происходила прямо на плотах, после чего готовый участок медленно погружался на дно. Водолазы, среди которых была и Соколова, тщательно обследовали каждую «нитку», фиксируя её и становясь, по сути, живым нервом этой уникальной системы.
Труд проходил в невероятном темпе, почти без перерывов, под огнём противника и в условиях скудного пайка. Ладога, известная своими коварными весенними штормами, постоянно испытывала строителей на прочность. Нина Васильевна лично погружалась ежедневно, чтобы контролировать каждый этап.
И этот титанический труд увенчался успехом, который превзошёл все ожидания: трубопровод длиной в 30 километров был проложен за 41 день! Топливная блокада Ленинграда была прорвана. Примечательно, что немецкое командование так и не узнало о существовании этой стратегической магистрали.
Едва завершив одну операцию, Нина Васильевна возглавила следующую, не менее важную — прокладку по тому же подводному маршруту силового кабеля, который должен был вернуть Ленинграду электричество.
Технология была схожей, но не менее сложной: отрезки кабеля соединялись на барже с помощью свинцовых муфт, каждая из которых весила почти четверть тонны.
И вновь было совершено немыслимое: на монтаж и укладку 23 километров подводной линии ушло лишь 47 суток. 23 сентября 1942 года по дну Ладоги побежал ток, и в осаждённом городе вновь забился энергетический пульс.
К слову, во время этих работ Соколова получила серьёзную контузию и осколочные ранения от разорвавшегося рядом снаряда. Но, проявив свою обычную несгибаемость, она отказалась от длительной госпитализации и, едва получив первую помощь, вернулась к руководству операцией.
Войну Нина Васильевна завершила в звании инженера-подполковника, но не рассталась с любимым делом. Её отряд занимался разминированием турбин Свирской ГЭС, восстанавливал порты в Риге, Таллине и Ростове-на-Дону.
В отставку инженер-полковник Соколова вышла лишь в 1958 году, посвятив себя преподавательской работе — она щедро делилась своим уникальным опытом с курсантами военных училищ.
Её жизнь стала настоящим примером мужества, инженерного гения и беззаветной преданности Родине.

24 июня 1941 года семь пограничных сторожевых кораблей встали на боевую вахту в пролив Горло Белого моря. 6 августа 1941 СКР-27 (командир — старший лейтенант П.Д. Долгов) вышел из Иоканьги в очередной дозор. В течение четырех дней он находился на линии дозора м. Святой Нос — м. Канин Нос. 10 августа 1941 к нему присоединился СКР-30 ( "Сапфир" ) для совместного патрулирования. Корабли встретились в 16.53 и обменялись позывными и опознавательными. В результате пятнадцатиминутных переговоров была достигнута договоренность о разделе линии дозора. Согласно полученному приказу СКР-27 занимал позицию в районе мыса Канин Нос, а СКР-30 у мыса Святой Нос. Таким образом, повышалась эффективность их действий и усиливался контроль за подходами к Белому морю. В 18.00 корабли разошлись и больше СКР-27 никто не видел. Впоследствии выяснилось, что советский сторожевик был потоплен двухторпедным залпом немецкой подлодки U-451.
Интересно отметить, что никто не слышал взрыва, произошедшего через несколько часов в районе патрулирования "Жемчуга". Его отсутствие было обнаружено лишь утром 12 августа, когда с борта СКР-30 пришло тревожное сообщение. Командир докладывал, что не обнаружил СКР-27 в заранее обусловленной точке и ждет указаний. В штабе Иоканьгской ВМБ приняли решение организовать поиски пропавшего корабля и приказали командиру СКР-30 тщательно прочесать район дозора. Не смотря на все усилия, это не дало результатов. На следующий день с этими же целями вылетал самолет МБР-2 из состава 49 авиаэскадрильи, но тоже вернулся не с чем. И только 14 октября в районе мыса Абрамовский и Юроватый, пограничники обнаружили два спасательных круга с надписью "Жемчуг". Это все, что осталось от сторожевого корабля и его экипажа.

Вот что говорят об этом эпизоде документы немецкой стороны:
Утром 10 августа 1941 года U- 451 уклонилась погружением от двух самолетов МБР-2, которые производили разведку моря. Это не составило большого труда, учитывая сильный туман и подготовку советских летчиков. Пребывание у вражеского побережья показало, что авиация противника не представляет опасности для германских субмарин. Всплыв в надводное положение, Хоффманн продолжил поиски советских кораблей на линии Канин Нос — Святой Нос. В 18.45 состоялся радиообмен со штабом подводных сил в Норвегии. U-451 получила приказ сменить позицию и занять другой оперативный район. В свою очередь Хоффманн сообщил о выходе из строя левого дизеля и запросил разрешение вернуться в Киркенес. В ожидании ответа U- 451 взяла курс на мыс Святой Нос. Германский командир надеялся снова встретить сторожевик, который уже несколько раз ускользал у него из под носа. Уж больно заманчивой и беззащитной казалась ему эта цель. Вскоре настойчивость Хоффманна была вознаграждена. В 20.04 на курсовом углу 10° левого борта был обнаружен сторожевой корабль СКР-27 ("Жемчуг"). Его силуэт хорошо вырисовывался в тумане, освещенный яркими лучами заходящего солнца. Расстояние до сторожевика составляло примерно 10 миль. СКР-27 двигался на малом ходу и не использовал противолодочный зигзаг. Это обстоятельство очень облегчало выход в атаку.
U-451 ушла на перископную глубину и стала сближаться с противником. К выстрелу были приготовлены три торпедных аппарата. На море стоял полный штиль, было еще достаточно светло и Хоффманн маневрировал на глубине, поддерживая гидроакустический контакт. Лишь иногда он поднимал перископ для уточнения обстановки. Сблизившись с противником на дистанцию 2500 метров, U-451 произвела двухторпедный залп. Во время выстрела, облегченная лодка всплыла на глубину 11 метров. При этом перископ на несколько секунд полностью вышел из воды. Обеспокоенный Хоффманн приказал срочно погрузиться на глубину 20 метров и застопорить ход. Спустя 40 секунд как минимум одна торпеда угодила в СКР-27. На лодке зафиксировали сильный взрыв, напоминающий взрыв глубинной бомбы. Проверить результаты попадания оказалось невозможно. U-451 неожиданно получила дифферент и провалилась на глубину 60 метров. При этом она отяжелела и с трудом управлялась. Требовалось откачать лишнюю воду и удифферентовать корабль. Когда это было сделано, лодку вновь удалось поднять на перископную глубину. Хоффманн внимательно осмотрел горизонт, но ничего не обнаружил. Между тем акустик докладывал, что слышит сильное бурление и шумы тонущего корабля. U-451 всплыла в надводное положение и направилась к месту гибели сторожевика. Вскоре германские подводники заметили огромное масляное пятно, в котором плавали многочисленные обломки и оставшиеся в живых советские моряки. Они что-то кричали, очевидно, призывая на помощь. Командир U-451 попытался выловить их из воды, но моряки утонули, прежде чем лодка успела к ним подойти. Убедившись в гибели вражеского корабля, U- 451 стала отходить в море курсом 300°, в штаб лодка донесла о попадании в эсминец типа Войков.