Серия «Загадки истории Древней Руси»

0 просмотренных постов скрыто

user11968899

История

Память и похвала князю Владимиру – древнейший источник информации по истории Руси⁠⁠

Серия Загадки истории Древней Руси

5 часов назад

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

Статья посвящена анализу произведения XI века «Память и похвала князю Русскому Владимиру, как крестился Владимир, и как детей своих крестил, и всю землю Русскую от края до края, и как крестилась бабка Владимирова Ольга» некого монаха Иакова. Произведение это, хотя и дошедшее до нас в списках не ранее начала XV века, вероятно, содержит в себе древнейшие сведения об истории Руси. При этом, как давно отмечено, сведения эти в ряде моментов расходятся с той информацией, которую традиционно черпают из летописей.

В работе предлагается и обосновывается оригинальная версия истории создания данного произведения. Автор считает, что произведение формировалось в два этапа. На первом, в 997 г., была написана Похвала князю Владимиру. На втором, в 1027 г. – Память благоверному князю Владимиру. Наконец, в период с 1043 по 1050 г., монах Иаков свел их в Память и похвалу, дополнив некоторыми, вычисленными им, датами и рассуждениями, а также написав дополнение о Борисе и Глебе. То, что мы имеем сегодня – это только первая часть труда Иакова.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: «Память и похвала», Иаков Мних, князь Владимир, крещение Руси, летописание

ВВЕДЕНИЕ

Среди всех, дошедших до нас, русских текстов, связанных с историей правления князя Владимира, наибольший интерес представляет, пожалуй, «Память и похвала князю Русскому Владимиру, как крестился Владимир, и как детей своих крестил, и всю землю Русскую от края до края, и как крестилась бабка Владимирова Ольга» (Память и похвала) монаха Иакова. Традиционно автора, почему-то, именуют Иаковом Мнихом, с прописной буквой в начале второго слова. Хотя совершенно очевидно, что «мних» – это просто указание на его «социальное положение» – монах, – и оснований выделять это слово большой буквой нет. Это не прозвище автора!

Интерес к этому произведению обусловлен тем, что оно, возможно, сохранило в своем составе самые старые исторические сведения о крестителе Руси и событиях, связанных со временем его правления от начала вплоть до дарования десятины церкви. Причем, указанная в нем последовательность, а тем более, датировка событий, во многом расходится с датировкой летописных сводов.

Сравнение дат по Памяти и похвале и летописи

Промежуток дат для Памяти и похвалы дан, исходя из относительных датировок в тексте повести и даты взятия Киева, приводимой в ней – 11 июня 6486 года. Поскольку счет времени явно идет т.н. «царскими годами» (12 месяцев от какого-то знакового события), то указан промежуток, приходящийся частично на два года.

В своей книге «Занимательные истории времен князя Владимира» (Звягин 2019: 112–125) я показал, что они не совсем верны, поскольку не верна сама дата взятия Киева. Понятно, что содержание статьи позволяет этот промежуток еще и сократить. Но сейчас нам важнее то, что расстыковка между произведением Иакова и летописями видна невооруженным глазом. При этом внимательный анализ показывает, что они оказываются гораздо достовернее, чем проставленные в летописях. Об этом говорил еще А. А. Шахматов: «Итак, четыре даты исследуемой летописи – 6486, 6495, 6497 и 6503 гг. – заслуживают или предпочтения перед соответствующими датами Начального свода и ПВЛ, или находят себе подтверждение в других древних памятниках» (Шахматов 2002: 38).

Так что данное произведение заслуживает более пристального к себе внимания.

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

В 1849 г. митрополит Макарий (Булгаков) опубликовал в журнале «Христианские чтения» текст Памяти и похвалы по двум спискам. Он же предложил выделить три редакции памятника: Полную, Среднюю и Краткую. Средняя отличалась отсутствием т.н. Похвалы княгине Ольге. Краткая содержала только часть памятника после Похвалы Ольге (Милютенко 2008: 151). Макарий же (и фактически одновременно с ним – М. П. Погодин) высказал мнение, что Иаков – это тот самый Иаков, которого Феодосий хотел поставить после себя игуменом Печерского монастыря (Бугославский 1925: 106–109).

П. Г. Бутков в 1852 г. сдвинул написание Памяти и похвалы в XII век (Бугославский 1925: 110–112).

В 1888 г. А. И. Соболевский ввел понятие Древнего жития для определения того, что Макарий назвал Краткой редакцией (Соболевский 1888: 7). Текст Древнего жития он опубликовал по Торжественнику XVI в. (Соболевский 1888: 15–17), а Память и похвалу (Полная редакция по Макарию) – по июльскому тому Великих Четиих Миней того же века (Соболевский 1888: 17–24).

При этом он полагал, что Древнее житие было написано ранее Памяти и похвалы, и только вошло в ее состав (Соболевский 1888: 8). Написание Древнего жития он датировал к. XII – н. XIII в., связывая это с признанием Владимира святым (Соболевский 1888: 7). Написание самой же Памяти и похвалы относил ко времени «не позже XIV в.» (Соболевский 1888: 8). При этом Соболевский категорически отрицает возможность связи Иакова с Анонимным сказанием о Борисе и Глебе: «Изложение крайне слабой в литературном отношении «Памяти» не имеет сходства с изложением довольно складно и красиво написанного повествования о Борисе и Глебе» (Соболевский 1888: 8).

Н. К. Никольский в «Материалах для повременного списка русских писателей и их сочинений (X-XI в.)», вышедших в 1906 г., указал, что Древнее житие Соболевского – лишь сокращение третьей части Пространной редакции и было внесено в Память и похвалу позже переписчиком. То есть, был некий первоначальный текст Древнего жития, однако до нас он не дошел. А то, что дошло (Краткая редакция Макария) – это уже извлечение из Памяти и похвалы (Бугославский 1925: 120; 129). Память и похвалу исследователь относит к широкому диапазону к XII – н. XIV в., а древнейшую ее часть – к к. XI – н. XII века (Бугославский 1925: 121).

А. А. Шахматов доказывал, что две части Памяти и похвалы – до и после Похвалы Ольге, – являются одним произведением. Но при этом полагал, что в произведении слиты два различных памятника, куски которых распределены автором Памяти и похвалы по различным местам текста. (Шахматов 2002: 33–36). «Таким образом мы в общем приходим к следующему выводу: существовали два вида Памяти и похвалы монаха иакова: один бролее древний, в составе которого читались летописные заметки; другой более новый: в состав его вместо летописных заметок введены заимствования из житийных произведений, построенных на Корсуньской легенде. Позднейший редактор слил оба вида Памяти и похвалы в одно целое, но летописные заметки, которые нельзя было соединить с текстом, взятым из житийных произведений, он перенес в конец сводного памятника» (Шахматов 2002: 36).

Относительно же времени написания собственно Памяти и похвалы исследователь высказывался осторожно: « …никаких данных о времени составления Памяти и похвалы мы не имеем» (Шахматов 2002: 40). То же касается и авторства: «Открытым оставляю вопрос о том, можно ли отождествить автора Памяти и похв. (старшего вида этого сочинения), Иакова мниха, с Иаковом мнихом, упоминаемом в Начальном своде и Повести временных лет под 1074 годом» (Шахматов 2002: 40, 2).

С. А. Бугославский в 1925 г. публикует свое исследование истории текста, а точнее его списков, дошедших до нас. Относительно же «”до-исторической” жизни памятника», он предлагает «догадки, могущие вызвать в противовес им нечто более приемлемое» (Бугославский 1925: 126).

«Догадки» эти сводятся в итоге к тому, что исследователь выделяет в Памяти и похвале следы работы «пяти лиц: 1. неизвестного Иакова мниха, написавшего Память и похвалу, может быть, в глубокой древности; 2. автора проложной Похвалы княгине Ольге; 3. редактора, дописавшего к последней тираду о гробнице св. Ольги и о чуде; 4. автора III части, так называемого «древнего жития»; 5. и наконец компилятора, объединившего все памятники в XIII в. по случаю официальной канонизации равноапостольного князя». При этом «вопрос о хронологии составных частей компиляции при наших данных не может быть решен» (Бугославский 1925: 140-141).

Другие исследования, в основе своей, укладывались и укладываются в рамки одной их указанных гипотез с небольшими вариациями.

Так Н. И. Милютенко в капитальной монографии «Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси» пишет, что «Иаков писал позже Илариона, но до конца 1080-х гг., когда Корсунская легенда была канонизирована летописцем» (Милютенко 2008: 92). При этом она признает наличие в произведении фрагментов, «которые непосредственно заимствованы из его общего с Древнейшим сводом источника» (Милютенко 2008: 93). Этим общим источником исследователь считает частью «энкономия, посвященного Владимиру», жизнеописание в котором заканчивалось 995 годом (Милютенко 2008: 80). Причем, энкономия прижизненного и написанного по случаю освещения Десятинной церкви (Милютенко 2008: 80).

НАЧИНАЕМ ЧИТАТЬ

Мы не будем отвлекаться на дискуссию о том, кто был автором Памяти и похвалы. Займемся только вопросами членения произведения и времени написания тех или иных частей. При этом Похвалу Ольге, вставной характер которой, вроде, не повергается сомнениям, оставим в стороне.

Шахматов писал про предполагаемые два варианта текста, сведенных в Память и похвалу: «Различить в настоящее время, что именно в сводном тексте восходит к одному и что к другому источнику, представляется делом весьма сложным» (Шахматов 2002: 34).

Попробуем, однако, внимательнее присмотреться к тексту произведения. Для облегчения восприятия, даю его в переводе на современный русский.

Память и похвала князю Русскому Владимиру, как крестился Владимир, и как детей своих крестил, и всю землю Русскую от края до края, и как крестилась бабка Владимирова Ольга. Написано Иаковом монахом.

Отче, благослови!

Павел, святой апостол, церковный учитель и светило всего мира, посылая к Тимофею писание, говорил: «Чадо Тимофей, то, что слышал от меня при многих свидетелях, передай верным людям, которые будут способны и других научить». И блаженный апостол Лука евангелист к Феофилу писал, говори: «Так как многие начали повествовать о известных событиях, случившихся с нами, захотелось и мне описать тебе, достопочтенный Феофил, исследовав все сначала и по порядку, чтобы уяснил ты, как начал Иисус творить и учить». Для того же Феофила написал Деяния апостольские и Евангелие святой апостол Лука, а после жития и мучения многих святых начали описывать.

Так и я, ничтожный монах Иаков, слышавший от многих о благоверном князе всей Русской земли сыне Святослава Владимире, и собрав из многого немногое, написал о добродетелях его, а также о двух сыновьях его, святых славных мучениках Борисе и Глебе.

И написал, как благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева, и как, «желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог – и возжаждал князь святого крещения.

«Как жаждет олень водного источника», так возжаждал благоверный князь Владимир святого крещения, и исполнил Бог желание его. Ибо пишется: «Волю боящихся его исполнит, и молитву их услышит, и спасет их». И сам Господь сказал: «Просите и получите, ищите и найдете, стучите и откроется вам. Всякий просящий получит, ищущий найдет, стучащему откроется». И еще сказал: «Кто уверует и крестится, тот спасен будет, а кто не уверует и не крестится, тот осужден будет».

Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение, и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей стал подражать, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем.

И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью своею и щедротами. И Бог Отец, и Сын, и Святой Дух в Троице славимый, «проникающий в сердце и существо» Бог праведный, все предвидящий, просветил сердце князю Русской земли Владимиру, чтобы принял он святое крещение.

Крестился сам князь Владимир, и детей своих, и весь дом свой святым крещением просветил, и освободил каждую душу, и мужского пола, и женского, крещением святым. И возвеселился, как Давид, и возрадовался Богу князь Владимир, и «веселился, и Господу радовался», как святой пророк дивный Аввакум, Богу Спасу своему. О, блаженное время и день добрый, исполненный всякого блага, в который крестился Владимир князь и назван был в святом крещении Василий! И дар Божий осенил его, и благодать Святого Духа осветила сердце его, и научился по заповеди Божьей поступать, и жить добродетельно по-божьи, и веру соблюдал твердо и непоколебимо. Он крестил всю Русскую землю из конца в конец – и отверг нечестивое наваждение, и языческих богов, а вернее бесов, Перуна и Хорса, и других многих попрал, и сокрушил идолов. И церковь построил каменную во имя пресвятой Богородицы, прибежище и спасение душам верным, и десятину ей дал, чтобы о попах заботиться, и о сиротах, и о вдовицах, и о нищих. И потом всю землю Русскую и города все украсил святыми церквами. И отверг весь дьявольский обман, и пришел от тьмы дьявольской на свет с детьми своими, пришел к Богу, крещение приняв, и всю землю Русскую вырвал из пасти дьявола и к Богу привел, и к свету истинному. Ведь сказал Господь устами пророка: «Отводящий от нечестия нечестивого, ты – как уста мои». И был князь Владимир как уста Божий и людей от обмана дьявольского к Богу привел. О, сколько радости и веселия было на земле! Ангелы возрадовались и архангелы, и души святых воспряли. Сам Господь сказал: «Какая радость бывает на небесах, если хоть один грешник раскается». Бесчисленны души, приведенные к Богу святым крещением по всей земле Русской, исполнено дело, похвалы всякой достойное и радости духовной полное.

О блаженный и трижды блаженный князь Владимир, благоверный, и христолюбивый, и гостеприимный, велика награда твоя от Бога! То же блаженный Давид говорил: «Блажен человек, которого ты наставишь, Господи, и закону твоему научишь его, и сохранишь его в горькие дни». Блаженный князь Владимир, отказавшись от службы дьяволу, пришел к Христу Богу, своему Владыке, и людей своих привел, и научил их Богу служить. Ибо сам Господь сказал: «Тот, кто совершит и научит, тот великим назван будет в царстве небесном». А ты, блаженный князь Владимир, был апостолом в князьях, всю землю Русскую приведя к Богу святым крещением, научил людей своих поклоняться Богу и славить и петь Отца, и Сына, и Святого Духа. И все люди Русской земли через тебя познали Бога, божественный князь Владимир. Возрадовались ангельские чины, агнцы славные, теперь радуются верные, и воспели, и восхвалили! Как дети еврейские с ветвями встретили Христа, возглашая: «Осанна Христу Богу, победителю смерти!», так и новоизбранные люди Русской земли восхвалили Владыку Христа с Отцом и Святым Духом. И к Богу святым крещением приблизившись, и дьявола отвергнув, и службы его поругав, и бесов оплевав, истинного Бога познали, творца и создателя всего сущего. И поют во всякий день и час своей жизни песнь чудную, хвалу архангельскую: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человецех благоволение!» И ты, блаженный князь Владимир, подобно Константину Великому, дело совершил, как он, верой великой и любовию к Богу подвигнут был. Утвердил Константин всю вселенную любовью и верою, и святым крещением просветил весь мир, и закон Божий по всей вселенной заповедал. И разрушил храмы идольские с ложно возвеличенными богами, а церкви святые по всей вселенной поставил во славу Бога, в Троице славимого, Отца, и Сына, и Святого Духа, и крест обрел, всего мира спасение. С блаженной и богомудрой матерью своей святой Еленой и с детьми многими привел к Богу святым крещением людей бесчисленное множество. И жертвенники бесовские истребил, и храмы идольские разрушил, и украсил церквами и города, и всю вселенную, и повелел пением и молитвами в церквах память святым совершать и праздники праздновать во славу и хвалу Богу. То же блаженный князь Владимир и бабка его Ольга совершили.

Блаженный князь Владимир, внук Ольгин, крестившись сам, и детей своих, и всю землю Русскую крестил из конца в конец. Храмы и жертвенники идольские всюду раскопал и посек, и идолов сокрушил, города и всю землю Русскую церквами украсил, и память святым в церквах совершал пением и молитвами, и праздновал светло праздники Господни. Три стола накрывал: первый митрополиту с епископами и монахами, и с попами; второй нищим и убогим; третий себе, и боярам, и мужам всем своим. Подражал царям святым блаженный князь Владимир, пророку Давиду, царю Иезекии, и трижды блаженному Иосии, и великому Константину, которые избрали и предпочли закон Божий всего превыше, и послужили Богу всем сердцем, и получили милость Божию, и наследовали рай, и приняли царство небесное, и почили со всеми святыми, угодившими Богу. Подобен же им блаженный князь Владимир, послуживший Богу всем сердцем и всей душой. Не станем удивляться, возлюбленные, что чудес он не творит после смерти, потому что многие святые праведные не сотворили чудес, но святы они. Как сказано об этом где-то у святого Иоанна Златоуста: «Как узнаем и понимаем человека святого, по чудесам или по делам?» И сказал: «По делам узнаем, а не по чудесам, потому что и волхвы много чудес сотворили бесовским наваждением». И были святые апостолы и были лжеапостолы, и были святые пророки и были лжепророки, слуги дьявола, и еще чудо — сам сатана превращается в светлого ангела. По делам узнаем святого, как апостол сказал: «Плод духовный – любовь, радость, терпение, благоверие, благость, кротость и воздержание. На таковых нет закона». Блаженный князь Владимир, возлюбя всем сердцем и всей душой Бога, заповеди его познал и соблюдал. И все страны боялись его и дары ему приносили. И возвеселился, и возрадовался Богу и святому крещению, и благодарил, и славил Бога за все то князь Владимир. И так в радости со смирением в сердце говорил: «Господи Владыка благой, помянул ты меня и привел на свет, и познал я тебя, творца всего сущего. Слава тебе, Боже всех, Отец Господа нашего Иисуса Христа! Слава тебе с Сыном и Святым Духом за то, что меня помиловал. Во тьме я был, дьяволу служа и бесам, но ты меня святым крещением просветил. Как зверь был, в язычестве много зла творил и жил, как скотина, но ты меня благодатью своей укротил и научил. Слава тебе, Боже, в Троице славимый, Отец, и Сын, и Дух Святой! Троица Святая, помилуй меня, наставь на путь истинный и научи меня исполнять волю твою, так как ты – Бог мой!»

Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Если немощные и старые не могли дойти до княжеского двора и взять необходимое, то блаженный князь Владимир к ним домой посылал и все, что нужно, давал. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил.

Когда князь Владимир добрые дела совершал, то Божья благодать освещала сердце его и рука Господня помогала ему, и побеждал всех врагов своих, и боялись его все. На кого шел, одолевал: радимичей победил и дань на них положил, вятичей победил и дань на них положил, ятвягов взял, и серебряных болгар победил; и хазар, пойдя на них, победил и дань на них положил.

И в те дни были два царя в Цареграде: Константин и Василий. И послал к ним Владимир, прося у них сестру себе в жены – да укрепится он еще больше в законе христианском. И дали они ему сестру свою, и дары многие прислали ему, и мощи святых дали ему.

И так добродетельно прожил благоверный князь Владимир, и окончил жизнь свою в правоверной вере о Христе Иисусе Господе нашем, как и благоверная Ольга. Она прежде него, пойдя в Царьград, приняла святое крещение, и много сделав добра в этой жизни пред Богом, кончила жизнь свою в истинной вере, и почила с миром, в руки Божий душу предав.

И когда была война с печенегами, еще был жив Владимир князь, но болен, и от этой болезни предал душу свою в руки Божий.

Молитва святого князя Владимира. Владимир князь, отходя от света сего, так молился, говоря: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня, – и познал я тебя, Боже всех, святой творец всего сущего, Отец Господа нашего Иисуса Христа, слава тебе с Сыном и Святым Духом! Владыка Боже, не помяни моего зла, не знал я тебя в язычестве, теперь же знаю тебя и ведаю. Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!» И так Богу молясь, предал душу свою с миром ангелам Господним и умер. «Праведных души в руках Божьих», «и награда им от Господа, и воздаяние им от Вышнего, и примут они венец красоты из руки Господней».

После святого крещения прожил блаженный князь Владимир двадцать восемь лет. На другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял, на четвертый год церковь каменную святой Богородицы заложил, а на пятый год Переяславль заложил, в девятый год десятину блаженный христолюбивый князь Владимир дал церкви святой Богородицы из достояния своего. Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небесах милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в царстве небесном.

Каялся и оплакивал блаженный князь Владимир все то, что совершил в язычестве, не зная Бога. Познав же Бога истинного, творца неба и земли, покаявшись во всем и отвергнув бесов и дьявола и служение ему, послужил Богу добрыми своими делами и милосердием. Преставился с миром 15 июля 6523 года о Христе Иисусе Господе нашем (Память 1997: 316–327).

Даже самый поверхностный анализ показывает, что на протяжении одних кусков текста Владимир именуется просто князем, а на протяжении других – блаженным (или, в двух случаях, благоверным) князем. Что интересно: исследователи не раз отмечали эту особенность. Например, Милютенко пишет: «Далее Иаков обращается к князю исключительно как к «блаженному»… Я. Н. Щапов в справочной статье о “Памяти и похвале” считает первую часть собственно похвалой, а вторую, от слов “О блаженный” до начала обоснования святости, несмотря на отсутствие чудес, “риторическим обращением к Владимиру”» (Милютенко 2008: 83). Но дальше, почему-то, дело не идет.

Для начала, не делая никаких выводов, просто поделим Память и похвалу на две части в соответствии с этим признаком.

ЧАСТЬ «КНЯЗЬ»

Благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева. «Желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог – и возжаждал князь святого крещения.

Он крестил всю Русскую землю из конца в конец – и отверг нечестивое наваждение, и языческих богов, а вернее бесов, Перуна и Хорса, и других многих попрал, и сокрушил идолов. И церковь построил каменную во имя пресвятой Богородицы, прибежище и спасение душам верным, и десятину ей дал, чтобы о попах заботиться, и о сиротах, и о вдовицах, и о нищих. И потом всю землю Русскую и города все украсил святыми церквами.

И отверг весь дьявольский обман, и пришел от тьмы дьявольской на свет с детьми своими, пришел к Богу, крещение приняв, и всю землю Русскую вырвал из пасти дьявола и к Богу привел, и к свету истинному. Ведь сказал Господь устами пророка: «Отводящий от нечестия нечестивого, ты – как уста мои». И был князь Владимир как уста Божий и людей от обмана дьявольского к Богу привел. О, сколько радости и веселия было на земле! Ангелы возрадовались и архангелы, и души святых воспряли. Сам Господь сказал: «Какая радость бывает на небесах, если хоть один грешник раскается». Бесчисленны души, приведенные к Богу святым крещением по всей земле Русской, исполнено дело, похвалы всякой достойное и радости духовной полное.

Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил.

Замыслив поход на город греческий Корсунь, так молился князь Владимир Богу: «Господи Боже, Владыка всех, одного у тебя прошу: дай мне город, чтобы взял и привел людей христиан и попов на всю землю, и пусть учат людей закону христианскому». И услышал Бог молитву его, и взял он город Корсунь, и сосуды церковные, и иконы, и мощи священномученика Климента и других святых. И в те дни были два царя в Цареграде: Константин и Василий. И послал к ним Владимир, прося у них сестру себе в жены – да укрепится он еще больше в законе христианском. И дали они ему сестру свою, и дары многие прислали ему, и мощи святых дали ему.

Молитва святого князя Владимира. Владимир князь, отходя от света сего, так молился, говоря: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня, – и познал я тебя, Боже всех, святой творец всего сущего, Отец Господа нашего Иисусз Христа, слава тебе с Сыном и Святым Духом! Владыка Боже, не помяни моего зла, не знал я тебя в язычестве, теперь же знаю тебя и ведаю. Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!»

И так Богу молясь, предал душу свою с миром ангелам Господним и умер. «Праведных души в руках Божьих», «и награда им от Господа, и воздаяние им от Вышнего, и примут они венец красоты из руки Господней».

ЧАСТЬ «БЛАЖЕННЫЙ»

А ты, блаженный князь Владимир, был апостолом в князьях, всю землю Русскую приведя к Богу святым крещением, научил людей своих поклоняться Богу и славить и петь Отца, и Сына, и Святого Духа. И все люди Русской земли через тебя познали Бога, божественный князь Владимир. Возрадовались ангельские чины, агнцы славные, теперь радуются верные, и воспели, и восхвалили! Как дети еврейские с ветвями встретили Христа, возглашая: «Осанна Христу Богу, победителю смерти!», так и новоизбранные люди Русской земли восхвалили Владыку Христа с Отцом и Святым Духом. И к Богу святым крещением приблизившись, и дьявола отвергнув, и службы его поругав, и бесов оплевав, истинного Бога познали, творца и создателя всего сущего. И поют во всякий день и час своей жизни песнь чудную, хвалу архангельскую: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человецех благоволение!»

И ты, блаженный князь Владимир, подобно Константину Великому, дело совершил, как он, верой великой и любовию к Богу подвигнут был. Утвердил Константин всю вселенную любовью и верою, и святым крещением просветил весь мир, и закон Божий по всей вселенной заповедал. И разрушил храмы идольские с ложно возвеличенными богами, а церкви святые по всей вселенной поставил во славу Бога, в Троице славимого, Отца, и Сына, и Святого Духа, и крест обрел, всего мира спасение. С блаженной и богомудрой матерью своей святой Еленой и с детьми многими привел к Богу святым крещением людей бесчисленное множество. И жертвенники бесовские истребил, и храмы идольские разрушил, и украсил церквами и города, и всю вселенную, и повелел пением и молитвами в церквах память святым совершать и праздники праздновать во славу и хвалу Богу. То же блаженный князь Владимир и бабка его Ольга совершили.

Три стола накрывал: первый митрополиту с епископами и монахами, и с попами; второй нищим и убогим; третий себе, и боярам, и мужам всем своим. Подражал царям святым блаженный князь Владимир, пророку Давиду, царю Иезекии, и трижды блаженному Иосии, и великому Константину, которые избрали и предпочли закон Божий всего превыше, и послужили Богу всем сердцем, и получили милость Божию, и наследовали рай, и приняли царство небесное, и почили со всеми святыми, угодившими Богу. Подобен же им блаженный князь Владимир, послуживший Богу всем сердцем и всей душой.

Не станем удивляться, возлюбленные, что чудес он не творит после смерти, потому что многие святые праведные не сотворили чудес, но святы они. Как сказано об этом где-то у святого Иоанна Златоуста: «Как узнаем и понимаем человека святого, по чудесам или по делам?» И сказал: «По делам узнаем, а не по чудесам, потому что и волхвы много чудес сотворили бесовским наваждением». И были святые апостолы и были лжеапостолы, и были святые пророки и были лжепророки, слуги дьявола, и еще чудо – сам сатана превращается в светлого ангела. По делам узнаем святого, как апостол сказал: «Плод духовный – любовь, радость, терпение, благоверие, благость, кротость и воздержание. На таковых нет закона».

Блаженный князь Владимир, возлюбя всем сердцем и всей душой Бога, заповеди его познал и соблюдал. И все страны боялись его, и дары ему приносили. И возвеселился, и возрадовался Богу и святому крещению, и благодарил, и славил Бога за все то князь Владимир. И так в радости со смирением в сердце говорил: «Господи Владыка благой, помянул ты меня и привел на свет, и познал я тебя, творца всего сущего. Слава тебе, Боже всех, Отец Господа нашего Иисуса Христа! Слава тебе с Сыном и Святым Духом за то, что меня помиловал. Во тьме я был, дьяволу служа и бесам, но ты меня святым крещением просветил. Как зверь был, в язычестве много зла творил и жил, как скотина, но ты меня благодатью своей укротил и научил. Слава тебе, Боже, в Троице славимый, Отец, и Сын, и Дух Святой! Троица Святая, помилуй меня, наставь на путь истинный и научи меня исполнять волю твою, так как ты – Бог мой!»

Если немощные и старые не могли дойти до княжеского двора и взять необходимое, то блаженный князь Владимир к ним домой посылал и все, что нужно, давал.

Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небесах милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в царстве небесном.

ТАБЛИЦА ПОВТОРОВ

Теперь, прочтите обе части. Ничего не бросается в глаза? Не может не бросаться! В каждой из них есть куски, практически дословно повторяющиеся во второй!

Таким образом, между двумя частями есть минимум девять текстуальных совпадений, иногда практически дословных. Имеется еще пара кусков, где нет крупных дословных совпадений, но смысл одного повторен в другом достаточно полно.

Наличие повторов – никак не мое открытие. Шахматов отмечает повторы, когда говорит о сложном составе произведения (Шахматов 2002: 31-32), и когда говорит о том, что в нем слиты два сочинения (Шахматов 2002: 34). Источниковеды, когда находят подобные совпадения в других текстах, также предполагают: перед нами два различных произведения, сведенных в одно.

Ну, так, и сделаем, вслед за Шахматовым, это! Причем, не сложно будет предположить, что одно из них было написано до того, как встал вопрос о канонизации Владимира, а второе – после того. Потом куски перемешали. Причем, составитель этой компиляции даже не соизволил убрать повторы.

ВСТАВКИ

Особенно компилятивность текста видна в ряде мест, где куски текста с упоминанием князя как блаженного, благоверного или божественного, вставлены внутрь кусков текста из части «Князь».

«… благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева, и как, «желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог — и возжаждал князь святого крещения.

«Как жаждет олень водного источника», так возжаждал благоверный князь Владимир святого крещения, и исполнил Бог желание его».

Полный повтор идет в соседних предложениях, причем, во втором случае князь назван уже благоверным, хотя в первом дважды именуется просто князем. И в дальнейшем в большом куске текста Владимир еще шесть раз назван князем, и ни разу – благоверным. Очевидно, напрашивается вывод, что кусок текста: «”Как жаждет олень водного источника”, так возжаждал благоверный князь Владимир святого крещения, и исполнил Бог желание его. Ибо пишется: “Волю боящихся его исполнит, и молитву их услышит, и спасет их”. И сам Господь сказал: “Просите и получите, ищите и найдете, стучите и откроется вам. Всякий просящий получит, ищущий найдет, стучащему откроется”. И еще сказал: “Кто уверует и крестится, тот спасен будет, а кто не уверует и не крестится, тот осужден будет”», – является вставкой.

Аналогичная ситуация – с текстом «Если немощные и старые не могли дойти до княжеского двора и взять необходимое, то блаженный князь Владимир к ним домой посылал и все, что нужно, давал». Он очевиднейшим образом разрывает текст «Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил». Получается, что в итоговом тексте автор сначала пишет о конкретном примере того, что делает Владимир для немощных, а потом утверждает, что он не может описать его милости. При этом в куске текста от «Князь Владимир следовал делу святых мужей…» до «…и мощи святых дали ему» Владимир пять раз назван просто князем, а благоверным – только раз, в этой самой вставке!

Кусок текста: «И так добродетельно прожил благоверный князь Владимир, и окончил жизнь свою в правоверной вере о Христе Иисусе Господе нашем, как и благоверная Ольга. Она прежде него, пойдя в Царьград, приняла святое крещение, и много сделав добра в этой жизни пред Богом, кончила жизнь свою в истинной вере, и почила с миром, в руки Божий душу предав», – стоит после куска, рассказывающего о милости Владимира к нищим и его походах (включая Корсунь), в котором он назван везде просто князем. И перед куском о его смерти во время войны с печенегами и его предсмертной молитвы, где он опять-таки именуется просто князем. Причем, как мы видим, о том, что Владимир умер, говорится в одном куске (где он именуется благоверным), а следом – во втором (где он уже просто князь). И еще: в указанном куске («И так добродетельно…») вдруг автор вспоминает об Ольге, о которой в выделенной нами части «Благоверный» вообще-то ничего не говорилось, зато в части «Князь» уже упоминалось не раз (это отмечено в таблице повторов). На мой взгляд, утверждение, что мы имеем дело с вставкой, опять вполне обосновано.

Наконец, если посмотреть список повторов, видим, что все тексты-повторы содержатся в кусках из части «Благоверный», следующих за содержащими такой же текст кусками из части «Князь».

Мне кажется, такой набор фактов говорит о том, что изначально существовал текст, в котором Владимир не именовался блаженным или благоверным, а потом в него вставлялись куски, где он так именовался. Причем, вставки, где князь именуется блаженным, делал Иаков, который в своем введении назвал его благоверным («Так и я, ничтожный монах Иаков, слышавший от многих о благоверном князе…»), и позже старается провести линию, что князь может быть признан святым.

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

Но отсюда получается, что хронологическая информация в тексте как бы разобрана на две части. То, что касается событий до крещения, отнесено к части «Князь», а то, что после крещения – к «Блаженный». Потому что в первом же куске он трижды назван просто князем, а во втором случае дважды – блаженным, и при этом о строительстве Десятинной церкви, даровании ей десятины и Корсуне было уже сказано в текстах из части «Князь».

Присмотримся внимательнее к этим кускам. Понятно, что оба стоят не на месте, т.к. о смерти Владимира перед этим сказано и в части «Князь» («И так Богу молясь, предал душу свою с миром ангелам Господним и умер»), и в части «Блаженный» («И так добродетельно прожил благоверный князь Владимир, и окончил жизнь свою в правоверной вере…»).

Точно так же видно, что они хорошо стыкуются между собой:

«И Бог помог ему, и сел в Киеве на месте отца своего Святослава и деда своего Игоря. А Святослава князя печенеги убили, а Ярополк сел в Киеве на месте отца своего Святослава. И когда Олег шел с воинами у Овруча города, обломился мост с воинами, и задавили Олега во рву, а Ярополка убили в Киеве люди Владимира. И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год после смерти отца своего Святослава. Крестился князь Владимир в десятый год после убийства брата своего Ярополка. На другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял, на четвертый год церковь каменную святой Богородицы заложил, а на пятый год Переяславль заложил, в девятый год десятину блаженный христолюбивый князь Владимир дал церкви святой Богородицы из достояния своего».

При этом очевидно, что все хронологические сообщения начинаются стилистически одинаково с союзов или предлогов.

Первое предложение второго куска («После святого крещения прожил блаженный князь Владимир двадцать восемь лет») явно являются вводными и вполне может быть порождением более позднего времени, когда этот хронологический рассказ был перенесен по тексту Памяти и похвалы в самый низ. Это тем более напрашивается, что ссылка на 28 лет жизни после крещения выглядит странной перед текстом, в котором сказано только о десяти. Так что, скорее, это уже связка, сделанная Иаковом (или кем-то, редактировавшим его текст позднее).

Далее, видно, что реальная хронология начинается со слов «И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год…». До этого – некие общие припоминания.

Наконец, на мой взгляд, очевидно, что всякие точные даты и цифры, вроде «двадцать восемь лет», «11 июня, в год 6486», так же, как и дата «15 июля 6523 года» в сообщении о смерти Владимира, являются не свойственными хронологическому тексту, считающему годы «от события». А потому, их можно считать вставленными на более позднем этапе. Возможно, самим Иаковом, или неким редактором текста.

В таком случае, признать всю хронологическую часть частью первоначального текста, не содержащего именования Владимира блаженным, мешает только одно-единственное упоминание слова «блаженный» в строчке «в девятый год десятину блаженный христолюбивый князь Владимир дал церкви святой Богородицы из достояния своего». После которой идут следующие слова: «Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небесах милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в царстве небесном». А дальше – весь хронологический кусок относительно времени до крещения, в котором опять слова «блаженный» нет.

Что мешает считать, что строки про «сокровище» – более поздняя вставка, прилепленная к хронологическому куску «после крещения» через внесение в его последнее сообщение определения князя как блаженного (да еще и христолюбивого, т.е. благоверного)? И сделана она была уже после того, как единое хронологическое повествование было разорвано на две части. Тогда вся хронологическая часть оказывается относящейся ко времени до начала прославления Владимира.

Однако можно ли считать всю хронологическую часть принадлежностью первоначальной (до Иакова) Похвалы князю? Ведь, как мы выяснили, в реконструированном нами тексте были уже упоминания о Корсунском походе, Десятинной церкви и десятине. Зачем же было то же самое повторять еще раз?

СНАЧАЛА ПОХВАЛА, ПОТОМ ПАМЯТЬ

Тут мы и приходим к тому же предположению, что и Шахматов: было два старых текста.

Обозначим один как Похвала, написанная в честь назначения церкви Святой Богородицы десятины. По моему расчету, с учетом корректировки даты занятия Киева с 6486 на 6487 год, скорее это 6604-й, хотя возможно, что и 6605-й год. То есть, с лета 996-го по лето 997 г. н.э. Первое более вероятно, и, что интересно, соответствует году этого события по летописи.

Похвала была довольно небольшой, зато содержала хронологическую часть.

«Благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева. «Желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог – и возжаждал князь святого крещения.

И Бог помог ему, и сел в Киеве на месте отца своего Святослава и деда своего Игоря. А Святослава князя печенеги убили, а Ярополк сел в Киеве на месте отца своего Святослава. И когда Олег шел с воинами у Овруча города, обломился мост с воинами, и задавили Олега во рву, а Ярополка убили в Киеве люди Владимира. И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год после смерти отца своего Святослава. Крестился князь Владимир в десятый год после убийства брата своего Ярополка. На другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял, на четвертый год церковь каменную святой Богородицы заложил, а на пятый год Переяславль заложил, в девятый год десятину дал церкви святой Богородицы из достояния своего».

Понятно, что это довольно примерная реконструкция. Но она достаточно логична по построению текста. Например, в ней последовательно проводится мысль, что Бог помогал князю и до крещения, когда он делал добрые дела. И что на престол он взошел по милости Божьей. Это было вполне естественно для ситуации, когда князю нужно укреплять себя как христианина, а церкви – укреплять свое положение в его государстве. Чтобы никто даже и не думал, что, вот, мол, был князь наш язычником, так вполне успешные дела творил!

Единственно, у такой Похвалы должно было быть какое-то еще окончание со славой князю. Но для нашего исследования оно роли не играет.

ДЕНЬГИ ГОВОРЯТ

На следующем этапе, после смерти князя, появилась Память. Думаю, что возникла она в период 1025–1028 года.

Довод в пользу этого предположения – наличие в тексте, касающемся Корсунского похода, упоминания о царях Константине и Василии. Мы знаем, что правил на деле Василий, да и был он старше. Константин играл при брате чисто декоративную роль. Потому всегда (в том числе, в летописи и более поздних Житиях Владимира) византийские императоры фигурируют на Руси в следующей последовательности: Василий и Константин.

Единственно, когда можно было, на мой взгляд, ожидать обратной последовательности, это в период самовластного правления Константина, наступившего после смерти его брата в 1025 году. Указывать правящего императора после умершего было бы как-то неудобно.

Косвенное подтверждение такой датировки дает нумизматика. Как известно, правление каждого императора отмечено золотой и серебряной монетой с его изображением. В правление Василия II и Константина VIII чеканился серебряный милиарисий с портретами обоих императоров на аверсе. Он же продолжал чеканиться, насколько я понимаю, и в период самостоятельного правления Константина.

Милиарисий Василия и Константина

На подчиненных и находящихся в сфере влияния Византийской империи территориях чеканились либо подражания, либо медные монеты более мелкого достоинства. Но они традиционно копировали монеты здравствующих (в крайнем случае, только недавно умерших) императоров. Это и понятно: монеты эти все же предназначались для рынка, а он более или менее устойчиво принимал те денежные знаки, к которым в данный момент привык.

Так, вот, начнем с подражаний. В районе Таманского полуострова найдено более 500 монет, подражающих милиарисиям Василия и Константина (Бабаев 2009: 22).

Тмутороканские подражания монетам Василия и Константина

Причем, «прототипом для таманских подражаний являются монеты раннего периода чеканки Василия и Константина, выпущенные в 977–989 гг.» (Бабаев 2009: 62).

При этом среди подражаний имеется группа монет, на которых «Василий расположен справа, Константин слева» (Бабаев 2009: 49, IIIa-2.2). Доля таких «дензнаков» растет по мере ухудшения качества самих монет (Бабаев 2009: 66). Последнее же традиционно считается признаком более поздних выпусков. «Подражательные "варварские чеканы" на раннем этапе всегда отличает точность в передаче деталей изображения, которая в дальнейшем начинает размываться и постепенно сводится к символическим изображениям. Этому способствует и уменьшение стоимости монет, девальвируемых в глазах рынка в связи с ухудшением качества металла...», – пишет в цитируемой книге «Монеты тмутараканского княжества» К. В. Бабаев (Бабаев 2009: 41-42).

Стало быть, к концу выпуска данного подражания чеканщики начинают императоров путать местами. Почему? Бабаев считает: потому что у них перед глазами в этот момент были уже милиарисии Константина X и Евдокии, «которые практически повторяют штемпельный рисунок монет Василия II и Константина VIII, за одним важным исключением – слева от креста расположен Константин в плаще, а справа – Евдокия в "лоросе"» (Бабаев 2009: 66).

Таким образом, исследователь продлевает время чеканки тмутороканских подражаний до второй половины XI века (Константин и Евдокия правили в 1059–1067 гг.), то есть, растягивает его почти на век. Ссылается при этом, что период изготовления таманского денария «занял примерно полтора столетия – с начала III до середины IV века» (Бабаев 2009: 66).

Но насколько такая параллель правомочна? Не логичнее ли было бы вспомнить, что чеканка подобных подражаний милиарисиям Василия и Константина на севере Европы (т.н. «финские подражания», большая часть которых найдена на территории Финляндии, но также в Эстонии, Южной Швеции и на Готланде), сошла на нет еще при правлении данных императоров. Так же, как и чеканка сребреников на Руси.

Стало быть, можно предположить и иное объяснение: монеты с «перепутанными» императорами в Тмуторокане относятся ко времени правления Константина VIII. Просто, другой монеты для подражания не было, но и ставить на ней умершего императора перед здравствующим чеканщикам казалось ненормальным. Как и авторам русской Памяти блаженного князя Владимира.

Почву для любопытных соображений относительно роста значения Константина по мере продолжения его совместного с Василием правления дают и монеты Херсонеса. Как известно, херсонесский монетный двор имел право выпускать (сперва – чеканить, а потом – лить) медные монеты. Обычно, на них изображались монограммы императоров, иногда – их портреты, на реверсе портреты, надписи или крест.

Так, вот, ко времени Василия II и Константина VIII можно отнести несколько типов монет. Первая – на монетах фигурирует монограмма только Василия. Отнести их к Василию I не позволяет, по мнению исследователей, то, что на реверсе таких монет читается надпись «деспот», по своему виду совпадающая с реверсом монет Иоанна Цимисхия (Анохин 1977: 169, табл. XXIX, № 440 и 441).

Монета Иоанна Цимисхия

Монета Василия I

Ко времени Василия II и Константина VIII Орешников относил монеты, на одной стороне которых стоит монограмма ВА, а на второй КТω. Точнее, Кω, а над ними – выносная Т (Орешников 1905: Таб. X, № 61-62). Часть исследователей до сих пор так и считает. Но нетрудно заметить, что такое расположение монограмм (на разных сторонах монеты) свойственно скорее монетам отца и сына – соправителей: Романа I и Христофора, Константина VII и Романа II, Романа II и Василия II.

Монета Василия и Константина

Монета Романа II и Василия II

Если же соправители не состоят в родстве по линии отец-сын, обе монограммы размещены на аверсе: Михаил III и Василий I, Лев и Александр.

Монета Льва и Александра

По сути, размещение монограммы одного императора на аверсе, а другого на реверсе, обозначает их неравное положение. Потому данные монеты скорее логично отнести к правлению Василия I и его старшего сына Константина (869–879 гг.).

Зато к позднему выпуску времен Василия II и Константина VIII в последнее время ряд исследователей (например, В.А. Анохин, Н.А. Алексеенко) начали относить монеты с монограммой на аверсе, состоящей из большого В, справа и слева от которого размещены более мелкие к и ω.

Монета Василия и Константина, вариант 2

Орешников в свое время отнес эти монеты как раз к упомянутому выше времени Василия I и его сына Константина. Однако замечания современных исследователей относительно того, что эти монеты значительно больше по размеру, чем все остальные херсонесские выпуски (кроме монет с монограммой «ро», похожей на якорь), трудно проигнорировать.

Относительно монет с монограммой «ро» последнее время начинает превалировать точка зрения В. А. Анохина (Анохин 1977: C. 128-129; 165; табл. XXX-XXXII) и К. В. Голенко (Голенко 1972: 213, 13; 216): они датируются временем Романа III (1028–1034 гг.).

Монета Романа III

И выстраивается логичный ряд из больших монет времен окончания правления Василия II и Константина VIII, правления Константина и правления Романа III. Я бы даже рискнул предположить, что монеты с монограммой кВω выпускались уже после смерти Василия I. Именно потому они и выглядят так: маленькие к и ω вписаны слева и справа от В, т.е. как бы вчеканены в уже имеющийся штамп с одной лишь В.

Если что и мешает такому выводу, так это то, что буква В написана на монете совершенно так же, как и на монетах, до сих пор дружно относимых к правлению Василия I.

Монета, относимая ко временам Василия I

Думаю, следовало бы рассмотреть вопрос о возможной переаттрибутации данных монет. Но это тема другого исследования.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СМЕРТИ ИЛИ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ДЕСЯТИНЫ?

Если учесть указанные выше свидетельства нумизматики, все это приводит к выводу, что временем написания Памяти и похвалы были 1025–1028 годы. Логичнее было бы считать, что 1025-й, т.к. это десять лет с момента смерти Владимира. Правда, к 15 июля 1025 года Василий II еще жив (он умер в декабре 1025 г.), и в это время первым упоминать должны были все же его. Может быть, произведение написали не к десятилетию смерти князя, а к двадцатилетию дарования десятины? Если Память была написана к самому дарованию, то довольно логично написать новое произведение к 30-летию. Тогда это будет первая половина 1026 года, и все укладывается.

Так, вот, в это время был создан текст, который уже не содержал в себе хронологической части. Она была переработана и введена в сам текст. А вот другие части Похвалы могли быть использованы и прямо. И появилось что-то вроде следующего:

Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил.

Молитва святого князя Владимира. Владимир князь, отходя от света сего, так молился, говоря: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня, – и познал я тебя, Боже всех, святой творец всего сущего, Отец Господа нашего Иисусз Христа, слава тебе с Сыном и Святым Духом! Владыка Боже, не помяни моего зла, не знал я тебя в язычестве, теперь же знаю тебя и ведаю. Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!»

ОПРЕДЕЛЯЕМ ГРАНИЦУ

Вот, теперь мы и подходим к вопросу о том, что и как написал Иаков. И для начала хотел бы заметить: он достаточно четко говорит о том, что «написал о добродетелях его (благоверного князя Владимира), а также о двух сыновьях его, святых славных мучениках Борисе и Глебе».

Не могу понять, почему из этого делается вывод, что о Борисе и Глебе он писал раньше, чем о Владимире? По-моему, вывод должен быть другой: Иаков написал сразу рассказ и о Владимире, и о его сыновьях! То, что мы сейчас имеем под именем Памяти и похвалы – это только часть изначального текста. На самом деле, в него должно входить еще какое-то повествование о Борисе и Глебе.

В любом случае, это дает нам возможность уточнить примерную дату создания произведения. Совершенно очевидно, что оно не может быть написано раньше, чем началось почитание Бориса и Глеба.

Если исходить из двух факторов: текста Сказания о чудесах и времени появления в княжьем именослове потомков Владимира имен Борис и Глеб, –мы получим для начала их почитания период после 1043 года. Именно в 1043 году приходится на воскресенье 24 июля (день смерти Бориса). А ведь по Сказанию о чудесах именно в одну из годовщин смерти Бориса над могилами мучеников возвели первую церковь.

Перед этим воскресенье приходилось на 24 июля в 1026 и 1037 годах, но это очень рано, т.к. тогда следовало бы значительно раньше ожидать, что имена почитаемых мучеников получат сыновья Ярослава или его внуки. Однако первым известным нам князем с именем Глеб является сын Святослава Ярославича. Поскольку в 1064 году он сидит князем в Тмуторокане, и поскольку на Руси на княжение явно не сажали сыновей ранее 14 лет (а скорее, еще позже, как показывает анализ летописной истории периода правления Ярослава и его сыновей), стало быть, Глеб родился чуть ранее 1050 года. Вполне вероятно, что у него был брат (возможно, близнец, либо старший) Борис. Упоминает, правда, Бориса Святославича только Татищев: «Тогда Святослав, приняв престол русский… сына Бориса посадил в Вышгороде…» (Татищев 2005: 90), да и то это упоминание не слишком надежно, потому что он потом считает этого Бориса тем, кто пытался занять Чернигов в 1076 г., воспользовавшись уходом Всеволода на встречу с Изяславом: «Но Борис, сын Святослава, придя к Чернигову мая 4-го дня, хотел оным овладеть» (Татищев 2005: 91). Но так как мы знаем еще одну пару сыновей того же черниговского князя – Романа и Давыда (крестные имена Бориса и Глеба), – это предположение кажется вполне логичным. Значит, даже следующая дата, когда 24 июля пришлось на воскресенье – 1048 год – представляется уже слишком поздней.

Стало быть, мы установили нижнюю границу создания Памяти и похвалы – 1043 год. Что можно сказать о верхней?

Иаков утверждает, что он слышал о князе «от многих». Конечно, мы не знаем, какова была в то время средняя продолжительность жизни, но думаю, не будет особо наглым полагать: через 50 лет после смерти Владимира людей, знавших его, уже не могло быть много. Стало быть, Иаков не мог писать позже 1065 года.

Но между 1043 и 1072 годом (первым перенесением мощей Бориса и Глеба) не было ничего такого, что могло бы вызвать потребность написать о них. А вот как раз в районе 1043 г. ожидать появления произведения, прославлявшего и Владимира, и Бориса с Глебом, было бы логичным.

Поскольку в 1040 году, по нашим вычислениям, Ярослав стал единовластным правителем Руси. Обычно считается, что это событие датируется 1034 годом (6542 г. по ПВЛ). Однако, на деле, датировки ПВЛ в данном месте совершенно не подтверждаются.

Основанием для такого утверждения может служить статья 6538 года, в которой сказано: «В се же время умре Болеславу великому в Ляхехъ, и бысть мятежь великъ в Лядьскои земли; и вьставше людье избиша епископы и попы, и бояры своя, и бысть мятежъ въ нихъ» (Никитин 206: 206). Но Болеслав Великий умер в 1025 году, передав престол сыну Мешко. У того, конечно, были проблемы с братом Беспримом, который осенью 1031 года изгнал Мешко из страны: «14 инд. 1031 г. … Всего через месяц после этого Мешко подвергся внезапному нападению со стороны своего брата Бесприма и был вынужден бежать к Ульриху в Чехию. Однако тот же Бесприм отослал императору корону вместе с другими регалиями, которые незаконно присвоил себе его брат, а сам в смиренном посольстве через своих послов обещал подчиниться императору» (Немецкие анналы 2012: 253). Но Мешко на следующий год престол вернул (Немецкие анналы 2012: 254), и после этого правил достаточно уверенно.

А вот его сын Болеслав Забытый, тот, которого потом потеряли при счете Болеславов на польском престоле, из-за чего его племянник Болеслав Смелый оказался Болеславом II, умер в 1037 году: «Болеслав же вследствии своей свирепости и множества преступных деяний, хотя и был отмечен королевской диадемой, плохо окончил свою жизнь и не числится в списках королей и правителей Польши» (Великая 1987: 69). И именно после его смерти, как говорит Великая польская хроника, «в Польском королевстве возникло много смут и войн, больше междоусобных, чем внешних» (Великая 1987: 69). Или, по более древнему Галлу Анониму: «Рабы поднялись против своих господ, вольноотпущенники против – знатных, возвысив себя до положения господ… Кроме того, отрекшись от католической веры.., подняли мятеж против епископов и служителей бога» (Пражский 2009: 294). Что точно соответствует описанию ситуации в Польше, данному в русской летописи под 1030 годом.

Это позволяет достаточно уверенно предположить, что указанная статья ПВЛ относится к 1037 году. Стало быть, сдвигается датировка и следующих статей. Поход Ярослава и Мстислава на Польшу (Никитин 2006: 206) можно отнести к 1037-38 году, начало обустройства городов по Ръси и смерть Евстафия Мстиславича – к 1038-39-му (Никитин 2006: 206-207), а смерть самого Мстислава Черниговского (Тмутороканского), пленение Ярославом Судислава Псковского, посажение Владимира Ярославича в Новгороде и прочие события – минимум к 1039-40-му (Никитин 2006: 207-208).

Теперь, после устранения конкурентов, было логично заняться укреплением имиджа династии. Ведь до этого пришлось бы делиться «славой» с Мстиславом и Судиславом, такими же Владимировичами. Приглашать, к примеру, их на торжества по случаю возведения церкви (а об этом в Сказании о чудесах нет ни слова!). Да и помнили же братья, как что было во время борьбы за власть. Так что при них трудно было бы создавать выгодную себе версию событий 1014–1019 годов.

Совсем иное дело, если ты остался один. Мстислав умер, Судислав в тюрьме и никому ничего не скажет. С другой стороны, если ты только что расправился с последними конкурентами, тем более нужно заняться облагораживанием своего образа. Надо помнить, что о причине возникновения чудес в Вышгороде – захоронении здесь двух братьев – рассказал церковникам сам Ярослав. «Поведаша же Ярославоу о всемъ семъ и призъвавъ митрополита Иоана съказааше емоу все о святою мученикоу, братоу своею…», – написано в Сказании о чудесах святых князей Бориса и Глеба, присоединяемом к Анонимному сказанию в Успенской редакции (Бугославский 2007: 548). Так что это именно его пиар-ход, как сказали бы сегодня.

Стало быть, верхнюю границу времени написания Памяти и похвалы имеет смысл понизить максимум до 1050 года.

ПРИМЕМ ПАМЯТЬ ЗА ОСНОВУ

За основу своего произведения Иаков берет Память, т.е. произведение, не имеющее хронологической части. Именно между кусками Памяти он вписывает свои рассуждения относительно верности князя христианству и относительно того, что отсутствие связанных с ним чудес не означает, что он – не святой: «Не станем удивляться, возлюбленные, что чудес он не творит после смерти, потому что многие святые праведные не сотворили чудес, но святы они».

Но, использовав Память, Иаков, очевидно, наткнулся на более древнюю Похвалу. И решил добавить к уже почти готовому тексту хронологическую часть. Его труд завершался, видимо, куском: «После святого крещения прожил блаженный князь Владимир двадцать восемь лет. Каялся и оплакивал блаженный князь Владимир все то, что совершил в язычестве, не зная Бога. Познав же Бога истинного, Творца неба и земли, покаявшись во всем и отвергнув бесов и диавола и служение ему, послужил Богу добрыми делами своими и милосердием. Преставился с миром 15 числа месяца июля 6523 года о Христе Иисусе Господе нашем». Именно в этом куске содержатся дата смерти князя и указание на число лет, прожитых в крещении. Форма эта резко отличается от формы подачи хронологических данных в старой Похвале, где весь счет идет «царскими годами». Причем, годами неполными («на второй год», «на третий год» и т.д.).

Хронологическая часть целиком сюда плохо вписывалась. Но оставить новые данные вне своего произведения Иаков не решился. Видимо, он очень хотел на самом деле собрать все, что можно, но при этом не было особо умелым редактором. Все произведение создает впечатление скорее о компиляции, составлении различных кусков без тщательной редактуры. Хотя, Иаков все же смотрит, куда можно было бы вписать собственные куски текста, чтобы они как-то стыковались с чужими.

Делает он это и здесь. Потому хронологическая часть старой Похвалы вписывается в новый текст не целиком, а оказывается разбитой на две части. Первая относится к датировкам событий после крещения, и вписывается после указания на время жизни, прожитое в крещении. После нее появляется еще некое пояснение к чуть подредактированной фразе (добавлено «блаженный христолюбивый князь Владимир») относительно десятины: «Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небеса милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в Царствие Небесном». Вторая ставится перед «Каялся и оплакивал блаженный князь Владимир все то, что совершил в язычестве…». И говорится в ней о том, что именно оплакивает Владимир: убийство брата.

ВЫВОДЫ

Такая датировка времени написания Памяти и похвалы и отдельных ее частей позволяет считать вполне надежными те данные, которые относятся к выделенной нами первоначальной Похвале, написанной, по нашим расчетам, к назначению церковной десятины, т.е. к 996-997 году. То, что Владимир:

– сел на киевский стол на восьмой год после смерти Святослава;

– крестился на десятый год после этого;

– на другой год после крещения зачем-то ходил к порогам;

– на третий – взял Корсунь;

– на четвертый заложил Десятинную церковь;

– на пятый – Переяславль;

– на десятый – даровал десятину.

Сюда же относится сообщение о том, что Ярополка убили люди Владимира, что князь победил радимичей, вятичей, ятвягов, «серебряных болгар» и хазар. А также сообщение о смерти Олега, интересное для нас тем, что в изначальной Похвале его не связывали напрямую с Ярополком.

Несколько менее надежны данные первоначальной Памяти, написанной в 1026 или 1027 годах. К ним относятся определенные подробности о Корсунском походе, вроде требования принцессы себе в жены после корсуньского взятия. Сюда же можно приплюсовать сведения о том, что в момент смерти Владимира была война с печенегами. Надо помнить, что эта версия появилась лет через тридцать пять после описываемых событий. Хотя, нужно отметить: по Памяти князь все же берет Корсунь, уже будучи крещеным.

Это может дать сведениям из Памяти и похвалы приоритет в случае расхождения их по смыслу, порядку и датировкам с летописями.

Еще А. А. Шахматов считал, что в т.н. Древнейшем киевском своде 1039 г. сведения о деятельности Владимира были записаны в соответствии с данными Памяти и похвалы (Шахматов 2002: 311; 385–387), а тот вид, который мы видим, они приобрели только в редакции 1073 года. Относительно состава и времени написания Древнейшего свода (на мой взгляд, первоначальной Повести временных лет), у меня есть свои соображения, которые будут изложены в готовящейся работе об истории становления русского летописания. Думаю, что в нем не было вообще истории правления Владимира. Но тут важно то, что редакция, в которой появились нынешние данные, которые большинство почему-то считает истинными, и по мнению Шахматова была создана позже по времени, чем хронологическая часть Памяти и похвалы (а по нашим расчетам, Память и похвала в целом). Так что причина, по которой нужно давать приоритет более поздним данным над более ранними (фактически, современными описываемым событиям), для меня остается загадкой.

ЛИТЕРАТУРА

Анохин 1977 – Анохин В.А. Обзор монетного дела средневекового Херсонеса. – Киев: Наукова думка, 1977. – 204 с.

Бабаев 2009 – Бабаев К.В. Монеты тмутараканского княжества. – М.: Древлехранилище, 2009. – 104 с.

Бугославский 1925 – Бугославский С. А. К литературной истории «Памяти и похвалы» князю Владимиру // ИОРЯС. 1925. Т. 29 – С. 105–159

Великая 1987 – Великая хроника о Польше, Руси и их соседях. XI – XIII вв. – М.: Издательство МГУ, 1987. – 277 с.

Голенко 1972 – Голенко К.В. Монеты из раскопок Государственного Исторического музея в Херсонесе (1958-1969 гг.) // Советская археология, 1972, №4. – С. 211–222

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Милютенко 2008 – Милютенко Н.И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2008. – 576 с.

Немецкие анналы 2012 – Немецкие анналы и хроники X-XI столетия. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 560 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. - М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Орешников 1905 – Орешников А.В. Херсоно-византийские монеты // Труды московского нумизматического общества. Т. 3. Вып. 2, 1905. – С. 359—373

Память 1997 – Память и похвала князю русскому Владимиру // Библиотека литературы Древней Руси. Т. I. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 316–327

Пражский 2009 – Козьма Пражский. Чешская хроника. Галл Аноним. Хроника и деяния князей, или правителей, польских. – Рязань: Александрия, 2009. – 416 с.

Соболевский 1888 – Соболевский А. И. Памятники древнерусской литературы, посвященные Владимиру Святому // Сборник в память 900-летия со времени крещения Руси / Под ред. А. И. Соболевского. – Киев: Историческое Общество Нестора летописца, 1888. – С. 7–68

Татищев 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 2. – М.: Ермак, 2005. – 732 с.

Шахматов 2002 – Шахматов А.А. История русского летописания. Т. I. Кн. 1. – СПб: Наука, 2002. – 488 с.

Показать полностью 15

user11968899

История

Мегаполисы IX-X вв.: от Стольско до Листвина. Часть 2⁠⁠

Серия Загадки истории Древней Руси

5 часов назад

ВЫВОДЫ

Возможно, это будет слишком смелым заключением, но похоже, что мы имеем следы совершенно различных социальных отношений.

В Стольско имеет место господство представителей одного племени (народа) над другим; пришлых над местными. Но, что интересно: при этом оборонительные сооружения детинца по своей мощности практически не отличаются от валов и стен посада! То есть, похоже, что даже в этих условиях отношения остаются в рамках родоплеменных.

В Плеснеске и Крылосе они тоже родоплеменные, когда между членами племени могут быть разделены социальные функции, но это еще не сильно отражается на их образе жизни. И только к концу X в. можно говорить о том, что там складываются отношения типа племенного княжения. Детинец начинают защищать более серьезные защитные сооружения, чем посад, хотя сами жилища еще не особо рознятся. В Крылосе появляется Галичина Могила, которая своим видом и вещевым наполнением подчеркивает особый статус того, кому это символическое захоронение посвящено.

В Листвине люди различных культурных традиций перемешены. Однако, определенное расслоение все же наблюдается. Судя по большему количеству наземных жилищ на детинце, люди, в культуре которых принято было строить наземные дома, превалируют среди жителей этой части городища. При этом, как уже указывалось, детинец защищен лучше, чем посад, что позволяет предположить наличие социального расслоения на простолюдинов и знатных.

Все это, а также особенности конструкций оборонительных сооружений рассмотренных городищ и некоторые письменные свидетельства, позволяет выстроить определенную концепцию развития территории Приднестровья и Волыни в IX – н. XI в., отличающуюся от общепринятой.

Начнем со Стольско. Кем могли быть и откуда прийти те его жители, которые построили городище на ровной местности, с оборонительными сооружениями «волынской» формы? Стоит вспомнить, что этимология такого племени, как волыняне, учеными до сих пор не прояснена окончательно. Одна из версий объединяет волынян Волыни с жителями поморского Волина. Как мы помним, именно этой версии придерживался и П. А. Раппопорт (Раппопорт 1967: 198).

Но тогда форма детинца Стольско говорит в пользу этой версии. Стольско получается самым старым городищем «волынского типа» в рассматриваемом нами регионе. За его связь с Поморьем говорит и архитектура жилищ, и определенные особенности керамики. Всем этим Стольско существенно выделяется среди иных городищ Волыни и Приднестровья IX века. Четкое деление типов жилищ в детинце и на посаде, при очевидном местном характере домов посада, говорит за то, что в городище жили люди различных культур. И за то, что господствовали все же те, кто привык строить наземные дома. Хотя отношение их с местным населением было достаточно патриархальным, о чем говорит фактически одинаковая мощность укреплений детинца и посада.

В пользу северных контактов может свидетельствовать и форма захоронений у Стольско. Мы помним, что они были курганными. Но для Поднестровья IX в. курганные захоронения совершенно не типичны. Лишь четыре известных науке курганных могильника относятся к IX в., да и то, скорее, к его концу: Черновский, Алчедарский, Чернорекский и Трепчинский. При этом все это западные окраины региона. Как указывает Б. П. Томенчук: «Их пока что не обнаружено на внутренних хорватских землях (на территории Звенигородской, Теребовлянской, более поздних летописных земель и в районе Плеснеска)» (Томенчук 2006: 76–78). В то же время в Польше и Поморье преобладают как раз курганные захоронения (Кухаренко 1969: 127). Есть такое захоронение и у Волина (Кухаренко 1969: 138).

Нужно еще отметить, что Стольско располагается в очень выгодном географическом месте. Как раз здесь можно пройти вразрез между двумя хребтами: Гологоро-Кременецким, тянущимся в общем направлении с северо-востока на юго-запад и отделяющим Малое Полесье от Подольской возвышенности, и Расточьем, идущем с юго-востока на северо-запад и отделяющим то же Малое Полесье и Волынь от бассейна Вислы и Верхнего Днестра. И оказаться как раз на притоках Вислы (Вепш и Сан) и на Днестре. А дальше легко можно либо подняться на север к Балтийскому морю, либо спуститься на юг к Черному. Либо двинуться вдоль северного склона Карпат в сторону Малой Польши и дальше в Западную Европу. Или, наконец, повернуть на восток и по Малому Полесью отправиться в сторону Днепра.

В этом месте абсолютно естественно было построить населенный пункт, ориентированный на торговые пути. Причем, мы знаем, что как раз поморские славяне активно участвовали в торговле. В XI в. Волин был одним из крупнейших торговых центров Балтики, но судя по расположению городищ и селищ около него, и раньше его жители уже активно занимались торговлей (Кухаренко 1969: 137-138).

При этом отметим, что первое упоминание о волынянах в Приднестровье и Побужье мы имеем, судя по всему, в середине IX в., в «Баварском географе» (Западноевропейские 2010: 28). Примерно к началу X в. относится упоминание о них у Масуди (Гаркави 2015: 137; 163). Утверждать, что такое племя было здесь раньше, мы не можем. Зато появление его (какой-то части его) на Днестре в IX в. вполне соотносится со строительством здесь Стольско.

В дальнейшем волыняне, судя по тому, какая территория позже именовалась Волынью, ушли за Буг. При этом, что интересно, город с названием Волынь почему-то располагался на левом, западном берегу Западного Буга. Городище там обнаружен, и даже создание его отнесено к VIII в. (Кучера 1999: 190), но от него почти ничего не осталось. И находилось оно в местности, которая в древнерусские времена именовалась не Волынью, а Червенской землей.

А вот во времена существования Стольско волыняне вполне могли жить как раз в Львовском Ополье и даже быть главными в союзе приднестровских племен. Потому информаторы Масуди и называли его главным племенем славян, король которого правил всеми славянами: «Из этих племен одно имело прежде в древности власть, его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена, ибо власть была у него и прочие цари ему повиновались» (Гаркави 2015: 137).

Но… к середине X в. никакие волыняне здесь не были главными. Это следует из рассказа Константина Багрянородного о том, какие земли контролировал киевский князь Игорь, и с каким из подвластных ему земель соседствовали печенеги. Игорю платили дань лендзяне, и печенеги соседствовали с ними же (Константин 1991: 157). А соседство это могло быть никак не севернее того же Львовского Ополья. Нужно отметить, что менее, чем в полусотне километров на запад от Стольско находился т.н. «Печенежский лес» (Константин 1991: 390, 15).

Это же следует и из другого автора, Ибн Якуба, который писал уже в 60-х годах X века, причем, попутешествовав по Европе сам. Для него племя в.линиана уже только «было… почитаемо» (Восточные 2009: 79) у славян.

Но это хорошо стыкуется и с тем, что Стольско не дожило, похоже, даже до середины X века. Как мы помним, нет никаких данных о том, что укрепления городища обновлялись и перестраивались. При этом в Плеснеске и Крылосе такие строительные слои открыты. Стало быть, укрепления Стольско, сколь бы впечатляющими они не были, действовали относительно недолгое время.

Причиной гибели Стольско вполне мог стать натиск печенегов. Плеснеск был защищен от него Гологоро-Кременецким хребтом, Крылос – Днестром. А вот путь вдоль левого берега Днестра к Львовскому Ополью был практически открыт.

Еще более интересные гипотезы позволяет строить наблюдение за защитными линиями Плеснеска и Листвина.

Напомним, что на одном из этапов обновления валов ур. Высокое Городиско внезапно оказывается примененной рустовая технология, свойственная Польше и Полабью, но не Руси и Поднестровью. При этом рустовые конструкции применены именно в том сооружении, после разрушения которого данная линия обороны больше не восстанавливалась (Филипчук 2010: 351).

М. А. Филипчук относит разрушение этой конструкции к походам Владимира Святославича. Но согласиться с такой датировкой сложно. Если мы наблюдаем в какой-то момент реконструкцию оборонительной линии крупного городища с применением несвойственной для данной местности технологии, понятно, что данная технология должна была здесь появиться вместе со своими носителями. В данном случае, поляками. Им не обязательно было переселяться сюда, но они должны были быть привлечены к «архитектурным» работам.

Но когда польские градоделы могли появиться на границе Малого Полесья и Гологоро-Кременецкого кряжа? Отметим: Плеснеск стоит между истоками Западного Буга и Стыра. В Пражском привилеи, как рассказывает чешский историк XI века Козьма Пражский в своей Чешской хронике, говорилось, что границы Пражской епископии на востоке определяются реками Бугом и Стыром (Королюк 1960: 4). Конечно, границы епископии не обязательно являются и границами государства, но все же трудно отрицать, что земли Верхнего Поднестровья находились под влиянием Чехии. Даже если они оставались независимыми, трудно ожидать, чтобы местные вожди приглашали строить себе укрепления поляков. Тем более, что до этого они вполне справлялись собственными силами.

Но ситуация меняется примерно в 990 году. Начинается польско-чешская война, в результате которой поляки захватывают принадлежавшую в то время Чехии Малую Польшу с Краковом. Относительно взятия Кракова поляками есть разнобой в старинных текстах, но в любом случае это происходит не раньше 990 года.

Между Чехией и Поднестровьем связь прерывается. Вполне логично ожидать, что после этого Польское государство распространит, если не прямую власть, то влияние и на истоки Буга и Стыра, т.е. на Плеснеск. Стратегически важнейшее расположение городища на торговых путях – вполне достаточное основание прислать сюда своих специалистов для того, чтобы поучаствовать в реконструкции его оборонительных сооружений.

Но тогда это означает, что никакой Владимир не мог разрушить рустовые оборонительные сооружения Плеснеска, т.к. в 981, когда, по летописи, он ходил сюда в поход, никаких поляков, а стало быть, и никаких рустовых конструкций здесь не было. Если говорить о походе 992 года (описанном как поход на хорватов), то считать, что реконструкция вала Высокого Городиско была предпринята в 990 г. (когда земля отошла к Польше), а в 992 г. его уже разрушили, было бы слишком большой натяжкой.

Столь же большой натяжкой было бы считать, что польских градоделов в Плеснеск привлек Владимир. Начать нужно с того, что реальность похода 981 г., информация о котором написана летописцем почти через 100 лет после события, сомнительна. Упоминания его нет среди перечня побед Владимира в хронологической части Памяти и похвалы князю Владимиру, которая была написана, по убеждению многих историков, еще при жизни князя.

Поход 992 г. более реален, хотя, отметим, и его нет в Памяти и похвале. Относительно обострения русско-польских отношений в этом году есть сведения в германских хрониках. Сын Владимира Всеволод получает удел во Владимире Волынском. То есть Волынь попадает в какой-то момент под власть Киева. Плеснеск лежит к востоку (точнее, к северу, если исходить из реальной географии этой местности) от Западного Буга. Так что вхождение его в состав Киевской Руси в 992-м не противоречит тому, что в 1018 г. граница между Русью и Польшей шла по Бугу, судя по тому, где происходит сражение между Ярославом Владимировичем и Болеславом Польским.

Однако трудно себе представить, что после войны 992 года Владимир пригласил бы реконструировать оборонительные сооружения Плеснеска именно поляков, у которых он этот город, получается, отобрал. И кто тогда разрушил укрепления Высокого Городиско? Болеслав в 1018 году? Но почему их потом никто не восстанавливал, а когда город был отстроен в XI в., то в значительно меньших размерах?

На мой взгляд, единственное время, которое прекрасно удовлетворяет всем требованиям – это поход Ярослава и Мстислава Владимировичей на Польшу. В летописи он датируется 1031 г., однако анализ связанных с ним событий показывает, что речь идет о 1037 или 1038 годе. После этого похода в раздираемую восстаниями и не имеющую правителя Польшу граница точно отодвинулась на запад до Сана. При этом у поляков, если они к тому времени владели Плеснеском, было достаточно времени усовершенствовать его укрепления. Тогда разрушен он был киевскими войсками, и поскольку оказался глубоко в тылу, восстановлен только тогда, когда в этом районе стала проходить граница Галицкой и Волынской земель.

Такая датировка вполне может уложиться в рамки указанных выше исследований городища. Датировка разрушения части его оборонительных линий концом X в. опирается, на самом деле, только на уверенность исследователей в том, что виновником разрушений был Владимир Святославич. С другой стороны, как уже указывалось, между развитием Плеснеска и Крылоса существует слишком много параллелей, причем для Крылоса датировка – X-XI века. Отрицать возможность существования первоначального Плеснеска до XI в. этих условиях было бы нелогичным. Также, как и возможность разрушения обоих городищ в 1038 году.

Напомним, что никаких данных относительно принадлежности Руси территорий будущих Теребовльского или Галицкого княжеств ранее второй половины XI в. нет. Первым перемышльским князем назван Рюрик Ростиславич в 1087 году. Понятно, что в это время и его братья получили, очевидно, Звенигородский и Теребовльский уделы, которыми потом и владели. Галич же вообще появляется на страницах летописи только в XII веке. Что свидетельствует о разрушении и длительном не восстановлении (аналогично Плеснеску) Крылосского городища.

Еще более любопытная картина вырисовывается с Листвином. У этого городища целый ряд признаков, связывающих его с более западными территориями. Каменные опорные стенки в основе вала детинца, как у Трепчи на Сане и Плеснеска. Значительное число наземных жилищ. Курганный могильник (как, кстати сказать, в той же Трепчи). При этом городище, напомним, датируется второй половиной X – серединой XI века. То есть, свое существование он начал во времена чешского или польского господства над Верхнем Поднестровьем и закончил примерно во время похода на Польшу 1038 года.

Территориально Листвин расположен на Волынской возвышенности. Куда, как было показано выше, вероятно, ушли в начале X в. волыняне с Львовского Ополья. Поэтому такие черты, как наземные жилища и курганные захоронения, вполне могут объясняться именно их проживанием в Листвине. Но при этом форма детинца – не «волынская». И крепиды в валу – никак не «волынская» черта.

Но нельзя сказать, что она и «ляшская». Ни Трепча, ни Плеснеск, где такие структуры также есть, не являются польскими городищами. Насколько я понимаю, на территории коренной Польши таких технологий нет. Кроме того, поляки явно не владели этими землями, по крайней мере, к началу XI века. Иначе не было бы смысла в сражении 1018 г. на Буге.

Скорее на ум приходят городища Чехии и Моравии. Можно предположить, что каменные кладки Трепчи, Плеснеска и Листвина относятся все же ко времени, когда на территории до Буга распространялось чешское влияние, т.е. на 950-е – 980-е годы. Но тогда придется признать, что влияние это распространялось почти до Горыни, и затрагивало и территорию Волынской возвышенности. То есть, после смерти князя Игоря Киевская Русь потеряла все территории до Горыни.

С этой точки зрения будет понятно место построения Листвина. Очевидно, что городище построено так, что может контролировать путь с востока как на Волынскую возвышенность (вдоль Мизоцкого кряжа, вразрез между Стублой и Иквой), так и в Малое Полесье (по долине Свитеньки). То есть, в этом случае является крайним восточным узлом обороны для всей территории западнее Горыни.

Рис. 5. Карта местности с обозначением места положения Листвина. Источник: Чайка 2009: вклейка между стр. 139 и 140

Если же городище стояло изначально на территории Древней Руси, непонятной остается особенность конструкции его валов. Да и само место расположения такого крупного защищенного населенного пункта в указанный период не имеет обоснования.

Что произошло дальше, мы не можем утверждать уверенно. Возможно, поход Владимира на запад в 992 г. закончился отвоеванием волынских (но не малополесских) земель до Буга. Тогда понятно строительство большого города Владимира Волынского и, соответственно, постепенная потеря значения Листвина. Защищать ему становится нечего. После же того, как граница (уже не с Чехией, а с Польшей) отодвигается на Сан, значение Листивна окончательно исчезает, и городище тихо умирает.

Для того, чтобы окончательно принять такую версию, не хватает следов разрушения листвинских защитных сооружений в конце X века. Однако, как утверждает Р. Чайка, «на протяжении всего существования, городище так и не испытало разорения и пожаров, подтвержденных археологически» (Чайка 2009: 22).

Так что следует признать: загадка Листвинского городища остается и требует дополнительного изучения.

ЛИТЕРАТУРА

Восточные 2009 – Восточные источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009. – 264 с.

Гаркави 2015 – Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских: С половины VII века до конца X века по Р. X.). – М.:ЛЕНАНД, 2015. – 320 с.

Древняя Русь 1985 – Древняя Русь: Город, замок, село // Археология СССР. – М.: Наука, 1985 – 431 с.

Западноевропейские 2010 – Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010. – 512 с.

Звиздецкий 2008 – Звiздецький Б. А. Городища IX-XII ст. на территорiï лiписних древлян. – К.: Інститут археології НАН України, 2008 – 176 с.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Королюк 1960 – Королюк В. Д. Грамота 1086 г. в хронике Козьмы Пражского // Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР, № 29, 1960. – М., 1960. – С. 3-67

Корчинский 2008 – Корчинський О. Ранньосередньовічне місто на Верхньому Дністрі // Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині. Вип. 12, 2008 – Львів: Ін-т українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – С. 267–282.

Куза 1996 – Куза А. В. Древнерусские городища X-XIII вв. Свод археологических памятников. – М.: Российский Гуманитарный Научный Фонд, 1996 – 256 с.

Кухаренко 1969 – Кухаренко Ю. В. Археология Польши. – М.: Наука, 1969. – 240 с.

Кучера 1999 – Кучера М. П. Слов’яно-руськi городища VIII-XIII ст. мiж Саномi i Сiверським Дiнцем. – К.: ІА НАН України, 1999. – 252 с.

Моргунов 2009 – Моргунов Ю. Ю. Дерево-земляные укрепления Южной Руси X-XIII вв. – М.: Наука, 2009. – 303 с.

Миська 2008 – Миська Р. Долітописний Теребовль // Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині, вип. 12, 2008. – С. 292–303

Раппопорт 1967 – Раппопорт П. А. Военное зодчество Западнорусских земель X–XIV вв. // Материалы и исследования по археологии СССР, № 140 – Л.: Наука, 1967. – 242 с.

Ратич 1957 – Ратич О. О. Древньоруські археологічні пам'ятки на території західних областей УРСР, К.: Вид-во Академії наук Української РСР, 1957 – 95 с.

Ратич 1964 – Ратич О. О. До питання про розташування і оборонні споруди древньоруських городів Південно-Західної Русі // Матерiали i дослiджения з археологiï Прикарпаття i Волинi, вип. 5, Киïв, 1964 – C. 115–129

Русанова 1973 – Русанова И. П. Славянские древности VI-IX вв. между Днепром и Западным Бугом // Свод археологических источников, вып. Е1-25. – М.: Наука, 1973. – 100 с.

Тимощук 1981 – Тимощук Б. А. Древнерусские города Северной Буковины // Древнерусские города. Отв. ред. В. В. Седов. – М.: Наука, 1981. – С. 116–136

Томенчук 2006 – Томенчук Б. П. Археологія некрополiв Галича i Галицької землі. Одержавлення. Християнiзацiя, Івано-Франківськ: Гостинець, 2006. –328 с.

Томенчук 2008 – Томенчук Б. П. Археологія городищ Галицької землі. Галицько-Буковинське Прикарпаття: матеріали археолог. дослідж. 1976–2006, Івано-Франківськ, 2008 – 695 c.

Филипчук 2009 – Филипчук М.А. Структура Пліснеського археологічного комплексу в слов’янський та давньоруський час // Вісник інституту археологiї, Львів, 2009, вип. 4 – С. 3-21

Филипчук 2010 – Филипчук М.А. Плісненський археологічний комплекс // Археологія і давня історія України. Вип. 1. Проблеми давньоруської та средньовiчної археологiї – К.: Iнститут археологiї НАН України, 2010. – С. 345–357

Филипчук 2012 – Филипчук М. А. Слов’янськi поселення VIII-X ст. в українському Прикарпаттi. – Львiв: Астролябія, 2014 – 312 с.

Чайка 2009 – Чайка Р. М. Давньоруське городище Листвин i його околицi у X–XI ст. – Львiв, 2009. – 214 с.

Показать полностью 1

История России Волынь Славяне Длиннопост

user11968899

История

Мегаполисы IX-X вв.: от Стольско до Листвина. Часть 1⁠⁠

Серия Загадки истории Древней Руси

5 часов назад

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

История становления древнерусского государства – тема неисчерпаемая, и, несмотря на три сотни лет изучения, до сих пор дискуссионная.

Одной из главных причин тому является практическое отсутствие в нашем распоряжении письменных источников старше XI – начала XII вв. (а если говорить о сохранившихся копиях, то XIV в.), посвященных данному вопросу. При этом исследование этих более поздних текстов позволяет уверенно говорить о том, что они подвергались многочисленным редакциям, далеко не всегда сохранявшим первоначальный текст. Так что можно говорить лишь об отдельных упоминаниях русов/росов и ряда других восточнославянских племен в иностранных (византийских, арабских, еврейских, германских и скандинавских) источниках.

В этих условиях особую важность приобретают исследования археологические. Следы материальной культуры (особенно, если их удается относительно надежно датировать) остаются единственными современными исследуемым временам свидетельствами, на анализ которых и приходится опираться, строя гипотезы относительно событий, происходивших на территории Восточноевропейской равнины в IX-X вв., когда здесь складывались протогосударственные и государственные образования.

В статье рассматриваются работы украинских археологов конца XX – начала XXI века, посвященные вопросам развития городов на территории Приднестровья и Волыни. В современной российской исторический науке, к сожалению, они редко используются.

На основе изучения данных из этих работ выдвигаются гипотезы относительно истории рассматриваемого региона в IX-X веках.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Древняя Русь, Поднестровье, Волынь, городища IX-X века, архитектура оборонительных сооружений.

ВВЕДЕНИЕ

Существенная часть истории становления и развития государственности на Восточноевропейской равнине связана с территорией между Днепром на востоке, Саном и Карпатами на западе, Припятью и Вепшем на севере, Средним Днестром и верховьями Южного Буга на юге. Именно здесь Повесть временных лет размещает племена древлян, дулебов, бужан, волынян, червян, хорватов. Именно здесь сталкиваются интересы Древней Руси, Польши, Чехии и Венгрии. Сюда совершают летописные походы первые киевские князья. Здесь они сталкиваются с кочевниками-печенегами.

Можно говорить о том, что после летописного прихода Олега в Киев (6390 г. от Сотворения Мира по Лаврентьевской летописи), основная история Древней Руси развивается на этих территориях. Новгород, с которым летописцы связывали зарождение княжеской династии Рюриковичей, фактически, снова появляется на страницах летописей только с 6455 г. от С.М. (рассказ об устройстве погостов и установлении даней Ольгой по Мсте и Луге), а как место активных действий – лишь в 6478 г., при распределении Святославом уделом между сыновьями.

В имперское и советские время археологические исследования на указанной территории, конечно, проводились, хотя великорусским территориям уделялось больше внимания. С распадом единого государства и образованием трех восточнославянских стран – России, Украины и Беларуси – ситуация значительно усложнилась.

С одной стороны, развитие национального самосознания в Украине и Беларуси потребовало более пристального изучения древней истории этих территорий. С другой оно же породило желание во что бы то ни стало удревлять собственную историю и постулировать, в противовес сложившейся еще в имперское время концепции «младших братьев», более высокую, если не основную, роль племен, населявших данные земли, в становлении Древней Руси. С третьей, такие попытки пересмотра устоявшейся концепции зарождения и развития древнерусского государства вызывали у российских исследователей автоматическое отторжение всего, что говорят и пишут их украинские и белорусские (особенно, первые) коллеги.

Понятно, что все это не имеет никакого отношения к науке. Российские археологи, в условиях сложной геополитической обстановки и постоянно сокращающегося финансирования археологических исследований, не имеют возможности активно вести раскопки на территории соседних государств. Их украинские и белорусские коллеги, наоборот, такую возможность получили, пожалуй, даже в большей степени, чем в советское время. При этом они заведомо не поглупели и не растеряли профессионализма, который приобрели в то же советское время, в тех же учебных и научных учреждениях и, зачастую, под руководством тех же специалистов, что и российские исследователи. Не пользоваться результатами их работ только по причине политических разногласий – просто не профессионально.

Целью данной работы является представить ряд работ украинских археологов, посвященных исследованиям городищ IX-X вв. на территории Верхнего Днестра и Волыни. По мере необходимости будут затрагиваться также вопросы исследования захоронений того же периода на тех же территориях.

Основная масса анализируемых исследований опубликована на украинском языке. Перевод – автора данной работы.

К ИСТОРИИ ПРОБЛЕМЫ

Вопросы развития огороженных защитными сооружениями населенных пунктов (городов в собственно славянском смысле этого слова) теснейшим образом связаны с вопросами становления государства. Вряд ли имеет смысл спорить с тем, что т.н. городища-убежища (те, внутри которых нет серьезного культурного слоя, что говорит об отсутствии в них постоянного населения) указывают на время существования разрозненных небольших общин. Наличие т.н. городищ – общинных центров (с культовыми и/или общинными постройками внутри укрепления и сетью поселений вокруг) свидетельствует о зарождении как минимум племенного протогосударства. Наконец, наличие укрепленных поселений с серьезным культурным слоем внутри и следами жилищ, а также с несколькими защищенными площадками, может приниматься как свидетельство наличия государственно-административной структуры общества.

Исследованиями городищ в интересующем нас регионе историки и археологи всерьез занимались с 50-х годов XX века (хотя, конечно, отдельные работы проводились и значительно раньше). Однако до капитального труда П. А. Раппопорта об особых попытках планомерного обобщения полученного материала, пожалуй, говорить не приходится. Сам исследователь отмечал в введении к своему труду: «Ни в одной из этих работ (речь идет об отдельных работах по археологии Сутейска, Судовой Вишни и т.д.) не ставилась задача общего изучения западнорусских оборонительных сооружений, да и материалов для такого изучения было ничтожно мало» (Раппопорт 1967: 10).

Раппопорт не только собрал сведения о 163 городищах Галичины и Волыни, не только опубликовал схемы их оборонительных сооружений и описания результатов обследований. Он также предложил систематизацию городищ по типу планировки укреплений.

К первой группе отнесены городища, оборонительные сооружения которых полностью подчинены рельефу местности: мысовые и островные.

Первые занимают мыс в месте впадения одной реки в другую или кусок иной местности, со всех сторон, кроме одной, ограниченный крутыми склонами. С открытой, напольной стороны они огорожены валом. Валов может быть несколько (тогда исследователь именует их сложно-мысовыми), вдоль вала может быть или не быть проложен ров, защитные сооружения могут идти и по остальным краям площадки, - сути дела это не меняет.

Ко вторым отнесены городища, занимающие острова, возвышенности посреди равнинной местности, горы. То есть, территории, которые со всех сторон защищены естественными преградами. Опять-таки, не важно, возведены ли защитные сооружения по всему периметру обитаемой площадки, или они имеются только в наиболее доступных для потенциального противника местах.

Вторая группа городищ – те, у которых форма защитных сооружений не подчинена рельефу местности. Раппопорт именует их круглыми, хотя на деле они могут иметь любую иную замкнутую форму с частично скругленными участками. Главным критерием является то, что такие городища окружены валами со всех сторон, и защитные сооружения проходят ни в коем случае не по краям естественной площадки, а имеют некую геометрическую форму.

В этой группе исследователь также выделяет несколько типов:

– круглые городища с мощными валами, расположенные на плоской местности;

– небольшие круглые городища с незначительным валом, расположенные на холмах посреди болот;

– круглые городища с несколькими рядами валов, расположенных не всегда концентрично;

– городища, имеющие в плане форму, близкую к квадрату с одной или двумя округлыми сторонами (Раппопорт 1967: 196).

Наконец, в особую группу Раппопорт выделяет городища сложного типа, состоящие из укрепленного центра и прилегающей к нему второй, также защищенной, площадки, обычно, значительно большего размера (Раппопорт 1967: 22). К этой группе он относит т.н. сложно-мысовые и просто сложные городища.

Но, может быть, важнее этой классификации, другой вывод исследователя. Он замечает, что что «локальные группы памятников военного зодчества, которые можно отметить в западнорусских землях, отражают какие-то древние, вероятно, еще племенные традиции» (Раппопорт 1967: 200). Например, на территории будущей Галицкой земли все городища – мысовые. В Волынском Полесье – круглые на холмах среди болот. На Волынской возвышенности – с прямыми и округлыми сторонами (Раппопорт даже именует их городищами волынского типа). Круглые городища на плоской местности есть только в верховьях Южного Буга и на Среднем Днестре. Круглые городища с несколькими рядами валов – в Подляшье, западной части Черной Руси и самой западной части Волынского Полесья. При этом круглых городищ вообще нет в IX-XI вв. на остальных территориях Древней Руси.

Выводы Раппопорта и его классификация постоянно используются в дальнейшем археологами. Например, в такой классической работе, как «Древнерусские городища X-XIII вв.» А. В. Кузы. Эта не опубликованная при жизни автора монография была положена в основу капитального труда «Древняя Русь: город, замок, село». В монографии была собрана информация уже по 372 городищам на рассматриваемой нами территории. К этому времени ситуация с изучением городищ между Днепром и Карпатами южнее Припяти существенно изменилась к лучшему. Как отмечал Куза: «Еще 20 лет назад на археологической карте древнерусского государства запад и юго-запад (Галицко-Волынские земли) выглядели белым пятном. Ныне усилиями советских и польских археологов положение исправлено» (Куза 1996: 24). Правда, исправлено оно было не везде. В той же работе констатировалось, что «практически малоизученными остаются древние центры земли древлян» (Куза 1996: 24).

Безусловно, стоит выделить и работу Б. А. Тимощука «Древнерусские города Северной Буковины». Автор указал, что для определения того, являлось ли данное огороженное поселение городом, необходимо обратить внимание на следующие признаки:

а) социально-топографическую структуру поселения, характерные черты застройки его отдельных частей;

б) систему и конструкцию оборонительных линий;

в) набор массовых археологических находок на территории поселения.

При этом наиболее важным признаком города является его социально-топографическая структура, а именно наличие:

а) детинца – центра города, в котором жила военно-феодальная знать и сосредоточивались административные здания;

б) посадов, где жила основная масса ремесленников и торговцев;

в) окружающих город поселений сельского типа.

Только наличие всех трех составляющих позволяет считать данный населенный пункт городом. Если же деления на детинец и укрепленный посад (окольный город) нет, то наличие на территории городища постоянных жилищ и ремесленных мастерских, и даже вещевых находок, свидетельствующих о проживании в нем воинских людей, не позволяет считать его городом, а только общинным центром (Тимощук 1981: 116-117).

Понятно, что наличие мощных оборонительных сооружений, дифференциация жилищ по размеру и архитектуре и присутствие дорогих вещей внутри городища (особенно, на площадке детинца) служат дополнительными критериями отнесения населенных пунктов к городам.

Нужно упомянуть также монографию И. П. Русановой «Славянские древности VI–IX вв. между Днепром и Западным Бугом». Собственно городищам она уделяет незначительное внимание. Однако в работе дан каталог поселений, среди которых указаны городища VI–IX вв., иногда даже с заходом в X век. С учетом того, что Куза IX в. сознательно оставляет за рамками своей работы, это оказывается дополнительным подспорьем к исследованиям проблемы.

Кроме того, в каталоге указываны и расположенные там же могильники. Особенности погребальной обрядности в том или ином регионе нередко являются этноопределяющим фактором. Если удается определить его корреляцию с особенностями архитектуры городищ, это укрепляет позиции исследователей по отнесению тех или иных местностей к местам локализации тех или иных племен и народов.

Из современных монографий можно отметить книгу Ю. Ю. Моргунова «Дерево-земляные укрепления Южной Руси X-XIII вв». Автор, правда, старается не отходить от классификации П. А. Раппопорта, которую считает лучшей (Моргунов 2009: 21-22). При этом он все же вносит ряд уточнений.

Так относительно возможности формирования валов без наличия внутри их опорных стенок, Ю. Ю. Моргунов указывает, что «по мере расширения стационарных исследований почти на всех исследованных П. А. Раппопортом городищах в бескаркасных валах стали обнаруживаться очевидные остатки бревенчатых укреплений» (Моргунов 2009: 39). Автор приводит ряд примеров таких находок и делает вывод, что «гипотеза о существовании исключительно земляных валов не вполне убедительна» (Моргунов 2009: 41).

Ю. Ю. Моргунов много внимания уделяет классификации внутривальных структур. При этом он говорит о том, что простейшие столбовые конструкции, даже в их наиболее сложном виде, каркасно-столбовом (столбы, в вертикальные пазы которых вставляются бревна), редко встречаются, начиная с XI века (Моргунов 2009: 44). По мнению автора, многие случаи, когда их встречают в валах славянских городищ, связаны с использованием славянами древних городищ скифского времени.

Относительно ростовых (крюковых) конструкций (чередующиеся накаты бревен, размещенных вдоль и поперек вала, закрепленных по краям колышками во избежание сваливания и засыпанных землей) исследователь подтверждает их малую распространенность в восточнославянских землях и значительную – в польских и восточногерманских. Хотя и указывает, что «в последние десятилетия ранние остатки таких сооружений выявлены и в основе многих отрезков змиевых валов» (Моргунов 2009: 45).

Что же касается наиболее распространенных в основании валов в восточнославянских землях срубных конструкций, наиболее интересным представляется замечание Ю. Ю. Моргунова относительно того, что срубы, не засыпанные внутри землей (т.н. «клети») «нельзя принимать за остатки внутривальных каркасов», поскольку «они не могли скреплять вальную насыпь, поддерживать крутизну ее склонов или служить фундаментом наземных стен» (Моргунов 2009: 50). В качестве аргумента в пользу такого заявления он приводит тот факт, что валы с подобной конструкцией хуже всего сохранились.

В конечном итоге исследователь явно склоняется к тому, чтобы признать валы городищ остатками разрушившихся стен, состоящих, в основном, из забутованных (забитых грунтом) срубов. Валов как таковых, т.е. земляных (дерево-земляных) насыпей, по его представлению, для укрепления городищ не строили.

ВЗГЛЯД С УКРАИНЫ

Указанные работы и до сих пор остаются классическими. При этом, что характерно, в вышедшей в 2009 г. работе Моргунова результаты исследований украинских археологов после 2000 г. не используются вовсе.

Однако после разделения страны украинскими коллегами были проведены серьезные исследования городищ, дополняющие те сведения, которые были у авторов второй половины XX века.

Классической работой в области археологии городищ для них сегодня является появившаяся в 1999 г. монография М. П. Кучеры «Славяно-русские городища VIII–XIII ст. между Саном и Северским Донцом». В этой работе дается характеристика городищ на территории Украины и соседних районов Молдавии и Польши по их топографическому положению, плану оборонительных сооружений, выделяются локальные и хронологические особенности рассматриваемых памятников. Всего в работе анализируются данные по 670 городищам (Кучера 1999: 5).

М. П. Кучера поставил перед собою задачу усовершенствовать классификацию Раппопорта. Он отметил, что в старой классификации есть ряд недостатков. Например, в ней выделяется только два типа городищ, форма которых определяется формой естественных препятствий, по их топографическому положению: мысовые и островные. При такой постановке вопроса остается не понятно, куда отнести городища, расположенные на невысоких округлых и мысовидных возвышениях: к островным, мысовым или находящимся на ровной местности (Кучера 1999: 13)?

Не слишком хорошо понятно, чем отличаются «сложно-мысовые городища» и просто сложные городища. Известны городища с несколькими укрепленными частями относительно равных размеров, находящиеся не на мысу, а на островах. Есть городища, расположенные как на мысу, так и в другой местности, у которых укрепленные части имеют различные размеры. По мнению М. П. Кучеры, Раппопорт достаточно произвольно относит городища к сложно-мысовым или просто сложным (Кучера 1999: 12).

Путаницу вносит и использование Раппопортом социального критерия. «Например, достаточно нам знать, что в укреплениях сложно-мысового городища располагался город, как это городище, по П. А. Раппопорту, уже превращается в сложное городище» (Кучера 1999: 12).

В связи с этим Кучера предлагает свою классификацию. Для простых городищ (состоящих их одной защищенной площадки) во главу угла исследователь ставит топографический принцип. Он выделяет следующие типы:

– расположены на останце (холме);

– на останцеподобном краю на гряде;

– мысовые;

– расположены на краю естественной преграды;

– на гряде;

– на возвышении;

– на ровной местности.

«Городища на останце ограничены природными препятствиями со всех сторон, а мысовые – с двух или трех сторон. Городища, расположенные на гряде, ограничены природными препятствиями с двух сторон, а на краю естественной преграды – лишь с одной стороны. Первые два типа городищ обычно повторяют форму той естественной части, которую они занимают: мыса или останца. Форма городищ на гряде и на краю естественной преграды лишь частично зависит от конфигурации местности. При этом, городища на гряде, как правило, четырехугольные (чаще трапециевидные), а на краю естественной преграды – полукруглые. Совсем не имеют в своем составе природных препятствий городища, расположенные на ровной местности. Планировка этих городищ вполне искусственная. Форма их, конечно, округлая. К городищам, расположенным на возвышении, относятся городища на невысоких местах с наклонными природными краями, которые не образуют естественных препятствий. Эти городища обнесены со всех сторон искусственными земляными укреплениями. Форма их в большинстве случаев бывает округлого или овальной, а иногда и несколько иной, в соответствии с природными контурами местности, на которой они расположены.

Есть еще городища, промежуточные между мысовыми и расположенными на останцах. Они занимают мысы, разделенные с напольной стороны значительным естественным понижением, которое было использовано в качестве рва во время сооружения укреплений. Такие городища имеют значительное распространение, и их следует выделить в отдельный тип городищ, расположенных на останцеподобных мысах» (Кучера 1999: 13–18).

В качестве дополнительных характеристик украинский археолог (о котором, кстати, говорится, что он «своими ногами обошел большую часть представленных в работе поселений», Кучера 1999: 3) предлагает учитывать их форму (неправильную и правильную геометрическую) и структуру оборонительных линий, если они многорядные. В последнем случае выделяются расчлененные (когда ряды укреплений не прилегают друг к другу и образуют межвальные пространства), сплошные (когда таких пространств практически нет) и смешенные (Кучера 1999: 24).

Для сложных же городищ, т.е. тех, которые имеют несколько защищенных площадок, М. П. Кучера предлагает другую схему классификации. Основную роль здесь должно играть то, как расположены относительно друг друга эти площадки (Кучера 1999: 19). Они могут прилегать друг к другу (смежные) или одна из них охватывает вторую, внутреннюю (совмещенные). В отдельный тип предлагается выделить городища, у которых огороженных площадок как минимум три, и при этом есть как прилегающие, так и находящиеся одна внутри другой.

Дополнительным критерием здесь является размещение защищенных площадок на одном природно-топографическом участке или на участках, отличающихся друг от друга по природным условиям. Кроме того, учитываются и форма оборонительных сооружений, и их структура в случае многорядности.

Исходя из предложенной классификации, Кучера фактически отметает «круглые» городища Раппопорта, как выделенные по несущественному признаку.

Начнем с городищ «волынского типа». Для начала украинский исследователь указывает на то, что сочетание прямолинейных и скругленных сторон характерно только для части отнесенных к данному типу городищ. «Своеобразная форма, что напоминает сочетание части круга с частью квадрата, характерна для городищ Острожец, Посников, Одерады и, в меньшей степени, для городищ Шепель, Тихомель, Владимир-Волынский» (Кучера 1999: 41). Для Розважа, Пересопницы, Судовой Вишни, Сутейска и Борочиц характерно то, что «две смежные стороны в плане незначительно изогнуты наружу и образуют на стыке угол» (Кучера 1999: 41). К городищам с такой же особенностью исследователь относит еще и Устилуг.

Анализируя места расположения этих городищ, ученый указывает, что для них характерно приспособление минимум двух сторон к рельефу местности. Лишь те стороны, которые обращены к более плоской (напольной) части, имеют прямолинейную форму. Просто, по его наблюдениям, склоны холмов или мысов, на которых городища расположены, во многих случаях сами по себе имеют прямолинейную или скругленную форму, что и отражается на форме укреплений.

Прямолинейность напольных сторон все же не дает автору возможности совсем отбросить своеобразие данного типа городищ. «Применение прямолинейных отрезков в строительстве укреплений имело, несомненно, характер местной традиции…», – пишет он. Но тут же добавляет: «…что также, возможно, сложилась под влиянием природных особенностей местности» (Кучера 1999: 45).

А вот что М. П. Кучера категорически отвергает, так это западно-поморские корни данной оборонительной архитектуры, на которые указывает П. А. Раппопорт. Он пишет, что все городища Западного Поморья и Верхней Эльбы «аналогичны памятникам "второй" формы волынского типа – они четырехугольные с закругленными углами и расположены на возвышенной части полуострова, которая сбегает в озера, на возвышениях среди болот или на останцах. Ни одно среди них не имеет "первой" формы, то есть такой формы, которую определил П.А. Раппопорт для городищ "волынского типа"» (Кучера 1999: 44). Замечание довольно странное, т.к. сам Кучера ранее показывает, что общим для всех указанных городищ является как раз наличие хотя бы двух сходящихся под углом прямолинейных валов. То, что предыдущий исследователь обозначил в качестве признаков «волынского городища» наличие прямых сторон при одной-двух скругленных, никоими образом этому не противоречит.

Столь же странным выглядит и аргумент относительно того, что культурные связи Волыни с Поморьем «должны были касаться коренных, в первую очередь, соседних польских земель, между тем на этих землях отсутствуют городища "волынского типа"» (Кучера 1999: 45). Примеры переноса культурного влияния на значительные расстояния без наличия таких же признаков на промежуточных территориях прекрасно известны, их не имеет смысла повторять. Тем более, если речь идет о переселении народов. А ведь М. П. Кучера сам признает, что «существование связей, о которых говорит П. О. Раппопорт, можно объяснить только передвижением славянских племен» (Кучера 1999: 44). Позже я покажу, что как минимум одно, при этом, очень крупное и построенное в IX в., городище «волынского типа» существовало западнее Западного Буга.

Значительно серьезнее выглядит ссылка на наличие городищ с подобными «волынским» характеристиками в других регионах. Это Сосны, Ладыжин, Дашев II на Южном Буге, Шестовицы I на Десне и Сенча II на Суле. При этом Шестовицы. Ладыжин и Дашев автор относит к тому же X веку (Кучера 1999: 44), что и раппопортовские городища.

И опять-таки, этот аргумент работает, только в том случае, если не признавать наличие в регионе подобного городища IX века. В противном случае городища на Южном Буге и левобережье Днепра могут быть построены просто во второй половине X в., а на Волыни, хотя бы частично, в первой половине того же века, и возражение снимается.

Критически относится Кучера и к выделению других групп круглых городищ. Так относительно группы городищ с концентрическими округлыми рядами валов украинский исследователь замечает следующее: «Городища Канье, Дзиенциолы, Индура и Любомль по планировке принадлежат к типу сложных, из них Дзиенциолы имеет три укрепленные площадки, а другие состоят из двух укрепленных частей. На городище Тарнув расстояние между наружным и внутренним кольцевыми валами составляет лишь 10–20 м. Фактически на этом городище есть только одна округлая часть... , которая окружена оборонительной линией из двух концентрических расчлененных валов… Городище Збочно… окружено двумя валами, расстояние между которыми составляет в среднем 15 м. Бесспорно, что это также не сложное городище, а простое с двухрядною расчлененной оборонительной линией. Итак, оказывается, что к этому типу городищ П. А. Раппопорт причислил как сложные, так и простые городища. Таким образом, общим признаком всех упомянутых городищ фактически является совмещенность планирования замкнутых (кольцевых) расчлененных оборонительных линий» (Кучера 1999: 53).

Сам украинский исследователь объясняет такую форму оборонительных сооружений не особой местной традицией, а тем, что «Канье, Тарнув, Дзиенциолы, Збочно. Любомль II находятся на ровных или незначительно возвышенных участках местности среди заболоченных низин, а городище Индура расположено на невысоком останцеподобном мысе с пологими склонами, напоминающем возвышение. Поскольку в рельефе всех этих городищ нет естественных препятствий, они огорожены вокруг искусственными земляными валами и рвами… По форме указанные городища ничем не отличаются от других городищ, расположенных в аналогичных топографических условиях» (Кучера 1999: 45).

Но, что интересно: в качестве примера подобных городищ в других регионах исследователь может привести только те, которые «принадлежат к милоградской культуре раннего железного века» (Кучера 1999: 45). Для защиты своей позиции он вынужден прибегнуть к не подкрепленному фактами утверждению: «Не исключено, что рассматриваемые выше городища в полесских районах Волыни также происходят из раннежелезного века, что они вторично использованы славянами» (Кучера 1999: 53). Это при том, что для Дзиенциолы или Збочно исследователь приводит датировку – XII-XIII века.

Зато М. П. Кучера охотно признает наличие особой южно-бугской традиции строительства городищ. Правда, в отличие от П. А. Раппопорта, который выделяет южно-бугские городища по признаку строительства круглых укреплений на ровной местности (ровных склонах балок), украинский исследователь и тут верен себе. В качестве основного признака он выделяет то, что городища «занимают преимущественно небольшие мысообразные выступы или незначительные возвышения на склонах балок, через которые протекают ручьи. Почти все мысы, на которых расположены городища, рельефно отделяются от плато, их поверхность резко понижается к конечной части, чем они отчасти напоминают останцеподобные мысы» (Кучера 1999: 54).

Автор выделяет еще ряд характерных признаков южно-бугских городищ, которые он считает городищами уличей. Это более мощный вал с напольной стороны (поскольку здесь сама местность выше), наличие следов искусственной подрезки склонов мыса (чтобы усилить их крутизну), валов у подножья таких склонов. Наконец, «оригинальной особенностью ряда южно-бугских городищ является нахождение в их конечной мысовой части небольшой нижней площадки, защищенной с боков остатками двух валов, которые в виде клещей охватывают источник, бьющий у подножья» (Кучера 1999: 55).

А вот форме укреплений М. П. Кучера традиционно особого значения не придает. Хотя, если посмотреть его же собственные данные, то из 21 городища, относительно которых он имеет данные, 13 – округлые или овальные. Еще девять он характеризует как четырехугольные. Однако если посмотреть на схемы городищ в этой же книге, разницу между этими типами увидеть довольно сложно.

В итоге предложенная классификация, очень сложная и многоступенчатая, может быть применена практически в любом месте и к городищам любого времени, однако практически ничего не дает для определения принадлежности и функции городищ. Относительно последнего, особенно заметно отсутствие попыток дифференциации городищ по их социальному значению. Что же касается выделения городищ IX-X вв. по их племенной принадлежности, типология М. П. Кучеры представляется даже шагом назад по сравнению с попытками П. А. Раппопорта. Без этого же сама необходимость такой классификации становится неочевидной.

Однако, разбираясь в археологических трудах украинских исследователей XXI в., классификацию Кучеры необходимо учитывать, поскольку для них этот труд является классическим.

«МЕГАПОЛИС» IX ВЕКА

При этом М. П. Кучера писал все же в конце XX в., а стало быть, не мог использовать результаты работ, опубликованные уже в XXI веке. Так что перейдем теперь к рассмотрению ряда статей и монографий, посвященных наиболее значимым городищам, работы на которых проводились в течение многих лет тем или иным украинским археологом. И начнем с крупнейшего, пожалуй, городища западнее Днепра: Стольско.

Городище Стольско расположено на р. Колоднице, левом притоке Днестра, в Львовской области. Территориально это т.н. Львовское Ополье, или еще точнее, юго-западная окраина Бобрско-Стольской возвышенности.

Раскопки, проводившиеся здесь с 1981 по 2000 годы Верхнеднестрянской археологической экспедицией Национальной академией наук Украины, возглавлял львовский археолог О. М. Корчинский. В данной работе представлен мой перевод статьи «Раннесредневековый город на Верхнем Днестре», опубликованной в сборнике «Материалы и исследования по археологии Прикарпатья и Волыни» в 2008 году. Что характерно: более ранняя работа О. М. Корчинского «Городища-гигант в предгорьях украинских Карпат» (Труды V Международного конгресса славянской археологии, М., т. III, вып. 1а) упомянута в перечне литературы, использованной Ю. Ю. Моргуновым, однако в самом тексте монографии Стольско не фигурирует вообще.

В VII-VIII веках в этом месте существовало несколько неогороженных поселений. Однако, начиная с середины IX века здесь были возведены стены (Корчинский 2008: 272). При этом, как утверждает исследователь, «на безусловные признаки древнего города особого статуса указывают: общая укрепленная площадь – 250 га, в том числе 15 га – площадь детинца, длина земляных валов – около 10 км; сложная социально-топографическая структура, представленная остатками земляных укреплений (валы, рвы, террасы) и многочисленными пригородными и сельскими поселениями, некрополями, языческими святилищами» (Корчинский 2008: 270).

Рис. 1. План Стольско. Источник: Филипчук 2012: карта №4

Укрепленный детинец размещался в центральной части плоскогорья, в самой высокой его части – 100 м над зеркалом р. Колодницы. В плане он имел форму неправильного прямоугольника с скругленными углами площадью около 300×500 метров. По периметру шел земляной вал, сохранившийся на высоту 2,0–2,6 м при ширине у основания 11-12 метров. Вдоль внешней стороны вала проходил v-образный ров глубиной 1,5–2,5 м и шириной в верхней части 6 метров. Вдоль северо-западного края площадки вал снаружи был окружен искусственной террасой шириной 6 метров. На поверхности вала была возведена оборонительная стена срубной конструкции с башнями. На их местонахождение указывают округлые впадины диаметром 2,5 м и глубиной 0,3–0,4 м, зафиксированные на поверхности вала (Корчинский 2008: 270).

В укреплениях детинца обнаружены разрывы шириной 3,5–4,5 метра, которые О. М. Корчинский идентифицирует как проезды. Их пять: с севера, востока и запада по одному, с юга – два. В местах проездов с восточной и южной стороны были проведены археологические исследования, в результате которых обнаружены и исследованы остатки нижних частей надвратных башен, от которых остались следы столбовых ям и обугленные остатки деревянных конструкций (Корчинский 2008: 270).

Поперек площадки детинца с севера на юг пролегает дугообразный вал, разделяющий его на две части: меньшую – восточную и большую – западную. Он очень поврежден, его высота достигает 1 м, а ширина при основании – 12-13 метров. С восточной стороны вал окружен заиленным рвом, глубина которого составляет 1 м, а ширина в верхней части – 6 метров (Корчинский 2008: 270).

На центральной части площадки детинца зафиксированы остатки нижних частей нескольких наземных зданий срубной конструкции. Это небольшие площадки прямоугольной в плане формы 4,0×7,0 м, которые выступали над поверхностью на высоту 0,2–0,3 м. Во время зачистки верхнего горизонта одного из них на глубине 0,10–0,20 м найден зольно-угольный слой, содержавший обломки глиняной гончарной посуды ІХ-Х в. и металлические предметы, поврежденные эрозией.

Следы деревянных построек наземного типа зафиксированы местами вдоль внутреннего подножия вала. Они обозначены зольно-угольными наслоениями толщиной 0,10–0,15 метра. Отдельные из них содержат остатки обугленных деревянных конструкций, обломки глиняной гончарной посуды ІХ-Х в. и фрагменты оружия (Корчинский 2008: 270).

Детинец со всех сторон окружал большой укрепленный пригород, расположенный на пересеченной местности. С севера, востока и юга его опоясывала мощная оборонительная система, от которой сохранились остатки двух параллельно расположенных валов, в плане имеющих подковообразную форму. Снаружи они окружены рвами и террасами. С запада границы пригорода определяли отвесные склоны холма, местами соединяющиеся с отвесными скалами левого высокого берега р. Колодницы.

Первый, внешний, вал сохранился на высоту 1,5–1,8 м и имел ширину у подножия 11-12 метров. Перед ним проходил остродонный ров, достигающий глубины 1,2–1,5 м и ширины в верхней части – 6-7 метров. В результате проведенных исследований установлено, что вал сформирован желтыми суглинками, выбранными при копании рва.

По валу шла стена срубной конструкции. Каждые 9–16 м. она несколько меняла свое направление, что следует из зафиксированных отклонений центральной оси вала (Корчинский 2008: 271).

От стены примерно через равные промежутки были построены поперечные стены, которые были накрыты накатом. Таким образом были образованы своеобразные камеры-помещения, которые использовались в хозяйственных и военных целях, а их горизонтальный настил-потолок одновременно был площадкой для перемещения воинов, защищавших стену.

С восточной стороны в валу обнаружен разрыв, в который ведут раскопанные остатки древней дороги, вымощенной известняком и речной галькой. В месте, где центральная ось вала пересекает дорогу, на глубине 0,45 м ниже уровня современной поверхности, выявлены остатки перегнившего основания наружной стены надвратной башни, уходящие под вал. Здесь же зафиксированы останки и других обугленных и перегнивших деревянных конструкций, обрамляющих дорогу (Корчинский 2008: 271).

На поверхности дороги обнаружены мелкие обломки раннесредневековой гончарной посуды первой половины ІХ – начала Х в. и одиночные изделия из железа. Привлекают внимание наконечник стрелы ромбической формы, фрагмент стремени и миниатюрная наковальня прямоугольной в сечении формы. Ее поверхность покрыта косой насечкой, а на одной из плоскостей сохранилась отчеканенная восьмилучевая звезда (Корчинский 2008: 271).

Вдоль внутреннего склона вала обнаружены многочисленные впадины, указывающие на наличие здесь остатков жилых или хозяйственных объектов (Корчинский 2008: 270).

Второй вал отстоял от первого в восточной части на расстояние 90 м, а на других участках – на 300-350 м и более. Он во всем подобен первому (Корчинский 2008: 271-272).

Вдоль дороги, ведущей с восточной стороны к детинцу, справа от нее, если стоять лицом к детинцу, было возведено дополнительное оборонительное сооружение длиною 400 метров. Его остатками является земляной вал (высота – 1,3–1,7 м, ширина при основании – 10-11 м) и ров (глубина – 1,3–2,2 м, ширина в верхней части – 6-7 м). Основу вала составляли деревянные конструкции.

Датировка этого вала устанавливается на основании того, что в залаженном в восточной части раскопе, на глубине 1,2–1,3 м ниже уровня наивысшей его отметки, зафиксированы перегнившие остатки деревянного здания срубной конструкции. Оно имело в плане квадратную форму 3,5×3,5 м и было ориентирована стенами по сторонам света. В юго-восточной его части найдены остатки очага, на полу обнаружены осколки глиняной гончарной посуды IX ст. и обломки разбитых жерновых камней (Корчинский 2008: 272).

Другой путь к детинцу вел по дну глубокого оврага от левого берега р. Колодницы. По обе стороны его высоких берегов возвышались оборонительные стены, на что указывают остатки земляных валов и рвов (Корчинский 2008: 272).

На большей части городища (посаде) раскопаны остатки зданий. Разбросаны они по площади городища достаточно хаотично. Обнаружены как углубленные жилища, так и полностью наземные.

Так, углубленные на 0,4–1,0 м в грунт жилища имели преимущественно квадратную, реже прямоугольную форму. Стены, ориентированы по сторонам света. Жилища имели каркасно-столбовую конструкцию, на что указывают следы столбовых ям диаметром 0,35–0,40 м и глубиной 0,45 м, расположенных в углах, а иногда и в средней части стены. Для закрепления горизонтальных бревен в столбах вырезали пазы, а в бревнах затесывали противоположные концы. Следы такой конструкции остались отпечатанными на полу многих жилищ.

Печь-каменка находилась в углу, преимущественно напротив входа в жилье. Имела преимущественно квадратную (0,8×0,8 м), реже – прямоугольную форму (1,10×1,15 м), и устьем была повернута к входу. Высота печи над полом достигала 0,4–0,5 метра. Верхняя часть – купольный свод с одним-двумя проемами для установки горшков (Корчинский 2008: 272-273).

Среди углубленных зданий обнаружены и хозяйственные объекты. К таковым относится железоплавильный комплекс середины Х в., расположенный в ур. Городище. Он состоял из железоплавильной мастерской, печи, двух больших ям для приготовления древесного угля и отвала руды (Корчинский 2008: 273).

Но есть на посаде и наземные здания. Их можно распознать на поверхности земли по незначительным возвышениям прямоугольной в плане формы 2,5×25,0 метров. Установлено, что их основу составляют остатки горизонтально уложенных бревен. Они зафиксированы на глубине 0,20–0,35 м ниже уровня современной поверхности в виде обугленных или перегнивших остатков. Можно утверждать, что здания имели срубную конструкцию и при этом были переделены поперечными стенками на несколько помещений.

Существует и другая группа наземных зданий с размерами от 1,2×1,5 м до 5,8×5,8 метра. Их характеризуют группы столбовых ям диаметром 0,15–0,25 м и глубиной 0,25–0,40 метра. Собранный и исследованный вещевой материал указывает, что все они имели исключительно хозяйственный характер и были расположены непосредственно возле жилищ.

Особого внимания заслуживают результаты исследований двух хозяйственных дворов, которые обнаружены и исследованы в ур. Тень. Установлено, что уже в Х в. на территории пригорода возникали хозяйственные дворы, где проживали две, а возможно и больше семей. Территория этих жилищно-хозяйственных комплексов была окружена индивидуальной оградой, от которой сохранились невысокие земляные валы (Корчинский 2008: 273-274).

Из вещевых находок стоит отметить глиняную посуду, 90% которой выполнено было на гончарном круге. Наиболее массовый тип – выпуклобокие удлиненные горшки с наибольшим расширением туловища выше середины его высоты. Шейка сосуда – высокая, плавно отклонена наружу. Венчик имеет манжетовидный или косо срезанный край. Орнамент – заглубленные однорядные и многорядные линии, а также косые отпечатки гребенчатого штампика. Качество глиняной массы хорошее, обжиг – тоже (Корчинский 2008: 274).

Среди обнаруженных железных предметов, предметы вооружения, доспех всадника и коня, предметы повседневного быта и ремесленной деятельности (Корчинский 2008: 275).

В радиусе 10 км вокруг городища открыто более пятидесяти поселения открытого типа конца VIII – середины Х века. Некоторые из них занимают по 3 га и на них открыты остатки нескольких десятков зданий (Корчинский 2008: 275-277).

Здесь же были расположены несколько языческих капищ. Также в окрестностях города найдено около 200 курганов, расположенных в основном группами по 3–5 штук, хотя есть место, где их сразу 13 (Корчинский 2008: 281).

Кроме всего прочего, Стольско имеет такой «уникальным памятником инженерной мысли… на значительной территории славянского мира» (Корчинский 2008: 278-279), как система шлюзов на р. Колодницы, возведенная, по утверждению О. М. Корчинского, в начале Х века. Она состояла из трех земляных плотин. Относительно сохранилась одна, которую и исследовали. Земляная плотина построена была поперек русла реки в узком месте между высокими отвесными берегами. В плане она имеет Г-образную форму и спланирована таким образом, что короткая ее сторона размещена поперек реки, а длинная образует узкий канал-шлюз вдоль правого крутого берега реки. Та часть плотины, которая перегораживает реку, имеет длину 35 м, высоту 3,70–4,0 м и ширину при основании 28 м, другая несколько меньше и соответственно имеет длину 60 м, высоту 2,70 м, и ширину при основании 12–15 м. Регулируя соответствующим образом уровень воды в шлюзе, челны беспрепятственно двигались как вниз по течению реки, так и в обратном направлении» (Корчинский 2008: 279).

Подведем итоги. Городище у с. Стольское имеет несколько площадок, а потому относится к сложным по классификации хоть П. А. Раппопорта, хоть М. П. Кучеры. Его площадки как охватывают одна другую (детинец и первый окольный город), так и прилегают друг к другу (первый и второй окольные города). Стало быть, по классификации М. П. Кучеры оно относится к городищам со смежной схемой. Схемой, которая больше всего свойственна именно раннесредневековым городам, чем городам – общинным центрам.

Форма укреплений у детинца Стольско – явно «волынского типа», даже в понятиях П. А. Раппопорта. При этом зависимость данной формы от топографии местности нигде не проявляется. Детинец стоит не на мысу, не на останце. Да, это самая высокая точка плоскогорья, но она не отгорожена естественными преградами от остальной части. Даже к берегу Колодницы детинец не примыкает.

Фактически, перед нами тот самый случай расположения «городища волынского типа» на ровной местности, отсутствие которого не давало М. П. Кучере выяснить, какой является их «идеальная форма» (Кучера 1999: 44). Форма эта оказалась именно «классически волынской» – с двумя фактически прямыми и двумя скругленными сторонами. При этом, строительство городища Стольско отнесено к IX в., заполняя ту самую временную паузу между городищами Поморья и Волыни, на которую жаловался Кучера.

Городище Стольско имеет очень сложную структуру. У него не только есть два окольных города (посада), но и сам детинец разделен на две части. Такое деление свойственно скорее городищам периода раннего железа (Звиздецкий 2008:61), однако нет никаких оснований относить к этому времени валы Стольско. Никаких находок этого периода в Стольско и его окрестностях, насколько следует из анализируемой работы, не зафиксировано. Отмечены только слои фракийского гальштата.

На городище найдены следы построек совершенно различных типов. Это как жилые, углубленные нижней частью в почву (полуземлянки), дома с печками, так и наземные срубные здания. Причем, последние были внутри разделены на несколько частей. Здания эти могут быть как жилыми постройками (на что указывает их внутреннее членение на «комнаты»), так и общественными зданиями – континами. Хотя Корчинский склоняется к первому, в пользу последнего говорит то, что в окружающих Стольско селищах подобные наземные здания срубной конструкции в форме вытянутых прямоугольников единичны, при значительном числе полуземлянок. В то же время, в детинце найдены остатки наземных же зданий, но другого, чем «многокомнатные» дома-контины, типа. Если контины имеют длину 25–40 м при ширине 3–6 м., то наземные здания в детинце – 4x7 метров.

Нужно отметить, что для Приднестровья срубные наземные жилые дома не характерны. В других городищах региона господствуют полуземлянки. Наземными строениями являются разве что контины, т.е. общественные здания. Срубные же жилища больше характерны для более северных территорий. В данном случае, для территории Польши.

Имеются на посаде и чисто хозяйственные постройки, в том числе, ремесленные мастерские. Обнаружены и следы воинского снаряжения (стремена и наконечники стрел).

Керамика Стольско, как отмечает Корчинский, «существенно отличается от одновременного керамического комплекса памятников, расположенных на соседних территориях» (Корчинский 2008: 274). При этом нужно отметить, что для Балтийского Поморья свойственны биконические горшки с косым узором, нанесенным гребенчатым штампом (Кухаренко 1969: 128). Причем, именно на севере посуда, сделанная на гончарном круге, меняет лепную раньше, чем на юге.

Все это указывает, на мой взгляд, на ряд моментов.

Во-первых, Стольско имеет ряд признаков, объединяющих его, скорее, с Поморьем, чем с территориями Поднестровья. Это отражено и в форме защитных сооружений, и в конструкции жилищ на детинце, и в керамике.

Во-вторых, оно уже было не чисто общинным городищем, а начало, похоже, перерастать во вполне раннесредневековый город. За это говорят различия в конструкции жилищ в детинце и на посаде (причем, именно в детинце они отличаются от местных полуземлянок); наличие ремесленных построек за стенами детинца, но на также огороженной территории; сама сложная структура оборонительных сооружений, требующая значительных сил для своего возведения; наличие таких сложных сооружений, как шлюзы на Колоднице.

ПЕРВАЯ ЖИЗНЬ ПЛЕСНЕСКА

Другим столь же крупным поселением IX в., которому повезло несколько больше, потому что оно, в отличие от Стольско, попало в летописные документы, является Плеснеск. Основным исследователем его в XXI в. был М. А. Филипчук, который проводил раскопки с 1990 практически до своей смерти в 2016 году. В данной работе используются его статьи «Плеснеский археологический комплекс» и «Структура Плеснеского археологического комплекса в славянский и древнерусский периоды».

Славянское городище IX-Х века занимает циркоподобную котловину Гологоро-Кременецкого кряжа между селами Подгорцы Бродовского и Гутище Золочевского районов Львовской области. Его юго-западные границы достигают первых жилых зданий хутора Плеснеск, которые находятся по левую сторону от автодороги Золочев – Броды. Далее, оборонительные линии охватывают склоны холмов, протянувшихся параллельно к указанной дороги. Западные пределы городища проходят по склону возвышения и днищу глубокого оврага. С северной, напольной стороны, пределы городища очерчены валом и рвом, который проходит через урочище Поруби вдоль дороги, что ведет от автотрассы Золочев-Броды до современных зданий Подгорецкого монастыря. С востока памятник ограничен глубоким оврагом («Кицарка»), который простирается справа дороги Золочев-Броды (Филипчук 2010: 347).

М. А. Филипчук датирует возникновение Плеснеска как городища IX веком (Филипчук 2010: 345). Но уже к концу VIII в. относится расположенное здесь же (в пределах территории будущего городища) языческое капище (Филипчук 2010: 347). Закончило свое существование это городище, по мнению исследователя, в конце X века (Филипчук 2010: 347). Позже на этом же месте был построен древнерусский город XI–XIII в., значительно меньшего размера.

Рис 2. План Плеснеского комплекса. Источник: Филипчук 2012: карта №6

Как видим на карте, городище защищено сложной системой валов и рвов. М. А. Филипчук считает, что линия обороны, независимо от местонахождения, одинакова по конструкции вала. Это деревянная стена с земляным откосом и наземными пристройками с внутренней стороны, которые не составляют сплошной линии (Филипчук 2010: 348). При этом на т.н «Подоле» на Оболони (ур. Побыч), на уровне дневной поверхности открыта синхронная укреплениям жилая постройка, которая, подобно валу, была уничтожена пожаром (Филипчук 2010: 348). Такие же постройки найдены и ур. Высокое Городиско и Замчиско, т.е. в т.н. Верхнем городе.

Впрочем, защитные сооружения в урочищах Оленин Парк и Высокое Городиско отличаются по своей конструкции.

Так изначальный оборонительный вал в ур. Оленин Парк (самая внутренняя часть городища) состоял из земляной насыпи, укрепленной в районе гребня вала каменной стеной (крепидой). К насыпи с внутренней стороны были пристроенные деревянные клети. Как отмечает М. А. Филипчук, такая конструкция встречается на городище Ревное (Филипчук 2010: 348).

Это замечание не точное, т.к. не уточняется, какой из периодов строительства Ревного имеется в виду. В Ревном IX в. укрепления представлены деревянной стеной из горизонтально уложенных бревен, закрепленных при помощи вертикальных столбов. Спереди стена укреплялась глиняным откосом; с внутренней стороны ее располагались большие наземные дома со стенами из плетня, обмазанного глиной, и без стационарных печей, т.е. общественные здания – контины (Тимощук 1981: 122).

В X в. оборонительная линия Ревного состояла из поставленных на валу-платформе высотой 0,4–0,5 м деревянных срубов шириной 3 м., спереди укрепленных каменными откосами – крепидами. Пустотелые срубы использовались как боевые камеры. К срубам с внутренней стороны примыкали жилищно-хозяйственные постройки разной конструкции: как полуземлянки, так и срубы (Тимощук 1981: 122).

Стало быть, если исходить из аналогии с Ревное, данный вал Плеснеска (напомню, самый «внутренний») может быть отнесен разве что к X веку. Это тем более примечательной, что именно в ур. Оленин Парк обнаружено языческое святилище, которое датируется М. А. Филипчуком концом VIIІ – X в. (Филипчук 2010: 347). По идее, именно вокруг него должны были формироваться защитные стены (вариант «городище-святилище»). Но, получается, они возникли только в X веке? То есть, до этого святилище стояло внутри городища – общинного центра, ничем не отделенное от остальной территории.

Отметим, что в Стольско святилища расположены на некотором отдалении от городища. На городище Теребовля при превращении его в X в. из общинного городища в раннесредневековое, святилище строится за пределами детинца, хотя входит в состав единого с ним городища сложной формы (Миська 2008: 297).

Еще больше вопросов вызывает защитная линия ур. Высокое Городиско. На нем, как следует из исследований, на первом этапе был сооружен точно такой же, как и везде, вал. Надо понимать – деревянная стена с земляным откосом и наземными пристройками с внутренней стороны, которые не составляют сплошной линии.

Однако потом вал был немного сглажен, и поверх него построены опорные стены рустовой конструкции (накаты бревен вдоль и поперек вала, засыпанные землей), между которыми располагались боевые камеры (Филипчук 2010: 349). Сверху все это перекрывалось горизонтальными балками, служащими, вероятно, основами боевых площадок – забрал. Внешние стороны боевых камер были укреплен каменной крепидой.

Что интересно: рустовые конструкции не характерны для восточнославянских городищ! Западнее Днепра они в IX-X вв. обнаружены в валу нижнеднестровского Алчедара (Раппопорт 1967: 201). Есть они и в основании некоторых «змиевых валов» (Моргунов 2009: 207–210). Но в основе своей такие конструкции используются в архитектуре оборонительных линий городищ Польши и Поморья (Раппопорт 1967: 200). Например, так были сложены укрепления городища Торнов на Шпрее еще в VIII веке (Моргунов 2009: 209). В X в. такая технология была применена в Гнезно, Крушвице, Вислице, Колобжеге, Познани, Гданьске (Кухаренко 1969: 132–139). Причем, в последнем, к примеру, рустовые куски стен чередовались с срубными. В Колобжеге и Познани рустовые стены были построены поверх более ранних срубных.

Датировку укреплений Высокого Городиско М. А. Филипчук определяет тем, что поверх остатка одной из опорных стен и боевой камеры были раскопаны остатки жилища XI века, и все это вместе перекрывается культурным слоем XII века (Филипчук 2010: 351). Но это может говорить лишь о том, что данный вал в своем окончательном виде датируется не позднее начала XI века.

Все это очевидно свидетельствует против тезиса автора исследований об одновременном создании всех линий обороны. Мы со всей очевидностью видим следы двух этапов формирования оборонительных сооружений в период IX–X веков. При этом, Высокое Городиско – третья, если считать изнутри, площадка городища (Оленин Парк – Замчиско – Высокое Городиско). Раз его оборонительный вал претерпел реконструкцию, но последняя никак не относится к древнерусскому времени существования Плеснеска, стало быть, можно говорить о возведении первых укреплений в IX веке. Однако в X в. они, очевидно, перестраиваются. По крайней мере, это касается вала Высокого Городиско. При этом перестраиваются по непривычной для восточнославянских земель технологии.

В это же время, похоже, формируется и вал вокруг Оленина Парка. Не зря и там, и там отмечается использование каменных крепид. То, что ничего не написано относительно наличия внутри вала остатков рустовых конструкций, может означать только то, что они тут не выявлены.

Строительство же вала вокруг Оленина Парка может быть объяснено, как мне кажется, началом формирования Плеснеска как раннесредневекового города. Т.е. Оленин Парк становится детинцем, каковым и остается потом в древнерусский период. При этом функционирование святилища там в это время прекращается.

От жилых сооружений в Плеснеске сохранились земляные котлованы с почти стандартными размерами – 3,2–3,4×3,2–3,4 м, стабильной глубиной нижней части сооружений – 0,7–0,9 м от уровня современной поверхности, искусственным наращением земляных стен шириной 1,0–1,2 м и сохранившейся высотой до 0,2–0,5 м, а также печами-каменками в одном из углов. Такие дома в основном располагались небольшими группами, по три-пять в каждой, на расстоянии 5–7 м друг от друга. Расстояние между группами достигало 30–40 м. (Филипчук 2010: 351).

Могильник Плеснеска в IX-X вв. находился внутри городища, и был грунтовым (Филипчук 2010: 351). Курганный могильник появляется здесь только в XI веке (Филипчук 2010: 352), перекрыв самый дальний вал прежнего городища и оказавшись вне нового.

Как видим, городище в Плеснеске, хотя и относится к тому же времени, что и Стольско, но общего между ними, фактически, только то, что оно также может быть отнесено к сложным городищам. Во всем остальном они категорически отличаются.

Начнем с того, что Плеснеск – типичное мысовое городище, защищенное с напольной стороны несколькими рядами укреплений. По классификации Кучеры оно относится к сложным городищам со смежными площадками. Стольско расположено на возвышении и имеет совмещенный тип структуры расположения площадок.

Детинец Стольско расположен, по сравнению с остальной частью городища, на ровном месте и со всех сторон окружен посадом, даже с той, которая обращена к берегу реки. При этом его оборонительные сооружения не отличаются по конструкции от внешних оборонительных сооружений. Детинец Плеснеска (если им является Оленин Парк) формируется позже «внешней линии обороны», и окольный город примыкает к нему с одной стороны.

Форма оборонительных укреплений Стольского детинца, как мы помним, демонстрирует стремление к геометричности. Северная и южная честь вала – прямые, западная и восточная – скругленные. Для оборонительных линий любой из «внутренних» площадок Плеснеска геометричность не свойственна.

В Плеснеске встречаются рустовые конструкции и каменные крепиды, которых нет в валах Стольско.

Внутри городища Плеснеск отмечаются однотипные жилища – полуземлянки 3,4x3,4 метра. В Стольско найдены разные типы жилищ, как полуземляночного, так и наземного типа. Причем, наземные дома в Стольско не характерны для данной местности.

Наконец, могильник в Стольско – курганный, а в раннем Плеснеске – грунтовый. И расположен могильник Стольско вне города, а в раннем Плеснеске – внутри стен.

ПРЕДШЕСТВЕННИК ГАЛИЧА

Стольско и Плеснеск – самые крупные по огороженной территории городища западнее Горыни, т.е. на территориях Волыни и Галичины. И создание обоих относится к IX веку.

Однако и в следующем столетии в регионе продолжают строиться крупные населенные пункты, огороженные сложной системой оборонительных сооружений. Начнем с Крылоса.

Главным исследователем Галицкой земли в украинской археологии XXI в. является Б. П. Томенчук. Данные из его работ «Археология городищ Галицкой земли. Галицко-Буковинское Прикарпатье: материалы и исследования» и «Археология некрополей Галича и Галицкой земли. Огосударствление. Христианизация» мы и будем анализировать.

Большое Крылосское городище – остатки долетописного Галича – расположено на высоком (70 м) мысовидном выступе правого берега р. Луквы. С запада мыс защищен высоким обрывистым берегом, а с востока – глубоким оврагом Мозолевого Потока. По их краю были сооружены дополнительные оборонительные стены и эскарпы. В нескольких местах узкая долина оврага также была перекрыта небольшими оборонительными валами («дамбами»). С напольной (южной) стороны находились пять оборонительные линии из мощных валов и рвов. Общая длина городища составляла около 1200 м при наибольшей ширине 600 м. (Томенчук 2008: 497).

По утверждению Б. П. Томенчука: «Долетописный Галич имел мощные многорядные внутреннюю (около 50 га) и внешнюю (на водоразделе Луквы – Днестра и Луквы – Лимницы) оборонительные системы (около 50 км2), которые отражали и его сложную внутреннюю поселенческую (полисную) структуру» (Томенчук 2008: 497). Исследователь считает, что принятое ранее отнесение оборонительных сооружений Крылоса уже к XII-XIII вв. (т.е. ко времени существования летописного Галича) безосновательно. По его мнению, в планировочной организации Крылоса «заложена сложная внутренняя социальная структура княжеского центра, которая отражала в целом социально-экономическую структуру тогдашнего раннефеодального общества X века» (Томенчук 2008: 498).

Исследователь выделяет 4-5 отдельных укрепленных частей, каждая из которых имела свое функциональное назначение. Так, урочище Золотой Ток он соотносит с княжеским замком, урочище Качков – с вечевой и торговой площадью, и так далее.

Исследования как внутренних, так и внешних валов городища показали, по словам исследователя, что в основе их лежат сложные дерево-земляные конструкций, возведенные в середине X в. и сгоревшие в конце того же века.

Рис. 3. План Крылосского городища. Источник: Томенчук 2008: 539

Первая (южная) линия обороны Крылосского городища представляет собой трехрядную систему валов и рвов, сооруженную в широкой естественной котловине, на ярко выраженном в этом месте водоразделе Луквы и Мозолевого Потока. По мнению исследователя, это и предопределило ее планографию.

Первые два вала однотипные и созданы были одновременно. Ширина каждого вала – 6-7 м, высота – 1,5–2 м. Их основу составляла желтая уплотненная глина. Они имели лишь внешнюю невысокую подпорную деревянную стену для придания им большей крутизны (45°) и как средство от расползания.

На валу находилась невысокая оборонительная стена столбовой конструкции с небольшой (1,5 м. шириной) дорожкой вдоль нее.

Перед валами располагались рвы шириной 9–12 м. и глубиной 2–2,5 метра. На дне рвов были выкопаны дополнительные желобоподобные канавы для быстрого стока воды (шириной 1 м. и глубиной 0,5 м.). С внутренней стороны валов были сформированы терассоподобные длинные площадки шириной до 12 м, которые были предназначены для быстрого развертывания войска вдоль оборонительных стен на валу (Томенчук 2008: 504-505).

Третий вал – двухфазный. Основа его была возведена в середине X в., но в середине XII вв. он был реконструирован.

Основой вала являлась стена – частокол высотой 3–5 м, которая была вкопана в материк на 0,6 метра. Верхняя ее часть выходила на гребень земляного вала. Сам вал имел высоту 2-3 м. Перед частоколом был сформирован наружный вал шириной 4–6 м, который был укреплен внешними невысокими двухъярусными подпорными деревянными стенами высотой до 1,5 м. Таким образом, внешний склон наружного вала имел крутизну 30-40°.

Позади стены-частокола был сформирован внутренний вал шириной 8 м. из желтой уплотненной глины, который был также укреплен невысокой деревянной подпорной стеной высотой до 1,5 метра. Внутренний склон этого внутреннего вала имел крутизну 20-30°.

Таким образом, общая ширина всего оборонительного вала составляла около 15 м., а высота 2–3 метра. На вершине вала находилась стена – частокол, которая поднималась над ним еще на 1,5–2 метра. Вдоль этой стены проходила боевая дорожка шириной 2,5 метра.

Перед валом находился оборонительный ров шириной 9,5 м. и глубиной 4,5 метра. Как и в первых двух рвах, на дне этого рва был выкопан дополнительный желоб (Томенчук 2008: 505).

Таким образом, три первых вала представляли собою единую систему обороны. Она имела ширину по фронту – 540 м, а глубину – 100 метров. В средней части этой оборонительной линии находился широкий 8–14 м.) проезд.

Перед этим проездом находилась интересная система внешнего въезда. Она состояла из небольшого (60 м.) поперечного вала с башней посредине (на курганоподобном возвышении диаметром 8 м.), с обеих сторон которого проходили (по дну рвов) две дороги (въезд – выезде). В месте въезда дорога по бокам была защищена еще двумя дополнительными башнями, построенными на отдельных высоких курганоподобных возвышенностях. Исследователь отмечает, что центральная ось внешнего смещен относительно оси въезда в системе тройных валов. Это так называемые «косые ворота» (Томенчук 2008: 506).

Четвертый оборонительный вал был сооружен также на южном склоне городища, на расстоянии 70–130 м. от первых трех валов. Если последние были прямолинейными, то вал IV был слегка прогнут в средней части, там, где находился въезд.

Вал, как показали раскопки, был насыпан из желтой уплотненной глины, упрочненной в верхней (уничтоженной сегодня) части камнями (галькой). Это можно проследить на распаханном поле по широкой полосе камней. Ширина насыпи вала составляла по расчетам около 11 метров. Сохранился он на высоту 0,5–1 м., остальное распахано.

С внешней части вал был защищен от осыпания мощной деревянной стеной-частоколом, вкопанной в материк. От нее сохранилась траншея шириной 1,7–2 м. и глубиною 2,1 метра. Ее параметры указывают на существование здесь деревянной стены – частокола из двойного ряда вертикальных столбов. Высота этой стены оценивается Томенчуком примерно в 6 метров. Перед ней проходила широкая (2,5 м.) берма, которая обеспечивала устойчивость вкопанной части частокола. Берма заканчивалась оборонительным рвом корытообразные формы шириной 10 м. и глубиной 1,7 метра.

В заполнении рва были обнаружены обломки керамики Х-ХІ вв., которая характеризуется значительными примесями в тесте крупнозернистого песка, манжетоподобным оформлением венчика и соответствующей орнаментацией: сочетание линейного и волнистого орнамента (Томенчук 2008: 507). В центральной части вала исследованы остатки въезда.

Между тройной системой и четвертым валом находилась первая площадка Крылосского городища площадью 5 га. Здесь зафиксировано наличие культурного слоя в юго-восточной части, в меньшей степени – в южной. Он совершенно отсутствует в западной части.

Относительно пятого вала ситуация несколько сложнее. Он имел в плане вид почти правильного сегмент круга радиусом 250 м, который проходил поперек восточного и западного склонов городища до глубокого яра Мозолевский Поток и обрыва высокого берега р. Луквы. Здесь, на флангах, он был дополнен короткими внешними валами и рвами.

При проведении раскопок на этом валу в 1993 г. выявлено, что первый культурный слой под ним принадлежит к эпохе фракийского гальштата (ХІІ–VI в. до н.э.). Однако утверждать, что в это время тут были укрепления, не приходится (Томенчук 2008: 502; 517-518).

Сам археолог, правда, считает, что оборонительные укрепления фракийского времени были обнаружены во время раскопок 1995–2000 годов: «Затем здесь был насыпан вал из желто-серой и желтой (во внутренней части) уплотненной глины. В этот вал было опущено полуземляночное сооружение, в котором хорошо прослеживаются сгоревшие остатки деревянных стен. Складывается впечатление, что оно было сооружено одновременно с валом и является его составной частью. Вокруг него, на вершине вала, обнаружены также следы сгоревших деревянных оборонительных конструкций в виде неглубоких канавок с остатками дерева и отдельных скоплений камней» (Томенчук 2008: 518). Но оснований для датировки этого сооружения временами фракийского гальштата автор не приводит.

В то же время он пишет, что во втором строительном горизонте из раскопа 1993 г., который он относит к X веку, были обнаружены остатки углубленной в материк полуземлянки (4,3x4,4 м) с печью-каменкой в северо-восточном углу (Томенчук 2008: 512). Похоже, что эти слои вполне могут быть сопоставлены между собою, а стало быть, не иметь никакого отношения к фракийскому гальштату.

Следующий строительный период из раскопа 1995–2000 гг., когда упомянутые выше вал и полуземлянка были засыпаны серым уплотненным грунтом, и на нем были построены какие-то новые сооружения (от них остался слой пожара), датировать, по словам автора, не удалось. Он условно относит этот слой к X-XI векам (Томенчук 2008: 518-519).

Этот слой вполне сопоставим с третьим слоем из раскопа 1993 года. В том выявлены четкие следы мощной глиняной подсыпки, призванной нарастить верхнюю часть склона до общего уровня площадки городища. На этой подсыпке стояла оборонительная деревянная срубная стена типа галереи с внешним невысоким земляным откосом шириной 1,5 м. и высотой около 1,5 метра. Ее следы фиксируются сейчас слоем пожара и остатками нижних обугленных бревен, заглубленных частично в глиняную поверхность. С внутренней стороны находились отдельные срубные помещения шириной 3–3,5 метра. Посередине одного из исследованных помещений обнаружена глиняная печь (Томенчук 2008: 512).

Точно так же сопоставимыми оказываются и слои №4 из обоих раскопов. По данным 1995–2000 гг. исследователь пишет: «Через некоторое время на месте этой сгоревшей оборонительной стены (стены третьего горизонта – прим мое) была сделана значительная подсыпка из желтой уплотненной глины толщиной до 0,8 м. На этом новом валу сооружаются и новые оборонительные стены, которые, к сожалению, были уничтожены во время нивелирования вала в конце XIX века. Зато хорошо видно, что склоны вала, как внешние, так и внутренние, были замощенные камнями (галька). Между камнями найдены обломки керамики X-XI вв. Общая ширина оборонительного вала составляет около 12 м., высота – 3,5 м. С внутренней стороны вала, на уровне предматерика, проходит также мощение камнями, которое прослежено на ширину 4 м. Далее, на расстоянии 6-7 м, начинается и тогдашняя (X-XI вв.) застройка полуземляночными жилищами» (Томенчук 2008: 519).

А вот между четвертым и пятым слоями идет слой непотревоженной земли, обозначающий, что после очередного уничтожения пятый вал значительное время не восстанавливался.

Таким образом, все строительные слои из обоих раскопов вполне сопоставимы между собою. Стало быть, либо оснований считать, что во фракийские времена здесь было укрепленное поселение, нет, либо к гальштатскому периоду нужно относить первые три слоя.

Первое представляется все же более обоснованным. Хотя исследователь признает, что «керамики, которая относится к строительным горизонтам X-XI в., обнаружено очень мало» (Томенчук 2008: 512-513), однако та, что обнаружена, имеет очень архаичный вид. Самая архаичная посуда представлен горшками, которые изготовлены на медленно вращающемся гончарном круге. Стенки толстые, темного цвета, с большим содержанием крупнозернистого песка. Венчики отклонены наружу и косо срезаны, с характерным оформлением манжета. Орнамент волнистый. Эта группа керамики происходит с уровня ниже 2-3 метров от сегодняшнего гребня вала. То есть, если исходить из приведенных в монографии данных, находится на уровне 2-3 слоев.

На глубине 1–1,4 м керамика также архаичных форм. Венчик отклонен наружу, со слабо выраженной закраинкой, косо или вертикально срезан. Именно это и дает возможность исследователю говорить об отнесении трех (2–4) культурных слоев к X-XI векам.

Между четвертым и пятым валами располагалась вторая площадка городища (ур. Утков), самая большая по территории (11 га) и самая высокая. В центральной ее находится сравнительно ровная площадь (около 1 га), на которой располагается т.н. «Галичиная Могила» – большой курган.

Экспедицией 1991-1992 гг. выявлена уникальная конструкция могилы. Вокруг земляного кургана диаметром 20 м сооружена была стенка-крепида из деревянных бревен длиной 3–5 м, настланных в радиальном порядке по отношению к центру кургана. Местами было выявлено до четырех рядов бревен, так что высота крепиды была около метра.

Под курганом найдены обломки керамики периода фракийского Гальштата. На глубине 1,8–2 м. ниже сегодняшней поверхности (по расчетам, как раз на уровне тогдашней дневной поверхности) в центральной части насыпи было обнаружено захоронение. Оно было совершенно в яме продолговатой формы длиной 3,6 м, шириной 1.45 м и глубиной 0,2–0,4 метра.

По всему периметру ямы обнаружены обугленные остатки деревянной лодки-однодревки, борта которой прилегали к стенкам ямы. Лодка имела длину 3,5 м. и ширину в кормовой части 2,4 метра. Носовая часть сужена, кормовая – на 0,4 м. ниже носовой. Лодка лежала носовой частью к югу.

В носовой части найдены:

– круглый щит диаметром 42,6 м., покрытый золотой фольгой;

– боевой нож–скрамасакс длиной 46 см. (длина пера – 35,5 см., ширина лезвия – 2.5 см.);

– длинный дротик из стержня квадратной (0,5x0,5 см.) формы с заостренным концом;

– два наконечники стрел (черешковые, с трех- и четырехгранными перьями);

– три боевых топора разных типов.

На корме обнаружен железный кронштейн для крепления рулевого весла (с правого борта). Здесь же найдено железное тесло. Вся лодка была накрыта тканью (шатром или парусом), отпечатки которой прослежена на всех железных предметах.

При этом, собственно захоронения не выявлено. Это дало основание Б. П. Томенчуку считать его кенотафом знатного военачальника (Томенчук 2006: 16–18).

Распространение на территории городища около могилы находок X-XI вв. позволило исследователю отнести и могилу к этому же периоду. Остальные же курганные могильники у Крылоса относятся к более позднему времени – концу XI – XII вв. (Томенчук 2006: 21–25).

Пятый вал ограничивает с юга территорию центральной площадки городища (детинца) площадью 7 га. Вдоль остальных трех сторон площадки, возможно, были сооружены свои линии укрепления. Однако относительно надежные данные о наличии здесь укреплений X-XI относятся только к западному краю площадки. Здесь исследованиями 1994 г. определено, что грунт был в данном месте срезан на высоту 10–15 см. и построена срубная оборонительная стена шириной 3 м. с внешним земляным откосом (Томенчук 2008: 520). Уже для находящегося ниже по склону рва с валом датировка невозможна, т.к. «заполнение рва характеризуется четырьмя слоями грунта, в котором встречается много камней, кости животных и разновременной керамики» (Томенчук 2008: 520).

Впрочем, и датировка первоначальной западной стены может быть поставлена под вопрос, т.к. аналогичная северная стена датируется тем же исследователем XII-XIII веками.

К северу от центральной площадки Крылосского городища располагается еще одна площадка (ур. «Золотой ток»). Она небольшая по площади (1,3 га) и имеет подтреугольную форму. Со всех сторон площадка ограничена рвом и валом.

Раскопки в южной части площадки в 1995 г. показали, что поверх гальштатского культурного слоя был насыпан вал шириною около 15 м. и высотою 2,5 метра. Позже сверху был насыпан вал шириной 3–3, 5 м. и высотой до 1 метра. Именно его Б. П. Томенчук считает остатками оборонительных сооружений X-XI веков. По его мнению, вал имел «как внутреннюю деревянную конструкцию, так и оборонительную стену на своей вершине» (Томенчук 2008: 523). Однако тут же признает, что «они не прослеживаются, поскольку участок вала очень повреждена новейшими перекопами» (Томенчук 2008: 523).

Таким образом, относительно основной части Крылосского городища можно говорить, скорее, как о защищенной серьезными оборонительными сооружениями (валом V) только с напольной стороны, как это и свойственно многим мысовым городищам. Однако можно в определенной степени согласиться с мнением Б. П. Томенчука, что ур. Золотой Ток играло в X-XI вв. роль святилища (Томенчук 2008: 523).

При анализе археологических данных по Крылосскому городищу трудно не обратить внимание на то, что у него имеется множество параллелей с Плеснеском.

Оба они относятся к сложно-мысовым городищам (по классификации П. А. Раппопорта) со смежной системой планировки (по классификации М. П. Кучеры).

У обоих в составе защитных сооружений имеется многорядная сложная система валов и рвов (валы I–III Крылоса и валы ур. «Замчиско» Плеснеска). В принципе, если не считать довольно странного вала IV в Крылосе, на обоих городищах многорядная система валов ограждает снаружи площадку, прилегающую к детинцу.

У обоих, похоже, в самой крайней мысовой части находилось святилище (ур. Золотой Ток в Крылосе и ур. Оленин Парк в Плеснеске).

В обоих, судя по расположению Галичиной Могилы и по грунтовому могильнику в Плеснеске, места захоронения первоначально располагались внутри городища. При этом, поскольку в Крылосе курганного могильника внутри городища не найдено, вполне можно согласиться с предположением Б. П. Томенчука, что обряд захоронения был грунтовым. Опять-таки, как и в раннем Плеснеске.

В обоих при сооружении валов применяются каменные крепиды (четвертый строительный слой вала V в Крылосе и валы ур. Высокое Городиско и ур. Оленин Парк в Плеснеске).

На обоих городищах обнаружен только один тип жилищ: практически квадратные полуземлянки с печкой-каменкой в углу.

Подобную похожесть невозможно отнести только за счет одинакового топографического расположения городищ. Скорее она говорит за их одинаковый социальный статус: городища – общинные центры. В современной украинской исторической и археологической литературе для них принят термин «городища полисного типа».

Но эта же похожесть заставляет ставить вопрос о точности датировок обоих городищ. Не следует ли полагать, что оба городища были заложены на рубеже IX–X веков и развивались в значительной степени параллельно? При этом Плеснеск был главным общинным (скорее, даже, племенным) центром Малого Полесья, к которому он относится территориально. А Крылос – таким же центром Прикарпатья (Днестро-Прутского междуречья).

КРУПНЕЙШЕЕ ГОРОДИЩЕ ПРИГОРЫНЬЯ

Еще одним крупным городищем, возведенным в X в., является Листвин.

Листвин, где разведаны городище и сельские поселения славянского и древнерусского периодов, расположен на территории холмистой Мизоцкой возвышенности (Чайка 2009: 12). Территория эта узкой полосой тянется в субширотном направлении по междуречью Иквы (основного правого притока Стыра) и Горыни. С севера она ограничена достаточно крутым уступом, с юга также круто обрывается к заболоченной долине Свитенки (притока Вильи). С запада граница возвышенности прослеживается вдоль правой стороны долины Иквы. Лишь на востоке Мизоцкая возвышенность не имеет четких границ и постепенно переходит в левый склон долины Горыни, сливаясь на северо-востоке с Ровенским плато (Чайка 2009: 12).

Городище находится в километре на юго-запад от села Листвин, на одном из выступов гористой местности Свитенского плато (Чайка 2009: 13). По словам Р. Чайки, оно представляет собою характернейший пример сложно-мысового городища. С трех сторон мыс окружен глубокими оврагами с крутыми склонами, а сама площадка городища возвышается над уровнем долины на 45–50 метров.

Городище состояло из двух частей: достаточно большого по размерам детинца и посада. Общая площадь с прилегающими территориями составляла примерно 14 га., что делает Листвин одним из самых больших городищ на Волыни.

Рис. 4. План Листвинского городища. Источник: Чайка 2009: вклейка между стр. 142 и 143

Центральная часть городища (детинец) подтреугольной формы находится на стрелке мыса. Его размеры в пределах валов по линии запад–восток составляют 179 м., по линии юг-север – 149 метров. Высота вала в различных местах неодинакова. В западной части детинца она составляла 7,5–9,2 м., постепенно понижаясь в сторону въезда до 4,5–5 метров. С юго-восточной напольной стороны высота от основания рва до вершины вала составляла 25–26 м. при ширине рва 15–20 метров. В южной части ров сохранилась на глубину 1,5–2,0 м. при ширине 8–10 метров. С северо-западной стороны ров плавно переходил в горизонтальную площадку вдоль вала шириной до 30 метров. При этом внешняя сторона вала достигала крутизны 60° (Чайка 2009: 18)!

Въезд на детинец городища находился в восточной части. Ширина въезда при основе вала не превышала 3-4 метра. Проезжая часть была вымощена небольшими плоскими камнями. Остатки ее обнаружены и в 20 м. за валом по направлению к центральной части детинца.

Дорога, которая вела на детинец, начиналась возле разрыва во второй линии валов в юго-западной части, далее проходила параллельно валу по дну широкого рва и выходила ко въезду на детинец (Чайка 2009: 18-19).

При раскопках вала на глубине 0,3 м. от вершины с внутренней стороны была обнаружена опорная стенка из небольших плоских камней размером 0,2–0,4 метра. Ширина стены составляла 0,8 м. при высоте 1,1 метра.

На расстоянии двух метров, параллельно предыдущей, обнаружили еще одну стену, которая несколько отличалась от предыдущей. Она была составлена из более массивных камней. Ширина стены – 1,2 м., высота – 0,8 метра. Материалом для постройки крепид служил мелкозернистый известняк. Камни между собой были скреплены раствором из смеси желтой глины и темно-серого гумусованого суглинка с достаточно интенсивным вкраплением комков извести размером 1–3 миллиметра. Пространство между обеими стенками был заполнен хорошо утрамбованной глиной, в которой содержались мелкие угольки, мел и камни (Чайка 2009: 19).

Исследователь пишет, что таких вариантов конструкций валов на Западной Волыни больше нет. На самом деле, нет их не только тут. Ближайшим аналогом могут служить подобные каменные кладки в валах Плеснеска или городище Трепча в Польше (Чайка 2009: 19). Трепча находится около Санока на р. Сан. Польские археологи относят возникновение городища к IX веку (Кучера 1999: 202).

С западной стороны сохранились еще две линии укреплений в виде менее мощных валов и рвов, защищавших подступы к городищу с наиболее уязвимой напольной стороны.

Вторая линия укреплений расположена в 28 м. к западу от детинца в самом узком месте (напротив въезда). В самом широком месте, у южной оконечности мыса, она отдалялась на 70 метров.

На площадке между первой и второй линиями зафиксированы отдельные фрагменты гончарной керамики и изделий из железа. В некоторых местах, особенно с наружной стороны рва детинца, раскопками выявлены большие скопления железного шлака, крицы, остатки каменных и глиняных печей и очагов. Жилых или хозяйственных сооружений не обнаружено. Все это делает вероятным, что в данном случае мы имеем дело с площадкой, на которой располагался плавильный комплекс (Чайка 2009: 19).

Вторая линия обороны северным и южным оконечностями упиралась в овраги. Высота вала от основания рва достигала примерно 10 м. в центральной части, а ближе к оврагам вал постепенно понижался до 7 метров. Со стороны детинца высота вала достигала 3,5 метра. Ширина рва вдоль вала в разных местах составляла 1,5–2,8 м. при глубине 1,5 метра.

Примерно посередине вала находился въезд, ширина которого составляет в нижней части 2,3 метра.

Еще два разрывы в валу зафиксированы в его окончаниях. Возле них находились конусообразные возвышения, которые П. А. Раппопорт, проводивший визуальное обследование оборонительных сооружений, считал местом положения деревянных сторожевых башен. Однако проведенные здесь раскопки выявили в основаниях только неоднородное и неравномерное скопление камней. Это не дает основания считать данные камни фундаментами башен. Вопрос остается открытым.

Третья линия укреплений находилась за 165 м. от предыдущей линии валов в направлении на юго-запад. Она состояла из почти прямолинейного вала и рва, окончаниями примыкавших к оврагам. Высота вала почти на всей протяженности составляла 2 м., ширина рва с внешней стороны 3 м., глубина 2-3 метра. В центральной части вала зафиксирован разрыв шириною 2,6 метра. Между этими линиями валов находился посад (Чайка 2009: 20).

При раскопках на третьем валу был найден глиняный горшок того же типа, который на других городищах датируется концом X – началом XI в.: светло-желтый, с профилированным венчиком, с врезным волнистым орнаментом в верхней и средней части, сделанный из теста с вкраплениями слюды. Это позволяет датировать постройку третьего вала рубежом веков (Чайка 2009: 21).

Был, судя по всему, и еще один вал, защищавший селения, расположенные на северо-западной окраине городища за оврагом на пологом южном склоне. Однако он был полностью уничтожен в 80-е годы XX века (Чайка 2009: 21-22).

Исследование остатков жилищно-хозяйственных построек позволило установить, что как на детинце, так и на посаде встречаются как полуземлянки (нескольких типов), так и наземные жилища. Причем, на детинце наземные несколько преобладают (9 против 7 среди выявленных). На посаде преобладают полуземлянки, но наземные дома также есть. При этом все дома относительно небольшие, площадь их не превышала 13 м2 (Чайка 2009: 36–38). Также, по всей площади найдены производственные здания — мастерские. Они несколько больше по размеру, но практически всегда имеют печи, что свидетельствует об их использовании и для проживания.

В полуземлянках господствовали печи-каменки в одном из углов, в наземных жилищах – очаги.

Особого различия в конструкции и размере жилищ не наблюдается. Однако в ряде жилищ на территории детинца найдено значительно больше и более ценных предметов, что позволяет исследователям говорить о наметившемся уже социальном расслоении (Чайка 2009: 43).

Возник Листвин, как считается, в X в., и существовал до середины XI века (Чайка 2009: 58, 86).

При этом могильник в Листвине – курганный. Представлены захоронения в яме: как кремация, так и ингумация (Чайка 2009: 78–79). Расположен могильник был в 300 м. севернее городища (Чайка 2009: 77), т.е. также за пределами валов, как и в Плеснеске XI века (в отличие от Плеснеска IX-X века, где могильник, напомним, был грунтовый и размещался на огороженной территории).

Анализ археологических данных по Листвину позволяет заметить особенности данного городища.

Во-первых, мощность внутренней линии укреплений намного превосходит мощность внешних валов. То есть, детинец защищается значительно сильнее, чем посад. Это вполне может обозначать, что внутри детинца проживают более значимые в данной социальной структуре лица. Большая мощность внутренних укреплений – характерная черта княжеских городов. Между прочим, мы это видели на примере позднего этапа Крылоса (третий и четвертый горизонт вала V).

Во-вторых, в Листвине по всей площади городища раскопаны как полуземлянки, так и наземные жилища. Напомним: в Плеснеске и Крылосе конструкция жилищ в детинце и на посаде одна — полуземляночная. В Стольско на детинце – наземные жилища, а на посаде – полуземлянки. В Листвине различается только доля полуземлянок и наземных домов в детинце и на посаде: на первом больше наземных, на втором — углубленных.

Показать полностью 4

История России Волынь Славяне Длиннопост

user11968899

История

Княжеский именослов X-XII вв. и проблемы датировки⁠⁠

Серия Загадки истории Древней Руси

20 часов назад

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

Малое число сохранившихся письменных источников по истории Древней Руси заставляет исследователей прибегать к использованию разного рода косвенных данных. Понятно, что данные эти и построенные с их использованием выводы по самой своей природе носят вероятностный, гипотетический характер. Однако, если в рамках какой-то гипотезы удается выстроить достаточно длинную и логически непротиворечивую цепочку фактов, вероятность того, что подобная гипотеза очень близка к истине, становится высокой.

Мы не знаем годов рождения (а стало быть, и возраста на момент тех или иных событий) большинства действующих в рамках истории Древней Руси князей. Особенно это касается начального периода: X – начала XII веков. Между тем, более четкое представление относительно возраста участников может дать лучшее понимание мотивов и причин их действий. Особенно в тех случаях, когда по действующему в Древней Руси лествичному праву князь мог быть «младше», а по реальному возрасту куда старше своего родственника и противника.

В работе предпринята попытка определить примерные (год-два в обе стороны) даты рождения сыновей и внуков Ярослава Мудрого. Для этого привлекается сложившийся к тому времени княжий именослов. Поскольку наречение имени сыну в тот (да и в более поздний) период было не произвольным актом. Оно было определенным образом связано как с родовым именословом вообще, так и с местом в лествице предшественников-тезок, подконтрольными им территориями и их роли в истории рода. Имя становилось символом определенных притязаний той или иной ветви.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Древняя Русь, Ярослав Мудрый, Ярославичи, именослов, лествица

ВВЕДЕНИЕ

К большому огорчению для изучающих русскую историю, для ее начального летописного этапа – X-XI вв. – мы, практически, не имеем дат (даже годов) рождения большинства действующих лиц. А ведь сведения о том, сколько лет было тому или иному князю к моменту того или иного события, важны для оценки многих причин и поступков. Хотя бы потому, что действовавшая (хотя иногда и нарушавшаяся) система лествичного принципа наследия столов долгое время играла, по сути, решающую роль в формирования мнения «земли» относительно прав того или иного князя. И даже при распределении функций в крупных сражениях лестивца играла немалую роль. А лествица – это передача наследия от старшего брата к младшему. И как понять, нарушена дли она, не зная, кто же на деле старший, а кто младший?

На мой взгляд, оказать определенную помощь тут может княжеский именослов. С именами первых русских князей, вообще, интересная история. Практически, можно утверждать, что именослов у них был достаточно четко ограниченным и имена первых четырех поколений полностью повторились у следующих двух. Причем, с определенной закономерностью.

Поскольку я буду просто исследовать летописные тексты, то на попытки обзора «работ предшественников по теме» времени тратить не стану. Это самостоятельное исследование, а не повторение чужих работ. Отмечу лишь монографию «Выбор имен у русских князей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики» А. Ф. Литвиной и Ф. К. Успенского (Литвина 2006), которая оказала большое влияние на то, что вопросы княжьей антропонимики меня заинтересовали. Если, вдруг, по ходу дела придется использовать чьи-то наработки, укажу в сносках. Так что сразу к делу.

ФОРМИРОВАНИЕ ИМЕНОСЛОВА

Поскольку я, как известно, полагаю Рюрика – предком легендарным, а Олега – напрямую не связанным узами родства, то начнем мы с Игоря. Впрочем, вовлечение в схему Рюрика и Олега ситуацию не изменит.

Относительно Игоря, мы можем рассмотреть список имен из договора с Византией 944 года. Знаю, что он рассматривался неоднократно, многое читал, но сегодня попробуем взглянуть на него «свежим глазом», как будто видим впервые.

Итак «Мы отъ рода Рускаго слы и гостье: Иворъ солъ Игоревъ, великаго князя Рускаго и обьчии сли Вуефастъ Святославль сына Игорева, Искусеви Олгы княгыня, Слуды Игоревъ нетии Игорєвъ, Оулебъ Володиславль, Каницаръ Перъславинъ, Шигобернъ Сфандръ, жены Оулѣбовы, Прастенъ Турдуви, Либиарь Фастов, Гримъ Сфирковъ, Прастѣнъ, Якунъ, нетии Игоревъ…» (Никитин 2006: 67).

Взял вариант Ипатьевской летописи (но тут расхождения минимальные) и только до второго игорева племянника Якуна (или Акуна в Лавреньтевской), потому что родство остальных совсем уже не понятно.

Относительно этого Якуна можно смело утверждать, что он – племянник Игоря по женской линии, т.е. сын некой игоревой сестры. В противном случае его имя должно было бы стоять рядом с именем первого из племянников, Игоря.

Итак, имеем следующие мужские имена:

Игорь – сам князь

Святослав – его сын

Игорь – племянник

Володислав

Улеб (упоминаемый как муж Сфандры)

Турдув

Фаст

Сфирко

Якун – племянник сестры Игоря

Полагаю, названный сразу после великокняжьей семьи Игорь, раз он племянник – сын умершего брата Игоря. Хотя, тут есть определенная странность. Именование племянника именем живого дяди выпадает из средневековой традиции не называть детей именами еще живых родственников. Это с началом использования христианских имен ситуация изменилась, поскольку ребенка крестили в честь святого, на день поминовения которого (или близко к которому) выпало рождение. А святых с одинаковым именем по святцам разбросано немерено. То есть, даже братьев можно было спокойно называть одним именем. Потому что имя одно, а вот небесные покровители разные.

Идущий следом Володислав должен быть по статусу ниже племянника. Значит, не брат Игоря. Возможно, это двоюродный брат князя.

Далее, после Передславы, которая в данном случае нас не интересует, идет Сфандра, жена некого Улеба. Возможно, что Улеб – это и есть тот самый покойный брат Игоря. Тогда Игорь младший – его сын, и стоит выше и двоюродного дяди (стрыя малого) Володислава, и тетки Передславы, и матери Сфандры.

Но тогда Турдув, Фаст и Сфирко, - минимум троюродники по мужской линии.

А Якун – сын умершей сестры Игоря, сестрич. Он стоит ниже живых теток, как родной, так и свойственницы. И ниже двоюродных и троюродных родичей дяди по мужской линии.

Но всякие двоюродные-троюродные родичи, и уж тем более родичи по женской линии, вряд ли могли сильно повлиять на формирование именослова потомков Игоря. Получается, что, большому счету, к нему можно относить только Игоря, Улеба и Святослава.

У Святослава сыновья – Ярополк, Олег и Владимир. Татищев еще придает ему брата Глеба, ссылаясь при этом на Иоакимовскую летопись и тот же договор с Византией (Татищев1 2005: 57; 68). Утверждает при этом, что «Улеб же и Глеб чисто за одно принимается, и это Улеб северное, а Глеб испорченное…» (Татищев1 2005: 68). Источник ненадежный, но принципиальной невозможности как раз нет. Если у Святослава был младший брат, родившийся после смерти гипотетического брата Игоря Улеба, назвать его так было бы естественно. Хотя, понятно, что это не Улеб договора.

Что мы знаем про внуков Святослава?

Возможный сын Ярополка – Святополк. Как известно, вокруг его родства с Ярополком или Владимиром споры шли с древности. Как бы ни было – а имя в именослов вносим.

Относительно сына Олега Древлянского мы ничего вразумительного сказать не можем. В 1593 г поляк, известный историк и геральдист Бартоломей Папроцкий, много работавший в Чехии, пишет Zrcadlo Slavného Markrabstvi Moravského. По нему сын Колги Святославича, племянник Ярополка и Владимира, был отправлен в Чехию к местным князьям своим отцом, который опасался угроз «сурового тирана» Ярополка, желавшего убить и своего брата, и его сына. Где беглец и основал род Жеротинов (Королев 2002: 170).

Правда, время действия Папроцкий отнес к 861 году. Но ошибки в датах в то время – вещь совершенно естественная, хотя бы потому, что в различных древних документах использовались различные эры. В любом случае, если мы и признаем это свидетельство достоверным, имени этого сына тут нет.

Сыновьями Владимира названы Вышеслав, Изяслав, Мстислав, Ярослав, Всеволод, Святослав, опять Мстислав, Борис и Глеб. Это я перечисляю тех (за вычетом Святополка), кто числится в первом списке летописи под 6488 г. (Никитин 2006: 111), повторяясь и в списке Анонимного сказания о Борисе и Глебе (Сказание 1997: 328). Таким образом, Станислав, Позвизд и Судислав (Никитин 2006: 165), в перечень этот не попавшие, остаются пока за скобками. Из них Судислав, как мы знаем (Никитин 2006: 208), был на самом деле (относительно двух других есть сомнения), но такого имени мы больше в именослове не встретим.

А теперь смотрим имена сыновей и внуков Ярослава, ставших основоположниками всего дальнейшего княжьего рода (кроме полоцких князей, у которых вообще все наособицу). Пойдем по тому же списку, что приведен выше.

Итак:

Игорь – сын Ярослава

Святослав – сын Ярослава

Ярополк – сын Изяслава Ярославича

Олег – сын Святослава Ярославича

Владимир – сын Ярослава

Вышеслав – сын Ярослава (правда, в христианизированной форме Вячеслав, но св. Вячеслав Чешский в хорватских списках Сказания о его убиении именуется Вещеславом (Шахматов 2002: 249, прим 3), от чего до Вышеслава рукой подать).

Изяслава – сын Ярослава

Святополк – сын Изяслава Ярославича

Мстислав – сын Изяслава Ярославича

Ярослава – сын Святослава Ярославича

Всеволод – сын Ярослава

Борис – сын Вячеслава Ярославича.

Глеб – сын Святослава Ярославича

Кроме того, у Ярославичей есть один Роман (сын Святослава Ярославича) и два Давыда (сыновья Святослава Ярославича и Игоря Ярославича). А Роман и Давыд – крестные имена Бориса и Глеба. Возможно, был Борис и у Святослава Ярославича. Но это чисто гипотетически, исходя из наличия у этого князя Глеба, Романа и Давыда.

Таким образом, имена сыновей и внуков Ярослава, как мы уже и говорили, повторили имена своих предшественников, за исключением Станислава, Позвизда и Судислава. Которые в дальнейшем в княжьем роду и отсутствуют.

Появилось одно новое имя – Ростислава (сын Владимира Ярославича). Которое, между прочим, было отыграно в этом же поколении, когда имя Ростислав получил второй сын Всеволода Ярославича.

Можно, правда, добавить еще три имени: Илья, Ян и Евстафий.

Первый упомянут в списке князей новгородских Новгородской первой летописи, как сын Ярослава, которого тот посадил в Новгороде вместо Константина Добрынича через какое-то время после своего ухода в Киев (Новгородская1 2000: 161). В ПВЛ о нем ничего нет. Там первым из Ярославичей упомянут под 6528 г. Владимир (Никитин 2006: 201).

Впрочем, подтвердить летописные датировки годов рождения Ярославичей: Владимир – 6528, Изяслав – 6532, Святослав – 6535, Всеволод – 6538, Вячеслав – 6542, Игорь – 6544, – нечем. Причем, дата рождения Игоря – по Татищеву (Татищев2 2005: 75), в ПВЛ этого нет. Единственное астрономическое известие – «Знаменье змиево явися на небеси, яко видети всеи земли» (Никитин 2006: 206) – отнесено Новгородской первой и Лаврентьевской летописями к 6536 году, когда никаких комет никто ни на Западе, ни на Востоке не наблюдал. Ближайшая из них была зафиксирована в июле 1032 г., стало быть, 6540-го (Святский 2007: 635). И расположено это известие между сообщениями о рождении Святослава и Всеволода Ярославичей.

Если в ПВЛ правильна хотя бы последовательность событий, получается, что Святослава Ярославич родился до 6540 г. (начало тридцатых), а Всеволод Ярославич – после.

При этом отмечено, что на время рождения Всеволода приходятся беспорядки в Польше, наступившие после смерти Болеслава I: «В се же время умре Болеславу великому в Ляхехъ, и бысть мятежь великъ в Лядьскои земли…» (Никитин 2006: 206). Но Болеслав Великий умер в 1025 году (т.ч. это рождению Всеволода Ярославича явно не соответствует). А его внук Болеслав Забытый (тот, которого потом потеряли при счете Болеславов на польском престоле, из-за чего его племянник Болеслав Смелый оказался Болеславом II) – в 1037 году. Автор Великой польской хроники пишет: «Болеслав же вследствии своей свирепости и множества преступных деяний, хотя и был отмечен королевской диадемой, плохо окончил свою жизнь и не числится в списках королей и правителей Польши» (Великая 1987: 69). Именно после его смерти «в Польском королевстве возникло много смут и войн, больше междоусобных, чем внешних» (Великая 1987: 69). Или, по Галлу Анониму: «Рабы поднялись против своих господ, вольноотпущенники против – знатных, возвысив себя до положения господ… Кроме того, отрекшись от католической веры.., подняли мятеж против епископов и служителей бога» (Аноним 2009: 294).

Стало быть, Всеволод родился примерно в 1037, т.е. 6545 году. И все годы рождения сыновей Ярослава, на самом деле, нужно сильно сдвинуть к концу его жизни. Как и прочие события его правления.

Итак, датой рождения Изяслава Ярославича у нас получается вторая половина 1020-х, Святослава Ярославича – примерно 1030-й, Всеволода Ярославича – 1037-й, Вячеслава Ярославича – 1040-й. Для Игоря Ярославича тут никакой конкретики нет. Ясно, что в 1040-х.

Если же учесть, что летопись объединяет год рождения Вячеслава с годом начала княжения Владимира в Новгороде, и то, что на княжение он вряд ли был поставлен раньше лет четырнадцати, стало быть, Владимир должен был родиться в промежутке между 1022 и 1026 годами. Тогда между 1019-м (вероятным годом свадьбы Ярослава и Ингигерды) и 1022-м вполне остается время для еще одного сына. Того самого Ильи, который потом из ПВЛ выпал, оказавшись замененным Владимиром, в результате чего и все остальные сдвинулись по хронике назад.

Назаренко, правда, стремится доказать, что Илья был сыном Ярослава от первого брака, и родился в первые годы XI века (Назаренко 2001: 476–496). При этом, в качестве аргумента, он приводит сообщение Адама Бременского о том, что «Кнут отдал свою сестру Эстрид замуж за сына короля Руси» (Бременский 2011: 121, сх. 39). Подробно рассматривать эту версию мы тут не будем, поскольку сути она не меняет. Хоть так, хоть так, но Илья остается первым сыном Ярослава Владимировича, рожденным в первой четверти XI века.

О Яне, сыне Святослава Владимировича, говорит Никоновская летопись: «Того же лета преставися Рогнеда, мати Ярославля. Того же лета родися Святославу сынъ Янъ. Того же лета бысть теченiе звездамъ. Того же лета быша дожди мнози» (Никоновская 2000: 68). Датирована там эта запись 6510 г., т.е. 1001-1002-м, т.к. в летописи используется сентябрьский стиль. Датирующей записью тут может быть сообщение о «течении звезд», т.е. метеоритном потоке. По каталогу Святского метеоритный поток был 14-15 октября 1002 года (Святский 2007: 637). Для сентябрьского стиля это уже 6511-й. Правда, в данном случае вполне может быть, что запись выполнена по рождественскому стилю. Дальше под 6512 годом стоит сообщение: «Того же лета знаменiе бысть въ солнци, и въ луне, и въ звездахъ» (Никоновская 2000: 68). По Святскому на самом деле в 1004 году были солнечное затмение 24 января и лунное – 4 июля (Святский 2007: 602; 624). По рождественскому или сентябрьскому стилю это один год, 6512-й. Так что рождение Яна Святославича представляется вполне реальным.

Но, если Ян родился в 1002 году, тогда его отец Святослав Владимирович должен был появиться на свет не позже середины восьмидесятых годов X века.

Вопрос относительно самого Святослава Владимировича я рассматривал в своей книге о Владимира (Занимательные 2019: 177–187). Кратко: очень похоже на то, что Святослав родился примерно в 981 г. и был по возрасту четвертым после Изяслава, Вышеслава и Святополка. После смерти Вышеслава (и, вероятно, смерти еще в детском возрасте старшего из Мстиславов), стал первым в очереди наследников, поскольку Изяслава с самого начала предназначали для Полоцка, а относительно отца Святополка были вопросы. Остальные Владимировичи были младше, в том числе, Ярослав.

Мы ничего не знаем о сыновьях Мстислава Владимировича, кроме Евстафия, о смерти которого нам сообщает ПВЛ: «В лето 6541. Мьстиславичь Еустафии умре» (Никитин 2006: 207). Относительно даты мы говорили выше: это примерно 1039 год, а никак не 1033-й. Вычислить время рождения Евстафия Мстиславича нам это никак не помогает.

Но, вот, что интересно: у упоминаемых в летописях первых внуков Владимира (кроме детей Изяслава) имена указаны только христианские! Причем, для русского княжьего христианского именослова совершенно не типичные.

Сыновья Изяслава Владимировича носят совершенно не типичные для общего именослова имена Всеслав и Брячеслав (Никитин 2006: 176). У Брячеслава сын опять Всеслав (Никитин 2006: 213). И далее эти два имени в полоцкой ветви становятся постоянными.

В следующем поколении среди полоцких князей появятся:

– вполне «конфессиональный» набор: Борис, Глеб, Роман и Давыд;

– «новый» Ростислав;

– «старый» Святослав.

Но наряду с ними возникает и сугубо полоцкий Рогволд, который и позже будет у этой ветви рода фигурировать.

Таким образом, как видим, у полоцких князей формируется свой отдельный именослов. В рамках данной работы мы больше рассматривать его не будем.

ИМЯ КАК СИМВОЛ ПРИТЯЗАНИЙ

А теперь поговорим о том, как именослов может помочь в датировках тех или иных событий. При этом учтем те традиции именования князей, которые достаточно надежно выделяются из анализа летописных источников и сравнения с другими странами.

Вот, тут поцитирую указанную выше работу Литвиной и Успенского.

Первое, что совершенно точно бросается в глаза: « …существовал строгий запрет на наречение именем отца, если тот был еще жив» (Литвина 2006: 12). До тех пор, пока имена не становятся исключительно христианскими, мы не найдем в нашем княжеском именослове ни одного случая, когда бы у живых отца и сына было бы одно имя. Потом – пожалуйста: Иван Грозный и сын его Иван. Выше уже было сказано: это могли быть разные святые Иваны.

Второе, столь же неизменное правило: « …мы не находим ни одного достоверного примера, когда княжич получил бы мирское имя своего деда по мужской линии при жизни последнего» (Литвина 2006: 14, 7). Причем, как справедливо отмечают авторы монографии, в этом именослов Рюриковичей отличается от традиций других стран.

Третье правило касается имен братьев: «В русской княжеской традиции домонгольского периода не встречаются случаи совпадения имен у живых родных братьев» (Литвина 2006: 12). Зато достаточно примеров того, когда младшего сына именуют именем умершего к этому времени старшего.

И, возможно, первый случай мы имеем у сыновей Владимира. Я имею в виду двух Мстиславов: старшего брата Ярослава и Мстислава Тмутороканского. Не вижу ровным счетом никакого основания считать, что в перечне сыновей от каждой из жен двойное упоминание имени Мстислав – ошибка. Так же, как и отсутствие первого Мстислава в перечне сыновей, связанном с распределением между ними уделов. Старший из Мстиславов мог просто умереть к моменту рождения младшего. Соответственно, при распределении уделов его уже давно не было. Хотя… я писал в других работах, что есть у меня определенное сомнение относительно того, был ли Мстислав Тмутороканский вообще Владимировичем.

Зато вполне надежный пример приводят авторы монографии. Что интересно: касается он тоже Мстиславов, сыновей Давыда Ростиславича. Один из них умер в 1187 г., второй родился в 1193 году (Литвина 2006: 12, 3).

На этом зона ограничений у авторов монографии, по сути, заканчивается. На мой взгляд, не достаточно обоснованно, потому что имеется еще одно, которое действует минимум в XI веке, но и далее является правилом, исключение из которого требуют особых договоренностей.

Речь идет об наименовании племянника именем живого дяди. Что интересно: в монографии есть отдельная глава, посвященная именно этому вопросу: «Стрый и сыновец: о наречении племянника именем живого дяди» (Литвина 2006: 71–110). И в ней совершенно точно указывается, что «дядя был ближайшим кровным родственником по мужской линии после отца и деда, поэтому, коль скоро он был жив, использование его имени могло быть нежелательным» (Литвина 2006: 74).

Связано это было с двумя причинами.

Первая – лествичное право наследования княжеских столов в Древней Руси. Первым в очереди на наследование был не сын, а следующий по старшинству брат. То есть, не племянник, а дядя.

Вторая – выбор имени был не только символом принадлежности к роду, но и заявкой на преемственность, определенные претензии на власть на той или иной территории.

По сути, именование племянника именем живого дяди вполне можно было рассматривать как потенциальную претензию на его место в родовой иерархии и те земли, которыми этот дядя владел.

Авторы монографии говорят о возможности наличия другой традиции: передачи таким образом племянника под покровительства дяди-тезки. Однако, что замечательно, приводят в качестве первого примера подобного имянаречения Ярополка Мстиславича, сына великого киевского князя Мстислава Владимировича и племянника его брата и наследника Ярополка Владимировича (Литвина 2006: 75–77). Речь идет о второй четверти XII века.

При этом как-то в стороне остается тот факт (также в монографии указанный), что «своих сыновей к тому времени у Ярополка, как кажется, не было, и потому не только племянники нуждались в его покровительстве, но и он был заинтересован в оказании им помощи» (Литвина 2006: 76). Так что конфликта интересов в данном случае не возникало. Если Ярополку Владимировичу некому было передавать свой удел, то гипотетическая претензия Ярополка Мстиславича на его земли этого дядю никак не могли волновать.

Больше того: не факт, что у Ярополка Владимировича вообще при жизни был сын. Традиционно указывают в качестве такового Василько Ярополчича, фигурирующего единственный раз в 1151 году как посланец от Владимира Володарьевича Галицкого к Андрею Юрьевичу в Пересопницу (Никитин 2007: 135). Но его родство с Ярополком Владимировичем устанавливается по единственному критерию: вроде, больше не с кем. А уж его возраст, поскольку выступает он всего в качестве посланника, вообще не определен. Он вполне мог бы быть и посмертным сыном Ярополка (посланцем и в 12 лет выступить можно). Но, возможно, что он родился в последние годы жизни отца, уже после того, как на свет появился Ярополк Мстиславич.

При этом сам Ярополк Мстиславич появляется в летописании только за пару лет до Василька Ярополчича, в 1149 г., во время противостояния Изяслава Мстиславича и Юрия Владимировича Долгорукого, в качестве помощника брата (Никитин 2007: 110; 112; 113). Очень похоже, что в сражении у Красного двора он и погиб, поскольку был предводителем поршан (Никитин 2007: 110), и именно поршане первыми побежали с битвы (Никитин 2007: 114). Больше этот князь не упоминается.

Среди внуков Владимира Мономаха есть и еще один Ярополк – Ярополк Андреевич. Авторы монографии приписывают ему рождение в период жизни Ярополка Владимировича (Литвина 2006: 77), но на чем это основано, не понятно. Потому что в летописях он появляется только в 1158 г. (Никитин 2007: 198), а Ярополк Владимирович умирает в феврале 1139 года (Никитин 2007: 51). То есть, к 1158-му Ярополку Андреевичу, если он родился, допустим, в год смерти дяди, было бы 19 лет, и он вполне мог действовать как самостоятельный князь. Так что тут принцип «не именовать племянника по живому дяде» вполне мог быть сохранен.

Первый по времени пример наречения племянника именем живого дяди, который приведен в монографии, связан с Давыдом Святославичем. Литвина и Успенский напоминают о наличии у него сына Владимира, при том, что «Владимиром завали здравствующего в ту пору сына Всеволода Ярославича – Владимира Мономаха» (Литвина 2006: 98). Как известно, Давыд Святославич умер 1123-м (Никитин 2007: 35), а Владимир Всеволодович в 1126-м (Никитин 2007: 37). Поскольку Владимир Давыдович первый раз фигурирует в 1139 году, когда помогает двоюроднику Всеволоду Ольговичу занять Киев (Никитин 2007: 52), скорее всего, он младший или один из младших сыновей Давыда, но родился, действительно, еще при жизни дяди. И, скорее всего, несколько раньше, чем Ярополк Мстиславич был поименован именем живого дяди. Но, вспомним: между Святославичами и Всеволодовичами особого мира никогда и не было. Хотя, как раз Давыд долгое время был к двоюродникам из ветвей Изяслава и Всеволода наиболее лоялен (в отличие от активно боровшегося с ними Олега, к примеру). Так что, скорее, именно тут может идти речь о полюбившейся авторам монографии версии относительно именования как символа передачи под опеку дяде.

На мой взгляд, распространять это правило на XI в. было бы неправильно. Даже в начале XII в., когда род русских князей уже неимоверно разросся, все же такие случаи – скорее, исключение. Веком ранее, когда весь род был не слишком велик, такое именование могло расцениваться как акт агрессии.

Можно возразить, что я сам указывал в договоре Игоря его племянника, Игоря же. Однако не будем забывать, что во времена Игоря сама династия, как и ее именослов, только начали формироваться.

При этом в XI в. все князья еще друг другу максимум двоюродники. Так что, на мой взгляд, для этого времени можно принять как достаточно вероятную следующую гипотезу: выбор имен велся вообще внутри именослова, с учетом наличия здравствующих родичей. Если имя освободилось (его носитель умер), его можно было использовать. Если его носитель жив – нет. Если свободных имен не было, приходилось создавать новое.

ИМЕНОСЛОВ КАК ИНСТРУМЕНТ ДАТИРОВКИ

Проверим гипотезу.

Понятно, что у Ярослава Владимировича возможность выбора имен была неограниченной. Хотя использовал он ее вполне определенным образом.

Первому сыну от Ингигерды дал имя своего отца. Тем самым подтверждая именно его претензию на наследование великого стола.

Второму – своего, если верить летописи, старшего брата. В «Занимательных историях…» я брал под сомнение то, что Ярослав на деле сын Рогнеды (Звягин 2019: 95–101). Но даже безотносительно к тому, был ли Изяслав Владимирович на самом деле братом Ярослава, смотрится это как прямая претензия на полоцкий стол. Мол, мы тоже от Владимира и Рогнеды, так что право имеем. Что потом Изяслав Владимирович и пытался провернуть, изгнав из Полоцка Всеслава Брячеславича (Никитин 2006: 240-241).

В честь кого получил свое имя третий сын Ингигерды, Святослав? Думаю, что деда. Но, одновременно, и еще одного, на этот раз единокровного, брата (и, возможно, главного конкурента в борьбе за киевский стол в самом начале) Святослава Древлянского. Тогда мы имеем еще одну декларацию: Древлянская земля и Туров – тоже наши!

Следом идет Всеволод. Опять имя брата, теперь младшего. И опять, если вспомнить распределение земель между Владимировичами, декларация: и Волынь тоже!

Вячеслав, как мы уже говорили, – калька с Вышеслава. Опять брат и опять земля. Теперь Новгородчина.

А, вот, после этого уже начинаются интересные вещи. Последний сын Ярослава почему-то получает имя Игорь, то есть, прадеда. И это имя никак не способствует идеи декларирования принадлежности Ярославичам всей Руси. Логично было бы ожидать у этого ребенка имени Мстислав, поскольку Мстислав Черниговский помер и было бы неплохо символически закрепить за своим родом и эту землю…

Есть ли у нас Мстислав? Да! Это старший сын Изяслава Ярославича.

О женитьбе Изяслава на сестре Казимира Восстановителя сообщает семейство новгородско-софийских летописей под тем же годом, что и о женитьбе самого Казимира на сестре (или дочери, что скорее, но среди историков, на этот счет, единства нет) Ярослава (Новгородская4 2000: 116). Правда, в Новгородской четвертой летописи дата – 6549 г., но Софийская Первая летопись указывает 6551-й (Софийская1 2000: 179).

Поляки даты вступления Казимира на престол не дают. «Удивительным образом установив мир на польских землях, он взял себе в жены дочь князя Руси Романа, сына Одона, по имени Добронега, иначе именуемая Марией», – пишет Великая польская хроника (Великая 1987: 70). Русский князь тут почему-то назван Романом (крестное имя Ярослава нам прекрасно известно хотя бы по его монетам и печатям, оно – Георгий, а крестное имя Владимира – Василий), сыном какого-то Одона. Галл Аноним более краток: «Потом он взял себе в жены знатную девицу из Руси с большим приданым» (Аноним 2009: 295).

Однако польские сведения уточняет Саксон Анналист: «В это время Казимир, сын польского князя Мешко, вернулся на родину, охотно был принят поляками и, взяв в жены дочь короля Руси, произвел на свет двух сыновей» (Саксон 2012: 338). Перед этим германский анналист указывает солнечное затмение 22 августа 1039 года. Таковое на самом деле было, в чем можно убедиться по таблицам в книге Святского (Святский 2007: 602). Интересно, что в русских летописях это затмение не отмечено (в польских, впрочем, тоже), хотя было не таким уж маленьким, в половину солнечного диска.

Можно было бы считать, что Казимир женился в 1039 году, раз сообщение у Саксона Анналиста стоит под этим годом. Но нетрудно заметить: немец свел в одно сообщение сведения нескольких лет. Стало быть, и свадьба вполне могла быть позже. Нетрудно предположить, что обзаводиться женой Казимир отправился не сразу, как вступил на трон. С другой стороны, польские хроники однозначно говорят о том, что он женился раньше, чем вступил в войну с Моиславом (Мечиславом) Мазовецким (Великая 1987: 70). Наша ПВЛ пишет о первом походе на мазовшан Ярослава (очевидно, на помощь зятю) по 6549 годом. Новгородская четвертая – под этим же, причем, о двух походах. Софийская первая совмещает обе традиции и размещает первое сообщение под 6549-м, а второе под 6551-м (Софийская1 2000: 178-179). Стало быть, свадьбу Казимира мы без большой натяжки можем датировать и 1040-1041 годами.

В ПВЛ она стоит под 6551-м, т.е. 1043 годом (Никитин 2006: 213). При этом, располагается данное сообщение везде после рассказа о походе Владимира Ярославича на Константинополь. Под тем же 1043 г. (точнее, 11 индиктом, который в указанный период приходился на 1043 г.) размещает поход Иоанн Скилица, так что дату можно считать надежной. А заканчивается сообщение ПВЛ тем, что пленных русских вернули на родину «по трехъ же летехъ миру бывшю, и пущенъ бысть Вышата въ Русь къ Ярославу» (Никитин 2006: 213). А раз в одну статью помещены сообщения трех-четырех лет, стало быть, и свадьба Казимира «в сии же времена», и женитьба Изяслава на польке, могли быть в любой из этих трех годов: 1043–1046. И даже несколько раньше.

Все это заставляет думать, что свадьбы были все же году в 1042-м. К этому времени Изяславу, если он родился во второй половине 1020-х, вполне может быть лет 15-16. Тогда старший его сын Мстислав родился примерно в 1043 году. И, если он получил имя своего умершего года три назад дяди, это вполне может означать, что ни Ростислава Владимировича, ни, даже, Игоря Ярославича еще на свете не было. Так что освободившееся имя и досталось первенцу Изяслава.

Первый раз ПВЛ упоминает Мстислава Изяславича как удельного князя в 1069 году (Никитин 2006: 240). Новгородские летописи, правда, говорят, что «по преставлении Володимерове в Новегороде, Изяславъ посади сына своего Мьстислава…» (Новгородская1 2000: 161). Смерть Владимира Ярославича вполне четко определена: 1052 год (Никитин 2006: 221). В 1052 г. Мстислав сидеть там не мог, ему лет девять. Но и ПВЛ говорит, что в Новгороде сперва сидел сам Изяслав. Причем, сидел там, по крайней мере, до смерти Ярослава, т.е. до 1054 года (Никитин 2006: 333). Выходная запись дьякона Григория на т.н. Остромировом Евангелии сообщает нам, что в 1057 г. сам Изяслав в Новгороде уже не сидит, но для него город держит его «близкий» Остромир (Столярова 2000: 13-14). Но вскоре Мстислав должен был войти в возраст, когда можно было уже ставить на удел, и, видимо, не позже 1060 г. он Новгород получил.

Такая датировка рождения Мстислава Изяславича говорит о том, что Игорь Ярославич был младше племянника. Ничто в летописной истории эту возможность не опровергает. О смерти Игоря говорится под 1060 годом (Никитин 2006: 225). К этому времени ему тогда было 16-17 лет (он же мог и в том же 1043 г. родиться, только позже Мстислава). И он вполне мог заиметь к этому времени одного сына – Давыда. Впрочем, дата 1060-й (вернее, 6568-й) год ничем не подтверждена. Есть устойчивое впечатление, что эта часть летописи писалась задним числом, так что путаница возможна.

Аналогично и относительно Вячеслава Ярославича. Если мы примем за год его рождения 1040-й, а за год смерти – 1057-й (Никитин 2006: 224), получится, что он тоже умер примерно в 17 лет, и тоже успел произвести на свет одного сына – Бориса. Который борьбу за свои права на достойный удел начал в 1077 г., когда ему было уже за 20 лет (Никитин 2006: 273). Давыд Игоревич отметится четырьмя годами позже, в 1081 году (Никитин 2006: 278). Получается, что примерно в таком же возрасте. Все очень синхронно.

Кстати, тогда вполне понятно, почему Вячеславу и Игорю отец уделы назначил, а вот в управлении страной они не участвовали. К моменту смерти Ярослава в феврале 1054 г. даже Вячеславу еще 14 не исполнилось. Малы были для управления. И не нужно ничего выдумывать на счет того, что правителями по какой-то древней традиции могли быть только трое старших, как это делает Петрухин (Петрухин 2000: 122–138)!

То же самое получается и для Ростислава Владимировича. Очевидно, этому княжичу сильно не повезло: его отец долго не мог заиметь сына. Видимо, родился Ростислав даже позже Игоря Ярославича, так что для него не осталось, к тому моменту, ни одного незанятого родового имени. Пришлось Владимиру Ярославичу вводить новое.

К моменту смерти деда Ростиславу Владимировичу было лет десять. Потому он не попал в число тех, кому назначили столы. Тем более, что он был уже из следующего поколения, как и Мстислав Изяславич. Владимир Волынский ему дали, видимо, после смерти Вячеслава и перемещения Игоря из Владимира в Смоленск, когда ему исполнилось лет четырнадцать. А к началу борьбы за Тмуторокан, т.е. к 1064 г. (Никитин 2006: 226), Ростиславу стукнуло двадцать. Как раз столько, сколько было и Борису Вячеславичу, и Давыду Игоревичу, когда они выходили на политическую арену. Тенденция, однако.

Не совсем по теме, но достаточно легко понять, на мой взгляд, почему Ростислав ввязался в борьбу за Тмуторокан. Отцов Новгород ему не дали. Отдали Мстиславу Изяславичу, который, хотя по годам и был немного старше, но по лествице стоял после него. Но, нет, выделили Владимир Волынский. После смерти Игоря Ярославича Мстислав, наверняка, ожидал получить более престижный Смоленск. Но… дяди предпочли его «расписать» между собой. В общем, Ростислава, по лествице перового в поколении внуков Ярослава (сын старшего из братьев), очевидно вытесняли из очереди на престолонаследие. Делали первым среди русских князей изгоем. Оставалось либо смириться и чахнуть, либо сорваться туда, где еще можно было брать власть не потому, что тебе разрешили, а потому, что ты сам дерзнул. В этакий древнерусский Тихий Дон – Тмуторокан. Тем более, что уже державший его к этому моменту Глеб Святославич не только по лествице, но и по возрасту был младше.

Вот, теперь и поговорим о Глебе Святославиче. И начнем с того, почему я утверждаю, что к моменту рождения Ростислава Владимировича не осталось свободны родовых имен. Ведь, вроде как, есть еще Святополк, Ярополк, Борис и Глеб!

Что же, в своей статье относительно истории сложения Памяти и похвалы князю Владимиру я показывал, что почитание этих имен началось не раньше… 1043 года (https://history-biser.livejournal.com/3069.html). Именно в этом году приходится на воскресенье 24 июля (день смерти Бориса). А ведь по Сказанию о чудесах именно в одну из годовщин смерти Бориса над могилами мучеников Бориса и Глеба в Вышгороде возвели первую церковь. То есть, начали их почитание. А есть и еще одна подобная дата – 1048 год. В свете анализа именослова она теперь кажется мне даже более предпочтительной, чем 1043-й, которому я отдавал предпочтение раньше.

В 1044 г., очевидно, имена Борис и Глеб не успели еще войти в княжеский именослов. До начал почитания их не использовали просто потому же, почему из него выпал Судислав: кто будет давать сыну имя предка, который «прославился» тем, что безропотно сдался на милость победителю? И лишь будучи освященными авторитетом церкви, имена эти стали притягательными.

Святослав Ярославич, если исходить из нашего подсчета, родился примерно в 1030 году. Значит, вошел в возраст деторождения как раз во второй половине сороковых годов. Как видим, после 1043-го, но точно к 1048-му. Это значит, что старшему его сыну должно быть на момент смерти Ярослава меньше десяти лет.

Кто был этот старший сын? Мы знаем только Глеба. Правда, Воскресенская летопись упоминает еще и Бориса: «Седе на Киеве Святославъ Чръниговскый; а дети у Святослава Чръниговьского: Ооегъ, Ярославъ, Брсисъ, Глебъ, Романъ, Давыдъ» (Воскресенская 2001: 232). Это логично, но больше о Борисе Святославиче мы ничего не знаем. Его, упоминает еще Татищев: «Тогда Святослав, приняв престол русский, брату Всеволоду дал Чернигов со всею областью, сына Бориса посадил в Вышгороде, Глеба – в Переяславле, Давида – в Новгороде, а Олега – в Ростове» (Татищев2 2005: 90). Но дальше понятно, что Татищев, как ему свойственно, просто переименовал Бориса Вячеславича в Бориса Святославича.

В любом случае, к началу борьбы за Тмуторокан Бориса Святославича никто не поминает (то ли его и не было, то ли он умер молодым), а вот Глеб Святославич сидит там на уделе. Стало быть, родился он не позже 1050-го, а скорее в 1048-м или 1049-м году. Так что к 1064 г. ему лет пятнадцать.

Выскажу предположение: Борис и Глеб Святославичи были двойняшками, и родились в 1049 году. Это и заставило Святослава дать им «парные» имена. Как позже Роману и Давыду. Но Борис на самом деле умер молодым. Так что Глеб оказался старшим и получил удел на Таманском полуострове.

Что же касается имен Святополк и Ярополк… Не думаю, что во время жизни Ярослава Святославича эти имена могли пользоваться популярностью. Князья, проигравшие борьбу за великий стол – не самый надежные «предки-покровители» и не самый удачный пример для подражания.

Так что возвращению их в именослов мы обязаны целиком и полностью амбициям Изяслава Ярославича. И, опять-таки, исчерпанию в определенный момент именослова.

Надо признать, кто из Изяславичей был старше: Святополк или Ярополк, – мы достоверно не знаем. Если считать, что после смерти Мстислава отец сажает в Полоцке Святополка – то Святополк (Никитин 2006: 240). С другой стороны, во вторую эмиграцию Изяслав бежит с Ярополком, о чем мы знаем по тому, что именно тот ведет переговоры о поддержке Изяслава папой Римским. Святополк же в это время на Руси, потому что Владимир Мономах поминает его участие в походе на Полоцк зимой 1077 г., когда Изяслав в Киев еще не вернулся (Никитин 2006: 361).

Там вообще все сильно запутано, поскольку, если судить по одной из граффити в Софии Киевской, мать Святополка звали в крещении Олисава, т.е. Елизавета, а мать Ярополка, которую традиционно отождествляют с польской княжной – Гертруда (Высоцкий 1966: 79-80). При этом о смерти матери Святополка Изяславича есть запись в летописи под 1107 г.: «В то же лето преставися княгини, Святополча мати, месяца генваря въ 4 день» (Никитин 2006: 329). Но и мать Ярополка упоминается еще в 1085 г.: « …а матерь Ярополчю и жену его, и дружину его приведе Киеву» (Никитин 2006: 279). Получается, Изяслав был двоеженцем. Ну, или, тогда следует предположить, что с полькой он развелся до рождения Святополка. Тогда старше все же Ярополк.

Относительно Святополка Новгородская Первая летопись старшего извода говорит, что он родился в 1050-м (Новгородская1 2000: 16). Но подтверждения этому нет. Как действующее лицо он впервые упомянут в 1069 году. Если принять 1050 г. за год рождения, то ему 19 лет.

Ярополк Изяславич появляется в ПВЛ в 1072 году (Никитин 2006: 241), когда побеждает в сражении Всеслава Полоцкого, перед этим выбившего Святополка из Полоцка. Раз в это время он уже самостоятельно сражается, стало быть, ему уже лет 19-20, думаю. Это приводит нас примерно к 1052-му году, как дате его рождения.

Поскольку ни один из них не получил имя деда, стало быть, родились они до его смерти. Очевидно, никто из них не родился сразу после смерти Владимира Ярославича, иначе следовало бы ожидать у кого-то из них имени Владимир. Но… Владимиром был назван старший сын Всеволода Ярославича. И произошло это в 1053 году (Никитин 2006: 221).

Так что, на самом деле, похоже, что эти два единокровных брата родились между 1049 и 1052 годами. Когда, опять-таки, чисто свободных имен не было. Но почему их отец пошел на то, чтобы восстановить в именослове имена Ярополк и Святополк, а не придумать что-то новое, как Владимир Ярославич с его Ростиславом, сказать затрудняюсь. Разве что таким образом («присвоив» имена двух бывших великих князей) он демонстративно объявлял свои претензии на Киевской стол, несмотря на существование в это время еще живого наследника Владимира.

Что касается остальных сыновей Святослава Ярославича – Олега, Романа и Давыда – то Олег точно получил собственное княжение после 1073 года, когда его отец стал великим князем. Поскольку, Владимир Мономах в своем Поучении, рассказывает, что он сидел во Владимире Волынском до тех пор, пока Святослава Ярославич не послал его и Олега в Польшу (Никитин 2006: 361). Потом же Мономах уже, как видим, во Владимир не возвращается, сидит в Турове. А во Владимире сидит Олег, что мы знаем из ПВЛ и из Поучения. Случился же поход в Польшу осенью 1074 года (Звягин 2011: 125-127).

Стало быть, мы можем предположить, что родился Олег не позже 1057 года. Возможно, раньше. Ведь он вполне мог получить Тмуторокан, после того, как оттуда ушел Глеб. А Глеб, похоже, перемещается в Новгород после того, как оттуда уходит Мстислав Изяславич (Новгородская1 2000: 161). Изяславич оставляет Новгород (бежит оттуда), очевидно, тогда, когда Всеслав Полоцкий взял город. Произошло это в 1066 году (Звягин 2011: 100). В 1067-м происходит война Ярославичей с Всеславом, потом война с половцами, поражение и бегство Изяслава. Вряд ли было до Новгорода. В 1068 г. Глеб еще в Тмуторокане, измеряет Керченский пролив: «В год 6576 индикта 6 Глеб князь мерил море по льду от Тмутаракани до Корчева – десять тысяч и четыре тысячи сажен». Но в том же году он уже может сидеть на Волхове, а Олег, после его ухода, мог получить Тмуторокан. Не зря же потом так туда стремился. Стало быть, год рождения Олега вполне может быть 1054-м или 1055-м.

Чем эта дата интересна? Хочу напомнить: хотя имя Олег и было в княжьем именослове, благодаря Олегу Древлянскому, но вряд ли могло быть сильно притягательным. Олег Святославич, как и Ярополк, Святополк, Борис и Глеб, борьбу за княжий стол проиграл.

А больше за этим именем ничего не стояло. Еще раз напомню: Новгородская Первая летопись вполне определенно называет летописного Олега всего-навсего воеводой Игоря (Новгородская1 2000: 107). Так что его имя совершенно не годится для князя.

Но потом на Руси появляются переводы текстов договоров с Византией, которых первые летописцы не знали. Когда это могло произойти? То есть, когда из константинопольских архивов моги быть доставлены на Русь договоры? Полагаю, такое могло произойти лишь в связи с какими-то значимыми событиями. А какое событие было в середине XI века? Правильно: женитьба Всеволода Ярославича на «греческой цесарице» (Никитин 2006: 221). Которая произошла, очевидно, в 1052 г., когда Всеволоду исполнилось, по нашим подсчетам, 15 лет.

Не правда ли, интересное совпадение: в 1052 г. становится доступным на княжеском уровне текст договора Олега с Византией, а через пару-тройку лет сын Святослава получает имя Олег? И параллельно, так сказать, в добавок, становится полным тезкой Олега Святославича Древлянского.

Но, вот, что интересно: Олег Святославич родился после смерти деда Ярослава. Почему же он тогда Олег, а не Ярослав? Почему вообще в роду потомков Ярослава долго не появляется мальчик с именем деда? Имя Ярослав получает только самый младший сын Святослава Ярославича, уже в шестидесятых годах.

Полагаю, дело тут в том, что длительное время существовал неизвестный нам (поскольку не дожил до того возраста, когда попал бы в летописи) княжич, носящий имя Ярослав. И если исходить из возраста всех остальных, скорее всего, это был четвертый сын Изяслава Ярославича. Родился он именно в 1054 г., а умер где-то в середине 60-х. Поэтому имя Ярослав не могли получить ни Олег Святославич, ни Роман и Давыд Святославичи, ни Борис Вячеславич, ни Давыл Игоревич.

Об еще одном княжиче, про которого мы, практически, не знаем, мы уже упоминали. Я имею в виду гипотетического Бориса Святославича. Конечно, мы не можем утверждать, что он точно был. Но если был, вполне вероятно, что умер он чуть раньше 1057 года. И именно это дало возможность Вячеславу Владимировичу спокойно наименовать своего сына Борисом.

Теперь поговорим о Романе и Давыде Святославичах. Про Романа мы узнаем в 1079 г., когда он княжит в Тмуторокане (Никитин 2006: 178). Но выше я уже говорил, что сесть там он должен был году в 1075-м, когда оттуда во Владимир Волынский отец перевел Олега. Значит, и рождение его должно было прийтись примерно на 1059-й или 1060-й.

А у кого еще примерно на этот же год приходится рождение? У Давыда Игоревича.

Отсюда напрашивается следующая схема. В 1059 г. у Святослава Ярославича рождается вторая пара двойняшек (судя по изображению семьи Святослава на миниатюре из знаменитого Изборника 1073 года, Роман и Давыд были по возрасту минимум близки), которым он дает имена, соответствующие крестильным именам Бориса и Глеба. И в то же время сын (или тоже двойняшки?) рождается у Игоря Ярославича. И он тоже дает мальчику имя Давыд. Так появляются первый дубль имен у двоюродных братьев. Причем, появляется случайно.

Первым среди внуков Ярослава обзавелся наследниками, похоже, Ростислав Владимирович. Дети его получили имена Володарь, Василько и Рюрик. Как видим, никто из них не повторил имена из родового именослова.

Старшим, судя по активности, был Володарь. В летописи он появляется вместе с Давыдом Игоревичем в 1081 году (Никитин 2006: 278). Похоже, что и родился он примерно в то же время, что и Давыд, может, на год попозже. Что вполне логично: его отцу Ростиславу к 1060 г. должно было исполнится 16 лет.

Свободное имя в этот момент было, еще с 1957 г., – Вячеслав. Но… мы долгое время не знаем вообще претендентов на это имя. Были Вячеслав Ярополчич и Вячеслав Владимирович, но первый не мог родиться ранее 1065-1066 гг. (по возрасту отца), а второй даже позже, поскольку однозначно был не первым, а, вероятно, пятым сыном Мономаха.

Остается предположить, что на 1059-1060 гг. существовал еще один не известный нам ребенок с именем Вячеслав. И умер он после 1065 года. В данном случае не берусь рассуждать о том, чьим он мог быть сыном. Возможно, это был «посмертник» самого Вячеслава Владимировича.

Если свободных имен не было, Ростиславу Владимировичу пришлось изобретать. При этом, что характерно, он создает имя с использованием первой части имени своего отца Владимира. Но в княжьем именослове оно не прижилось. Так. в историко-генеалогическом своде «Князь Рюрик и его потомки» мне удалось найти только Володаря Глебовича Минского в середине XII в., да и то это полоцкая ветвь (Свод 2004: 331).

Место Василько среди Ростиславичей не понятно, поскольку упоминается он первый раз в 1092 г., в тот же год, когда умер его брат Рюрик (Никитин 2006: 287). Можно предположить, что он был годом младше Володаря, а потому отец и дал им имена, связанные с одним предком – Владимиром Святославичем. Василько – трансформированное его крестное имя. Собственно говоря, так оно, как я понимаю, и воспринималось. Именно поэтому имя Василько в княжеском именослове встречается достаточно часто. Интересно, что Володарь и Василько Ростиславичи умерли в один год.

Что касается Рюрика Ростиславича, это первое появление в роду имени легендарного предка. Да и после это имя не пользовалось популярностью. Рюрик будет еще один: Рюрик Ростиславич Овручский из смоленских Ростиславичей (Свод 2004: 584). Наш же Рюрик упоминается в летописи первый раз 1087-м в связи со смертью Ярополка Изяславича, как князь Перемышля (Никитин 2006: 280). Но из даты смерти Ростислава понятно, что все трое его сынов должны были родиться между 1060 и 1065 годами. Все еще в то время, когда ни одного свободного имени из старого именослова так и не было. Условно присвоим Рюрику 1064 год.

Зато вполне понятна декларация Ростислава Владимировича, давшего сыновьям имена легендарного предка и крестителя Руси. Первого – напрямую, поскольку другого Рюрика не было. Второго – косвенно, ибо Владимир к этому времени в роду был.

Младший Святославич – Ярослав – значительно младше братьев. К моменту смерти отца в 1075 году (Звягин 2011: 119-130) ему было, похоже, лет восемь-десять. По крайней мере, на миниатюре из Изборника он выглядит маленьким. Стало быть, можно допустить его рождение примерно в 1065 году. И то, что Святослав Ярославич дал сыну имя своего отца, – не случайно. Это, примерно, как с наречением сыновей Изяслава именами покойных великих князей при наличии живого наследника Владимира Ярославича – декларация своих намерений бороться за великий стол. Что, как мы помним, Святослав Ярославич потом и сделал, изгнав с него брата.

В 1070 г. у Всеволода Ярославича рождается младший сын, Он дает имя Ростислав (Никитин 2006: 240). Поскольку Ростислав Владимирович умер в 1066 г, имя это освободилось.

Впрочем, мы знаем, что примерно в это же время появился еще один Ростислав. У Мстислава Изяславича был сын, который умер в 1093 г. и которого завали Ростислав (Никитин 2006: 294). Сам Мстислав умер в то ли в 1069-м, то ли в 1070-м году. Из летописной статьи это не ясно, поскольку сказано просто: « …иже вскоре умре тут» (Никитин 2006: 240).

По сути, это не исключает возможности, что Всеволод и Мстислав независимо друг от друга приняли решение назвать сыновей Ростиславами. То есть у нас ситуация, вроде той, что была у Святослава и Игоря Ярославичей с Давылом. Тогда очень любопытно, что и умерли оба этих князя в один год – 1093-й (Никитин 2006: 290).

Глеб Святославич, похоже, сыном так и не обзавелся.

Ярополк Изяславич и его брат Святополк вошли в возраст, когда уже могли обзавестись сыновьями, после 1066 года. Рискну предположить, что наследники у них стали рождаться после того, как у их старшего брата Мстислава появился Ростислав. То есть, не раньше 1070-х годов.

Вполне возможно, что первых сыновей они назвали в полном соответствии со старыми принципами. Мы не знаем точно, в каком порядке у Ярополка Изяславича появились Вячеслав и Ярослав, поскольку фигурируют они в летописях уже после Любечского съезда 1095 года. То же касается и Мстислава и Ярослава Святополчичей. Но, если первым был Вячеслав Ярополчич, то он как раз мог, как мы говорили выше, получить ставшее вакантным имя Вячеслава Вячеславича.

Что же касается Мстислава Святополчича, он мог родиться после смерти дяди Мстислава в 1069 г. и получить его имя. При этом мы знаем, что в 1074 г. Владимир Всеволодович именует своего сына Мстиславом. Вероятно повторение ситуации с Давыдом Святославичем и Давыдом Игоревичем, а также Ростиславом Всеволодовичем и Ростиславом Мстиславичем.

Почему я так считаю? Потому что следующие сыновья Владимира Всеволодовича не выпадают из традиции. Второй назван Изяславом, явно в честь Изяслава Ярославича, второго сына от Ингегерды, погибшего в 1978 году (Никитин 2006: 275). Третий – Святославом, в честь Святослава Ярославича, третьего сына Ярослава, умершего в 1075 году (Никитин 2006: 273).

Но, вот, дальше, с 80-х годов XI в., достаточно стройная система именования начинает нарушаться. Пошли сплошные конфликты интересов между дядями и племянниками.

Четвертый сын Владимира Мономаха назван Ярополком. Можно бы было подумать, что в честь погибшего в 1086 г. Ярополка Изяславича (Звягин 2011: 147). Но это вряд ли. Татищев приписывает рождение Ярополка Владимировича к 1083 году (Татищев2 2005: 178). Но и это, вероятно, поздно. Поскольку еще один сын Владимира Всеволодовича, Вячеслав, сражается в 1097 г. в битве близь Суздаля (Никитин 2006: 305), то есть явно родился не позже 1083 года. А если судить по тому, что Ярополк Владимирович наследует Великий стол Киевский раньше Вячеслава, он старше хотя бы на год.

Получает, Ярополк Владимирович получил имя при жизни Ярополка Изяславича, а Вячеслав Владимирович – при жизни Вячеслава Ярополчича, дожившего до 1104 года (Никитин 2006: 327).

При этом у Святополка и Ярополка Изяславичей оказалось по сыну Ярославу, несмотря на то, что таковой уже был у их дяди Святослава.

ВЫВОД

Таким образом, у нас выстраивается следующая цепочка имен и примерных дат:

Владимир Ярославич – 1024 – 1052 гг.

Изяслав Ярославич – 1026 – 1078 гг.

Святослав Изяславич – 1030 – 1075 гг.

Всеволод Ярославич – 1037 – 1093 гг.

Вячеслав Ярославич – 1040 – 1057 гг.

Мстислав Изяславич – 1043 – 1069 гг.

Игорь Ярославич – 1043 – 1060 гг.

Ростислав Владимирович – 1044 – 1066 гг.

Борис Святославич – 1049 – 1056 гг.

Глеб Святославич – 1049 – 1079 гг.

Ярополк Изяславич – 1050 – 1085 гг.

Святополк Изяславич – 1052 – 1113 гг.

Владимир Всеволодович – 1053 – 1125 гг.

Ярослав Изяславич – 1054 – 1065 гг.

Олег Святославич – 1055 – 1115 гг.

Борис Вячеславич – 1056 – 1078 гг.

Вячеслав Вячеславич – 1057 – 1065 гг.

Роман Святославич – 1059 – 1079 гг.

Давыд Святославич – 1059 – 1123 гг.

Давыд Игоревич – 1059 – 1112 гг.

Володарь Ростиславич – 1060 – 1124 гг.

Василько Ростиславич – 1061 – 1124 гг.

Рюрик Ростиславич – 1064 – 1092 гг.

Ярослав Святославич – 1065 – 1129 гг.

Вячеслав Ярополчич – 1066 – 1104 гг.

Ростислав Всеволодович – 1070 – 1093 гг.

Ростислав Мстиславич – 1070 – 1093 гг.

Мстислав Святополчич – 1074 – 1099 гг.

Мстислав Владимирович – 1074 – 1132 гг.

Изяслав Владимирович – 1078 – 1096 гг.

Святослав Владимирович – 1080 – 1114 гг.

Еще раз подчеркиваю, что годы рождения большинства князей – расчетные, т.е. приблизительные. Хотя у некоторых они не допускают внутри предложенной схемы отклонений даже на год.

ЛИТЕРАТУРА

Аноним 2009 – Козьма Пражский. Чешская хроника. Галл Аноним. Хроника и деяния князей, или правителей, польских. – Рязань: Александрия, 2009. – 416 с.

Бременский 2011 – Адам Бременский, Гельмгольд из Босау, Арнольд Любекский. Славянские хроники. – М.: СПСЛ, Русская панорама, 2011. – 584 с.

Великая 1987 – Великая хроника о Польше, Руси и их соседях. XI – XIII вв. – М.: Издательство МГУ, 1987. – 277 с.

Воскресенская 2001 – Летопись по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей. Т. VII. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 360 с.

Высоцкий 1966 – Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской XI-XIV вв. Вып. 1. – Киев: Наукова думка, 1966. – 238 с.

Звягин 2011 – Звягин Ю. Ю. Хронология русских летописей. – М.: Вече, 2011. – 204 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Королев 2002 – Королев А.С. Загадки первых русских князей. – М.: Вече, 2002. – 480 с.

Литвина 2006 – Литвина А. Ф., Успенский Ф. К. Выбор имен у русских князей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. – М.: Индрик, 2006. – 904 с.

Назаренко 2001 – Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 784 с.

Никитин 2001 – Никитин А. Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. – М.: АГРАФ, 2001. – 768 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Южно-Русское и Владимиро-Суздальское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Никитин 2007 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып. 2. Киево-Печерское летописание XII в. – М.: Минувшее, 2006 – 488 с.

Никоновская 2000 – Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное собрание русских летописей. Т. IX. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 288 с.

Новгородская1 2000 – Новгородская первая летопись старшего и младшего извода // Полное собрание русских летописей. Т. III. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 564 с.

Новгородская4 2000 – Новгородская Четвертая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. IV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 728 с.

Петрухин 2000 – Петрухин В. Я. Древняя Русь. Народ. Князья. Религия. // Из истории русской культуры. Т. I (Древняя Русь). М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 13–412.

Саксон 2012 – Саксон Анналист. Хроника. 741-1139. – М: SPSL – Русская панорама, 2012. – 712 с.

Свод 2004 – Коган В. М., Домбровский-Шалагин В. И. Князь Рюрик и его потомки. Историко-генеалогический свод. – СПб.: Паритет, 2004. – 688 с.

Святский 2007 – Святский Д. О. Астрономия Древней Руси. – М.: НП Русская панорама, 2007. – 664 с.

Сказание 1997 – Сказание о Борисе и Глебе // Библиотека литературы Древней Руси. Т. I. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 328–351

Софийская1 2000 – Софийская Первая летопись старшего извода // Полное собрание русских летописей. Т. VI. Вып. 1. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 312 с.

Столярова 2000 – Столярова Л. В. Свод записей писцов, художников и переплетчиков древнерусских пергаментных кодексов XI-XIV вв. – М.: Наука, 2000. – 543 с.

Татищев1 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 1. – М.: АСТ: Ермак, 2005. – 568 с.

Татищев2 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 2. – М.: АСТ: Ермак, 2005. – 732 с.

Шахматов 2002 – Шахматов А. А. История русского летописания. Т. I. Кн. 1. – СПб: Наука, 2002. – 488 с.

Показать полностью

История России Родословная Текст Длиннопост Лествица

user11968899

История

Варяжский компромисс⁠⁠

Серия Загадки истории Древней Руси

23 часа назад

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

В статье рассмотрен вопрос возникновения понятия «варяги». На примере анализа сегодняшних аргументов обеих сторон давнишнего спора – сторонников скандинавского и вагрского происхождений этого понятия – предпринята попытка обосновать компромиссную гипотезу.

Происхождение понятия автор связывает с появлением в Новгороде в конце 70-х годов X в. наемной дружины Владимира, состоящей из вагров/варов и данов, то есть смеси славян и скандинавов. В дальнейшем прослежено изменение понятия в результате похода Владимира на Киев и отправки им вспомогательного отряда в Византию.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: варяги, варгы, варины, вэринги, Владимир Святославич, Русь, Византия

ВВЕДЕНИЕ

Вопрос о том, кто такие варяги, и по сей день является одним из самых болезненных вопросов русской истории. Не только историки-профессионалы, но и любители истории делятся на две непримиримых фракции: тех, кто считает, что варяги – это скандинавы, и тех, кто отождествляет их со славянами – ваграми.

Рискуя навлечь на себя немилость обеих фракций, хочу указать на то, что, на мой взгляд, спор этот является недоразумением. Вернее, следствием неоправданного перенесения расхождений оппонентов по вопросу об истоках происхождения русской государственности на значительно более четкий и конкретный вопрос: когда, откуда и как появилось понятие «варяг», и кого этим термином называли? Если же рассматривать именно последний вопрос, никаких противоречий между «норманистами» и «славянофилами» быть просто не должно. Постараюсь это показать.

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

Норманисты традиционно считают первым, кто указал на скандинавское происхождение варягов, автора Повести временных лет, писавшего в начале XII века. Ссылаясь при этом на строки: «Сице бо ся звахуть ти, варязи суть, яко се другии зъвуться свое, друзии же урмане, анъгляне, друзии гъте; тако и си» (Никитин 2006: 36). Логика проста: в предложении перечисляются скандинавские племена свеев, гетов (готов), норманов. Значит варяги – это скандинавы.

Сторонникам этой версии плевать и на то, что тут упомянуты еще англы, то есть жители Ангельна, Старой (до переселения основной части племени на Британские острова) Англии.

Да, они тоже северогерманцы (как и саксы, которых на Ютландском полуострове тоже было много), но к собственно скандинавам их как-то никто, вроде, не относил. Так что, если уж пользоваться такой логикой, нужно говорить о северогерманском, а не о конкретно скандинавском происхождении варягов.

Но и оно из данного предложения не вытекает. То, что свеи, геты, норманы, англы – варяги, не означает, что варяги – северогерманцы. Нигде не говорится о том, что группировка идет по национальному принципу, а не, например, по географическому. Казахи, киргизы, туркмены, узбеки и таджики именовались среднеазиатскими народами. Но при этом первые четверо – тюрки, а последние – иранцы. Эстонцев, латышей и литовцев называют народами Балтии (раньше говорили – Прибалтики). Однако первые – финны, вторые и третьи – балты.

Точно так же и тут: речь вполне могла идти о народах, живущих в западной части Балтики. А там жили не только северогерманские народы, но и славянские. Тут нужно отметить, что русские летописи, повествую о расселении народов вдоль Балтики, указывают народы восточной части: зимголу (земгалов), корсь (куршей), либь (ливов), чудь (эстов), ляхов, прусов (Никитин 2006: 20).

А вот потом сразу названы варяги, и далее идут те же свеи, урмане, геты, русь, англяне, что и в легенде о призвании (Никитин 2006: 20). Никакие славянские племена западной части южного берега Балтики в списке не упомянуты. Больше того, русские летописи не знают вообще племенное объединение ободритов. Относительно остальных западнославянских племен (поморяне, лютичи) можно хоть сказать, что они упоминаются среди ляхов («ляхове друзии Лутичи… ини поморяне», Никитин 2006: 22). Но ободритов нет в помине.

Впрочем, также, как нет и доней (датчан). Они появляются только гораздо позже, в статьях второй четверти XII в., да и то только в новгородском летописании (Никитин 2011: 68).

В других случаях, когда в летописи упоминаются варяги, точно так же нет никаких четких указаний на их исключительно скандинавское происхождение. Ясно лишь, что они – «за морем» (Никитин 2006: 35; 177; 204 или Никитин 2011: 107).

Так что приписывание к своей школе летописцев – это уже трактовка историков, а не зафиксированный в древних документах факт.

Реальнее говорить о Петре Петрее с его «Историей о Великом княжестве Московском» 1615 года.

Петрей пишет: « …многие стали держатся мнения, что Варяги были родом из Энгерна, в Саксонии, или из Вагерланда в Голштинии» (Петрей 1867: 90). То есть варгскую версию он знает именно как первоначальную. Но тут же возражает: « …но это невозможно и не имеет никакого основания, потому что они не могли так далеко плавать на своих кораблях по морю, да и не были так многочисленны, чтобы воевать с русскими» (Петрей 1867: 90-91). И тут же делает вывод: «Оттого кажется ближе к правде, что Варяги вышли из Швеции» (Петрей 1867: 91).

Он же породил версию, будто новгородцы на переговорах со шведским королем о подчинении Новгорода Швеции, сказали, что «Новгородская область, до покорения ее Московским Государем, имела своих особенных Великих Князей, которые и правили ею; между ними был один, тоже Шведского происхождения, про имени Рюрик» (Петрей 1867: 312).

Следующим был шведский историк Юхан Видекинд, который в 1671 году опубликовал свою «Историю десятилетней шведско-русской войны». Он называет конкретного человека, новгородского архимандрита Киприана, который, будто бы, на переговорах со шведами в Выборге 26 августа 1613 года сказал: «Из древнейшей истории видно, что за несколько сот лет до подчинения Новогорода господству Москвы его население с радостью приняло из Швеции князя Рюрика» (Видекинд 2000: 280).

Были ли сказаны эти слова или нет, – не известно. Потому что существует и другая версия данного места в речи Киприана, в соответствии с которой он сказал, что у Новгорода был князь Рюрик из Римской империи: « … och gaf han till kenne, att den sidste ogen Storfurste hafuer warit udaf det Romerske rikedt benand Rodericus» (Форстен 1889: 194, 1). Однако эти места у Петрея и Видекинда надолго стали главными аргументами норманистов. А их можно считать реальными основоположниками норманистской версии происхождения варягов.

Автором вагрской гипотезы можно считать Сигизмунда Герберштейна. В его, вышедших в 1549 году, «Записках о московитских делах» есть такие строки: «Но я не мог узнать от них что-нибудь наверно ни про козаров, кроме их имени, ни откуда они, ни кто они, ни точно так же про варягов. Но если принять во внимание, что они сами именуют Варяжским морем море Балтийское и то, которое отделяет от Швеции Пруссию, Ливонию, а затем и часть их собственных владений, то я лично полагал, что князьями их были, по соседству, или шведы, или датчане, или пруссы. Далее, по-видимому, славнейший некогда город и область вандалов, Вагрия, была погранична с Любеком и Голштинским герцогством, и то море, которое называется Балтийским, получило, по мнению некоторых, название от этой Вагрии, и притом само оно и тот залив, который отделяет Германию от Дании, равно как Пруссию, Ливонию и, наконец, приморскую часть Московского государства от Швеции, и доселе еще удерживает у русских свое название, именуясь Варецкое море, т. е. Варяжское море; сверх того, вандалы в то же время были могущественны, употребляли, наконец, русский язык и имели русские обычаи и религию. На основании всего этого мне представляется, что русские вызвали своих князей скорее из вагрийцев, или варягов, чем вручили власть иностранцам, разнящимся с ними верою, обычаями и языком» (Герберштейн 1986: 36). Как видим, Герберштейн считает вагров наследниками вандалов, а последних – славянами.

После Герберштейна вагрская версия становится довольно популярной среди германских писателей, особенно на землях Мекленбургского герцогства, среди, пусть и германизированных, но наследника прежних ободритов, в состав племенного объединения которых входили вагры. В мекленбургских родословных появляется Рюрик. Часто говорят о том, что он есть в «Космографии» Себастиана Мюнцера, изданной в 1544 году. Но это не так. В прижизненных изданиях «Cosmographia» 1544 и 1550 годов нет ни варяжской темы, ни сюжета о варинах (Федотова 2017: 17). Они появляются только в базельском издании «Космографии» 1628 года, дополнения в которое вносились редакторами текста под влиянием «Записок о московитских делах» (Федотова 2017: 17).

Можно упомянуть Иеронима Хеннинга (вторая половина XVI в.) с его обширным трудом по генеалогии. Но, к сожалению, посмотреть сам труд мне не удалось. Могу сослаться только на работу Всеволода Меркулова «Рюрик и первые русские князья в Генеалогии Иоганна Фридриха Хеймница» (Меркулов 2015: 63-64). А в XVII в. много кто писал об этом: Бернгард Латом, Иоганн Фридрих Хеймниц и т.д. (Грот 2010: 133).

Как видим, обе гипотезы родились, так сказать, чисто умозрительно.

Норманская – из соображений, что «больше некому» (а на самом деле из желания поднять статус своего государства), и фразы, которая, то ли была, то ли послышалась.

Славянская – из созвучия варяги – вагры (такой вариант «народной этимологии») и славянского языка вагров. Последнее и до сих пор играет важную роль в построениях антинорманистов.

Что интересно: и Герберштейн, и Петрей знали строчки про призвание варягов. Но даже у «норманиста» Петрея не повернулся язык использовать перечисление «других варягов» для обоснования скандинавства Рюрика. Это только современные ученые могут делать.

Честно говоря, с этого времени в решении вопроса о принадлежности варягов мало что изменилось.

К радости сторонников скандинавской версии, в сагах нашли слово «вэринг» (vœringi) – «давший клятву». К их же огорчению (тех, кто не утратил способность критически мыслить), слово это в Скандинавии обозначало людей, послуживших в отрядах телохранителей правителей Византии или Руси. То есть, вэрингами становятся после совершения некоторых действий вне Скандинавии, и это профессиональный термин. Стало быть, прийти на Русь вэринги не могли.

И быть неким общим понятием для всех скандинавов, и только скандинавов это слово тоже не могло. В принципе, любой человек, независимо от его национальности, послуживший в этих частях, стал бы в Скандинавии называться вэрингом. Достаточно вспомнить, что термин «викинг» использовался для обозначения морских молодцов в северных морях, независимо от их происхождения. Викингами были и скандинавы, и славяне, и балты, и даже финны, – и все это зафиксировано в сагах и хрониках.

Нашли слово «варанг» (βαραγγοι) в византийских источниках. Но, вот досада: встречаются они там, только начиная с 1034 года (Гедеонов 2005: 156). К тому же, как указывал еще Гедеонов, « …от общескандинавского vœringi не могли произойти ни русское варяг, ни греческое βαραγγοι» (Гедеонов 2005: 158).

Нашли и слово «варанки» в труде Ал-Бируни «Книга вразумления начаткам науки о звездах» (Бируни 1975: 100; 117) или в трудах авторов, ссылающихся на Бируни. Но работа Бируни была завершена не ранее 1029 года, поскольку в ней самой упоминается 1340 г. эры Александра, соответствующий 1029 г. нашей эры. При этом все, что говорит Бируни: варанки живут на берегу моря варанков (Бируни 1975: 100; 287,19). И обитают они за «седьмым климатом», в котором проживают башкиры, печенеги, булгары, русы, славяне. Вместе с варанками живут некие ису и йура, в которых ученые видят весь и югру (Бируни 1975: 117; 295, 93). Какое уж тут море варанков, и какая Скандинавия?

В. Г. Васильевский в своей работе «Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI-XII веков», обобщив данные о варангах в Византии, вообще приходит к выводу, что скандинавы появились в ней не раньше 1026 года (Васильевский 2010: 199-200). А до этого варягами там были русские, а с конца XII в. – англо-саксы. Скандинавы составляли незначительную часть варангов (Васильевский 2010: 389-391).

Продолжать дальше историю вопроса не будем. Лучше посмотрим, что говорят сторонники обоих направлений сейчас.

ВАРЯГИ – ВАГРЫ

Начнем со славянской гипотезы. В последней (из попавшихся мне) работе представителя данного направления – книге Андрея Пауля «Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда» (Пауль 2016) - автор проводит четкий и детальный анализ истории возникновения названия «вагры». И убедительно, на мой взгляд, показывает: название племени изначально звучало иначе.

Повторю эти свидетельства. Самое раннее упоминание встречается у Видукинда Корвейского в к. X века: «Selibur praeerat Waris (Waaris), Mistav Abdritis» (Пауль 2016: 76). Следующее упоминание – в начале XI в. у Титмара Мерзебургского: «et mens populi istios, qui Abodriti et Wari vocantur» (Пауль 2016: 76). У Адама Бременского (к. XI в.) – Waigri, и в одном случае (в одной рукописи в одном месте) – Vagri, что уверенно позволяет допустить ошибку переписчика.

А вот у Гельмольда (XII в.) в тексте «Славянских хроник» фигурируют формы Wagiri или Wairi. Причем, в разных рукописях в одном и том же месте может стоять как одна, так и другая форма (Пауль 2016: 77-78).

И лишь в конце XII века появляется форма Wager и Wagria (Пауль 2016: 82).

Таким образом, во времени выстраивается цепочка изменения названия wari – wairi – waigri – wagiri.

К этому следует добавить, что в том же районе Южной Балтики, где позже живут вагры и ободриты, еще с I-II вв. н.э. римские историки локализуют племя Varini (Пауль 2016: 202). В VI в. племя варинов между данами и «землями славян» локализует Прокопий Кесарийский (Пауль 2016: 202). Под 595 г. Фредагар пишет о подавлении франками Хильдеберта восстания Varni, локализация которых не ясна (Пауль 2016: 208).

Существуют, наконец, знаменитые «Законы англов и веринов, что значит тюрингов» (Lex Angliorum et Werinorum, hoc est Thuringorum), как предполагается, начала IX века (Пауль 2016: 208).

Далее, Адам Бременский поминает племя Warnabi (Warnalii, Warnahi, Varnahi, в зависимости от рукописи), между полабами и хижанами (Пауль 2016: 181). Гельмольд – Warnavi (Пауль 2016: 183). При этом ничего не говорится ни об их городах, ни об их князьях, ни об их богах. Этим «варны» сильно отличаются от других племен, относительно которых такие известия сообщаются немецкими историками достаточно подробно.

Отсюда Пауль делает вывод, что «вари» было самоназванием всех ободритов (ободриты – название стороннее, немецкое, «ученое»), в дальнейшем в западной части ареала превратившееся в «ваигров-вагров», а в восточной – в «варнов» (Пауль 2016: 195–201).

В основу же название кладется древний индоевропейский корень ṷor, ṷer, ṷr в значении «вода». Приводятся значения var, vari – «вода» на древнеиндийском, var – «дождь» на авестийском, vairi – «озеро» на тохарском (Пауль 2016: 203). Считается, что так могла называться издревле «вся приморская область юго-западной Балтики» (Пауль 2016: 204).

От «варов – варинов» как самоназвания ободритов Пауль переходит к «варягам». По его мнению, суффикс «ing» в качестве образовательного для этнонимов встречался не только у германцев и балтов (для последних приводится jatv-ing – ятвяг), но и у славян. В качестве примера используется название племен polab-ingi и smeld-ingi, а также слово kul-ing – кулик в кашубском (северолехитском, как и предполагаемый ободритский). Тогда, представители племени «вари» должны были бы именоваться варингами, что при переходе на восточнославянский дает «варяги». При этом, учитывая, что уже в конце XI в. название жителей Вагрии стало звучать как «ваигры», заимствование названия должно было произойти не позднее середины XI в.

Честно говоря, вариант «варинги» из «вари» представляется мне натянутым. Хотя бы потому, что названия polabingi и smeldingi – явно не самоназвания, а германизированная их передача. Скорее, следует предположить, что люди из племени «вари» будут именоваться «варинами», что соответствует их древнему названию.

ВАРЯГИ – ВЕРИНГИ

Обратимся теперь к скандинавской версии происхождения слова «варяг». Для этого воспользуемся книгой Е. А. Мельниковой «Древняя Русь и Скандинавия» (Мельникова 2011).

В северогерманском существует слово «várar» – «верность, обет, клятва». Традиционно считалось, что от этого слова через «wāringjan» произошло vœringi – «давший клятву», а отсюда – «варяг». Однако, как отмечает норманист Мельникова, «эта этимология содержит ряд сложностей фонетического порядка» (Мельникова 2011: 168) и «думается поэтому, что наиболее распространенная этимология варяг < vœringi сомнительна и по меньшей мере не может рассматриваться как очевидная или наиболее убедительная» (Мельникова 2011: 169). Такой переход невозможен, хотя бы потому, что «ā» на «œ» сменилось уже в VII в., а с «œ» слово в восточнославянском должно было бы звучать, как «веряг». Больше того, как «веряз», т.к. конечное «g» должно было перейти в «з» (Мельникова 2011: 169).

Подтверждение последнему мы, кстати, имеем в русских летописях, в перечне народов Яфетова колена. В них слово «каролинги» (лат. Carolingi, фр. Carolingiens, нем. Karolinger, итал. Carolingi) выглядит как «корлязи». При этом слово «варяги» звучит там как «варязи» (Никитин 2006: 20)!

Хотелось бы отметить, что на самом деле, поскольку в словах «варязи» и «корлязи» на месте «я» стоит «юс малый», то они и произносились через носовую гласную, звучащую как «ен». То есть были бы они «верензами» и «корлензами». В любом случае первое «а» в слове «варяг» никак не вытанцовывается.

Мельникова поддерживает предположение Г. Якобссона, что исходной формой было «wārangR» (Мельникова 2011: 169), по примеру «стяг» – «stang» (считая это слово также заимствованием из шведского). То есть, «клятвенники» назывались не «вэрингами», а «варангами».

Отсюда «варяги» на самом деле получаются достаточно легко. Опять же подтверждение такому фонетическому превращению мы имеем в том же списке народов Яфетова колена — «фрягове». Фрягове (они же фряги) — это русифицированное произношение слова «франки». Опять же имеем в словах «юс малый», а стало быть, и слова получаются такими: «варенги» и «френги». Дальше у автора выстраивается такая линия:

Варанги (wārangR) – в X веке скандинавские наемники, заключившие договор с русским князем. Мельникова считает, что появление этого понятия относится ко временам Игоря.

Варяги – именование этих наемников на Руси.

Варанги (βαραγγοι) – именование в Византии в конце X – XI в. наемников, приходивших с Руси на службу в императорскую гвардию.

Вэринги (vœringi) – именование в Скандинавии в XI в. или даже позже, во времена написания саг, бывших варангов (Мельникова 2011: 169–171).

Но нужно помнить, что слово «wārangR» искусственно создано и в реальности нигде и никогда не было зафиксировано. Единственное, на что ссылается Якобссон, это на «варанки» в арабских источниках и на Варангерфьорд на карте Крыма. В скандинавских надписях всегда фигурируют «vœringi». В том числе, не только в сагах, которые были записаны все же в XIII в и позже, а и в рунических надписях на камнях (более тридцати), датируемых XI веком (Мельникова 2011: 165).

КОГДА ПОЯВИЛИСЬ ВЭРИНГИ?

Посмотрим, для описания каких времен в сагах используется понятие «вэринг»?

Выясняется, что речь должна идти о времени не раньше начала 990-х годов! Потому что первым, относительно кого сага говорит, что он, «не только “пошел на службу”, но и стал “предводителем войска вэрингов” (“var hǫfðingi fyrir Væringjalið”)», – Кольскегг из Саги о Ньяле (Мельникова 2011: 165). Поскольку Кольскегг служил в Дании королю Свену Вилобородому («…а на следующее лето поехал в Данию и стал служить конунгу Свейну Вилобородому», Ирландские саги: 281), а тот стал королем в 985 г., и именно из Дании Кольскегг: « … отправился на восток, в Гардарики, и пробыл там зиму. Оттуда он поехал в Миклагард и вступил там в варяжскую дружину» (Ирландские саги: 281), – стало быть, в Византию он попал никак не раньше 987 г, а скорее, позже. Все, кто ездил на службу к византийским императорам до этого – например, Торкель Светлая Прядь (937–944 гг.), Эйвинд Бьярнарсон (ранее 950 г.), Финнбоги Сильный и Грис Сэмингссон (70-е годы X в.), – вэрингами не называются (Мельникова 2011: 164)! А вот Гест Торхалльссон и Торстейн Стюрссон около 1011 г. уже служат в вэрингах (Мельникова 2011: 164-165).

Что характерно, вэринги не упомянуты и в истории Олава Трюггвассона, который не только воспитывался на Руси при Владимире, но и, если верить монаху Одду, ездил оттуда в Константинополь (Джаксон 2012: 145).

Саги об Олаве Трюггвассоне содержат разночтения относительно продолжительности различных периодов его жизни. Так что и даты можно получить разные.

Вообще, привязать датировки жизни Олава Трюггвассона можно только к дате гибели его тезки Олава Харальдсона в битве при Стикластадире «в среду в четвертые календы августа месяца» 1030 года (Джаксон 2012: 145). В 1030 году 29 июля (четыре дня до 1 августа, считая сам определяемый день) на самом деле приходится на среду.

Жизнь Олава Святого и Олава Трюггвасона пересекается только однажды: старший крестит младшего, когда тому три года, а сам он третий год правит Норвегией (Джаксон 2012: 236). Год рождения Олава Харальдсона в исландских анналах XIII в. – 995-й. Получается, что Олав Трюггвассон стал управлять Норвегией примерно в 995-м.

Второе указание, позволяющее сопоставить годы жизни двух Олавов: Олав Харальдсон провел «в викингском походе в Валланде два лета и одну зиму. К тому времени прошло тринадцать лет после гибели конунга Олава, сына Трюггви» (Джаксон 2012: 237). Далее Олав Святой зимует в Нормандии, откуда весной отправляется в Англию, а осенью прибывает в Норвегию и изгоняет Хакона Эйрикссона, становясь конунгом части страны. Дата же этого события определяется тем, что Кнут Могучий изгнал Олава «в четырнадцатую зиму с тех пор, как он пришел в страну» («Обзор саг о норвежских конунгах»). Или что то же самое: «К тому времени Олав пробыл конунгом Норвегии пятнадцать лет, считая тот год, когда он правил страной вместе со Свейном ярлом, и тот год, о котором только что рассказывалось и который кончился после йоля, когда конунг оставил свои корабли и сошел на берег, как уже было сказано» («Круг земной»). И тем, что после изгнания Олав весну провел в Швеции, летом прибыл на Русь, «зимой на самый йоль» отправился обратно в Швецию, а в июле уже погиб в Норвегии.

Стало быть, из Норвегии его изгнали зимой 1028-1029 годов, а пришел он туда осенью 1015 года. При этом зима 1028-1029 годов оказывается четырнадцатой с момента его появления в стране, и время после йоля – пятнадцатым годом, считая первым срок с осени 1015 года до йоля, а пятнадцатым – время, прошедшее после йоля в 1029 году. Исландские анналы датируют возвращение Олава в Норвегию либо 1015 годом, либо 1014-м. Исследователи чаще склоняются к 1014 году (обычно по причине неправильного прочтения приведенного выше сообщения «Круга земного»), но на деле, как видим, истине больше соответствует 1015-й. Стало быть, в Нормандии перед отплытием в Англию Олав проводит время зимой 1014-1015 годов.

Теперь вопрос: к чему относится указание, что «к тому времени прошло тринадцать лет после гибели конунга Олава, сына Трюггви»? И какие годы имеются в виду? Скорее всего, по тексту, следует считать, что 13 лет прошло к 1014 году, а считать этот год нужно (поскольку мы имеем дело с «Кругом земным», в котором года всегда округляются до полного числа) 13-м годом со дня гибели Олава Трюггвасона. Стало быть, первым будет 1002-й. При том, что традиционно датой смерти сына Трюггви считают 1000 год.

О жизни Олава Трюггвасона со ссылкой на Ари Мудрого (не сохранившееся «Жизнеописание конунгов», созданное, как полагают, где-то в первые два десятилетия XII века, которое часто цитируют более поздние авторы) монах Одд (редакция S «Саги об Олаве Трюггвассоне») говорит: «Такое встречается в рассказе Ари Мудрого, и есть еще многие, кто это подтверждают, что Олаву Трюггвасону было 22 года, когда он вернулся в страну и взял государство, которым он правил в течение 5 лет. Но все же есть некоторые мудрые люди, которые так говорят и так верят, что ему было 32 года, когда он взял власть, и сейчас мы проверим, как они считают. Они говорят, что, когда конунг Трюггви, его отец, был убит, Олав находился в чреве матери и был затем рожден, и провел один год с отцом своей матери и с матерью. И затем отправился он на восток в Свитьод к Хакону Старому из-за вражды ярла Хакона и Гунихильд, и проехал он тогда по пустынным местам и лесам, и провел 2 года у Хакона Старого. И когда он уехал оттуда, было ему три года. И когда он плыл на корабле и был взят в плен по пути в Гарды, захватили их язычники и держали в своей власти, и провел он в этом рабстве 6 лет. А на востоке в Гардах и в восточной части мира пробыл он 11 лет. А в Винланде 3 года, и тогда он отправился в Данмарк и в Ирланд. И там принял святое крещение от того аббата, что полон был святого духа. И в Вестрлёнд провел он 9 лет. И после этого поплыл он из Энгланда, и было ему 32 года. И после этого был замыслен обман Олава Ториром Клака, и отправились они тогда в Норег…». (Джаксон 2012: 147).

Если все это Олав проделал до 995-го года, то на Руси он оказался в 972 г., а в 981, вероятно, отправился в Византию. Но… так ли это? Тем более, что после 972 г. был период, когда Владимир из Новгорода вынужден был бежать. Куда в это время девался Олав?

В «Большой саге об Олаве Трюггвасоне» говорится, что он провел «4 года за Вестанхав в военном походе» (Джаксон 2012: 188). Уже возникают другие даты: 977 и 986 годы. Именно они фигурируют в исландских анналах (Джаксон 2012: 124). Это уже более вероятные даты, хотя, по моим расчетам, Владимир, после бегства за море, вернулся в Новгород в 978 году. Так что раньше Олав к нему попасть вряд ли мог.

При этом имеются и такие варианты описания жизни Олава, при которых в Норвегию он вернулся в 27 лет (32-5). Этот возраст является более вероятным, поскольку тот же Одд пишет, что «Эйнар Брюхотряс и Астрид, сестра Олава, которая была замужем за Эрлингом из Соли… приняли этого человека так, будто он только что воскрес из мертвых, и посчитали, что ему 27 лет» (Джаксон 2012: 148). Про 27 лет говорит и «Обзор саг о норвежских конунгах». Кроме того, некоторые исследователи «предложили одну и ту же эмендацию – чтение “.vij. vetr ok.xx.” вместо стоящих в тексте “.ij. vetr ok .xx.”, предположив, что все дело заключается в ошибке писца (элементарном пропуске им одного значка “v”), и заменив тем самым “22 года” на “27 лет”» (Джаксон 2012: 227).

Получается, что Олав все же провел на Западе четыре года, в Винланде – три, на Руси и вообще в восточной (для норвежцев) части мира – 11. Девять лет – собственно на Руси, а еще два, возможно, в Византии.

Значит, в Византии он служил с 986 по 988 годы. И никаких вэрингов там не было. Но… в 988 г. Владимир отправляет в Константинополь вспомогательный отряд, – и вэринги появляются! Еще более возможно, что на деле Олав уехал в Византию в 988, а вернулся в 990-м.

Еще любопытный момент: в Саге монаха Одда есть мотив об участии Олава Трюггвасона в крещении Руси (Джаксон 2012: 145-146; 153-154). Мотив явно легендарный, достаточно путанный, но… если мы вспомним, то как раз в то время, когда Олав, по расчетам, возвращается из Византии, крестится Владимир (или вся Русь). Совпадения событий по времени вполне достаточно для того, чтобы создатели саг, отделенные от события и временем, и пространством, могли реально посчитать, что Олав был крестителем Руси. Ведь известно, что он активно проповедовал и внедрял христианство на подвластных ему землях.

Что интересно: Кольскегг попал в Византию через Русь. А вот Гест Торхалльссон и Торстейн Стюрссон из Саги о Битве на Пустоши на Русь не заглядывают. По крайней мере, в саге это не упомянуто. «Гест видит, что ему нельзя оставаться в Норвегии из-за покушений Торстейна, и с приходом весны едет на юг в Миклагард и вступает там в варяжскую дружину. Он надеется, что будет там в большей безопасности. Торстейну об этом донесли, и тем же летом он едет в Миклагард» (Циммерлинг 2000: 62). А происходит это около 1010 года. Стало быть, пребывание на Руси, чтобы стать вэрингом, к этому времени не обязательно?

С другой стороны, Барди в этой же саге (и позже по времени) «весной … уезжает оттуда прочь, и не прерывает свой путь, покуда не приезжает в Гардарики. Там он вступил в дружину и ходил в битвы с Варягами» (Циммерлинг 2000: 110). И относится это примерно к 1027 году. То есть, в это время скандинавские наемники на Руси, вроде бы, именуются вэрингами. Но… это уже на три десятка лет позже, чем первые вэринги саг зафиксированы в Византии.

Кстати, «варанки» Ал-Бируни вполне соответствуют греческим «варангам» как по написанию, так и по времени появления, поскольку Бируни писал уже в конце 20-х, когда, если верить сагам, варанги – вэринги в Византии уже были. Так что арабский автор мог взять это название не у скандинавов, как предпочитает почему-то считать Мельникова, а у византийцев, что более чем логично. Ну, а что Крым – византийская территория, и там название должно отражать именно византийское звучание, по-моему, сомнений особых быть не должно. Но тогда не остается уже никакого основания полагать, что «клятвенники» на Руси именовались «варангами», а не «вэрингами»!

А ЕСЛИ И ТЕ, И ДРУГИЕ?

Почему же «вэринги» стали варангами – варягами? Предлагаю следующее объяснение.

Формирование понятия относится, похоже, ко временам князя Владимира. А теперь вспомним, что в конце 970-х годов Владимир отправился за море к варягам за помощью. По версии, которую я постарался обосновать в одной из своих работ, по материнской линии он был из любицких (вагрских) князей, а потому его деда и звался Любечанином (Звягин 2019: 86–90). Тогда логично предположить, что отправился он в Любицу. И навербовать там мог… вагров и данов (Звягин 2019: 107–111).

Но… в X в. племя называлось, как следует из Пауля, еще «вари» или «вары», или даже «варь», а никак не «вагры». Стало быть, люди этого племени на Руси должны были называться «варины» (по аналогу с русинами, чудинами, мордвинами). В свою очередь, навербованные даны вполне могли назваться «вэринги» – «клятвенники». Ведь, поступая к Владимиру на службу, они давали ему клятву!

Теперь представим, что на Русь прибыла дружина, состоящая из варинов и вэрингов. По-моему, вполне логично, что местные должны были быстро придумать единое слово для них, похожее и на то, и на другое. Но слово это получилось бы чем-то вроде «варинги» или, исходя из тех лингвистических правил, которые описаны у Мельниковой, «варязи».

Позже, перед походом на Киев, в эту дружину влились и новгородцы. По крайней мере, для киевлян все пришедшие с севера захватчики (а Владимир, напомним, Киев захватил) могли вполне представляться как одно целое. Отсюда понятно возникновение в русских летописях нелепой, казалось бы, фразы относительно того, что «и суть новгородстии людие до днешняго дни от рода варяжьска» (Никитин 2006: 3). Причем, возникла эта фраза под пером киевлянина, а не новгородца, для которого это на самом деле был бы нонсенс. И относится она к самому древнему летописному слою, что подтверждается наличием в ней словосочетания «до днешняго дни», не заходящего в летописи далее статьи о походе Святослава (позже для обозначения того же понятия – нечто, возникшее раньше, продолжает существовать и в момент написания текста, – используется другое словосочетание – «и до сего дни»). Относительно того, что два синонимические словосочетания – «до днешняго дни» и «и до сего дни» – следы работы двух различных авторов, у меня готова отдельная, достаточно обширная, работа. Здесь скажу лишь кратко: не принято было у древних авторов тратить силы на поиски синонимов! Известный монах Нестор (Нестер), например, в двух своих творениях («Чтение о Борисе и Глебе» и «Житие Феодосия») каждый раз в такой же ситуации использует только выражение «и доныне», – и никак иначе!

Дальше: в 987 или 988 г. Владимир отсылает вспомогательный корпус в Византию на помощь императору Василию (и получает за это в жены принцессу Анну). Можно ли сомневаться, что в корпусе этом были и люди, пришедшие с князем с севера – «варязи»?

Сначала это был просто вспомогательный русский корпус, и довольно обширный, до шести тысяч человек. Понятно, что весь он варяжским не назывался. Из византийских источников мы знаем, что именовали его русью. Очевидно, чуть позднее, уже в 90-х годах, из него выделяется отряд, который становится, собственно говоря, императорскими телохранителями, «варангами». Что логично, т.к. и в Киеве «варяги» были именно ближней дружиной Владимира, фактически, его телохранителями. Таким образом, приехав в 990-х годах в Константинополь, Кольскегг застает там уже варяжскую дружину. А уехавший к этому времени Олав Трюггвасон еще ее не знает.

Но «варанги» не только едут в Константинополь, а и возвращаются назад. И это «назад» для них – не только Скандинавия, но и Русь. При Ярославе, который женится на шведской принцессе, на Руси вообще становится больше скандинавов. Причем, если в 1018 г. Титмар (Титмар 2005) называет наемников в Киеве данами (что вполне соответствует месту, из которого пришли люди Владимира, что даны, что вагры/варины), то после 1019 г. становится все больше шведов, норвежцев, исландцев. При Ярославе формируется собственная варяжская гвардия, в которую и вступает Барди.

Соответственно, больше скандинавов становится и в Византии. Причем, путь в Константинополь теперь совершенно не обязательно лежит через Русь. Возвращающиеся в Норвегию, Швецию, Исландию воины, послужившие в константинопольского императорской гвардии, поднимают статус «вэринга», и их молодые соотечественники стремятся теперь именно в Византию, а не на Русь.

На Руси же, по мере снижения числа «варягов» в дружине князя, понятие «варяг» становится общим определением для людей с берегов Западной Балтики. Именно в таком виде оно и используется в летописях в XI-XII веках.

ВЫВОД

Вот, такой получается компромисс.

1. Изначально, в конце 70-х годов X в., «варяги» – это наемная дружина Владимира, состоящая из славян/варинов и скандинавов/данов.

2. После занятия Владимиром Киева понятие «варяги» на юге переходит на воинов княжеской дружины, пришедшей с ним из Новгорода. То есть в состав варягов включаются и новгородцы.

3. Часть варягов отправляется домой. Часть – в Византию. Часть остается в Киеве. В основном это варины и даны. Именно потому Титмар и говорит о данах, которые защищали Киев. На службу начинают поступать и другие скандинавы.

4. В 988 г. Владимир отправляет в Константинополь отряд. Основу ее составляют воины – южане, т.е. русины. Но часть – воины – северяне, варяги. Василий II отряд делит. Русинов старается держать подальше от столицы. Варягов, как наемников, мало связанных с Русью, наоборот, оставляет при себе. Возникает отряд варангов, состоящий из тех же варинов и данов.

5. При Ярославе в составе варягов на Руси становится больше скандинавов, в первую очередь, шведов (Ярослав женат вторым браком на шведской принцессе), но и норвежцев тоже. Естественно, растет число скандинавов и в Византии, в составе варангов.

6. После Ярослава число скандинавских и западнославянских наемников на Руси падает. В них просто отпадает необходимость. На юге вообще перестают использовать понятие «варяг». Оно сохраняется только на севере. Но теперь – в значении «люди из-за моря». Но до самого конца под варягами понимают, как скандинавов, так и славян.

7. При этом в Византии варанги сохраняются, становясь все более германским по составу формированием.

ЛИТЕРАТУРА

Бируни 1975 – Абу Райхан Беруни. Избранные произведения. Т. 6. – Ташкент: ФАН УзССР, 1975. – 328 с.

Васильевский 2010 – Васильевский В. Г. Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе XI-XII веков // В. Г. Васильевский Избранные труды по истории Византии. Кн 1. – М.: ДАРЪ, 2010. – 928 с.

Видекинд 2000 – Юхан Видекинд История десятилетней шведско-московитской войны. – М.: Памятники исторической мысли, 2000. – 656 с.

Гедеонов 2005 – Гедеонов С. А. Варяги и Русь. – М: Русская панорама, 2005. – 664 с.

Герберштейн 1986 – Сигизмунд Герберштейн Записка о московитских делах // Россия XV–XVII вв. глазами иностранцев. – Л.: Лениздат, 1986. – С. 31–150

Грот 2010 – Грот Л.П. Путь норманизма: от фантазии к утопии // Варяго-русский вопрос в историографии / Составл. и ред. В. В. Фомин. – М.: Русская панорама, 2010. – С. 103–202.

Джаксон 2012 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарии. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 779 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Исландские саги – Исландские саги. Ирландский эпос. // Библиотека всемирной литературы. Серия первая: Литература до XVIII века / Составители М. И. Стеблин-Каменский, А. А. Смирнов. – М.: Художественная литература, 1973. – 864 с.

Мельникова 2011 – Мельникова Е. А. Древняя Русь и Скандинавия: Избранные труды / Под ред. Г. В. Глазыриной и Т. Н. Джаксон. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011 – 476 с.

Меркулов 2015 – Меркулов В. И. Рюрик и первые русские князья в «Генеалогии» Иоганна Фридриха Хемница // Исторический формат. №2/2015. – С. 54–74

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Никитин 2011 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей XI – начала XIV вв., Вып. 4. Новгородское летописание XII – первой половины XIV в. - М.: Минувшее, 2011 – 312 с.

Пауль 2016 – Андрей Пауль. Балтийские славяне: от Рерика до Старигарда. – М.: Книжный мир, 2016. – 544 с.

Петрей 1867 – Петр Петрей де Ерлезунда. История о Великом княжестве Московском, происхождении великих русских князей, недавних смутах, произведенных там тремя Лжедмитриями и о московских законах, нравах, правлении, вере и обрядах, которую собрал и обнародовал в Лейпциге 1620 г. Петр Петрей де Ерлезунд / перевод с немецкого А. Н. Шемякина. – М.: в Университетской типографии (Катков и К), 1867. – 578 с.

Титмар 2005 – Титмар Мерзебургский. Хроника. В 8 кн. – М.: SPSL – Русская панорама, 2005. – 256 с.

Федотова 2017 – Полина Федотова. Дитя монгольского погрома. К проблеме историчности князя Рюрика // Свободная мысль. № 6 (1666). 2017. – С. 5–22.

Форстен 1889 – Форстен Г. В. Политика Швеции в Смутное время // Журнал Министерства народного просвещения. 1889. Октябрь. – С. 185–213.

Циммерлинг 2000 – Циммерлинг А. В. Исландские саги. – М.: Языки русской культуры, 2000 – 648 с.

Показать полностью 4

Варяги История России Византия Длиннопост

user11968899

История

Московско-литовский договор 70-х годов XIV в.: проблемы датировки⁠⁠

Серия Загадки истории Древней Руси

23 часа назад

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

В российских архивах сохранилась только одна договорная (докончальная, как говорили в то время) грамота, связанная с отношениями между Великим княжеством Московским и Великим княжеством Литовским в XIV веке. Это недатированный договор между Великими князьями Литовскими Ольгердом и Кейстутом, и Великим князем Смоленскими Святославом с одной стороны и Дмитрием Московским и Владимиром Серпуховским с другой.

При этом текст грамоты не позволяет точно определить: в каком году был написан данный договор? Вокруг датировки с рубежа XVIII-XIX в. («Истории Российской от древнейших времен» М. М. Щербатова и «Истории государства Российского» Н. М. Карамзина) идет ожесточенный спор.

В статье, предпринята попытка обоснования того, что причиной спора является реальное смешение в тексте грамоты реалий как 1371-го, так и 1372 года. Причиной этому, по мнению автора, является то, что сохранившийся текст является черновым вариантом составленного наскоро проекта соглашения. Главным для сторон являлось объявление перемирия в августе-октябре 1372 г., после стояния под Любуцком. Все остальные пункты предполагали продолжать согласовывать. Больше того, перед нами копия предложений, составленных москвичами и отправленных литовской стороне, выполненная московскими писцами, так сказать, для внутреннего пользования, а потому достаточно небрежно. Именно эта небрежность и незаконченность и вызывает разночтения.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Ольгерд Литовский, Дмитрий Донской, Любутск, Посольский приказ, русско-литовские договоры, Опись 1626 года

ВВЕДЕНИЕ

В описи архива Посольского приказа, сделанной после пожара 3 мая 1626 года (указ о составлении описи – 25 декабря 1626 г.), указаны 4 тетрадки с московско-литовскими договорами.

Во второй тетрадке содержалась:

«Докончалная грамота Олексия митрополита всеа Русии с послы великого князя Ольгерда, как они приходили к великому князю Дмитрею»

(Опись 1626 1977: 34)

В четвертой тетрадке содержалась:

«Грамота докончальная Ольгердова с великим князем Дмитрием Ивановичем под Любуцком»

(Опись 1626 1977: 35)

Кроме того, там же указана

«Докончалная грамота великого князя Ольгерда и брата ево князя Кестутья и великого князя Святослава Ивановича с великим князем Дмитреем Ивановичем и з братом его со князем Володимером Ондреевичем, году в ней не написано, ветха, а у нее две печати на черном воску, одна испорчена, а другая цела».

(Опись 1626 1977: 34)

Возможно, что она же была указана еще в описи 1614 г.:

«Запись перемирная великого князя Ольгерда з братом ево со князем с Кестутьем, а делали послы их князь Михайло тверской с товарыщи, а у ней две печати, ветха, а в котором году писана, того не написано».

(Описи 1614 1966: 61)

Больше документов интересующего нас периода там не было.

Не понимаю, почему, к примеру, Кучкин (Кучкин 2003: 120) считает, что тексты в тетрадях – копии? В описи, когда это копии, так четко и указано – «список». И может быть написано: «Тетрадка ветха, а в ней писан список з грамоты…» (Опись 1626: 34), а может: «Тетрадка ветха же, а в ней грамота…» (Опись 1626: 35). А то, что они сброшюрованы в тетради, так почему нельзя в них сброшюровать отдельные грамоты? Между прочим, для отдельных грамот все так же. Иногда написано: «Список з докончальные грамоты…» (Опись 1626: 34), а иногда: «Грамота докончалная…» (Опись 1626: 35). Кучкин, правда, ссылается на черновой вариант описи, из которого, будто бы, ясно, что «подлинники и копии древнейших московских грамот… хранились раздельно» (Кучкин 2003: 120, 11). Но по описанию этого чернового варианта в книге Гальцова (Опись 1626: 19–25) я ничего подобного не увидел. Там говорится про то, что в черновой описи «не значатся документы, бывшие в бархатном и дубовом ящиках, то есть “болшие утвержелные и докончалные грамоты розных государств и перемирные записи”» (Опись 1626: 20). Но что это за записи – не уточнено. И нет ни слова о том, что в этих ящиках были оригиналы, а в других – копии.

На мой взгляд, в описи совершенно четко указано, что грамота, которая есть отдельно от тетрадей, это не грамота из-под Любутска и не грамота, подписанная Алексием! Как вполне справедливо, на мой взгляд, замечает Кучкин относительно описания грамоты мира в Москве в 1371 году: « …приказные люди XVII века… не могли, например, по прикрепленной к подлинной грамоте печати, установить, что одна из грамот была “Олексия митрополита всеа Русии”. Очевидно, они определили это по тексту грамоты. Но имя митрополита Алексея нигде не упоминается в сохранившемся докончании. Это означает, что “докончалная грамота Олексия митрополита всеа Русии с послы великого князя Ольгерда” и исследуемый подлинник – совершенно разные документы» (Кучкин 2003: 149). Но именно это же соображение заставляет утверждать, что это и не грамота «докончальная Ольгердова с великим князем Дмитрием Ивановичем под Любуцком». Те же самые приказные люди не могли знать и то, что она заключена под Любуцком, поскольку на это нет ровным счетом никаких указаний в тексте!

То есть было минимум ТРИ докончальных грамоты. Две сохранились в составе тетрадок. Одна – отдельно. Но историки почему-то полагают, что какая-то из грамот в тетрадках – это копия отдельной грамоты. В этом направлении и ищут.

В Описи архивов Посольского приказа 1673 г. этих тетрадей уже не было. А вот отдельная грамота осталась. Датировка ее – до сих пор вопрос открытый.

СОБЫТИЯ 1371-1372 ГОДА

Еще князь М. М. Щербатов в своей «Истории Российской от древнейших времен» (Щербатов 1781: 51) отнес ее к 1371 году. Очевидно, связывая с приходом литовских послов в Москву в июне 1371 г. и подписанием ими мира с Алексием.

В свою очередь, Н. М. Карамзин в 1818 г. в пятом томе «Истории государства Российского» (Карамзин 1993: 22-23) приурочил грамоту к стоянию под Любутском, т.е. к июлю 1372 года.

Попробуем присмотреться внимательнее к грамоте и к обстоятельства международных отношений 1371-1372 годов.

Для начала, как отмечали исследователи, начиная с авторов второго издания данной грамоты (Собрание грамот 1813: 52), стоит отметить, что данный договор вводил перемирие «от оспожына заговенья» (31 июля, предыдущий день перед началом Успенского поста) «до Дмитриева дни» (26 октября, день Дмитрия Солунского). Правда, еще Н. В. Ростиславич-Савельев в 1837 г. перенес начало перемирия на 1 августа (Ростиславич-Савельев 1837: 124). Но тут, скорее, спор терминологический. 1 августа начинается Успенский пост, который, в принципе, весь называется Оспожиным заговением. Но… если говорить собственно о дне, который носит такое имя, то по аналогу со всеми прочими постами, это последний день перед началом поста. То есть, именно 31 июля, что везде до сих пор и указывается на сайтах, посвященных церковным праздникам. Впрочем, разница в день никакой роли в данном случае не играет.

Вспомним, что перемирие в Москве было подписано в июне 1371 года. Потому что сообщение о нем следует в летописях единым блоком с информацией об отъезде Дмитрия в Орду 15 июня в воскресенье. Дата полностью соответствует 1371 г., так что может считаться достоверной. Посольство прибыло, когда князь уже уехал, потому имело дело с митрополитом Алексием. Прибытие посольства именно в это время логично, ибо предыдущее перемирие, подписанное декабре 1370 г. под Москвой, завершалось в Петров день, т.е. 29 июня 1371 года. Нам об этом говорят только летописи, поскольку докончальной грамоты об этом в описи уже нет.

Но от Петрова дня до Оспожина заговенья – целый месяц. Сильно сомнительно, что продления перемирия стали бы ждать так долго. По идее, оно с Петрова дня и должно было быть продлено.

Любутский мир был заключен в июле 1372 г. Тверское войско выходит из Твери 12 июля. Как справедливо замечает Кучкин, ему еще нужно дойти, а «от Твери до Любутска… по прямой 270 км» (Кучкин 2003: 152). Любутском считается городище у дер. Троицкое Ферзиковского МО Калужской области. Идти к нему тверским войскам нужно было через территорию Московского княжества. Дневной переход пешего войска (если оно было) – 30 км. в день. Так что предположение Кучкина о том, что тверяки под Любуцком должны были оказаться через 9-10 дней, т.е. 21-22 июля (Кучкин 2003: 152), вполне логично. Дальше следует стояние войск у Любутска. Так что заключение перемирия с 31 июля, вроде бы, подходила лучше.

ДАТИРУЮЩИЕ ИЗВЕСТИЯ: ПОЛНЫЙ РАЗНОБОЙ

Но давайте присмотримся к другим датирующим известиям из договора.

1. Как справедливо указывает Кучкин, в грамоте есть такие слова: «А что князь Михаило на первомъ перемирьи, на другомъ и на третьемъ которая будеть места пограбил в нашеи очине в великомъ княженьи…» (ДДГ 1950: 22). То есть четко указывается, что до этого договора заключались еще три, и после каждого из них Михаил Тверской вторгался в великое княжение.

Из летописей следует, что литовско-московские договоры были заключены:

1.1. Возможно, зимой 1368-1369 года. Но о заключении договора после «первой Литовщины» в летописях нет ни слова. Только о том, что зимой (сама Литовщина пришлась на ноябрь 1368 г.) москвичи «отъступилися опять Городка и всеи части княжи Семеновы князю великому Михаилу Александровичю…» (Рогожский 2000: 90). И в тех же летописях нет ни слова о том, что после этого Михаил ходил на великое княжение и что-то там грабил. Наоборот, он послал в августе своего епископа в Москву заключать мир, а москвичи отказались и напали на него.

1.2. Зимой (возможно, в декабре, поскольку Ольгерд стоял под Москвой с 6 по 14 декабря) 1370-1371 годов. Перемирие было заключено «до Петрова дни», т.е. до 29 июня 1371 года (Рогожский 2000: 95). После него Михаил продолжил войну. Напал на Волок Ламский, а позже на Бежицкий Верх (Рогожский 2000: 95-96). С какой стати Кучкин считает нападение на Волок Ламский совершенным после первого перемирия, мне не понятно, поскольку стоит это сообщение именно после рассказа о перемирии 1370 года.

1.3. В июне 1371 года. После этого перемирия Михаил воюет Мологу, Углич и Бежицкий Верх. Причем, в последнем однозначно сажает своих наместников, потому что осенью москвичи их оттуда выбивают. Тверяки же берут Кистьму (Рогожский 2000: 98).

1.4. Напрашивается вывод, что еще одно перемирие было заключено в начале 1372 года. Потому что именно в это время Владимир Андреевич женится, наконец, на Елене Ольгердовне, хотя сосватаны они были еще в июне 1371 года. Если в это время было заключено еще одно перемирие, то после него, в апреле, Михаил берет Дмитров, а Кейстут с Андреем Полоцким и Дмитрием Друцким стоят под Переяславлем (Рогожский 2000: 99-100). То есть, перемирье нарушает не только Михаил.

1.5. В июле 1372 года. После этого договора и до 1375 г. Михаил с Дмитрием не воевал. Хотя в декабре 1373 г. между Тверью и Москвой был подписан отдельный договор, по которому тверские наместники ушли из занятых ранее городов великого княжения (Рогожский 2000: 105).

Итак, если формально подходить к вопросу (а все остальное будет уже неподтвержденными фантазиями), три перемирия, после которых Михаил тверской продолжал свои походы, это декабрь 1370-го, июнь 1371-го и начало 1372 годов. Потому что для 1368 г. нет ни слова о перемирии между Литвой и Москвой (только Тверью и Москвой). Как мы понимаем, не каждый поход на чужую страну завершается перемирием. Часто война просто затихает, и таких примеров масса.

Про перемирье зимы 1372 г. у нас тоже нет ни слова. Но… там хотя бы была свадьба литовской княжны и московского (серпуховского) князя. То есть вполне себе дипломатическое литовско-московское действие. И после него тверской князь напал на земли великого княжения. Чего не делал (по крайней мере, у нас нет свидетельств) после войны 1368 года. То есть, достоверность заключения зимой 1372 г. очередного перемирия все же выше, чем для 1368 года.

Получается, к июню 1371 г. рассматриваемая грамота никак относиться не может.

2. В грамоте сказано: «А где будет князь Михаило вослал в нашю очину, в великое княженье, намесники или волостели, и тых ны сослати доловь…» (ДДГ 1950:.22). Если мы исходим из того, что написано в летописи, то Михаил точно поставил своих наместников только после июня 1371, в Бежицком Верхе, поскольку москвичам его приходится отбивать (Рогожский 2000: 98). Зимой 1371 г. под Волоком Ламским тверское войско воюет даже без князя и про взятия города – ни слова (а перед этим город не смог взять Ольгерд). И даже первое нападение на Бежицкий Верх оканчивается безрезультатно, суда по тому, что через пару месяцев его приходится брать снова. Поставил ли он тогда же наместников в Мологе, Угличе, Кистьме, или позже, в 1372 г. – в Дмитрове, – мы не знаем. Знаем, что посадил в 1372 г. в Торжке (Рогожский. 96-101). Отметим: тверские наместники ушли из каких-то городов только после договора между Москвой и Тверью в декабре 1373 г., после того, как Дмитрий купил в Орде сына Михаила и «начаша его держати в ыстоме» в Москве, заставляя отца обменять чадо на города (Рогожский 2000: 105).

Опять получаем, что описываемая ситуация могла сложиться только после договора 1371 года.

3. В качестве участников договора указан Владимир Пронский. Он умер, как нам указывает летопись, в начале 1373 года (Рогожский 2000: 104). Это, как заметил еще Карамзин, определяет верхнюю границу договора.

Надо заметить, что Владимир Пронский, «а с нимъ рать Рязаньская» (Рогожский 2000: 94) фигурирует в ноябре 1370 г., во время Второй Литовщины. В Рождество 1371 г. Дмитрий сажает его в Переяславле Рязанском вместо Олега (Рогожский. С. 98-99). В апреле-мае 1372 г. Олег выгоняет его и снова садится на рязанский стол (Рогожский 2000: 100).

4. В договоре, в качестве князя, находящегося в договорных отношениях в Дмитрием, фигурирует и Олег. И вот тут кроется огромный вопрос.

Понятно, что в 1370-1371 гг. Олег в дружбе с Дмитрием. Присылает ему помощь. Но с Рождества 1371 г (когда Дмитрий согнал Олега с рязанского стола и отдал его Владимиру Пронскому) и по апрель-май 1372 года (когда Олег вернул свою столицу) они враги! На это обратил внимание А. Е. Пресняков (Пресняков 1918: 236). Возражение Кучкина, что «уже в договоре Москвы и Новгорода с Тверью 1375 г… рязанский князь Олег фигурирует как третейский судья», а потому «московский и рязанский князь полностью примерились» (Кучкин. С. 148), представляются по меньшей мере странными. То, что было в 1375 году, совершенно не обязательно было в 1372-м. Могли ли они за июнь-июль 1372 года настолько подружиться, стать «в любви и в докончании» (ДДГ 1950: 22), чтобы Дмитрий мог за Олега подписывать договор с литовцами? Крайне сомнительно. Если только он сам себе это право присвоил.

4. В качестве одного из трех подписантов в перемирии участвует Святослав Смоленский. И вот тут, как заметил еще Черепнин, состав подписантов соответствует составу участников Второй Литовщины. Стоит отметить, что во время первой упоминается только «смоленьская сила» (Рогожский 2000: 88). В стоянии пол Любутском Святослав вообще не упомянут (впрочем, как и Кейстут). А вот в 1370 г. он под Москвой есть (Рогожский 2000: 94).

Кучкин пытается опровергнуть этот довод тем, что в грамоте указан еще и Дмитрий Брянский, так что совпадение не полное. Но делает это, честно говоря, очень неубедительно. Он признает, что имя Дмитрия в 1370 г. могло быть скрыто под фразой «вси князи литовстии» (Кучкин 2003: 136). При этом, очевидно, сознательно использует Новгородскую Четвертую летопись, а не Рогожский летописец, которому (вполне справедливо) отдает предпочтение в других случаях. Потому что в Рогожском написано более определенно: « …братiа его и сынове его», что вполне очевидно указывает и на Кейстута Гедеминовича, и на Дмитрия Ольгердовича. Но потом, чтобы привязать этот список участников переговоров с литовской стороны к 1372 году, пишет: «Но в 1372 г. князь Дмитрий Ольгердович был одним из главных предводителей литовских войск, осадивших Переяславль Залесский» (Кучкин 2003: 136).

Последнее утверждение не имеет под собою, честно говоря, никакого серьезного основания. Кучкин ссылается на то, что в летописях Софийско-Новгородского семейства – Софийской Первой, Новгородской Карамзинской. Новгородской Четвертой – руководителями нападения на Переяславль 5 апреля 1372 года, «в среду на завтрее по Радоуничи» (Новгородская IV 2000: 297) названы Кейстут, Андрей Полоцкий и Дмитрий Друцкий. Собственно, в Рогожском летописце Друцкий тоже фигурирует, просто без имени (Рогожский 2000: 100).

Но с какой стати Дмитрий Друцкий должен быть Дмитрием Ольгердовичем? Друцкие князья прекрасно известны до 1196 года, как ветвь полоцких. Потом, поскольку полоцкие князья и их земли для летописцев мономаховой ветви княжеского рода – традиционные враги, про них на определенное время забывают. Однако в 1330 г. в записках митрополита Феогноста упоминается друцкий князь Михаил (Отрывки Бенешевича 1916: 58). А в жалованной грамоте Андрея Полоцкого боярам Корсакам – Василий Друцкий. Дополнительный косвенный аргумент – Друцкое Евангелие-Апракос, в котором есть запись о даровании князем Василием Михайловичем церкви Пречистой Богородицы сел. По наблюдению исследователей, написано на рубеже XIV-XV вв. (https://gis.spbiiran.ru/cyrillic/music/musical-manuscripts/224).

В 1401 г. Семен Дмитриевич Друцкий дает клятву верности Владиславу-Ягайло в случае смерти Витовта (Кузьмин 2007: 54)

Наконец, в хронике Германа из Вартберга в походе Андрея Полоцкого на ливонский Динабург участвовали князья «Одриские», в которых можно (хотя и не обязательно) видеть Друцких (Хроника Вартберга 1879: 125).

Так что никакого основания полагать, что вместе с тем же Андреем в 1372 г. не мог действовать Дмитрий Михаилович Друцкий, отец Семена Дмитриевича, у нас нет. Причем Друцкие князья вполне закономерно оказываются связанными и с Полоцком, и даже с Ольгердом, который, напомним, был вполне законный князь Витебский по своей жене Марии, последней витебской княжне.

А вот в 1370 г. (и, соответственно, в договоре 1371 г.) упоминание Дмитрия Ольгердовича Брянского среди тех князей, нападение на земли которых становится невозможным для Дмитрия Ивановича Московского и его сторонников, вполне логично. Напомним, что летом 1370 г. Дмитрий Иванович «послал воевать Брянска» (Рогожский 2000: 92). А вот после этого мы ни о каких походах москвичей в этом направлении не слышим.

Таким образом, упоминание Олега, Святослава Смоленского и Дмитрия Брянского скорее указывает на 1371 год.

В итоге получается, что часть информации, содержащейся в грамоте, ведет нас к 1371-му, а часть – к 1372 году.

СТРАННОСТИ ТЕКСТА

А что вообще представляет собой данная грамота?

И тут начинаются чудеса. Еще Щербатов в XVIII в. отметил, что в грамоте есть части, написанные от Ольгерда, а есть части, написанные от Дмитрия (Кучкин. С. 124).

По правилам того времени писали два варианта договора: от одной стороны к другой и наоборот. Каждый – в двух экземплярах. И у каждой стороны должна были остаться по экземпляру обоих вариантов.

В нашем же случае начало грамоты писано от имени литовской стороны: «Се аз, князь великии Олгерд…» (ДДГ 1950: 22). Но с начала перечисления тех князей, которые также должны находиться под защитой данного перемирия, речь вдруг начинаем вестись от имени Дмитрия: « …кто будет в нашем имени», «пограбил в нашеи очине в великом княженьи». То есть, в тексте смешены две грамоты!

Грамота вообще выглядит странно. С одной стороны, в ней сказано: «А се грамота еже буде князю великому Олгерду не люба, ин отошлет» (ДДГ 1950: 22). То есть, это проект договора, отправляемый Ольгерду «на ратификацию». Но тут же: «А хотя и отошлет, а на сем перемирьи и докончаньи межы нас воины с Олгердом нет до Дмитриева дни». То есть, не важно, понравится договор Ольгерду или нет, а перемирие все равно должно считаться действующим!

То есть, смысл докончания – установить любым образом перемирие (для чего послы должны были изначально иметь указание своего князя). Все остальные статьи в нем не важны. Их можно еще обсуждать, отвергать и т.д.

Но тогда, собственно говоря, перед нами проект договора, составленный московской стороной. Вполне очевидно, на мой взгляд, что послы литовской стороны «целовали крест» «на сем перемирьи», но не на договоре в полном объеме. Остальные статьи должны были еще обсуждаться. То есть, мы не можем утверждать, что это текст Московского или Любутского договоров, упомянутых в описи архива Посольского приказа! Именно поэтому на нем и нет государственных печатей, а есть только односторонние оттиски печаток (возможно, перстней) руководителей делегаций.

ВЫВОДЫ

В таком случае я вижу только одно возможное объяснение. Текст перемирия готовился в спешке в июле 1372 года. Для обоих сторон было важно объявить перемирие. Остальное в тот момент не сильно интересовало. Подробный договор предполагалось заключить позже. Но для этого требовалось, чтобы послы могли свободно ездить туда-сюда.

Поэтому при составлении «рыбы» договора московские писцы воспользовались старым договором 1371 года. Просто переписали из него все начало и конец. При этом помнили, что делают черновик для литовской стороны, потому начинали его с «аз, Олгерд». Возможно и то, что в 1371 г. перемирие все же заключалось с Оспожина заговенья (учитывая особенность подписания договора тогда: в условиях отсутствия обоих главных подписантов, - чтобы успеть согласовать).

В дополнение к этому московская сторона вписала те пункты, которые волновали ее. Все они касались того, как бы разорвать связь между Михаилом Тверским и Ольгердом. Ольгерду предлагали стать гарантом того, что Михаил прекратит войну (чего он не сделал в 1371-м и в первой половине 1372 года). А если он это не сделает, Ольгерд должен был от него отвернуться и предоставить Москве и Твери самим решать свои вопросы. Замечу: Ольгерда даже завлекали тем, что его купцам уже с Оспожина заговенья разрешат беспрепятственно ездить в Москву, а вот тверским – нет; только послам.

При этом москвичи не были уверены, что Ольгерд эти предложения примет. Потому в грамоту и включили пункт про то, что он может ее вернуть назад.

Когда литовский вариант грамоты был готов, писцы с него переписали копию себе, для московского, так сказать, пользования. Кучкин, на мой взгляд, вполне справедливо пишет, что «ее текст списывался с имеющейся уже черновой заготовки» (Кучкин 2003: 144). В спешке не поменяли самое начало, но не стали переписывать, поскольку это же не договор, а только черновик. Так что для внутреннего пользования сойдет.

А вот когда стороны подписали реальный договор (тот, который «Грамота докончальная Ольгердова с великим князем Дмитрием Ивановичем под Любуцком») и каким был его текст? Думаю, по крайней мере, до окончания перемирия. За это время Дмитрий, понимая или даже узнав, что Ольгерд не хочет принять пункт договора относительно того, что он обяжет Михаила вернуть захваченное и вывести своих наместников из оставшихся городов (Мологи? Углича? Кистьмы? Дмитрова? Торжка?), озаботился приобретением весомого инструмента давления на тверского князя, купив в Орде его сына и привезя его в Москву. Видимо, сделано это было где-то в октябре 1372 года.

А каким был окончательный текст, мы теперь не узнаем. Разве что можем более-менее уверенно предположить, что в тексте докончания были слова о том, что договор был заключен после стояния под Любутском, откуда их и взяли писцы, составлявшие опись в 1627 году.

ЛИТЕРАТУРА

ДДГ 1950 – Духовные и договорные грамоты великий и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1950. – 586 с.

Карамзин 1993 –Карамзин Н. М. История государства Российского, Т. V. – М.: Наука, 1993. – 560 с.

Кузьмин 2007 – Кузьмин А. В. Опыты комментария к актам Полоцкой земли второй половины XIII – начала XV в. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики, №4 (30), 2007. – С. 50–58.

Кучкин 2008 – В. А. Кучкин Московской-литовское соглашение о перемирии 1372 года // Договорные грамоты московских князей XIV века: внешнеполитические договоры. – М.: Древлехранилище, 2003. – С. 119–168

Новгородская IV – Новгородская четвертая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. IV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 728 с.

Опись 1614 – Шмитд С. О. Описи царского архива XVI века и архива Посольского приказа 1614 г. – М.: Восточная литература, 1966. – 193 с.

Опись 1626 – Гальцов В. И. Опись архива Посольского приказа 1626 года. Ч. 1. – М.: Центральный архив древних актов, 1977. – 104 с.

Отрывки Бенешевича 1916 – Приселков М. Д., Фасмер М. Р. Отрывки В. Н. Бенешевича по истории русской церкви XIV в. /// ИОРЯС. 1916. – Пг., 1916. Т. 21, кн. 1 – С. 40–70.

Пресняков 1918 – Пресняков А. Е. Образование Великорусского государства. Очерки по истории XIII-XV столетий. – Пг., 1918. – С. 236

Рогожский 2000 – Рогожский летописец. Тверской сборник // Полное собрание русских летописей. Т. XV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 432 с.

Ростиславич-Савельев 1837 –Ростиславич-Савельев Н. В. Дмитрий Иванович Донской, первоначальник русской славы. – М., 1837. – 152 с.

Собрание грамот 1813 – Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. Ч. 1. – М., 1813. – 644 с.

Хроника Вартберга 1879 – Ливонская хроника Германа Вартберга // Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края. Т. II. – Рига, 1879. – С. 87–133

Щербатов 1781 –Щербатов М. М. История Российская от древнейших времен, Т. IV. Ч. 1 – СПб, 1781 г. – 672 с.

Показать полностью

История России 14 век Дмитрий Донской Русь Текст Длиннопост

user11968899

История

Пересвет и Ослябя: рождение мифа⁠⁠

Серия Загадки истории Древней Руси

19 дней назад

Ю. Ю. Звягин

Независимый исследователь (Санкт-Петербург, Россия)

e-mail: zwjagin@yandex.ru

АВТОРСКОЕ РЕЗЮМЕ

Имена Пересвета и Осляби знакомы всем, кто хотя бы просто интересуется российской историей. История о монахах-героях, отправленных Сергием Радонежским на помощь Дмитрию Донскому и погибших в сражении на Дону, стала одним из знаковых сюжетов нашей культуры.

Между тем, у серьезных историков давным-давно существует масса вопросов к этой истории. По многим параметрам она представляется мало достоверной, больше похожей на литературное произведение (миф), чем на историческую реальность.

В статье максимально собраны и проанализированы упоминания Пересвета и Осляби в памятниках Куликовского цикла и иных документах XIV–XVIII века. Прослежена история становления традиционной версии, изменения первоначальной информации и появления новых «подробностей».

Высказаны и обоснованы гипотезы относительно имени одного из героев – Ослебяти (традиционно – Осляби), места и условий захоронения (Старый Симонов монастырь, первые годы XV в.), места и времени создания «Задонщины» (Кирилло-Белозерский монастырь, третья четверть XV века) и Сказания о Мамаевом побоище (митрополичья канцелярия, конец 1520-х годов) и еще ряд соображений.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Пересвет, Ослябя, Куликовская битва, Сергий Радонежский, Задонщина, Сказание о Мамаевом побоище, Симонов монастырь, Кирилло-Белозерский монастырь, Троице-Сергиев монастырь, митрополит Даниил

ВВЕДЕНИЕ

Имена Пересвет и Ослябя давно уже превратились в неотъемлемые части русского культурно-исторического кода. Трудно представить себе человека, интересующегося историей России и не имеющего понятие о двух монахах-братьях, посланных Сергием Радонежским в помощь Дмитрию Донскому и доблестно павших на Куликовом поле. А уж поединок Пересвета с Челубеем – это вообще классика!

Но историки, занимающиеся серьезно второй половиной XIV в., знают: все далеко не так однозначно. И с монашеством, и с посылкой их Сергием, и со смертью обоих в сражении. Особенно, когда речь идет об Осляби.

Можно, конечно, как принято в историческом сообществе, посвятить половину статьи тому, чтобы подробнейшим образом перечислить многочисленные работы историков, посвященные этой теме (и тем самым показать, какой ты сам информированный человек). Но я хочу предложить другой вариант. Давайте сами рассмотрим все собранные за минувшее время данные, упоминая по ходу дела только тех исследователей, которые выясняли что-то принципиально новое. Потому что уж прочитать текст источников, размещенных в пока еще общедоступной сети, каждый грамотный человек может самостоятельно. Отметим: у наших предшественников этой возможности не было, а потому, конечно, приходилось все расписывать из работы в работу. Но теперь-то она есть!

В ПАМЯТНИКАХ КУЛИКОВСКОГО ЦИКЛА

Первое произведение, в котором мы видим упоминание Александра Пересвета – так называемая Краткая летописная повесть: «И ту убиени быша на суиме… Александръ Пересветъ» (Памятники 1998: 10). Именно так это выглядит в Рогожском летописце (сохранившийся список – примерно 1448–1452 гг.) и Симеоновской летописи (1540-1545 гг., но есть отрывок из нее, датированный рубежом XV и XVI веков), судя по многочисленным совпадениям их текстов, представляющих разные редакции одной и той же летописи.

Интересно, что в аналогичном Краткой повести сообщении Новгородской I летописи о Пересвете, как и о других погибших боярах, ни слова не говорится. Из павших упомянуты только белозерские князья Федор и его сын Иван (Памятники 1998: 22). В схожей статье Никифоровской летописи, образце «западнорусского летописания» второй половина XV в., нет даже белозерцев (Никифоровская 1980: 29-30).

Считается, что так же, как в Рогожском и Симеоновской, текст выглядел в пропавшей Троицкой летописи. Хотя это только предположение Приселкова (Приселков 202: 419, 1), поскольку на этом промежутке у Карамзина, на основе выписок которого летопись и реконструируется, ссылок на Троицкую практически, нет, кроме « …заметимъ единственно, что по Троицк, и Ростов. Лет. Михаилъ Тверскiй не участвовалъ въ семъ ополчении…» (Карамзин 1819: Прил. 31, 65). Карамзин в данном месте ссылается на Ростовскую, т.е. Архивскую летопись, которая содержит не краткую, а Пространную летописную повесть (Шахматов 1904 24–26). И именно ее использует в своей книге. Вывод о совпадении Троицкой именно с Рогожской и Симеоновской сделан, исходя из большого количества совпадений с ними по остальному тексту.

В Пространной же летописной повести, которую содержат сохранившиеся в списках (начиная с последней четверти XV века) летописи Софийско-Новгородского семейства (Софийская I, Новгородская Карамзинская, Новгородская IV) и зависящие от него своды, к имени Александра Пересвета добавлено еще « …бывъ преже бояринъ добряньскыи» (Памятники 1998: 39). Так – в Софийской I. В Новгородской IV – «брянскыи» (Памятники 1998: 78). То есть, появляется указание на общественное положение и место рождения. А также на то, что боярином он к времени битвы уже быть перестал.

Но Осляби, как видим, здесь все еще нет. Впрочем, надо констатировать, что в т.н. Сокращенных летописных сводах 1493 и 1495 годов, текст статьи 6888 г. в которых выглядит как сокращение текста Пространной летописной повести в варианте Новгородской IV, среди убитых упоминается не только Пересвет, но и «чернець Ослебя» (Сокращенный 2007: 253; 332). При этом самая ранняя из сохранившихся рукописей, т.н. Мазуринский список Свода 1495 года, датируется по филиграням временем после 1497 г. (Сокращенный 2007: 11). То есть, мы можем говорить о появлении в летописях упоминания Осляби (который, как мы видим, Ослебя, как мы и будем его пока именовать) на рубеже XV и XVI веков.

Устойчиво фигурирует Ослебя только в «Задонщине», произведении литературном, написанном в подражание «Слову о полку Игореве»: «Хоробрыи Пересвѣт поскакиваеть на своемь вѣщемь сивцѣ,. свистомь поля перегороди, а ркучи таково слово: “Лучши бы есмя сами на свои мечи наверглися, нежели намъ от поганыхъ положеным пасти”. И рече Ослебя брату своему Пересвету: “Уже, брате, виду раны на сердци твоемь тяжки. Уже твоеи голове пасти на сырую землю на белу ковылу моему чаду Иакову”». Здесь Пересвет, как былинный богатырь, гарцует на «вещем сивке» и перегораживает поле свистом. Выдает довольно самостоятельную фразу, хотя и подражает «Слову о полку Игореве», в котором она звучит так: « …луцежь бы потяту быти, неже полонену быти» (Слово 1800: 5). И здесь про него уже сказано, что он – чернец (то есть монах) (Памятники 1998: 91). Кроме того, у его брата Ослеби (про которого ничего относительно монашества не говорится) появляется сын Яков, которому суждено погибнуть на Куликовом поле. И «Пересветъ чернець», и «Иаковъ Ослебятинъ» названы в списке погибших в битве, который с большими искажениями и пропусками повторяет (за вычетом Якова) список из Пространной повести (Памятники 1998: 91).

Разворот Кирилло-Белозерского сборника с текстом о Пересвете и Ослеби

Это так называемая Краткая редакция по Кирилло-Белозерскому списку, самому раннему из сохранившихся (1474 года). Как видим, имеющийся у нас список Свода 1495 года написан был позже «Задонщины».

У автора Пространной редакции «Задонщины» Пересвет «Слово о полку Игореве» практически цитирует: «Луче бы посеченым пасти, а не полонянымъ въспѣти от поганыхъ». Причем говорит он это «великому князю Дмитрию Ивановичю». А сам при этом «поскакивает на борзе кони, а злаченым доспѣхомъ посвѣчиваше». Но, главное, определяется статус Ослеби: «И молвяше брат его Ослабе черънецъ…». При этом относительно Якова утверждается, что ему «на ковыли земли не лежати на поле Куликове» (Памятники 1998: 129).

Это т.н. Исторический список (И1) середины XVI века. При этом текст вписан в летопись типа Новгородской IV, и потому начинается он с Пространной повести (немного отличающейся от традиционной), и только через две страницы стоит «И потом списахъ жалость и похвалу великому князю Дмитрию Ивановичю и брату его князю Владимеру Ондреевичю» (Памятники 1998: 126).

Начало статьи, содержащей «Задонщину» по Историческому списку. ГИМ. Муз. №2060

В т.н. списке Ундольского (середина XVII в.) переписчик не понял фразы своего предшественника (скорее, именно автора Краткой редакции, где фраза на самом деле построена не слишком ясно), и решил, что Яков – сын Пересвета (Памятники 1998: 116).

Переписчик Синодального списка, также середины XVII века, вообще запутался. Подумал, что Яков – имя Пересвета. К тому же превратил Ослебю в какого-то Услабо (Памятники 1998: 101).

При этом списка погибших во всех них нет. Но в общем-то можно достаточно уверенно констатировать: Ослебя, брат Пересвета, появляется в «Задонщине» с самого начала. Так же, как и отнесение Пересвета к чернецам, и наличие у Ослеби сына Якова.

При этом трудно не заметить, что даже об участии Ослеби в битве в «Задонщине» напрямую ни слова не говорится, не то, что о его гибели. Он только «предвидит» смерть Пересвета. Относительно судьбы Якова – не ясно.

Формирование предания о Пересвете и Ослеби завершило произведение, так сказать, художественно-публицистическое – Сказание о Мамаевом побоище. Под этим названием в науке объединяют около 150 списков большого, развернутого текста, посвященного сражению на Дону между Дмитрием и Мамаем. Все эти списки по признакам совпадения основных объемов текста и содержащимся в них особенностям объединяют в несколько редакций: Основную, Летописную, Киприановскую, Распространенную и т.д. (Памятники 1998: 134). И именно тут мы сталкиваемся с вариантом имени второго персонажа, уже приближающимся к «Ослябя», хотя еще и не устойчиво.

Относительно интересующих нас персонажей Сказание добавило:

1. Рассказ о том, что Сергий Радонежский, к которому великий князю приехал за благословением, дал ему по его же просьбе Пересвета и Ослябю:

«Князь же великий рече: “Дай ми, отче, два въина от своего плъку – Пересвета Александра и брата его Андреа Ослябу, тъ ты и сам с нами пособьствуеши”. Старец же преподобный повеле има скоро уготовитися с великим князем, бе бо ведоми суть ратници въ бранех, не единому сту наездници. Они же скоро послушание сътвориша преподобному старцу и не отвръгошася повелениа его. И дасть им в тленных место оружие нетленное – крест Христов нашыт на скымах, и повеле им вместо в шоломов золоченых възлагати на себя. И дасть их в руце великому князю и рече: “Се ти мои оружници, а твои изволници”. И рече им: “Мир вам, братие моя, крепко постражите, яко добрии въини по вере Христове и по всем православном христианстве с погаными половци!” И дасть Христово знамение всему въинству великого князя – мир и благословение».

Сергий отправляет Пересвета и Ослябю с князем. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Текст приведен по варианту О Основной редакции Сказания по списку середины XVI в. из Российской национальной библиотеки (Сказания 1982: 31).

2. Рассказ о битве Пересвета с татарским поединщиком:

«Уже бо близь себе сходящеся силныа плъкы, выеде злый печенег из великого плъку татарьскаго, пред всеми мужеством являася, подобен бо бысть древнему Голиаду: пяти сажен высота его, а трех сажен ширина его. Видев же его Александр Пересвет, старец, иже бе в плъку Владимера Вселодовича и, двигънувся ис плъку, и рече: “Сей человек ищеть подобна себе, аз хощу с ним видетися!” Бе же на главе его шелом архангельскаго образа, въоружен скимою повелением игумена Сергиа. И рече: “Отци и братиа, простите мя, грешнаго! Брате, Андрей Ослебя, моли бога за мя. Чаду моему Иакову – мир и благословение”. Напусти на печенега и рече: “Игумен Сергий, помогай ми молитвою!” Печенег же устремися противу ему, христиане же вси въскликнуша: “Боже, помози рабу своему!” И ударишася крепко копии, едва место не проломися под ними, и спадше оба с коней на землю и скончашеся». Текст приведен по тому же варианту (Сказания 1982: 43).

Поединок Пересвета с Темир-Мирзой. Миниатюра из Лицевого Летописного свода

Видим, что Ослебя/Ослябя получил тут имя – Андрей. Что оба брата были известными воинами. Указано, что Пересвет был в полку Владимира Всеволожа. Что полк – Передовой – мы знаем из росписи воевод по полкам (Сказания 1982: 43).

Если говорить о том, что принципиально нового внесли в эту информацию другие редакции, то, конечно, 150 текстов я не прочел. Но, вот, в Распространенной редакции сказано: «Пересвет, чернец любочанин…» (Сказания 1982: 98). То же – в Летописной редакции (Вологодско-Пермские 2006: 141). При этом в рассказе о поездке Дмитрия к Сергию второй наш герой назван Ослебятей (Вологодско-Пермские 2006: 131), хотя в рассказе о сражении Пересвета – Ослебей (Вологодско-Пермские 2006: 141). В Киприановской редакции говорится, что Пересвет с Ослебей «полки умеюща рядити», «ведоми всем ратници велиции и богатыри крепции и смыслени зело к воиньственому делу и наряду» (Сказания 1982: 56). Вариант «Ослябя» в этой редакции встречается только раз (Сказания 1982: 56). Здесь же приводится имя татарского поединщика в варианте Темирь-мурза (Сказания 1982: 64). В Ермолаевском списке Основной редакции татарин назван Телебеем (Памятники 1998: 330). В Печатном варианте Основной редакции Ослебя назван в списке погибших и окрещен Григорием (Сказания 1982: 125). В варианте Летописца Хворостинина в поединке участвуют сразу оба наших героя и оба погибают (Памятники 1998: 285).

В Лицевом летописном своде (предположительно 1568–1576 гг.), в котором размещено Сказание в Киприановской редакции, есть даже изображения Пересвета и Осляби (здесь он уже именуется так, через «я»). Среди многочисленных миниатюр свода есть и изображения поездки Дмитрия к Сергию и благословления тем на битву Пересвета и Осляби (Лицевой 2014: 413-417), и поединок Пересвета с Темир-Мирзой (Лицевой 2014: 483-485). Но, что интересно: в списке погибших, который в Киприановской редакции несколько расширяет список из Пространной повести (Лицевой 2014: 523), Осляби все равно нет!

Сергий вызывает к себе Пересвета и Ослябю. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Итак, если собрать все сведения, мы имеем следующее предание. Дмитрий Иванович попросил Сергия Радонежского отправить с ним на битву двух монахов – Александра Пересвета и Андрея Ослебю (позже переименованного в Ослябю). Сделал он это, потому что данные люди были известными ратоборцами и даже полководцами, по происхождению брянскими или любутскими боярами. Еще у Ослеби был сын Яков, который тоже участвовал в битве, но о монашестве которого ничего не говорится. В битве Пересвет находился в Передовом полку и ответил на вызов на поединок татарского бойца, имя которого не понятно (то ли Челеби, то ли Тимур-мирза; вариант Челубей появляется только в третьем издании Киевского Синопсиса в 1680 г., Памятники 1998: 244). Погиб в схватке.

При этом нельзя не обратить внимание на то, что чем старше имеющийся у нас список первоисточника, содержавшего рассказ о Куликовской битве, тем меньше в нем информации о наших персонажах. Если мы ограничимся имеющимися у нас памятниками XV века: Краткой и Пространной повестями и Краткой редакцией «Задонщины», – мы узнаем только, что были такие Пересвет и Ослебя, братья из Брянского княжества, первый из которых был монахом и погиб в битве на Дону.

О ДАТИРОВКАХ

Возможно, вы обратили внимание, что, ведя речь о Памятниках Куликовского цикла, я говорю исключительно о времени написания их сохранившихся списках, а не о гипотетическом времени создания самих текстов.

Сделано это совершенно сознательно. Попытки датировать протографы, которых у нас в руках нет, – занятие увлекательнейшее, и я сам ему периодически отдаю дань (и дальше в статье это тоже будет встречаться). Но оно же и очень опасное, потому что открывает простор для совершенно субъективных гипотез, подающихся под соусом истин в последней инстанции. При этом, сколько исследователей, столько и мнений.

Возьмем Сказание о Мамаевом побоище. Р. А. Скрынников пишет: «Одни исследователи датируют памятник концом XIV в., другие – первой половиной XVI в. В новейшей литературе В.А. Кучкин привел доказательства того, что “Сказание” было написано примерно в 80-е годы XV в., т.е. через сто с лишним лет после Мамаева побоища» (Скрынников 1983: 57). Неплохой разброс.

И действительно, А. А. Шахматов датировал произведение «первой четвертью XVI в., но основной источник «Сказания» – гипотетическое «Слово о Мамаевом побоище», по его мнению, было создано не позже конца XIV в.» (Дмитриев 1982: 346). Дмитриев, однако, пишет о Сказании в 1998 году следующее: «Созданное в начале XVI в. на основе “Задонщины” и других источников…» (Памятники 1998: 134). Ему вторит уже в настоящее время А. А. Горский: «Однако ныне можно считать доказанным, что “Сказание” создано было в начале XVI в.» (Горский 2023: 157). Клосс относит написание Сказания к творчеству коломенского епископа Митрофана, т.е. к 1507-1518 гг. (Клосс 1998: 135).

Но тот же Дмитриев, только раньше, утверждал: «Итак, изображение Ольгерда и Киприана действующим лицами события 1380 года говори о том, что „Сказание" не могло быть написано раньше 1406 года, год смерти Киприана, и позже 1434 года, год смерт Ягайла» (Дмитриев 1954: 195). И его поддерживает Скрынников: « …в основе своей “Сказание о Мамаевом побоище” было составлено в Троице-Сергиевом монастыре в первой трети XV в.» (Скрынников 1983: 62). А Салмина утверждает, что Сказание: «было создано… в промежутке между серединой XV в. и начало XVI в.» (Салмина 1974: 124). Это я еще только часть версий собрал.

И все это уважаемые ученые! И у всех их для утверждений есть свои основания, которые они и приводят. И все эти основания кажутся достаточно убедительными!

Но при этом есть вполне осязаемые факты. Ни один дошедший до нас список летописи, датируемый XV в., и даже ни один список летописи, написание оригинала которой датируется историками временем до конца XV века, не содержит в себе ничего иного, кроме как Краткую или, преимущественно, Пространную летописные повести. И лишь в списках Никоновской и Вологодско-Пермской летописи появляются т.н. Киприановская и Летописная, соответственно, редакции Сказания о Мамаевом побоище! Причем, Летописная возникает только в т.н. третьей редакции летописи (Кирилло-Белозерский, Синодальный, Чертковский списки), которую принято датировать серединой века (текст летописи доведен до 1537–1540 гг., Вологодско-Пермские 2006: 4–6), она внесена в основной текст летописи. В первой (Лондонский список, текст завершается 1499 г., но сам список по филиграням датируется не ранее 1556 г., Вологодско-Пермские 2006: 7) и второй (Академический список, основной текст доходит до 1527 г., приписки – до 1551 г., по филиграни – после 1553 г, Вологодско-Пермские 2006: 6) редакции на этом месте стоит Пространная летописная повесть. То же – в близком к Вологодско-Пермской летописи т.н. Музейном летописце (текст доведен до 1452 г., по филиграням – не ранее 1494–1498 гг., Кудрявцев 1962: 224; 229-230).

В Лондонском списке есть и Сказание, несколько отличающееся от приведенного в списках третьей редакции (Вологодско-Пермские 2006: 328–341). Но оно является приложением к летописи, а как мы видели, сам Лондонский сборник составлен был после середины XVI века. Так что эта дополнительная статья могла быть вписана в сборник уже после того, как появилась третья редакция, в которой Сказание было.

Если же говорить о Киприановской редакции, она записана в Никоновской летописи (Никоновская11 2000: 46-68). А самый старый из никоновских списков, т.н. Список Оболенского, датируют в первой его части концом 20-х – началом 30-х годов XVI века (Никоновская9 2000: VI), что по последней статье (1520 г), что по филиграням (примерно 1528–1530 гг.).

Как хотите, но утверждать после этого, что Сказание появилось раньше первой трети XVI в., будет довольно странно. Сколько бы «аргументов» исследователи не приводил. Потому что все они – плод их мозга, а вот отсутствие Сказания в летописях XV в. и даже самого начала XVI в. – суровый материальный факт.

То же касается и «Задонщины». Можно изобретать сколько угодно аргументов в пользу того, что она была написана, к примеру, в конце XIV века, как делают многие исследователи. Но при этом конкретными фактами остаются наличие многочисленных выдержек из нее в Сказании и 1474 г. как дата самого раннего из сохранившихся списков. И оба они указывают на то, что «Задонщина» была написана, скорее, во второй половине XV в., а ни в каком не XIV-м!

Точно так же вы никуда не денетесь от того факта, что имеющиеся Академический и Комиссионный списки Новгородской I летописи (записи доведены до 1437 г, с дополнениями до 1446 г.) и Рогожский летописец (записи доведены до 1412 г.) датируются по филиграням листов серединой XV века (НI – 1441 и 1451 г., Рогожский – 1455 г.) и содержат Краткую летописную повесть (в двух редакциях). А самые старые сохранившиеся списки летописей Софийско-Новгородского семейства (Толстовский и Бальзеровский списки Софийской I летописи младшего извода) датируют 1470-ми годами, на 20-30 лет позже, и содержат Пространную летописную повесть. И это заставляет задуматься: а почему Пространная повесть не попала в Новгородскую I летопись младшего извода, но попала в Софийскую I и Новгородскую IV летопись? Не означает ли это, что и написана Пространная повесть была только после середины XV века?

В книге «Загадки поля Куликова» я посвятил достаточно объемную часть обоснованиям времени написания Пространной повести, «Задонщины» и Сказания (Звягин 2010: 89; 115-116; 126). В этой работе кое-какие заключения будут позже скорректированы. Но то, что все эти произведения написаны были позже, чем традиционно принято считать, для меня остается несомненным.

Мне могут возразить: Софийская I летопись заканчивается 1418 годом! Это так. И ответ простой. Старинные летописи время от времени переписывали. Мы прекрасно знаем, что это переписывание, часто, не было простым копирование. По ходу дела в текст вводились изменения. И часто это было именно включение, вместо старых летописных записей, обширных повестей, существовавших, очевидно, до того в виде отдельных произведений.

Подобная редактура происходила еще с Повестью временных лет. Общеизвестный пример – Повесть об ослеплении Василька Теребовльского, повествовавшая о событиях четырех лет и вставленная в предшествующую летопись так неумело, что в ней остались дубли: старые летописные статьи 6606–6608 годов (Звягин 2011: 158–160).

Значительно менее известный, хотя гораздо более характерный пример – вставка Повести о битве на Салнице 6618-6619 годов. В свое время я показал, что рассказ о чуде в печерском монастыре и о походе русских князей против половцев нужно рассматривать, как одно произведение: чудо послужило знамением, подвигнувшим их к походу (Звягин 2011: 175–183). В рассказе о чуде есть отсылка на поход: «Тако и се явленье, которое показываше, ему же быти хотяше, еже бо и и бысть на второе лето» (Ипатьевская 2001: 261-262). В рассказе о походе, наоборот, отсылка: «Се бо, якоже рекохомъ, виденье видиша в Печерьскомъ манастыри еже стоячше столпъ огненъ на тряпезници, таже переступе на церковь и оттуда к Городцю» (Ипатьевская 2001: 268).

Но при этом вставка одного и того же произведения проводилась в списки летописи, ставшие позже основой для так называемых Лаврентьевского и Ипатьевского семейств отдельно. Очевидно, что делали это разные люди, потому что они сделали это по-разному.

Тот, кто составлял вариант, отраженный потом в Лаврентьевской летописи, летописный рассказ о битве на Салнице решил не менять. Но не удержался от того, чтобы вставить в летопись рассказ о предшествовавшем ей чуде. Поскольку он прочел, что битва была на второе лето после знамения, он и разместил сообщение об огненном столпе перед сообщением о походе к Воину, чтобы между знамением и битвой прошел год. То, что в летописи остался двойник сообщения о походе к Воину, предшествующий рассказу о чуде (Лаврентьевская 2001: 284), это, я думаю, уже результат значительно более поздних переписок. Кто-то сравнивал Ипатьевский и Лаврентьевский вариант и сделал добавку, чтобы приблизить к Ипатьевской летописи. А может, и случайно сводчик вставил сообщение о чуде не там, где собирался, но не заметил, и повторил после то, что и хотел (Звягин 2011: 184).

Тот, кто делал протограф Ипатьевской летописи, поступил по-другому. Он вставил Повесть о битве на Салнице целиком (вместе с рассказом о чуде) вместо краткого летописного сообщения о битве. Таким образом, и знамение, и битва оказались у него стоящими следом за сообщениями о походе к Воину, а дублей не возникло.

Тут важно то, что одна и та же повесть вставлялась в две различные, хотя и близкие, летописи. Просто представьте себе, что редакторы обоих сделали бы одно и то же: вставили полную повесть вместо короткого сообщения. Сегодня мы бы считали, Лаврентьевское и Ипатьевское летописные семейства разошлись позже.

Мы уже видели, что подобная замена была осуществлена в третьей редакции Вололгодско-Пермской летописи, когда Пространная повесть была заменена Сказанием Летописной редакции.

А теперь представьте, что Софийскую I и Новгородскую IV в 70-х годах XV в., в условиях постепенной утраты Новгородом своей независимости, редактировали в более промосковском духе в одном и том же месте. Для этого Краткая летописная повесть была переработана в Пространную. После чего эта история была вписана в уже существующую Софийскую I летопись и в то ли также существующую, то ли именно в этот момент создававшуюся Новгородскую IV. И теперь мы старательно переносим время создания Пространной повести на вторую треть XV века.

ЦЕРКОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ

А какие еще источники, кроме произведений Куликовского цикла, мы имеем для того, чтобы говорить о Пересвете и Ослеби?

Первое, что приходит на ум: Житие Сергия Радонежского. Раз они – выходцы из Троицкой обители, следовал бы ожидать, что в Житии о них будет как минимум упомянуто. И что мы имеем?

У Жития Сергия масса редакций. Но, как следует из капитального труда Б. М. Клосса, осуществившего подробный анализ всех списков, никаких следов наших героев нет ни в первой редакции Епифания (1418 г., Клосс 1998: 285), ни в многочисленных вариантах Пахомия Серба (1438–1460, Клосс 1998: 129), ни в Проложной (самая старая – 40-х годов XV в., Клосс 1998: 190) и Пространной (самая старая – середины 20-х г. XVI в., Клосс 1998: 213) редакциях, ни в редакциях XVII в. Германа Тулупова (конец 20-х годов, Клосс 1998: 224) и Симона Азарьина (1646 г., Клосс 1998: 225).

Есть они только в редакции, вписанной в Никоновскую летопись (Никоновская11 2000: 145) и основанной на Пространной и Второй Пахомиевской редакциях (Клосс 1998: 258). Но причины их появления тут понять не сложно: в той же летописи раньше стоит Сказание о Мамаевом побоище, в котором они оба фигурируют (Клосс 1998: 258). Так что тут мы имеем не дополнительный, а зависящий от уже рассмотренных источник.

При этом, напомню: самый старый из сохранившихся никоновских списков датируют в первой его части концом 20-х – началом 30-х годов XVI века. Однако, ни Герман Тулупов, ни Симон Азарьин через век (!) после этого так и не включили упоминание о Пересвете и Ослеби в Житие.

Встречал утверждения, что изображения Пересвета и Ослеби есть в Лицевом Житии Сергия, датируемом 90-ми годами XVI века. Что могу сказать? Просмотрел отцифрованную копию (РГБ, Ф.304.3 № 21, https://kp.rusneb.ru/item/material/zhitie-prepodobnogo-sergiya-radonezhskogo) и не нашел в ней никаких Пересвета и Осляби. Что не мудрено, ибо они в Лицевом Житии (Пространная редакция, Клосс 1998: 217) не упоминаются.

Постоянно встречаю также утверждение, что упоминание о Пересвете и Ослеби было внесено в Месяцеслов Симона Азарьина, датируемый серединой 1650-х годов. При этом дают ссылку: РГБ. МДА. № 201. Л. 333.

Нашел отцифровку рукописи Сборника исторического содержания, хранящегося в РГБ. Ф. 173.1, ед. хр. 201. Относительно него в книге «Сведения о славянских рукописях», где он числится под № 29 (201), говорится, что его датируют XVII в. (Сведения 1887: 140). Собственно говоря, последняя датируемая запись в этот сборник внесена была в 1672 г. и относилась к событиям в Свято-Троицкой Лавре (Сведения 1887: 148). Хотя, основа его, похоже, была написана в 1652–1654 гг. именно Симоном Азарьиным, некоторые произведения которого здесь размещены (Сведения 1887: 140). В качестве доказательства этому можно использовать тот факт, что в рукопись дополнительно вплетена печатная книжица, напечатанная в Москве в 1656 г. (Сведения 1887: 140), а все события более позднего времени всегда вписаны другой рукой (Сведения 1887: 140; 148).

В этой рукописи, действительно, на л. 333 новой нумерации (347 в старой) есть искомые слова: «Преподобнии старцы Александръ, Иродiонъ, нарицаемы Пересветъ и Ослебя, ижъ на Мамаеве побоищи убiени быше» (Сведения 1887: 149). Называется весь этот раздел: «Мнози и ины въ рускомъ царстве свидетельство имутъ отъ св. писанiя и ведомы бяше и почитаеми отъ человекъ и благодать отъ Бога, праведнаго ради своего житiя, воспрiяху, а дни въ месяцехъ имъ не написана быша, яко же есть сiи пр. Сергiя ученицы, свидетелствованы быша въ житiи его и въ прчихъ повестяхъ» (Сведения 1887: 148). То есть, собственно говоря, это не Месяцеслов Азарьина, тот расположен выше, а какая-то дополнительная часть.

Сборника исторического содержания. Запись на л. 333. РГБ. Ф. 173.1, ед. хр. 201

В этой же рукописи наши герои упоминаются и ранее. На л. 254 новой нумерации (л. 259 старой) есть такие строки: «Пересветъ инокъ. Александръ, Ослебя инок Иродион иже былъ бояринъ любутскiи, посыланъ былъ съ милостынею в Царьградъ 906 лета великим князем Васильемъ Дмитрiевичемъ, а сынъ ево Акинфъ былъ бояринъ у митрополита Фотiя Московского 933 году» (Сведения 1887: 147).

Тут, как видим, Ослебя, также именуемый Родионом, фигурирует как вполне себе живой еще в 1398 году! Причем, четко видно, что запись о Родионе Ослеби отделена от записи о Пересвете. Их имена никак не связаны

Из Сборника исторического содержания. Начало записи на л. 254. РГБ. Ф. 173.1, ед. хр. 201

Идентичный текст имеется в Обиходнике Троице-Сергиевой лавры, датируемом началом XVII в. (№ 252 в Описании славянских рукописей библиотеки Свято-Троицкой Сергиевой Лавры). Здесь он содержится на л. 4 (Описание 1878: 30).

Обиходник – тип русской рукописной книги XV–XVII вв., содержавшей указания об организации богослужения или трапезы в том или ином монастыре. Данная книга, как следует из записи на ее л. 13 (Описание 1878: 31), принадлежала Иоасафу Кирьякову, автору первой описи книг Свято-Троицкой Сергиевой Лавры (1641–1643), включавшая более 600 единиц хранения. Интересующая нас запись была выполнена «рукою хозяина» (Описание 1878: 30).

Запись в Обиходнике

Текст в Обиходнике – чуть более ранний, чем в Сборнике, поскольку Иоасаф в 1644 г. умер. То есть в Сборник он перекочевал из Обиходника или из какого-то общего протографа.

Есть еще один источник, в котором следовало бы ожидать появление наших героев. Это церковные синодики, то есть списки для поминания погибших и умерших. И что мы видим в них?

В пергаментном Синодике Успенского собора в Москве, хранившимся в Синодальной библиотеке (а теперь в Государственном историческом музее) и опубликованном Н. И. Новиков в 1775 году, есть список «убиенных от безбожного Мамая» (Синодик 1775: 46). Он полностью совпадает со списком из Краткой летописной повести, кроме… отсутствия в нем Пересвета. В конце издания сообщены краткие сведения о рукописи: «Синодикъ, или Поминанье, подлинное писано на паргамине стариннымъ почеркомъ и хранится въ Книгохранительнице Патрiаршей подъ № 465, рукописныхъ Россiйскихъ книгъ» (Синодик 1775: 125). Что важно: синодик в середине XVI в. редактировали (Моисеева 1971: 104). Тем не менее, Пересвет в нем не появился, не говоря уж об Ослеби.

Иное дело – синодики Троице-Сергиевой Лавры. В Синодике XVII в. № 818 на стр. 30 сказано: «Оученики чудотворца Сергия», и список учеников начинается с «Инока Александра Пересвета». Но над строчкой вписано иным почерком «Ослебя» и «от Мамая оубиты». (https://lib-fond.ru/lib-rgb/304-i/f-304i-818/).

Запись в Троицком синодике

Вставной характер записи об Ослеби очевиден. Что характерно: христианское имя Ослеби даже не названо! Тем более не упомянуто о его монашестве.

В том же Синодике, на страницах 196-197, есть и другой текст: «В лета 6888 месяца сентебря в день 8 при великомъ князе Димитрiи Iвановиче Московскомъ побьени за Дономъ руския князи от Мамая. Ихже имена суть сiя…». И дальше идет перечисление 21-го убитого. И среди них «Сергiя чюдотворца оученикъ инока Александра», и над строчкой другим почерком и другими чернилами вписано «Пересветъ». Как видим, тут Ослеби нет! Сам же текст соответствует тексту Киприановской редакции Сказания о Мамаевом побоище, то есть, Никоновской летописи, за одним исключением: из князя Дмитрия Монастырева и боярина Семена Михайловича Никоновской в Синодике получился князь Дмитрий Симеонович Монастырев.

Вторая запись в Троицком синодике

Наконец, в Синодике-Помяннике Симонова монастыря, «писанъ крупнымъ позднейшимъ полууставомъ и скорописью съ 1662 по 1875 годы», в который записаны «схимонахи: Александръ (Пересветъ) и Андрей (Ослеба)», «къ последнему имени совсемъ поздней рукой приписано: “во иноцехъ Адріанъ”» (Попов 1910: 2).

Утверждают, что в конце XVII века имена наших героев как преподобномучеников Московских были включены в «Описание о российских святых». Нашел и просмотрел Описание, которое в Сведениях о славянских рукописях указано под № 21 (209). О нем говорится, что оно было написано в конце XVI в., и дополнено в конце XVII, т.к. есть сведения за 1692 год (Сведения 1887: 98). В нем Пересвета и Осляби нет.

Если исходить из «Источников русской агиографии» Барсукова (Барсуков 1882: X-XI) и «Каталога собрания рукописей П. И. Савваитова» Бычкова (Бычков 1900: V), то речь все же идет о рукописи XVIII в., содержащей «Книгу, обдержащую в себе собрание всех Российских Святых Чудотворцев…» (Барсуков 1882: Приложение I-VIII), в которой, по книге Барсукова, есть «Святые Московскiе преподобномученики Пересветъ и Ослябя» (Барсуков 1882: Приложение IV). Так что появились они в этом описании все же в XVIII веке.

Таким образом, до второй половины XVII в. мы не имеем, насколько я понял, никаких иных документов, кроме Сказания о Мамаевом побоище и зависимых от него текстов, подтверждающих существование Ослебяти/Осляби как участника Куликовской битвы, погибшего на ней. При этом для Пересвета таких источников много.

СВЕТСКИЕ ИСТОЧНИКИ. ПЕРЕСВЕТ

Рассмотрим теперь источники, так сказать, светского характера. И начнем с Александра Пересвета, поскольку, если честно, относительно него документов пока найдено меньше.

В докончании великого князя Василия Дмитриевича с серпуховским князем Владимиром Андреевичем, датируемом первыми годами XV в., Василий дает дяде и его детям «в вуделъ и в вотчину» принадлежавшие ранее великому князю «Козелескъ… да Гоголь, да Олексин, да куплю Пересветову, да Лисин» (ДДГ 1950: 43).

Фрагмент договора между Василием I и Владимиром Серпуховским. РГАДА. Ф. 135. Древлехранилище. № 36

В дальнейшем Пересветова купля, вместе с Алексиным и Лисиным именуются волостями Козельска (ДДГ 1950: 122).

Фрагмент договора между Василием II и Иваном Андреевичем Можайским и Михаилом Андреевичем Верейским и Белозерским (после 17 ноября 1445 г.). РГАДА. Ф. 135. Древлехранилище. № 67

Из грамот понятно, что Пересвет в свое время купил какую-то солидную территорию в Поочье, видимо, где-то недалеко от Алексина, рядом с которым эта земля все время упоминается. Что примечательно: Алексин находится всего в 12 км. к северо-востоку от того места, которое считают местонахождением бывшего Любутска (ныне городище у дер. Троицкое Ферзиковского муниципального округа Калужской области), только на левом берегу Оки. То есть, любутским боярам (а мы помним, что и Пересвета, и Ослебятю упорно именуют брянскими или любутскими боярами), чтобы оказаться в Алексине и рядом с ним, нужно всего-навсего перебраться на другую сторону Оки.

Впрочем, это только гипотеза. Точное место расположения Пересветовой купли локализовать не удается, не хватает документов. Даже волости Козельска в грамоте 1445 г. названы совершенно беспорядочно, если мы, конечно, правильно локализуем указанные в них города.

Но к началу XV в. территория эта (как и Алексин) находилась уже в собственности великого князя. Потомки Пересвета (Пересветовы) владели в дальнейшем землями далеко от первоначального места (Кузьмин 2005: 171-174).

Понятно, что Пересвет не был монахом, когда покупал землю. С большой долей вероятности можно говорить о том, что купил он ее у тарусских князей, активно распродававших свои вотчины в XIV веке. Понятно также, что такая земля была его собственностью. Соответственно, если бы потом он решил постричься в монахи, следовало ожидать, что его земля отошла бы церкви в качестве вклада. Ну, или осталась у его детей.

Если купля Пересвета располагалась рядом с Алексиным, существенно повышается вероятность версии, высказанной Горским: после гибели Пересвета его земля находилась в собственности церкви и в руки великого князя попала тогда же, когда и Алексин (Горский 2004: 156).

И все равно остается вопрос: мог ли монах участвовать в сражении? Тем более, монах – ученик Сергия Радонежского, человека в вере очень строгого.

По-моему, вероятность такого события ничтожно мала. Разве что Пересвет еще не успел принять постриг, то есть оставался только трудником. Но, скорее, в нем можно видеть митрополичьего боярина, который мог возглавлять воинов, набранных с митрополичьих же земель (Кучкин 1990: 122, 27). Об этом говорится, к примеру, в Уставной договорной грамоте великого князя Василия Дмитриевича и митрополита Киприана: «А про воину коли яз самъ, князь великии, сяду на конь, тогды и митрополичимъ бояром и слугамъ, а под митрополичимъ воеводою, а под стягом моимъ, великаго князя; а кто будетъ бояръ или слугъ не служивал Алексею митрополиту, а приказал ся ново митрополиту, а те поидут под моимъ воеводою, великаго князя, где который живет, инъ под тем воеводою и есть» (ДКУ 1976: 178-179). Как видим, люди с земель, принадлежавших митрополии еще при Алексии (т.е. перед Куликовской битвой) должны были выступать под командованием собственных воевод, хотя и под флагом великого князя.

Видимо, именно несоответствие предания о Пересвете и Осляби церковным нормам и привело к тому, что его не вставляли в Житие Сергия даже в середине XVII в., когда оно давным-давно уже существовало в источниках светских.

СВЕТСКИЕ ИСТОЧНИКИ. ОСЛЕБЯТЯ

Представители рода Ослеби были в Великом княжестве Московском хорошо известны.

Евдокия Дмитриевна, жена Дмитрия Донского, получила от мужа по его духовной село Ослебятевское (ДДГ 1950: 35). Причем, сказано, что село это – «на Коломне мои примыслъ».

Фрагмент духовной грамоты Дмитрия Донского. РГАДА. Ф. 135. Древлехранилище. № 32

Примысел – это то, что кто-то добыл или нажил (Даль3 1980: 427). То есть великий князь это селение как-то добыл. Видимо, не путем покупки, ибо для этого в грамотах используется слово «купля». Либо отобрал, либо получил в дар или по завещанию.

Грамоту же эту исследователи датируют 1389 г., поскольку в ней не упомянуты митрополит Пимен и младший сын Дмитрия Константин (ДДГ 1950: 37). Первый уехал из Москвы в Константинополь 13 апреля 1389 г., второй родился 16 мая того же года. Стало быть, до 1389 г. у кого-то из интересующего нас рода были владения у Коломны. А Коломна – владение великокняжеское, причем из наиболее серьезных. Дмитрий Иванович его завещает наследнику Василию (ДДГ 1950: 33).

Отметим: село названо не Ослебевским, как следовало бы ожидать, будь прозвище его хозяина Ослебя, а Ослебятевским. То есть, его прежнего хозяина звали Ослебятя! И в дальнейшем мы будем его именовать именно так.

«Чернец Андрей Ослебятя» назван в числе бояр митрополита Киприана, заверявших грамоту о мене митрополичьего Алексина на великокняжескую слободку Караш в Ростовском княжестве (Черепнин 1951: 24). По заключения Кучкина, мена произошла в 1390-1391 гг., поскольку в начале 1392 г. умер один из ее участников, Даниил Феофанович Бяконтов (Кузьмин 2005: 158). Правда, самой грамоты у нас нет. Есть только подтверждение ее Иваном III, выданное 17 марта 1483 года (Черепнин 1951: 23). Так что назван ли был Андрей Ослебятя чернецом в изначальной грамоте, или только в подтверждении, под влиянием, допустим, «Задонщины» (она уже была), мы однозначно утверждать не можем. А вот то, что он назван в этой грамоте митрополичьем боярином – это факт.

Позже сообщение об этой мене с перечислением заверявших ее бояр вошло в дополнение к Синодальному списку Типографской летописи (Типографская 2000: 233). Написано это дополнение на бумаге, по филиграням датируемой 30-ми годами XVI века, и в нем самом есть приписка, относящаяся к 1551 г. (Типографская 2000: VI). Но это уже не так интересно, потому что к этому времени уже точно существует Сказание.

Яков Ослебятов, кроме «Задонщины», есть и Основной редакции Сказания (рукопись второй четверти XVI в.): «И посла на сторожу изъбранных своих крепкых оружникъ: Родиона Ржевъскаго, Аньдреа Волосатаго, Василиа Тупика, Якова Ослябятова и иных с ними крепкых юношъ» (Сказания 1982: 29; 375). Но даже в ней – не во всех списках. Это позволяет Кузьмину, к примеру, «говорить о вставном характере его упоминаний» (Кузьмин 2005: 164).

Родион Ослебятя фигурирует в выписках Карамзина из Троицкой летописи: «Съ Москвы поехалъ съ милостынею Родiонъ Чернецъ Ослебя, бывый преже Боляричъ Любутьскiй» (Карамзин 1819: Прим. 136, 230). Он упоминается тут, как человек, с которым Василий Дмитриевич в 6906 году «послаша сребро милостыню въ Царьгород». Правда, в Московском своде конца XV века говорится немного по-иному: «… съ черньцом Родионом Ослебятеми, иже преже былъ бояринъ Любутьскы» (Московский 2004: 228).

На особенности чтения в Троицкой обращает внимание Кузьмин, делая отсюда вывод, что Родион был только сыном боярина, а не боярином (Кузьмин 2005: 165), а, следовательно, версия тех, кто видит в именах «Андрей» и «Родион» мирское и монашеское имена одного и того же человека, неверна. Но, честно говоря, вывод этот не представляется достаточно обоснованным. Поскольку, нет уверенности в точности цитирования Карамзиным летописи. Усомниться в этом заставляете хотя бы то, что Родион назван Ослебей, как в «Задонщине», хотя, как мы видели, во всех наиболее ранних документах ясно читается имя Ослебятя. И именно Ослебятей он поименован в Московском своде конца XV века. Поэтому нельзя исключать, что точнее именно цитирование Московского свода, и Родион – именно боярин, а не сын боярина.

Еще один Ослебятев, который упоминается летописями – Акинф. Он фигурирует в статье о 6933 г. в Воскресенской летописи. После смерти Василия Дмитриевича Московского митрополит Фотий посылает «по князя Юрия, брата его, въ Звенигородъ, своего боярина Акинфа Аслебятева» (Продолжение 2001: 92). Воскресенскую летопись Клосс датирует 1541 г. (Воскресенская 2001: Предисловие), но я бы все же осторожно сказал: середина XVI века.

Надо признать, что некого Акинфа в качестве посла Фотия к Юрию Галицкому знают и более ранние летописи. К примеру, Софийская II, датируемая началом 30-х годов XVI в. (Софийская2 2001: 51) пишет: «А послалъ по него Акинфа». Правда, без отчества.

Кузьмин приводит еще Уставную грамоту митрополита Киприана владимирскому Царевоконстантиновскому монастырю, датированную 21 октября 6900 года, в которой посланником митрополита выступает также некий Акинф (Черепнин 1951: 179-180). Хотя, понятно, что имя Акинф – совсем не редкое, и человек, выполнявший функции при одном митрополите, совершенно не обязательно останется на своем посту при другом.

Часто (см., напр., Кузьмин 2005: 165) говорят про еще одно владение Ослебятовых – деревню Ослябьево в Корежской волости Галицкого уезда. Но нужно отметить, что упоминается она в Жалованной вотчинной грамоте, данной царем Михаилом Федоровичем 1 октября 1620 г. некому Григорию Волосомину (Преображенский 1905: 4–6). Документ довольно поздний, и с каким из представителей рода и на каком этапе было связано его наименование, – бог весть. Вывод (пусть и со знаком вопроса) Кузьмина о том, что владельцем этой деревни был когда-то Акинф Ослебятев, а потому его и послали послом к Юрию Галицкому, представляется слишком натянутым.

Тут обращает еще внимание то, что в названии данного населенного пункта стоит «я», а не «е». И что название явно произведено от более позднего варианта Ослябя, а не Ослебятя.

Вспомним, что Акинфа процитированный выше Сборника исторического содержания считал сыном именно Родиона.

Обобщая то, что можно извлечь из нелетописных документов, получаем:

1. Прозвище второго героя нашей статьи все же Ослебятя. Что заставляет серьезно отнестись к версии о происхождении прозвища от слова «осел» и суффиксов, обозначающих молодой возраст (Фасмер3 1996: 161). То есть, Осленок.

2. Андрей Ослебятя упоминается в 1390-1391 гг. как вполне живой боярин митрополита Киприана. Причем, первый, то есть старший с его стороны, представитель на переговорах с великим князем. При том, что дальше идут такие значительные фигуры, как Дмитрий Афинеевич и Степан Феофанович. Первый – представитель старинного рода, в будущем выполнявший роль посланца митрополита Киприана в Константинополь в 1393 г., а еще позже бывший третьим в списке послухов, подписавших духовную грамоту Василия I (Кузьмин 2005: 159-160). Второй – племянник бывшего митрополита Алексия из знатнейшего в Москве рода Бяконтовых. Его брат был ближайшим боярином Василия I (Кузьмин 2005: 160-161). Перед этими людьми просто не могло стоять имя простого монаха, а хотя бы игуменом какого-то значимого монастыря Андрея никто никогда не называл. Стало быть, он и по знатности рода, и по занимаемому положению мог претендовать на первенство.

В связи с чем рискну высказать предположение. Поскольку в грамоте речь идет о передаче великому князю Алексина со всеми прилегающими территориями, бывшего митрополичьим еще со времен «как купил Петр митрополит» (Черепнин 1951: 23), то есть лет семьдесят, возможно, Андрей Ослебятя от имени митрополита (скорее, еще со времен Алексия) держал именно этот город. В таком случае его первое место среди подписавших грамоту будет вполне обоснованно.

3. Но за пару лет до этого, в завещании Дмитрия, фигурирует уже село Ослебятевское. То есть, к этому времени Дмитрий успел то ли забрать, то ли получить каким-то иным образом (но, как мы отмечали выше, не куплей) у какого-то Ослебяти или Ослебятева (производная, по сути, в обоих случаях одинакова) его владение.

Можно предположить такой вариант: владельцем этого села был великокняжий воин Яков Ослебятев, павший, как нас уверяют некоторые списки «Задонщины», на Куликовом поле. Замечание Кузьмина о том, что Яков был очень молодым, потому что в «Задонщине» он фигурирует как «чадо» (Кузьмин 2005: 165), вряд ли можно признать серьезным аргументом. Все же «Задонщина» – произведение литературное, так что образные выражения в нем – норма. И сын, совершенно независимо от возраста, может быть назван чадом.

Тогда, село он получил от великого князя, и после его смерти оно вполне естественно вернулось великому князю.

3. Родион Ослебятя упоминается впервые в событиях 1398 года. При этом он фигурирует, именно как Ослебятя, а не как сын Ослебяты, Ослебятев.

Крайне маловероятно, чтобы Андрей и Родион были братьями и при этом носили одно и то же прозвище. Что Ослебятя – не родовая фамилия, показывает то, что Яков и Анфим именуются не Ослебятями, а Ослебятевыми.

Так что, куда более вероятной представляется все же версия тех историков, которые считают: Родион – это новое имя митрополичьего боярина Андрея Ослебяти после того, как он принял постриг. Произошло это между 1391 и 1398 годами. При этом, старый статус и заслуги боярина Андрея, прекрасно известного и великому князю Василию, и митрополиту Киприану, и привели к тому, что его выбрали в качестве посланника в Константинополь в 1398 году. И тогда Акинф – его сын, по наследству от отца, по сути, получивший чин митрополичьего боярина. А вот где находились его земли, мы точно сказать не можем.

ФОРМИРОВАНИЕ МИФА

Напрашивается следующая картина.

Любутские бояре Александр Пересвет и Андрей Ослябятя (весьма вероятно – братья) из трещавшего под натиском Литвы Брянского княжества перебрались на службу к митрополиту Киевскому и всея Руси Алексию (Бяконтову). Оставим для отдельного исследования вопрос о том, когда это произошло.

При этом Александр купил у тарусских князей землю, получившую название Пересветова купля. Андрей же, вполне вероятно, держал для митрополита Алексин.

В 1380 г. дружины из митрополичьих земель под командованием своих бояр отправились на Куликово поле. Не вижу никаких оснований полагать, что у Дмитрия Ивановича не было с Алексием договоренностей, аналогичных тем, которые заключили Василий Дмитриевич и Киприан. Наоборот, наличие в уставной грамоте начала XV в. отдельных условий для тех, кто был на митрополичьей службе при Алексии и теми, кто стал только при Киприане, скорее свидетельствует за то, что и при Алексии такое было.

Наличие Пересвета в списке погибших в донском сражении бояр, с высокой долей вероятности говорит о том, что воеводой митрополичьих дружин был именно он. Хотя, возможно, что Ослебятя был вторым. Однако в сражении он точно не погиб. Погиб его сын Яков, находившийся на службе у великого князя и получивший от него в кормление село Ослебятевское в Коломенской земле. Которое, после его смерти, вернулось Дмитрию Ивановичу.

При этом считается, что герои Куликовской битвы монахи Александр Пересвет и Андрей Ослябя захоронены в церкви Рождества Богородицы в Старом Симонове монастыре. Там даже гробница символическая есть.

Обратимся к авторитетному источнику – второму тому книги «Русские достопамятности», изданной в 1877 г., через семь лет после торжественного празднования 500-летия этой обители. В этом издании в части VII собрана информация об истории обители, обработанная Н. П. Розановым. В том числе, и об интересующем нас захоронении. Причем, имеются ссылки на архивные документы.

Итак, обитель Рождества Богородицы (Богородицерождественская) была создана в 1370 г. Федором, племянником Сергия Радонежского, при одноименной деревянной церкви (Розанов 1877: 2). По преданию, в строительстве церкви и обустройстве территории принимал участие сам Сергий.

Около 1379 г. Федор заложил по соседству новый Симонов монастырь с каменным собором Успения Богородицы. Богородицерождественская обитель «стала служить для иноковъ новоустроеннаго Симонова монастыря, или как усыпальница для умерших или как скит…» (Розанов 1877: 4).

Могли ли там похоронить Пересвета (относительно того, что Ослебятя остался жив, думаю, особых сомнений быть не должно)? Это должно быть либо кладбище в Пересветовой купле (которая, по логике вещей, должна была отойти его потомкам), либо какой-то из митрополичьих монастырей. Таковыми в Москве в 1380 г. были, как я понимаю, Донской и Чудов. Но никак не Симонов. Все, что связывает Старый Симонов монастырь с Куликовской битвой – это то, что сражение произошло в престольный праздник церкви Рождества Богородицы. Но сам-то монастырь – не митрополичий! Так что появление тут могилы Пересвета в 1380 г. представляется мне крайне сомнительным.

В начале 90-х годов XIV в. Андрей Ослебятя ушел в монастырь, постригшись под именем Родион, и уже в этом статусе продолжал исполнять поручения митрополита Киприана. Рискну предположить, что постригся он именно в Симонове монастыре. И в него же завещал перенести тело своего брата, поскольку Пересветова купля к этому времени перешла в руки великого князя. А когда Андрей/Родион умер, его похоронили в Старом Симонове монастыре (напомню: бывшем монастырским кладбищем для Нового Симонова), рядом с братом, под полом колокольни.

И получилась такая ситуация. В Старом Симонове похоронены два брата. Один из них погиб в битве с Мамаем и похоронен на монастырском кладбище. Второй был монахом, а до этого участвовал в битве… По-моему, вполне подходящая ситуация, чтобы со временем возникло предание: они оба монахи и оба погибли в битве.

Движемся далее. В Старом Симонове затворничал Кирилл, будущий Кирилл Белозерский, преемник Федора на игуменстве в Новом Симонове (с 1390 г.), оставивший пост и ушедший в Богородицерождественскую обитель (Розанов 1877: 8). По его Житию, хорошо знакомый с Сергием Радонежским. Там говорится, что Сергий, когда приходил в Новый Симонов монастырь, чтобы посетить своего племянника и прочих братьев, прежде всего приходил в пекарню к святому Кириллу и наедине с ним проводил долгое время, беседуя о пользе душевной.

Традиционно, на основе Жития, написанного Пахомием Сербом, считается, что Кирилл ушел из Старого Симонова в 1397 году. Это создавало проблему: он не мог быть свидетелем смерти и похорон Андрея/Родина Ослебяти, который в 1398 г. ездил в Константинополь.

Но работы ряда исследователей ставят под сомнение верность традиционной датировки. Приводятся обоснования того, что Кирилл покинул Старый Симонов монастырь не ранее 1407 года (Шибаев 2011: 31-32). Если учесть, что дата «6915» стоит на Каноннике, принадлежащий по преданию Кириллу (Шибаев 2011: 32), и что следующая из сохранившихся датированная книга из библиотеки Кирилло-Белозерского монастыря была написана только через 10 лет (Шибаев 2011: 34), можно согласится с предположением о том, что Канонник был заказан и получен Кириллом еще в Старом Симонове, перед уходом.

При новой датировке Ослебятя вполне мог умереть и быть похороненным в Старом Симонове еще в период пребывания там Кирилла. Рядом с перезахороненным по его завещанию Пересветом. Так что Кирилл мог знать их историю, и унести ее с собою в новый монастырь.

Кирилло-Белозерский (Успения Богородицы) монастырь был известен, как один из важнейших книжных центров Великого княжества Московского, а потом и Русского царства. К концу XV века здесь хранились 210 рукописей. Книги переписывал и сам Кирилл, и его монахи. С 1417 по 1426 гг. было, по подсчетам исследователей, создано более трех десятков рукописей (Шибаев 2011: 34).

Потом, если судить по сохранившимся рукописям, до начала 1440-х переписка книг почти замирает. Первая после перерыва датированная книга была написана дьяком Олешко в 1441 г. (Шибаев 2011: 35). Причем, человек этот не был даже монахом, а был дьяком расположенной неподалеку церкви (Шибаев 2017: 23). Это связано с тем, что в 1427 г. какая-то эпидемия почти выкосила монахов монастыря, вместе с первым, и тут же вторым настоятелем. Об этом мы знаем из Жития. Умерли, похоже, и пришедшие из Симонова монастыря Зеведей и Дионисий. При этом Дионисий был книжником (Шибаев 2017: 23). Выжившие, в основном, покинули монастырь. Среди них и книжники Мартирий, Серапион, Мартиниан (Шибаев 2017: 22).

По сути, из книжников кирилловой поры остался только Христофор, который после эпидемии стал игуменом. Шибаев предполагает, что Христофор и его брат Сосипатр тоже пришли из Симонова монастыря, и еще там начали писать книги (Шибаев 2017: 21). Но Христофор умер в 1434 году. Во время его игуменства, видимо, в монастыре было не до книг, так что следов какой-то работы в этот период не наблюдается. Так что, к тому моменту, когда в монастыре начало восстанавливаться книгописание, в нем не было уже выходцев из Симонова монастыря. Но, очевидно, остались какое-то рассказы и предания. В том числе, и о захороненных в Старом Симонове двух монахах-воинах, участвовавших в Куликовской битве.

Это делает, на мой взгляд, весьма вероятным то, что именно здесь, в Кирилло-Белозерском монастыре, была написана во второй половине XV века «Задонщина». А Пересвет и Ослебятя (ставший для большей благозвучности Ослебей, чтобы не было такой прямой ассоциации с осленком) попали в произведение из преданий Симонова монастыря. В своей книге по Куликовской битве я отмечал, что «Задонщина» не могла быть написана в то время, когда еще шла борьба между Москвой и Рязанью, «раньше смерти Ивана Федоровича, внука Олега, т.е. в 1456 году» (Звягин 2010: 110). Только тогда на престол Рязани взошел восьмилетний Василий, которого московский великий князь Василий Васильевич забрал к себе «на воспитание до совершеннолетия», а в рязанских городах сели московские наместники. Рязанского же князя женили на московской княжне, которая, судя по всему, вертела, как хотела, сначала мужем, а потом сыном (Звягин 2010: 110).

Шибаев к выводу о написании «Задонщины» «около середины XV в. – 1474 г.» (Шибаев 2003: 47), исходя из собственного исследование соотношения всех существующих редакций произведения, а также из соотношения со «Словом о полку Игореве» и Пространной летописной повестью о Куликовской битве. Этот анализ привел исследователя к выводу, что Кирилло-Белозерский список «восходил непосредственно к архетипу Задонщины» (Шибаев 2003: 36), списки семейства Ундольского – к «ее особой редакции» (Шибаев 2003: 36), а в Синодальном списке, традиционно объединявшемся в одну редакцию с Кирилло-Белозерским, «были объединены списки архетипа Задонщины и редакции Ундольского» (Шибаев 2003: 37). При этом редакция Ундольского была составлена «после 1480 г., что хорошо соотносится с упоминанием новгородцев в списке погибших в Куликовской битве» (Шибаев 2003: 39). В Кирилло-Белозерском списке, как мы знаем, новгородцы не успевают на помощь к князю, а вот во всех остальных, за «Уже нам, братие, к великому князю Дмитрею Ивановичю на пособь не поспети», следует рассказ о приходе на поле 70-тысячной новгородской кованной рати (Шибаев 2003: 35). Хотя в летописных повестях, в том числе, новгородских по происхождению, что также выделяет исследователь, ни слова об участии новгородцев нет (Шибаев 2003: 38-39).

При этом у Шибаева время написания архетипа «Задонщины», пожалуй, еще более сужено. Потому что он говорит: « …у нас есть ряд текстологических и кодикологических оснований утверждать, что в Кирилло-Белозерском монастыре уже в 60-е годы XV в. располагали, очевидно, списком СI летописи (по крайней мере, два самых ранних списка Младшей редакции СI – Бальзеровский и Толстовский происходят из этого монастыря)» (Шибаев 2003: 47). А автор «Задонщины» пользовался именно Пространной летописной повестью, размещенной, в том числе, и в Софийской I летописи (СI).

Так что смело можно говорить о 1460-х (а скорее даже о самом начале 1470-х) годах как о времени написания архетипа «Задонщины». И, соответственно, как времени начала формирования предания относительно того, что в Куликовской битве участвовали монахи Пересвет и Ослебя. Обращаю ваше внимание: относительно их связи с Сергием и гибели Ослеби в битве в нем еще ничего не говорится!

Важно при этом отметить, что к этому моменту уже существовала Третья Пахомиевская редакция Жития Сергия, в которой, как мы помним, Сергий был впервые связан с Куликовской битвой (Клосс 1998: 168). В Кирилло-Белозерском монастыре точно была т.н. Четвертая редакция, отличающаяся от Третьей только несколько сокращенным текстом (Клосс 1998: 170). Причем, сохранившаяся рукопись (РНБ Кирилло-Белозерское собрание, № 16/1255) по филиграням датируется 1444-1445 годами (Клосс 1998: 174).

А дальше начинаются трансформации зародившегося мифа. Напомним, что в 1478 г. был окончательно подчинен Новгород, вече разогнано, вечевой колокол увезен в Москву. В 1480 г. произошло стояние на Угре. В 1485 г. была захвачена Тверь, Великий князь Тверской Михаил Борисович бежал в Литву. Наконец, в 1520 г. был схвачен последний Великий князь Рязанский Иван Иванович. Все земли бывшего Великого княжества Владимирского (+ Рязань + некоторые территории бывшего Черниговского и существующего еще Смоленского княжеств) были подчинены Москве, которая, по факту, стала уже не великим княжеством, а царством, т.е. империей (поскольку московскому великому князю подчинялись другие великие княжества). Возникла, как справедливо замечает Шибаев, «необходимость придать походу против Мамая общерусский характер и включить в состав войска Дмитрия Донского представителей княжеств, которых в действительности там не было» (Шибаев 2003: 47).

Процесс этот начался еще в «Задонщине» второй редакции (Ундольского), где в списки погибших были включены новгородские посадники (весьма вероятно, что рязанские бояре появились там еще в архетипе). Как мы помним, по определению Шибаева, эта редакция появилась после 1480 года. В третьей, Синодальной, редакции в самом конце появилось и упоминание о Сергии: «Княз велики Дмитрей Иванович получи божию милость… молитвами святых чудотворец руских Петра и Алексия и преподобнаго отца нашего Сергея» (Памятники 1998: 103).

Между прочим, у фразы этой есть прямая аналогия в знаменитом послании Вассиана Рыло, на тот момент Ростовского архиепископа, Ивану III, датируемом 1480 годом: «Съ сими же всеми да будет милость великаго Бога Господа нашего Исус Христа, молитвами пречистыя его матере и всех святыхъ и великих чюдотворець земли нашеа, пресвященных митрополит русскых Петра, Алексея и Ионы, и Леонтия, епископа ростовскаго, чюдотворца Исаиа и Игнатиа и преподобных и богоносных отець наших Сергиа, Варлаама и Кирила и прочих…» (БЛДР 1999: 398). И в послании этом Вассиан приводит в пример великому князю его предка Дмитрия: «А достойный похвал великий князь Дмитрий, прадед твой, какое мужество и храбрость показал за Доном над теми же окаянными сыроядцами» (БЛДР 1999: 393). Но говорит лишь о помощи тому со стороны Бога, пославшего в помощь «ангелов и святых мучеников» (БЛДР 1999: 393). То есть, не выходит за пределы Пространной повести, в которой упоминается помощь Дмитрию «воина великаго мученика Христова Георгия, и славнаго Дмитрия, и великых князеи тезоименитых Бориса и Глеба…» (Памятники 1998: 38).

Между тем, после завершения строительства в Новом Симонове монастыре в 1405 г. каменного собора Успения Богородицы, старый монастырь стал тихо умирать. Правда, в документах того времени, как утверждает Розанов, в 1453 г. упоминается игумен Иов, а в 1497 г. – некий строитель Мартирий (Розанов 1877: 11). При этом автор ссылается на пятую тетрадь многотомника Н. М. Снегирева «Русская старина в памятниках церковного и гражданского зодчества», изданного в 1848 году, где также рассказывалось о Старом Симонове. К сожалению, этот первоисточник я не видел, его нет в отцифрованном виде.

При симоновском (Нового Симонова) игумене Варлааме, бывшем до этого, между прочим, игуменом Кирилло-Белозерского монастыря, в 1509 г., в Богородицерождественской обители, вместо деревянной, построена была каменная церковь. Освящена 1 сентября 1509 г. митрополитом Симоном, бывшим до поставления в митрополиты игуменом Троице-Сергиевого монастыря (Розанов 1877: 12).

Вроде бы этим двум иерархам сам Бог велел озаботиться состоянием захоронения героев Куликовской битвы. Но… при каменной церкви оставлена была старая деревянная колокольня. Та самая, под полом которой, вроде как, похоронены наши герои.

Странное отношение к захоронению героев, – не правда ли? Похоже, никто уже к этому времени ни про какое захоронение Пересвета и Ослебяти не помнил. Их образы теперь «гуляли» сами по себе, без привязки к конкретному месту. И додумывать про них теперь можно было что угодно: это литературные герои, а не исторические персонажи!

Новая церковь обители не помогла. В начале XVII в. церковь Рождества Богородицы уже считалась приходской, то есть никакого монастыря при ней не было! Розанов ссылается при этом на книгу П. Хавского «Древности Москвы», в которой есть выдержка из окладной книги Московских приходских церквей 1625 года (Розанов 1877: 35-36, 26). Естественно, о захоронении наших героев и их почитании никакого упоминания и нет.

Между тем миф о Пересвете и Ослебяти продолжает жить своей жизнью и даже развиваться.

В начале XVI в. развернулось противостояние между теми, кого мы именуем нестяжателями и иосифлянами. Кирилло-Белозерский монастырь был центром нестяжательства. А, при всей неоднородности представителей этого течения, как справедливо заметил еще Никольский: «Въ княженіе Василія Ивановича уже определилось, что за ученіемъ святогорцевъ скрывается желаніе сделать монастыри учрежденіями, не привязанными къ міру и независимыми отъ светской власти, а за ученіемъ боярь-нестяжателей – стремленіе вернуть и возвысить права бывшихъ дружинниковъ» (Никольский 1908: 270).

То есть, нестяжатели, в каком-то смысле, были представителями старого удельного общества с независимостью церковной власти от светской. Вероятно, поэтому и «Задонщина» написана в подражание «Слову о полке Игореве», произведению строго героического эпоса, по сути, посвященному попытке двух удельных князей осуществить собственный, не зависимый от «центра» план.

Укрепляющемуся же в это время московскому единодержавию нужен был совершенно иной эпос, «централизованный». В котором церковь принимает активное участие в Куликовской битве, целиком и полностью одобряя великого князя и не останавливаясь при его поддержке ни перед чем. И для его создания, на мой взгляд, у него нашелся необходимый инструмент в лице противников «заволжских старцев» – волоколамского игумена Иосифа и его последователей, которых задним числом наименовали иосифлянами. Тот же Никольский писал: «Но признавъ за монастырями право на вотчины, онъ (имеется в виду Иосиф) вместе съ темъ должень былъ придти и къ особенностямъ своихъ политическихъ убѣжденій. Если московскій государь есть высшій державець всехъ вотчинъ, то онъ не можеть не оставаться таковымъ и по отношенію къ учрежденіямъ на его земле, а въ томъ числе и къ монастырямъ» (Никольский 1908: 268). То есть, «власть князя для монастыря вотчинника выше власти церковной» (Никольский 1908: 268, 1).

Новым, «царским», эпосом становится Сказание о Мамаевом побоище. Анализ имеющихся списков Сказания показывает, что старейшие из них во всех имеющихся редакциях были написаны примерно в одно время. Давайте внимательнее на них взглянем.

Похоже, самый старый из списков Сказания находится в Никоновской летописи и относится, стало быть, к т.н. Киприановской редакции. Я уже писал, что самая ранняя рукопись Никоновской летописи, т.н. список Оболенского, датируют концом 20-х – началом 30-х годов XVI века. Саму же летопись устойчиво связывают с деятельностью митрополит Даниила Рязанца (1522–1539 гг.), до этого игумена Иосифова Волоколамского монастыря. Причем, в источниках Никоновской летописи никакого сказания нет. Новгородская Хронографическая летопись (она же Новгородская V), как и все летописи Новгородско-Софийского семейства, как я понимаю (увы, ее издание не видел), содержит Пространную повесть.

Старейшие списки т.н. Основной редакции дружно демонстрируют листы с филигранями, относящимися по каталогу к 1532 г. (список Ундольского, РГБ, ф. 310, № 578, Памятники 1998: 135) и 1533 г. (список Строева, РНБ, О. IV.22, Клосс 2001: 335). Причем, список О писался, по выводам Клосса, «в Иосифо-Волоколамском монастыре… или в Павловой пустыни… для князя-инока Дионисия Звенигородского» (Клосс 2001: 335).

Наконец, старейший список Летописной редакции содержится в третьей редакции Вологодско-Пермской летописи. Создание самой летописи связывают с деятельностью Вологодско-Пермского епископа Филофея (Тихомиров 1940: 241), выходца из Кирилло-Белозерского монастыря. Епископом Пермским он стал в 1472 г., в то время, когда архетип «Задонщины» явно уже существовал. С 1483 по 1496 г. в Вологодско-Пермской летописи масса известий, связанных и деятельностью Филофея, а после 1496 г. следует новая статья под тем же годом (Тихомиров 1940: 231–234). Логично предположить, что под этим годом была завершена некая редакция летописи. Если учесть, что текст Лондонского списка (т.н. первая редакция) доведен до 1499 г., все это становится тем более вероятным.

Но… мы помним, что Сказание о Мамаевом побоище в варианте, близком к Основной редакции (там так же упоминается, к примеру, Ольгерд вместо Ягайло), в первой редакции Вологодско-Пермской летописи стоит как отдельная статья. То есть, датировать эту статью однозначно датой создания летописи нельзя! С тем, что «Лондонский список… достаточно поздний (второй половины XVI в.), и поэтому не известно, на каком этапе истории Вологодско-Пермской летописи “Сказание” было присоединено к ее Первой редакции», согласен, например, Клосс (Клосс 2001: 334).

Вставлено же Сказание (уже в Летописной редакции) в текст только в третьей редакции Вологодско-Пермской летописи, самый старый и самый полный список которой сохранился в Кирилло-Белозерском монастыре. По филиграням бумаги он был написан точно также после 1533 года, как и списки Основной редакции (Вологодско-Пермские 2006: 4)! При этом именно Летописная редакция Сказания сохранила первоначальное имя одного из наших героев – Ослебятя (Вологодско-Пермская 2006: 131)!

Помним, что вторая редакция (т.н. Академический список), в которой стоит все еще Пространная повесть, доведена до 1528 года (Вологодско-Пермская 2006: V), хотя единственный сохранившийся список этой редакции и датируется по филиграням не ранее 1553 года (Вологодско-Пермская 2006: 6). Что удивительно это хорошо стыкуется со временем написания списка Оболенского Никоновской летописи. Сильно похоже на то, что до 1528 г. Сказание не существовало!

Теперь смотрим. Никоновская летопись составлялась при иосифлянине Данииле. Список О Основной редакции писали, с большой долей вероятности, в Иосифо-Волоцком монастыре, настоятелем которого Даниил был до 1522 года. Епископом Вологодско-Пермским к 1530 г. был Алексий. Игуменом Кирилло-Белозерского монастыря, а потом и епископом он стал при митрополите Варлааме, сочувствовавшем нестяжателям и расставлявшем белозерцев по епархиям и монастырям. Но… за пять лет настоятельства Алексия монастырь приобрел шесть новых владений (Никольский 1907: XXVI), в то время, как за 29 лет, с 1485 по 1513 год, пока в монастыре безусловно господствовали нестяжатели, «въ монастырь поступило незначительное число пожертвованiй» (Никольский 1907: XXII), а с 1513 по 1519 годы монастырь приобрел или получил пять новых владений (Никольский 1907: XXIV-XXV).

В 1524-1525 гг. нестяжатели (Иоанн – епископ Ростовский, Ярославский и Белозерский; Тихон – епископ Коломенский; Пимен – епископ Вологодский и Пермский; Порфирий – настоятель Троице-Сергиевого монастыря) потеряли свои места, а Алексий, наоборот, приобрел.

Наконец, про него даже не известно, где он похоронен. В «Кормовой книге» Кирилло-Белозерского монастыря он записан погребённым в этом монастыре (Сахаров 1851: 57). В списке надгробий Троице-Сергиева монастыря – там (Список 1879: 82). Причем, оба источника датируют XVII веком.

Человек этот вполне подходит для того, чтобы отдать распоряжение своим книжникам внести в летопись предшественника текст нового произведения, если импульс к этому идет от митрополита Даниила.

В любом случае, даже безотносительно к тому, какую из редакций Сказания мы будем считать более близкой к протографу, на мой взгляд, не должно вызывать сомнений то, что Сказание появилось в кругах, близких к митрополиту Даниилу, между 1528 и 1530 годами. И распространялось по монастырям, суда по всему, чуть не в приказном порядке. Именно из-за спешки появились разные редакции. К примеру, в тех вариантах, которые вставляли в летописи, приходилось менять Ольгерда на Ягайло. Но свою задачу Сказание выполнило: сформировало официозный миф вокруг Куликовской битвы.

Заодно, и вокруг Пересвета и Ослебята. Имя второго трансформируется постепенно в Ослябю. Об изначальной привязке наших героев к Симонову монастырю, как и о том, что на момент битвы они не были монахами, и что Ослебятя в сражении не погиб, совсем забыли.

В XVII в. в формирующемся мифе произошло немного изменений. Кроме того, что они стали однозначно вписываться в число учеников Сергия. Как мы видели, для середины XVII в. имеем тексты, написанные в Троице-Сергиевом монастыре (Сборник исторический, Обиходник и Синодик), в которых совершенно точно Пересвет фигурирует как монах Троицы и ученик Сергия, погибший на Дону. А вот ОслЕбя (последовательно используется именно эта, «задонщицкая» форма имени, хотя в Сказаниях есть уже форма ОслЯбя), именуемый Родионом, упоминается как посланник в Константинополь в 1398 г. и отец митрополичьего боярина Акинфа. И только в Сборнике, окончательное составление которого относится к концу третьей четверти XVII в., есть место, где говорится относительно смерти Родиона Ослеби на Дону. При этом составителя сборника совершенно не волнует тот факт, что в другом месте этот Родион через 8 лет еще жив! В Синодике же в список погибших Ослебя вписан значительно позже.

В Синодике же Симонова монастыря оба наших героя записаны как схимники (схимонахи), но без какой-нибудь ссылки на гибель на Дону и ученичество у Сергия. При этом Ослебя назван Андреем. Имени Родион в Симонове не знают, и связи с Родионом 1398 года не проводят.

Как видим, какое-то предание, связывающее наших героев с Симоновым, а не с Троицей, в монастыре все же остается. Но, похоже, что относительно конкретной могилы сведения уже потеряны.

В «Русских достопамятностях» есть ссылка на Снегирева, будто бы писавшего: «Зде, на старомъ, что Симонове положены у церкви деревянныя Рождества Пресвятыя Богородицы ученики Сергiя Радонежскаго: 1) в иноцехъ Адрианъ, 2) въ иноцехъ Александръ что были посланы отъ святаго Сергiя Великому Князю Дмитрiю Iоанновичу на бежбожнаго царя Мамая, аже победити его, еже и бысть: последи же и сами убiени быша на Дону отъ татаръ въ лето 6888 (1380) и оттоле мощи ихъ взяты и положены въ палатке каменной подъ колокольнею – и дски каменныя». При этом говорится, что цитата приведена Снегиревым «изъ рукописноi книги XVII века, содержащей сказанiе о всехъ россiйскихъ святыхъ и чудотворцахъ» (Розанов 1877: 35, 12).

Однако, я уже писал выше, что речь идет о «Собрании русских святых чудотворцев» – рукописи, как мы помним, XVIII века. И у Барсукова (который специально собирал и обобщал все сведения о русских святых) вышеуказанная цитата выглядит несколько по-иному: «Святыя Московскiя преподобномученики зде на старом что Симонове положены у церкви Рождества Пресвятыя Богородицы, ученики Сергiя Радонежскаго, Пересветъ и братъ его Ослябя во иноцехъ Адрiанъ и Александръ, что были посланы отъ преподобнаго Сергiя великому князю Димитрiю Iоановичу на безбожнаго царя Мамая, иже победити его, еже и бысть, последи же и сами убiени быша на Дону отъ Татаръ в лето 6888 Сентября въ 8 день; и оттоле мощи ихъ взяты и положены въ палатке каменной подъ колокольней» (Барсуков 1882: 430). При этом стоит ссылка «Рукопись Савваитова, л. 10». Эта цитата внушает куда больше доверия, чем предыдущая, поскольку видно, что тут нет попыток подогнать ее под какую-то задачу. Во-первых, в ней сохранена путаница относительно того, какое имя относится к Пересвету, а какое к Осляби (в первой цитате, чтобы избежать этого, вообще убраны их прозвища). Во-вторых, не добавлен перевод года на современный лад. Ну, и работа Барсукова – более специализированная именно в этом вопросе.

Так что только в XVIII в. мы, наконец, находим реальное упоминание о захоронении Пересвета и Осляби. И тут же начинается разнобой «в показаниях». По словам современного историка В. Л. Егорова, Снегирев сообщал, что «в царствование Анны Иоанновны, при разобрании старой колокольни и при копании рвов для новой каменной трапезы, открыт был кирпичный склеп, покрытый надгробными камнями без надписей, длиной 1 ар. 14 вер. Когда сняты были сии камни, тогда увидели через отверстие гробы духовных витязей» (Егоров 1985: 182).

В «Русских достопамятностях» эта история рассказана несколько по-иному. В 1757 г. священник церкви Рождества Богородицы в Старом Симонове Петр Афанасьев написал прошение в Московскую Констисторию. В нем он сообщал, что при церкви имеется «деревянная колокольня, построенная въ давнихъ годахъ на каменной палатке, где погребены бывшiе при Мамаевом побоище воины и страдальцы за веру христiанскую Ослябя и Пересветъ, въ иноцехъ схимонахи Александръ и Адрiанъ, надъ которою каменною надгробною палаткою своды давно рушились, а колокольня деревянная весьма обветшала и отъ гнилости зыблется, и опасно, чтобъ не провалилась и колоколамъ не учинилось траты и гробамъ поврежденiя». Настоятель просил собрать деньги и разрешить построить новую деревянную колокольню, обновив каменные плиты (Розанов 1877: 15).

При этой информации есть ссылка на дело, находящееся в архиве Московской консистории, а также высказано предположение, что именно об этом говорит Снегирев (Розанов 1877: 36, 32). Если это так (а ссылка на документы вызывает куда большее доверие), то событие относится ко временам Елизаветы Петровны, а не Анны Иоанновны.

Еще одно основание доверять сведениям Розанова больше, чем Снегирева, – и это то, что строить каменную трапезную стали еще позже, только в 1785 году (Розанов 1877: 17). Для этого священник церкви Рождества Богородицы Кондрат Ефимов обратился к занимавшему с 1775 г. кафедру Московской епархии преподобному Платону (Левшину) с просьбой разрешить снести деревянную колокольню и соседнюю деревянную же церковь Св. Николая, и вместо этого пристроить на месте колокольни к каменной церкви каменную же трапезную и придел Св. Николая в ней, а также сделать каменную колокольню. Строительство закончилось в 1787 году (Розанов 1877: 18). При этом, опять же есть ссылки на документы в архивах Консистории (Розанов 1877: 36, 32). И это уже вообще время Екатерины II.

План взят из «Русских достопамятностей». Видно захоронение в каменной колокольне

В любом случае, фиксируем:

1. Надписей на плитах не было. То есть, кто там был захоронен? – Бог весть.

2. Именно от священника церкви, которую нужно было срочно ремонтировать, а денег на это не было, пошла информация о том, что захороненные под деревянной колокольней – Пересвет и Ослябя. Именно эта информация и была в его обращении «козырной». Но и тут церковное начальство не поспешило делать ремонт. Потребовалось, в итоге, второе обращение.

3. Священник утверждал, что имя второго захороненного – Адриан. Не Андрей, как было бы, если бы он ориентировался на Сказание и первоначальный синодик Симонова монастыря (помним: приписка относительно того, что Андрей «в иноцех» стал Адрианом сделана в нем значительно позже, вполне вероятно, в XVIII в.), и не Родион, как это было записано в разных троицких документах. Вряд ли это его собственная выдумка. А позаимствовать это он мог только из «Собрания русских святых чудотворцев», потому что до него мы нигде такого не встречали.

Превращение Андрея в Адриана понять легко: при постриге люди, обычно, получали новое имя на ту же букву. Так что тот, кто это сделал, знал, видимо, что один из монахов-героев звался Андреем (скажем, из Сказания), но, похоже, не был уверен, что Андрей – монашеское имя этого персонажа. «Адриан» вполне мог быть его собственным творчеством.

4. Петр Афанасьев именует Пересвета Адрианом, а Ослябю – Александром. И опять: именно эту ошибку мы встречаем в «Рукописи Савваитова», но нигде более. Однако, раз священник опирается именно на этот текст, стало быть, ничего более надежного для того, чтобы убедить начальство, у него нет.

5. Священник обоих называет схимонахами. Такое определение встречается в синодике Симонова монастыря, но его нет в «Собрания русских святых чудотворцев». Рискнул бы предположить, что синодик Симонова монастыря Петр Афанасьев все же знал, и там к этому времени уже была приписка про Адриана. Но… синодика ему для убеждения церковного начальства в необходимости выделить деньги было явно мало. Ведь в нем-то про гибель Пересвета и Осляби на Куликовом поле ничего не говорилось!

В общем, четкое впечатление, что никакого конкретного почитания Пересвета и Ослебяти/Осляби в то время просто не существовало! Оно носило достаточно формальный характер. Не зря же Барсуков именует их и таких как они «непрославленными» (Барсуков 1882: X). Именно о таких святых он берет данные из рукописи Савваитова.

В 1794 г. решили упразднить Симонов монастырь. Чтобы защитить его, до сведения императрицы Екатерины II довели, что в монастыре захоронены Пересвет и Ослябя. Видимо, не уточнив, что речь идет о Старом Симонове, которое давно не было монастырем. Императрица велела выделить деньги на сооружение памятника «инокамъ-героямъ» (Розанов 1877: 19). Платон, ставший к тому времени митрополитом, велел построить два каменных надгробья в трапезной церкви Рождества Богородицы слева от входа. И написать, что «здесь преданы земле телеса блаженныхъ иноков Александра Пересвета и Родiона Ослябя, которые въ 1380 году преподобнымъ Сергiемъ Радонежскимъ, бывъ даны в сопутствiе Великому Князю Дмитрiю Iоанновичу Донскому… Над сими телесами устроены прежде были две гробницы; но оныя, при разобранiи въ семъ приходе старой колокольни, уничтожены» (Розанов 1877: 19). Текст был списан в августе 1843 г. А. М. Кубаревым, который отправил его в письме И. П. Сахарову (Барсуков 1882: 431).

Обратим внимание, что тут Ослябя стал Родионом. И этому вполне есть объяснение. Ведь преподобный Платон с 1766 г. был настоятелем Троице-Сергиевой Лавры. А мы помним, что в ее Обиходнике и составленном в ней сборнике исторического содержания Ослябя был записан именно Родионом.

В 1844 г. настоятель церкви Иван Цветков обратился к митрополиту Московскому Филарету с просьбой разобрать старые трапезную и колокольню и построить новые. После переработок план был утвержден в 1846 году (Розанов 1877: 21). Работы были завершены в 1855 г, и в новом приделе Св. Сергия Радонежского, организованном в новой, расширенной, трапезной слева от входа, вновь установлены надгробия (Розанов 1877: 21).

План взят из «Русских достопамятностей»

В 1870 г., к празднованию 500-летия церкви, над могилами была сооружена металлическая гробница.

Формирование мифа завершилось.

ВЫВОД

Анализ материала показал, что его явно недостаточно для 100-процентных выводов относительно рассматриваемой темы. Так что по многим вопросам можно говорить лишь о большей или меньшей вероятности той или иной гипотезы.

1. Практически со 100-процентной вероятностью можно говорить о том, что прозвище Андрея было Ослебятя. Варианты Ослебя и Ослябя – литературные переработки.

2. Практически со 100-процентной вероятностью Александр Пересвет погиб на Куликовом поле.

3. Практически со 100-процентной вероятностью «Задонщина» была написана в третьей четверти XV в. в Кирилло-Белозерском монастыре. И это был вариант, близкий к Кирилло-Белозерскому списку Ефросина.

4. Практически со 100-процентной вероятностью почитание захоронения Пересветоа и Осляби в Старом Симонове окончательно утвердилось после 1794 года.

5. С высокой долей вероятности Александр Пересвет не был монахом. Скорее, так же, как и Ослебятя, митрополичьим боярином.

6. С высокой долей вероятности Андрей Ослебятя не погиб в сражении на Дону, а после 1390 г. постригся в монахи под именем Родион.

7. С высокой долей вероятности Пересвет и Ослебятя были похоронены в Старом Симонове монастыре. Но произошло это не в 1380 г., а, скорее, в первые годы XV века.

8. С высокой долей вероятности никакого почитания могил Пересвета и Ослебяти в Старом Симонове монастыре не было. Об их существовании забыли уже к началу XVI века. Вспомнили только в третьей четверти XVIII века.

9. Со значительной долей вероятности Сказание о Мамаевом побоище было написано в самом конце 1520-х годов по заданию митрополита Даниила, либо в Иосифо-Волоцком монастыре, либо собственно в митрополичьей канцелярии.

В итоге, мы можем говорить о том, что под историей о Пересвете и Осляби, как под любым историческим мифом, лежат некоторые реальные факты, со временем обросшие массой литературных «подробностей».

ЛИТЕРАТУРА

Барсуков 1882 – Барсуков Н. П. Источники русской агиографии // Общество любителей древней письменности. № 81 – СПб., 1882. – 338 с.

Бычков 1990 – Бычков И. А. Каталог собрания рукописей П. И. Савваитова, ныне принадлежащих Императорской Публичной библиотеке. Вып. 1. – 1900. – 236 с.

БДРЛ 1999 – Библиотека литературы Древней Руси. Т. 7: Вторая половина XV века. – СПб.: Наука, 1999. – 581 с.

БДРЛ 2006 – Библиотека литературы Древней Руси. Т. 9: Конец XV – первая половина XVI века. – СПб.: Наука, 2006. – 566 с.

Вологодско-Пермские 2006 – Вологодско-Пермские летописи // Полное собрание русских летописей. Т. XXVI. – М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2006. – 432 с.

Воскресенская 2001 – Летопись по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей, Т. VII. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 360 с.

Горский 2004 – Горский А. А. Московские «примыслы» конца XIII – XV в. вне Северо-Восточной Руси // Средневековая Русь. Вып. 5. – М.: Индрик, 2004. – С. 114–190

Горский 2023 – Горский А. А. «Сказание о Мамаевом побоище», «Повесть о разорении Рязани Батыем», Никоновская летопись: о начале русской исторической беллетристики // Исторический вестник. 2023. Т. XLV. – С. 156–177

Даль3 1980 – Даль В. И. Толковый словарь живого русского языка. Т. III. – М.: Русский язык, 1980. – 555 с.

ДДГ 1950 – Духовные и договорные грамоты великий и удельных князей XIV-XVI вв. М.-Л.: Издательство АН СССР, 1950. – 586 с.

ДКУ 1976 – Древнерусские княжеские уставы XI–XV вв. – М.: Наука, 1976. – 240 с.

Дмитриев 1966 – Дмитриев Л. А. Вставки из «Задонщины» в «Сказании о Мамаевом побоище» как показатели по истории текста этих произведений // Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. – М.-Л.: Наука, 1966. – с. 358–439

Дмитриев 1954 –Дмитриев Л. А. О датировке «Сказания о Мамаевом побоище» // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы. вып. X. – М.-Л., 1954 – С. 185–199

Дмитриев 1982 – Дмитриев Л. А. История памятников Куликовского цикла // Сказания и повести о Куликовской битве. К вопросу о времени написания «Слова» – Л.: Наука, 1982. – С. 306–359.

Егоров 1985 – Егоров В. Л. Пересвет и Ослябя // Вопросы истории 1985. №9. – С. 177–183

Звягин 2010 – Звягин Ю. Ю. Загадки поля Куликова – М.: Вече, 2010. – 368 с.

Звягин 2011 – Звягин Ю. Ю. Хронология русских летописей – М.: Вече, 2011. – 304 с.

Ипатьевская 2001 – Ипатьевская летопись // Полное собрание русских летописей, Т. II. – М.: Языки славянской культуры, 2001. – 648 с.

Карамзин 1819 –Карамзин Н. М. История государства Российского, Т. V. – СПб., 1819. – 696 с.

Клосс 1998 – Клосс Б. М. Избранные труды. Том 1. Житие Сергия Радонежского. – M.: Языки русской культуры, 1998. – 568 с.

Клосс 2001 – Клосс Б. М. Избранные труды Т. 2: Очерки по истории русской агиографии XIV-XVI веков. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 488 с.

Кудрявцев 1962 – Кудрявцев И. М. Сборник последней четверти XV – начала XVI в. из Музейного собрания. Материалы к исследованию // Записок отдела рукописей. Вып. 25. – М.: ГБЛ, 1962. – С. 220–288

Кузьмин 2005 – Кузьмин А. В. Андрей Ослябя, Александр Пересвет и их потомки в конце XIV – первой половине XVI века // Вестник Литературного института им. А. М. Горького, № 1, 2005. – М., 2005 – С. 156–178

Кучкин 1990 – Кучкин B. А. Дмитрий Донской и Сергий Радонежский в канун Куликовской битвы // Церковь, общество и государство в феодальной России – М.: Наука, 1990 – С. 103–125

Месяцеслов 1893 – Месяцеслов святых, всей Русской церковью или местно чтимых и указатель празднеств в честь икон Божией Матери и св. угодников Божиих в нашем отечестве. Вып. 1: Сентябрь. – Каменец-Подольск: Тип. Подольского губ. правл., 1893. – 236 с.

Моисеева 1971 – Моисеева Г. Н. Пергаменный Синодик Государственного Исторического музея в издании Н. И. Новикова // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. XXVI: Древнерусская литература и русская культура XVIII–XX в.в. – Л.: Наука, 1971. – С. 100–108

Московский 2004 – Московский летописный свод конца XV века Полное собрание русских летописей, Т. XV. – М.: Языки славянской культуры, 2004. – 488 с.

Лаврентьевская 2001 – Лаврентьевская летопись // Полное собрание русских летописей, Т. I. – М.: Языки славянской культуры, 2001. – 496 с.

Лицевой 2014 – Лицевой Летописный свод XVI века. Русская летописная история. Книга 9. 1373–1380 гг. – М.: ООО «Фирма “АКТЕОН”», 2014. – 570 с.

Никольский 1907 – Никольский Н.К. Общинная и келейная жизнь в Кирилло-Белозерском монастыре, в XV и XVI веках и в начале XVII-го // Христианское чтение. 1907. № 8. – С. 153–189.

Никольский 1908 – Никольский Н.К. Общинная и келейная жизнь в Кирилло-Белозерском монастыре, в XV и XVI веках и в начале XVII-го // Христианское чтение. 1908. № 2. – С. 267–292.

Никоновская9 2000 – Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное собрание русских летописей, Т. IX. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 288 с.

Никоновская11 2000 – Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное собрание русских летописей, Т. XI. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 264 с.

Никифоровская 1980 – Никифоровская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. XXXV. Летописи белорусско-литовские. – М.: Наука, 1980. – С. 19–35

Описание 1878 – Описание славянской рукописей библиотеки Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. Ч. II // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университет. Кн. 4. – М.: 1878. – 240 с.

Памятники 1998 – Памятники Куликовского цикла. – СПб.: Блиц, 1998. – 412 с.

Попов 1910 – Попов Н. А. Рукописи Московской Синодальной (Патриаршей) библиотеки. Вып. II: Симоновское собрание. – М., 1910. – 222 с.

Приселков М. Д. Троицкая летопись (Реконструкция текста). – СПб.: Наука, 2002. – 514 с.

Преображенский 1905 – Преображенский И. Д. Материалы для Костромской губернии. – Кострома: Костр. губ. тип., 1905-1907. – 32 с.

Продолжение 2001 – Продолжение летописи по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей, Т. VIII. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 312 с.

Розанов 1877 – Розанов Н. П. Церковь Рождества Пресвятыя Богородицы на Старом Симонове в Москве // Русские достопамятности. Т. II. Ч. VII – М., 1877 – С. 1–36

Салмина 1974 – Салмина М. А. К вопросу о датировке «Сказания о Мамаевом побоище» // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 29 – Л.: Наука, 1974. – С. 98–124

Сахаров 1851 – Сахаров И. П. Кормовая книга Кирилло-Белозерского монастыря // Записки Отдела русской и славянской археологии Императорского русского археологического общества. Т. 1, Ч. III. Источники русской археологии – СПб., 1851. – С. 46–105

Сведения 1887 – Сведения о славянских рукописях, поступивших из книгохранилища Св. Троицкой Сергиевой Лавры в библиотеку Троицкой духовной семинарии в 1747 году. Вып. 1. – М.: Императорское общество истории и древностей Российских, 1887. – 167 с.

Синодик 1775 – Синодик // Древняя российская вивлиофика, или Собрание древностей российских, до российской истории, географии и генеалогии касающихся. Ч. VIII. – СПб., 1775. – С. 1–125

Сказания 1982 – Сказания и повести о Куликовской битве. – Л.: Наука, 1982. – 422 с.

Скрынников 1983 – Скрынников Р. Г. Куликовская битва. Проблемы изучения // Куликовская битва в история и культуре нашей Родины – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1983. – С. 43–69

Слово 1800 – Ироическая песнь о походе на половцов удельнаго князя Новагорода-Северскаго Игоря Святославича. – М., 1800. – 46 с.

Сокращенный 2007 – Сокращенный летописный свод 1493 года // Полное собрание русских летописей, Т. XXVII. – М.: Языки славянской культуры, 2007. – С. 163–298

Список 1879 – Список надгробий Троицкого Сергиева монастыря, составленный в половине XVII века // Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских при Московском университете. Кн. 2. – М, 1879 г. – С. 79–108

Типографская 2000 – Типографская летопись // Полное собрание русских летописей. Т. XXIV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 288 с.

Тихомиров 1940 – Тихомиров М. Н. О Вологодско-Пермской летописи // Проблемы источниковедения. Сб. 3. – М.-Л.: АН СССР, 1940. – С. 228–368.

Фасмер3 1996 – Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. III. – СПб.: Терра – Азбука, 1996. – 832 с.

Черепнин 1951 – Черепнин Л. В. Акты феодального землевладения и хозяйства XIV-XVI веков. Часть 1. – М.: АН СССР, 1951. – 400 с.

Шахматов 1904 – Шахматов А. А. О так называемой Ростовской летописи // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских, № 208, кн. 1. – М., 1904. – С. 1–172

Шибаев 2003 – Шибаев М. А. «Задонщина», «Слово о полку Игореве» и Кирилло-Белозерский монастырь // Очерки феодальной России. Сборник статей. Вып. 1. – М.: УРСС, 2003. – С. 25–57

Шибаев 2011 – Шибаев М. А. К вопросу о ранних этапах формирования библиотеки Кирилло-Белоезерского монастыря. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2011. № 1(43). – С. 31–35.

Шибаев 2017 – Шибаев М. А. Историко-кодикологическое исследование рукописей Кирилло-Белозерского монастыря XV в. / Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук. – СПб.: Институт истории СПбГУ, 2017. – 38 с.

Показать полностью 16

История России История (наука) Куликовская битва Сергий Радонежский Русь Длиннопост

Отличная работа, все прочитано!

Серия «Загадки истории Древней Руси»

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Теги

Популярные авторы

Сообщества