user11968899

В общем, речь шла все-таки именно о крещении самого русского князя, а не его земли. Что соответствует, например, описанию Абу Шуджа. Напомню: «На это он предложил им выдать за него замуж их сестру. Они оба на это согласились. Но женщина воспротивилась отдать себя тому, кто разнится с ней в вере. Начались об этом переговоры, которые закончились вступлением царя русов в христианство. Тогда брак был заключен, и женщина была подарена ему».

Вот, оно, личное крещение Владимира, и состоялось в 988 году. Как мы с вами высчитали, исходя из времени, прошедшего после вокняжения Владимира в Киеве (по хронологической части Памяти и похвалы), и даты его смерти на 28-й год после крещения, произошло это в период между 11 июня и 15 июля 988 года. Возможно, 6 июля.

Где это произошло? Как мы знаем из ПВЛ, некие люди утверждали, что в Киеве или Василеве. Тот есть, на Руси. В число тех, кто относит крещение к территории русского государства, можно зачислить Яхъю, Титмара, создателя саг об Олаве Трюггвасоне.

С другой стороны, если бы крещение произошло в Киеве, неужели не осталось бы свидетельства, в какой именно день оно произошло?! Ведь крестить должны были в какой-то уже существовавшей церкви. Например, в церкви св. Ильи, упоминаемой в описании процедуры заключения договора Игоря с Византией: «…а христьяную Русь водиша въ церковъ святаго Ильи» (Никитин 2006: 75). Я не говорю о том, что церковь эта неизбежно должна была после играть важную роль в жизни новокрещенной Руси, но уж некие записи о крещении князя в ней точно должны были остаться! Однако ничего такого нет! Русская церковь не знает даты крещения Владимира.

Это заставляет думать о том, что крестился он все же не в Киеве. Про Василев на Стугне (притоке Днепра) говорить не приходится, т.к. сам город был назван так в честь небесного покровителя Владимира. Конечно, можно предположить, что там уже было поселение, переименованное именно в честь факта крещения там князя. Но, вот, в ПВЛ, после рассказа о предоставлении десятины церкви святой Богородицы в Киеве, говорится о сражении Владимира с печенегами у Василева: «По сихъ же придоша Печенезе к Василеву, и Володимеръ с малою дружиною изыде противу имъ» (Никитин 2006: 176). Потерпев поражение, князь дает клятву: если спасется, то построит здесь церковь Преображения. И строит. И ничего не говорится, что ему помог, к примеру, святой Василий. В общем, никоим образом Василев с крещением не связывается.

Отсюда и родилась версия, что под Василевым нужно понимать не город на Стугне, а Василевополис – Царьград – Константинополь. Никитин обращает внимание исследователей, что «Цесареград… является точной калькой греческого «Βασιλίευζ πόλιζ…» (Никитин 2001: 244). При этом он ссылается на работу А. С. Львова «Лексика “Повести временных лет”».

Развивая эту идею, С. Э. Цветков пишет: «Соображения престижа, в равной степени важные для обеих сторон, требовали придать крещению русского князя и его предстоящему бракосочетанию с Анной торжественный характер. А достичь этого можно было только перенеся соответствующие церемонии в столицу Византии. Отсюда следует, что Владимир должен был креститься в Константинополе, в присутствии василевсов, их сестры, представителей знати и высшего церковного клира. Некогда так поступила княгиня Ольга, почему же ее внук, преследовавший почти те же самые цели, должен был действовать иначе? Ведь именно он был господином положения и диктовал Василию II условия соглашения. В этой связи большой интерес представляет один отрывок из “Похвалы Владимиру” митрополита Илариона… Уподобляя в этом месте Владимира императору Константину Великому, Иларион пишет: “Он [Константин] с матерью своей Еленою крест из Иерусалима принес, по всем владениям своим части его разослал, веру укрепил. Ты же с бабкою твоею Ольгою принес крест из нового Иерусалима, града Константина — по всей земле своей поставил и утвердил веру”. Воздвижение в Русской земле духовного “креста”, то есть утверждение и распространение христианской веры, уподобляется здесь рассылке частичек настоящего креста, на котором был распят Спаситель, по землям Византийской империи, но этот “духовный крест”, по убеждению Илариона, доставлен был Владимиром, как и Ольгой, из Царьграда… Да и христианское имя Василий, принятое Владимиром при крещении в честь Василия Великого, наводит на мысль, что император Василий II, нареченный в память того же святого, выступил в роли его крестного отца. Конечно, все это лишь косвенные доказательства, но серьезной альтернативы им на сегодняшний день не существует» (Цветков 2006: 122-123).

Насчет отсутствия альтернативы – это перебор. Потому что опровержение данных того же Яхъя у Цветкова построено на неточности. Историк пишет, что «такой ход событий, когда язычник Владимир сначала женится на христианке Анне, а потом крестится и заполучает жену(!), бесспорно, обусловлен тем, что Яхъя в данном случае не совладал ни с логикой, ни со стилистикой. Разумеется, логико-стилистическая погрешность не может считаться доброкачественным историческим свидетельством» (Цветков 2006: 121). Однако (не говоря уж о том, что претензии в стилистической неточности предъявлять надо было скорее переводчикам, чем самому Яхъя) мы видим, что у антиохийца ничего такого нет. Он сперва говорит, что Василий и Владимир «заключили… между собой… договор о свойстве», потом «послал к нему царь Василий… митрополитов и епископов», и только после этого «отправил к нему сестру свою». Договор об обмене военной помощи на женитьбу – это еще не сама женитьба и не церковный ритуал! Василий вполне мог его подписать, чтобы скорее получить помощь, обусловив тем, что сам брак должен состояться только после крещения князя. Так что никакой «логико-стилистическая погрешности» у Яхъя нет.

А есть ли какие-то источники, которые подтверждали бы присутствие самого Владимира в Константинополе? Есть, но только довольно поздние.

Иззуддин Абуль-Хасан Али ибн Мухаммад аль-Джазари, известный как Ибн аль-Асир, влиятельный арабский историк, большую часть жизни живший в Мосуле, в «Полном своде всеобщей истории» (до 1230 г.) рассказывает: «И женился он на ней (царь русов на сестре Василия и Константина), и пошел навстречу Вардису (Фоке), и они сражались и воевали» (Отрывки 201: 507)

Джирджис ал-Макин ибн ал-Амид, известный также как Георгий аль-Макин, сирийский монофизит, военный чиновник египетского султана, живший после отставки в Дамаске, в середине XIII в. написал «Благословенное собрание», свой вариант всеобщей истории. У него: «И отправился царь русов со всеми войсками своими к услугам царя Василия и соединился с ним. И они оба сговорились пойти навстречу Варде Фоке, и отправились на него сушей и морем, и обратили его в бегство, и завладел Василий всем своим государством и победил Варду Фоку и убил его 3-го мухаррама 379 года» (Отрывки 201: 499).

Перевод их текстов относительно интересующего нас периода приводит Васильевский, хотя делал их Розен. У самого Розена эти переводы размещены в примечаниях к «Василию Болгаробойце» (Розен 1883: 201; 199).

Наконец, тот же Васильевский приводит «Повесть о латынех»: «Владимiръ князь Роускый съ всею силою своею великою дажде и до самого Царяграда съ враждою идетъ на царство Греческое» (Отрывки 201: 513). Однако исследовавший древнерусские полемические сочинения против латинян А. Н. Попов, считает, что «повесть составлена не ранее XIV века, и вскоре после того переведена на Славянскiй язык» (Попов 1875: 176).

В общем, видно, что Васильевскому очень хочется, чтобы крещение было в Константинополе. Но, будучи добросовестным ученым старой школы, он не может проигнорировать тот факт, что «имея в виду отрицание русских источников и молчание византийских», на соответствующие тексты Ибн аль-Асира и аль-Макина можно «смотреть как на простую неточность рассказа, происшедшую… от отдаленности первоначальных свидетелей от места действия» (Отрывки 201: 510). А потому «вопрос должен пока остаться нерешенным» (Отрывки 201: 516).

Насколько я знаю, новых свидетельств за это время не появилось. Если же исходить из наших прикидок, то нахождение Владимира в Константинополе осенью 987 г. представляется, практически, невероятным. Почему-то никто не задается вопросом: если русский князь крестится в столице империи, почему тогда он не играет там же свадьбу и не забирает с собою Анну после побед над Вардой Фокой?

При этом нужно отметить, что у обоих авторов XIII в. сначала происходит крещение Владимира и свадьба, а затем уже он с войском отправляется в Константинополь. Ибн аль-Асир: « …они отправили посланцев к царю русов и просили помощи, и женили его на одной их сестре. Но она отказалась выдать себя человеку неодинаковой с ней религии. Вследствие чего он принял христианство, и было это начало христианства у русов» (Отрывки 201: 507). Аль-Макин: «И женился царь русов на сестре Василия, царя греков, после того, как он (Василий) поставил условием принятие христианства и отправил к нему митрополитов, которые обратили в христианство его и весь народ его владений» (Отрывки 201: 499). Как видим, у второго еще и крещение Руси состоялось до того, как русские войска прибыли в Константинополь.

А еще оба автора не выделяются точностью. Например, Асир заявляет, что войска Варды Фоки переправились через проливы. Что касается Макина, еще Розен констатировал, что «аль-Макинъ также и въ разсказе о взятiи крепости Ибрагима въ Ра’бане… заставляет самого императора прибыть, что не сказано у Яхъй, и что въ данномъ случае очевидная нелепость» (Розен 1883: 200, α).

Потому стоит обсудить и еще одну вероятность, о которой, кстати, Цветков тоже упоминает: крещение Владимира состоялось где-то на Дунае. Вспомним, что именно это утверждает «Иоаким».

Что получается в таком случае? Летом 987 года русские части по договору с Византией воюют с болгарами на Дунае. В отличие от Святослава, за которого в Киеве, фактически, правила мать, Владимир вряд ли надолго может покидать еще не так давно завоеванную землю. Потому логично предположить, что, даже если князь летом 987 года был на Дунае, осенью (к сбору даней) он сам (какая-то часть войска может оставаться на месте под предводительством того же Добрыни) должен был вернуться в Киев. Там его настигает новое византийское посольство, с предложением направить войска уже не на Дунай, а в сам Константинополь.

И тут «робичич» выдвигает встречное требование: женитьба на принцессе! Вполне может быть, что и под воздействием истории с болгарским сватовством.

Но такое требование послы принять не могут, и должны возвращаться в Константинополь. Зимой, по заснеженной степи? Ой, вряд ли! Скорее, посольство возвращается уже после начала навигации на Черном море, т.е. не раньше мая 988 года. И вполне возможно, что до Дуная они едут вместе с Владимиром, который решает снова вернуться на Дунай, чтобы быть ближе к месту событий. И именно там, в восточной Болгарии, он получает согласие на свадьбу при условии личного крещения. Каковое и происходит в высчитанный нами день 6 июля 988 года.

Еще немного посчитаем. От Киева до Константинополя примерно 1783 километров: 880 от Киева до устья Днепра, и 903 от устья до Цареграда. Данные по первому куску я беру из современных сведений о длине Днепра. Для второго – из античного перипла Арриана. Он достаточно точно отражает ситуацию. В античное время движение греческих судов было таким же, как и русских в период Владимира – каботажным, т.е. прибрежным. От устья Днепра (Борисфена) до Константинополя (тогда Византия) Арриан указывает 5720 стадий (Абгунов 1987: 150-151). Стадий в данном случае равен 157 метров (Абгунов 1987: 15).

Для судов античности при круглосуточном движении под парусом (т.е. при попутном ветре) дневной переход, как считается, мог составлять до 250 километров (Абгунов 1987: 57), т.е. средняя скорость – 5,6 узла. В средневековой Византии они ходили побыстрее, но ненамного. Думаю, 7 узлов будет не преуменьшением их достоинств. Стало быть, максимальный переход – триста с небольшим километров. Сильно спрямить маршрут от устья Днепра к Константинополю не удастся; в западной части моря береговая линия идет достаточно строго на юг. Стало быть, от устья Днепра до столицы империи минимум три дня. Думаю, скорее, уйдет четыре.

Ладьи Владимира ходили медленнее, потому что русы были все же народом не морским, а речным. Но даже и для морских народов Севера… В своей работе по пути из варяг в греки я приводил данные о скорости хода судов Севера Европы. Скандинавская реплика «Айфур», построенная для прохождения по легендарному пути, развивала максимальную скорость (под парусами) – 6,4 км/ч (Звягин 2010: 186). Это около 3,5 узлов. Это соответствует данным скандинавских саг, которые указывают, что обычная средняя скорость корабля викингов равнялась 4 узлам (Звягин 2010: 152). Соответственно, ходовой день составлял не более 100 миль, т.е. 180–185 км.

Прикидки по данным о времени плавания между различными местами в Северной Европе, взятым из таких источников, как «Житие святого Ансагария», «Орозий короля Альфреда» и труд Адама Бременского, показывают, что в IX веке средняя скорость плавания (под парусами!) была около 5 км/ч, т.е. составляла примерно 2,7 узла. Для XI века она возросла примерно до 7,5 км/ч, т.е. 4 узлов. Русские ладьи были, в принципе, аналогичны скандинавским, и по скорости хода не должны были особо отличаться.

Это что касается плавания по морю под парусом. Если пришлось бы перейти на весла, скорость существенно упала бы. Тот же «Айфур» шел по рекам (где передвигался на веслах) со скоростью, примерно, 3,5 км/ч, т.е. чуть менее 2 узлов (Звягин 2010: 152). П. Гончарук в статье «К вопросу об античном мореплавании» пишет: «На сегодняшний день, мы вынуждены констатировать, что скорость знаменитых афинских триер более 7 узлов остается теоретической и спорной величиной. В отношении скоростных качеств реконструкции понтийской диеры «Ивлия», должен отметить, что нам ни разу не удалось разогнать судно при движении на веслах быстрее 4,5 узлов. Теоретический предел скорости для «Ивлии» (при длине весла 6 м, передаточном отношении 3:1 и максимальном такте 30 гр./мин.) составляет 5 узлов» (http://www.xlegio.ru/navy/ancient-ships/to-the-question-of-a...).

Да и грести 24 часа невозможно. Опираясь на данные экспедиции «Нево», прошедшей по маршруту Выборг – Одесса на ялах, можно заключить, что в день гребные суда проходили на веслах только около 30 км (Звягин 2010: 183). Что, в принципе, соответствует дневному переходу современных водных походов.

Ладьи Владимира были значительно побольше ялов, экипаж побольше, весла подлиннее (а от этого существенно зависит скорость гребных судов) и скорость у них была повыше, но все же вряд ли в таких условиях они проходили бы в день по морю на веслах больше 50 километров. Так что до Константинополя не могли бы добраться ранее, чем через две с половиной недели после выходя в море. Византийские же торговые суда (вряд ли послам давали боевые) весла имели только как вспомогательный движитель.

В общем, как не крути, а на путь от устья Днепра до Цареграда нужно дней семь отводить. Ал-Идриси, кстати, на путь от Константинополя до Трепезунда клал 9 дней, а там расстояние чуть больше, чем от Днепра до Константинополя.

Сюда нужно добавить еще путь по Днепру от Киева до устья. С учетом того, что на реке (даже такой широкой, как Днепр) под парусом так уж не разгуляешься, и к тому же необходима проводка или обнесения порогов, будем иметь около трех недель. Для примера: «Айфур» 550 км. от Выборга до Новгорода прошел за 16 ходовых дней. Из них 310 шел на веслах (Звягин 2010: 186). Чистое время плавания при этом составляло 155 часов. Те самые 3,5 км/ч в среднем, к которым мы уже ни раз приходили. Если интерполировать данный результат на 880 км. Днепра, получится примерно 20 дней при 12-часовой гребле. А еще обносить пороги нужно… Хоть убейте, а менее трех недель не выйдет. Хорошо еще, если не все четыре. На карте экспедиции «Нево» от Киева до устья Днепра указано 25 ходовых дней.

Так что на поездку в Константинополь уйдет больше месяца. Поппэ, как мы видели выше, считает, что на дорогу в Константинополь требовалось тридцать-тридцать пять дней. Вернуться оттуда на Дунай – еще недели полторы, т.к. плыть придется против черноморского течения, что замедляет ход.

По словам римского военного теоретика конца IV – начала V вв. Публия Флавия Вегеция Рената, безопасный для плавания по морю (он, правда, говорил, скорее, о Средиземном море) период начинался с 25 мая (Вегеций 1940: 290). Кстати, напомним, что по Константину Багрянородному, росы в Константинополь отправлялись как раз в июне.

Так и получается, что, отправившись из Киева в самом конце мая, послы успели бы привезти ответ Владимиру на Дунай к началу июля. Понятно, что подсчеты примерные, но в свете их 6 июля, как дата крещения, становится еще более вероятной.

На мой взгляд, такая последовательность событий позволяет снять ряд противоречий. Точнее, удовлетворить требований большинства источников. Владимир крестится на 10-й год после захвата Киева (Иаков), не в Корсуне (Иларион и Иаков), на Дунае (Иоакимовская летопись), после заключения договора о женитьбе, но до приезда Анны (Яхъя). Сюда вполне ложится и сообщение Степана Таронского. Напомню, у него «рузы уверовали во Христа» не вследствие женитьбы их «царя» на сестре Василия, а только «в то же самое время». А это далеко не одно и то же.

При этом, в Киеве дата крещение вполне могла не сохраниться. Оно происходило не там, поэтому не было потребности обязательно ее где-то запечатлеть, а писать кириллицей или греческими буквами в тот момент на Руси могли только церковники, которых было очень мало.

«Духовный крест» был все равно доставлен Владимиром из Константинополя (Иларион). Он же византийскую веру принял!

Отсюда и последующая трансформация Василеополиса в Василев, которая должна была произойти тогда, когда уже никто не помнил о создании Василева после крещения.

Имя Василий Владимир принял именно потому, что Василий был в это время императором, но для этого совершенно не обязательно было креститься в его, императора, присутствии. Ведь болгарский князь Борис тоже стал Михаилом, одноименно с правившим в то время императором, хотя никто из византийцев не утверждает, что крещение он принимал в самом Константинополе!

Фактически, из ранних свидетельств вне этой канвы остаются только утверждения саги об Олаве Трюггвасоне, что Русь крестил епископ, привезенный Олавом из Греции (и то не совсем, если Олав сопровождал Анну в Херсонес, как получается по моим расчетам дат его жизни), Титмара (но он вообще-то с русскими делами познакомился уже в XI веке, да и интересовали они его в связи с польским, а не византийскими событиями) и, конечно, «Корсунской легенды».

Битва за невесту

Что мы получим, если примем, что крещение 988 года было личным? Вспоминаем, что по Памяти и похвале Владимир «на другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял». То есть, если исходить из нашего представления о счете «царским годами», первое было между началом июля 989 и началом июля 990, а второе – начиная с июля 990-го.

Продолжим рассматривать историческую канву анализируемых событий. Заключив договор с императором и крестившись, Владимир отправляет своих воинов в Константинополь. Что интересно: по моим вычислениям по внутренней хронологии саг об Олаве Трюггвасоне, именно в 988 году тот отправляется в Грецию. Похоже, именно с отрядом Владимира. Сам же князь на осень опять возвращается в Киев. В том числе, очевидно, и готовиться к свадьбе.

Русские войска помогают Василию выиграть битву при Хрисополе. Но угроза Константинополю еще не снята. Потребовалась битва с самим Фокой: «И выступил царь Василий и брат его Константин со своими войсками и с войсками руссов, и столкнулись с Вардою Фокою в Абидосе — а это близко от берега константинопольского — и победили Фоку; и был он убит в субботу 13 Нисана того же года, т. е. третьего Мухаррама 379… И была продолжительность его бунта один год и семь месяцев» (Розен 1883: 25). В 989 году 13 апреля на самом деле приходится на субботу.

Но и смерть Фоки вопрос не решила. После нее возобновилось восстание Склира. И лишь в пятницу, 11 октября (дата верная), Склир сдался под обещание прощения его и всех его сторонников.

Таким образом, до октября 989 года ситуация в Византии продолжала оставаться сложной. Чем император вполне мог оправдывать задержку с отправкой царевны в Киев. И с чем мог быть связан тот самый поход Владимира к порогам на другой год после его крещения, о котором писал Иаков, повторяя более древние сведения. Летом 989 года Владимир мог ходить к порогам, встречая невесту. Необходимость такого похода вполне закономерна, т.к. у порогов могли сторожить печенеги. Но… Анна не прибыла.

Если болгарская история, рассказанная Степаном Таронским, была правдой, у Владимира не могла не появиться мысль, что его обманывают. Но как заставить императора выполнить свои обязательства? Идти на Константинополь? Однако, сезон для плавания через море заканчивается в середине сентября. Туда успеют, а как возвращаться? Нужно ждать следующего года. А за это время много что может произойти.

Но есть более простой способ нанести урон императору. Провести, так сказать, демонстрацию силы. Сплавься вниз по Днепру, обогни косу, отделяющую Днепро-Бугский лиман от Черного моря, пересеки залив, называвшийся античными авторами Каркинитским (или Гилейским морем), – и вот он, Крым. Далее на юг, вдоль берега, и перед тобой Херсонес, центр византийских владений в Крыму! По периплу Арриана от устья Днепра до Херсонеса 1800 стадиев (282,6 км), если пересекать залив в самом узком месте от Тамирики (нынешняя Бакальская коса) до восточной оконечности Ахиллова бега (нынешний Джарылгач). Или 3300 стадий (518,1 км), если так и идти вдоль берега, огибая залив (Абгунов 1987: 118-120).

При той скорости движения ладей, о которой мы уже говорили, они под парусами и при условии безостановочного движения могли добраться до Херсонеса за полтора дня. В случае плавания сугубо вдоль берегов на это ушло бы примерно 3 дня. Правда, при условии, что ветер будет дуть как надо. На веслах потребовалась бы, примерно, дней шесть. Так что реально нужно положить дня четыре. Плюс те самые 880 километров от Киева до устья, три-четыре недели. В общем, через месяц русский флот вполне мог оказаться у Херсонеса (Корсуня).

Показаниям Иакова это не противоречит. Ведь он говорит о том, что Корсунь был взят, а не осажден на третий год после крещения.

Принято считать, что имеется свидетельство, позволяющее относить взятие русскими Херсонеса к 989 году. Речь идет о сообщении Льва Диакона: «И на другие тягчайшие беды указывал восход появившейся тогда звезды, а также напугавшие всех огненные столбы, которые показались затем поздней ночью в северной части неба; ведь они знаменовали взятие тавроскифами Херсона и завоевание мисянами Веррии» (Диакон 1988: 91).

Но звезда, о которой говорит Лев – это комета, появившаяся, по его словам, «в начале месяца августа» во время похода Иоанна Цимисхия в Финикию. И было это 3 августа 975 года (Диакон 1988: 87; 218, прим. 35)! Комета, как считает византийский историк (современник всех этих событий), предвещала «пагубные мятежи, вторжения иноплеменников и гражданские войны, бегство из городов и областей, голод, мор, страшные землетрясения и почти полное уничтожение ромейской державы – все то, что мы узнаем по дальнейшему ходу событий» (Диакон 1988: 88). Дальше Лев и рассказывает о восстании Варды Склира, поражении императорского войска в Болгарии и восстании Варды Фоки. Эти беды, стало быть, и предвещала комета. А еще – взятие Херсонеса русскими и Веррии болгарами (вторжение иноплеменников), а также землетрясение в Константинополе в 989 году.

При этом давно отмечено (Диакон 1988: 222, прим. 69), что «огненные столбы» Льва Диакона не имеют никакого отношения к тем, которые в апреле 989 года описывает Яхъя: «И случились в Каире в ночь на субботу 27-го Зу-л-Хидджы 378 гром и молния и буря сильная и не переставали они до полуночи. Потом покрылся мраком от них город, и была тьма, подобия которой не видывали, до самого утра. И вышло с неба подобие огненного столба, и покраснели от него небо и земля весьма сильно. И сыпалось из воздуха премного пыли, похожей на уголь, которая захватывала дыхание, и продолжалось это до четвертого часа дня. И взошло солнце с измененньм цветом и продолжало восходить с измененным цветом до вторника второго Мухаррема 379» (Розен 1883: 28). В первом случае описывается, очевидно, редкое в южных широтах северное сияние; во втором – последствие какого-то вулканического извержения с выпадением пепла.

Комету же, предвещавшую взятие русскими Херсонеса, отождествлять с кометой, о которой Лев говорит дальше: «И сверх того, звезда появилась на западе при заходе солнца, восходя по вечерам, она не имела какого-либо постоянного места на небе…» (Диакон 1988: 91), – не верно. Та, безусловно, соответствует описанию Яхъи: «И появилась звезда хвостатая на западе в ночь на воскресенье 19 Рабиа II 379, и стояла двадцать слишком дней и исчезла» (Розен 1883: 29). Но комета эта была именно что «сверх того» к комете 3 августа 975 года. Так же, как и та «звезда» (метеорит), которая «с восточной части неба устремилась на лагерь» императора Василия в Болгарии, и «упала на западе у самого рва… рассыпавшись множеством искр…» (Диакон 1988: 89). По Льву, именно она предвещала конкретно поражение имперских войск 17 августа 986 года от болгар. Комета 27 июля 989 года – землетрясение и разрушение части купола Святой Софии. Огненные столбы в северной части неба – падение Херсонеса и Веррии. А комета 3 августа 975 года – вообще все эти бедствия целиком. Не зря же Лев ее характеризует, как «нечто божественное, небывалое и превышающее человеческое разумение» (Диакон 1988: 87).

Так что железных оснований привязывать взятие Херсонеса к 989 году на основании данного места у Льва Диакона нет! И тем более, исходя из дат появления «огненного столба» Яхъя и кометы 989 года, объявлять, что Херсонес был взят между 7 апреля и 27 июля 989 года.

Единственное, чем могут оперировать сторонники этой гипотезы, это тем, что у Льва Диакона сообщение о взятии Херсонеса стоит раньше, чем о комете 27 июля 989 года. А последовательность прочих бед, вроде бы, сохранена. Но, опять-таки: землетрясение в самой столице – беда особая. Ее даже дополнительная комета знаменовала. Что мешало Льву сперва окончить рассказ о бедах, так сказать, «обычных», а потом перейти к неординарной?

Кстати, знаете, почему порядок тут мог быть нарушен? Потому что огненные столбы были видны на севере! Значит, и знаменовать они должны были северные события: взятие Херсонеса и Веррии! И не важно, если знамения эти были раньше, чем комета 989 года. Все равно, она оказывалась привязана к событиям в Константинополе, а они – на севере.

Так что прямого опровержения нашей гипотезы о взятии Херсонеса в 990 году я тут не вижу.

Крещение киевлян

Вопросам херсонесской осады я посвящу отдельную статью, потому что там много чего есть интересного, с крещением не связанного. Здесь отмечу только, что взятие Херсонеса происходит, по моим расчетам, в мае 990 года. Хочу отметить, что к таким же выводам пришел в свое время О. М. Рапов: «Скорее всего, что Владимир начал осаду Херсонеса в конце лета – начале осени, в то время, когда навигация на Черном море подходила к концу… Осадив Херсонес в конце августа – начале сентября, Владимир Святославич в конце апреля – начале мая следующего, 990 года, овладел городом» (Рапов 1998: 222).

После этого Владимир еще некоторое время проводит в городе, ожидая невесту, выполняет свое намерение, которое четко обозначено в Памяти и похвале (берет учителей для своей земли) и примерно в июле отправляется домой, крестить киевлян.

Когда происходит само это крещение? Как тут не вспомнить гипотезу, высказанную в свое время Б. А. Рыбаковым и поддержанную Раповым. Рыбаков считал, что «в древности ориентировка церквей производилась на реальный восход солнца» (Рапов 1988: 244). Применив азимутальный метод к киевской Десятинной церкви, он установил, что храмовый праздник этого собора приходился либо на 1 августа, либо на 2 марта. Но 2 марта с Богородицей никак не связано. Следовательно, храмовый праздник Десятинной церкви мог отмечаться только 1 августа.

Дело в том, что, как я говорил во Введении, в этот день (по старому стилю) православные отмечают праздник Происхождения честных древ животворящего Креста Господня, посвященный Иисусу Христу и Деве Марии. «В этот же день начинается Успенский пост, предшествующий одному из наиболее почитаемых верующими праздников – Успению Богородицы, который отмечается 15 августа. Таким образом, крещение киевлян, если оно имело место 1 августа, должно было проходить под покровительством Богородицы, ибо этот день посвящен ее памяти» (Рапов 1988: 244). Ну, собственно, и под покровительством самого Иисуса, как мы понимаем.

Кроме того, «в древности в Византии в первые дни августа происходило освящение воды в реках, озерах и других источниках. А только в освященной воде и можно было крестить людей» (Рапов 1988: 242).

Тот же Рапов отмечает, что «1 августа в 990 г. приходилось на пятницу... пятница с древнейших времен была торговым днем на Руси» (Рапов 1988: 242).

То есть, в пятницу запрещалась всякая работа. Такой день Рапов считает очень удобным для крещения.

При этом «в Московской синодальной библиотеке имеется рукописный сборник XVI в., в котором на листе 365 записано, что во время царствования в Византии Льва и Александра, сыновей Василия I Македонянина, "крестися князь великий Володимер Кыевский и вся Русь августа 1"» (Рапов 1988: 242).

Впрочем, с азимутами не все так гладко. Специально исследовавший этот вопрос Раппопорт указывает:

«Измерить ориентацию продольной оси церкви с точностью свыше 1-2° трудно, ибо этому обычно мешает некоторая неопределенность разбивки самих древнерусских памятников. Отклонение оси в 2° дает в итоге разницу примерно в три дня, а для летних месяцев — даже до 10 дней. Кроме того, расчеты производятся для геометрического горизонта, тогда как неровности рельефа часто делают реальный, видимый горизонт несколько суженным или расширенным. При расположении храма на возвышенности азимут сдвигается к северу, и все весенние даты следует считать более поздними, чем при нормальном горизонте, а все осенние даты, наоборот, более ранними. При пониженном расположении храма или суженном горизонте картина обратная. Поэтому определение дней закладки древнерусских храмов по ориентации их продольной оси можно совершать с точностью не большей, чем примерно в одну неделю» (Раппопорт 1994: 110).

Так что идея вычислить дату крещения киевлян, исходя из ориентировки Десятинной церкви интересная, но не бесспорная. Да, и, не стоит забывать о том, что, по хронологии Памяти и похвалы, Владимир «церковь каменную святой Богородицы заложил» на четвертый год после собственного крещения. А начинается этот четвертый год, по нашим расчетам, в июле 991-го, в котором 1 августа приходится на субботу.

Впрочем, если 1 августа – праздничный день, закладка церкви могла происходить в него независимо от дня недели. А могла – в ближайшее воскресенье от этой даты. То есть, 2 августа для 991 года.

Но прямого отношения к дате крещения киевлян это не имеет, раз само крещение было годом раньше. Что, в общем-то, логично. Трудно предположить, что у Владимира под рукой сразу же оказались мастера, которые могли бы заложить церковь. Скорее можно допустить, что ему сначала хлопот с крещением хватало, а уж церковь-то он затеял через год, вызвав для этого специалистов из Византии.

Между прочим, и в ПВЛ строительство каменной церкви святой Богородицы поставлено отдельно от сообщения о крещении киевлян. По летописям Ипатьевского и Новгородского первого семейств это происходит в 6499 году, то есть, как раз 991-м, если использовать традиционный перевод с эры от Сотворения Мира в новую эру. При этом 6497 и 6498 годы – пустые. По Радзивиловской и Академической – на следующий год после крещения, в 6497 году (Никитин 2006: 166), но здесь просто пропуск двух годов перенесен в другое место. В Лаврентьевской вообще нелепая дата – 6490.

Крещение киевлян 1 августа – вещь вполне логичная. Не только исходя из того, что 1 августа все равно нужно было освящать воду, но и потому, что к этому времени, по нашим расчетам, русские войска как раз вернулись из Херсонеса (в июле) и у князя было некоторое время все приготовить. И это был первый крупный церковный праздник с момента возвращения. А Десятинная церковь тогда была заложена к годовщине крещения.

Когда сформировалась Корсуньская легенда?

Что мы имеем в результате? В 988 г., возможно 6 июля, происходит личное крещение Владимира. О чем народ мог быть не очень-то и оповещен. В 990 г., после возвращения из Корсуня, на третий год после личного крещения (т.е. после 6 июля), Владимир крестит киевлян. И вот это-то уже знают все. Как и то, что крещение это произошло после похода в Крым и женитьбы на византийской принцессе. Причем, во время крещения все киевлян узнают и то, что их князь – христианин! Не кажется ли вам, что таким образом оказывается вполне готовой почва для того, чтобы со временем сформировалась Корсуньская легенда: князь крестится в результате женитьбы на Анне?

Прошу заметить: Иаков знает, что Владимир крестился раньше женитьбы, но знает и про саму женитьбу, и про то, что оттуда привезли учителей Русской земле. Это следует из его текста. Летописец 70-х годов XI века знает про свадьбу в Корсуне и крещение киевлян. Это следует хотя бы из того, что в рассказе о свадьбе и крещении маркер «и до сего дни», который, по моим наблюдениям, является одним из маркеров работы этого автора, встречается аж три раза! Это объяснение, где именно крестился Владимир: «Крести же ся въ церкви святого Василиска, и есть церкви та стоящи в Корсуне на месте посреде града, идеже корсуняне торгъ деют, полата Володимиря въскраи церкви стоитъ и до сего дни, а царицина за олтаремъ есть и до сего дни» (Никитин 2006: 153, НПЛ). Это указание, какую церковь он построил в Корсуне: «Постави же церковь святаго Иоанна Предтечю на горе.., яже и церкови стоитъ и до сего дни» (Никитин 2006: 159). И, наконец, докуда доплыл свергнутый идол Перуна: « …и проиде сквозе пороги, изверже и ветръна рень, яже и до сего дни словетъ Перуня рень» (Никитин 2006: 160). Подобной плотности маркера нет ни в одной другой статье! Но при этом князь у него уже крестится в Корсуне.

Стало быть, окончательное формирование Корсуньской легенды приходится на время между 1050 (после того, как был улажен конфликт Ярослава с Византией, обозначенный походом Владимира Ярославича на Константинополь и поставлением митрополита Илариона собором русских епископов) и 1070 годами. А что делает Корсуньская легенда? Она укрепляет представление о византийских корнях православия на Руси!

При этом, прошу отметить: рассказ о крещении в Корсуне, последующем возвращении в Киев и крещении киевлян в ПВЛ разорван спором с «не ведующими» относительно места крещения Владимира, символом веры, рассказом о вселенских соборах и полемическим выпадом против латинян.

Относительно первого мы уже знаем, что такой спор относится скорее к творчеству автора XII века.

Относительно второго и третьего можно сказать, что исследователи считают их изложением особого варианта «Написания о вере» Михаила Синкелла. При этом еще один древнерусский памятник – Изборник 1073 г. Святослава Ярославича – содержит более короткое изложение истории соборов и по числу (шесть, а не семь) и по содержанию (практически, только номер собора и число участников). Семь соборов есть в Троицком сборнике XII века. Специально занимавшийся летописным текстом Н. К. Никольский считал, что «текст в Повести временных лет восходит к тексту Троицкого сборника» (Щапов 1977: 232–234).  Таким образом, мы снова попадаем в XII век.

Наконец, антилатинский текст явно относится ко времени после раздела церквей в середина XI века. Спором с латинянами занимались все киевские митрополиты XI в., начиная с Ефрема. Считается, что текст в ПВЛ ближе всего к «Стязанию с латиною» митрополита Георгия (1065–1076 гг.). Но это может нам дать нижнюю, однако, не верхнюю границу написания данного опуса. Тем более, у Георгия нет никакого Петра Гугнивого, от которого, по уверению автора текста в ПВЛ, и пошло «развращение веры».

Таким образом, совокупность данных, касающихся текстов, разрывающих рассказ автора 70-х годов XI века о крещении в Корсуне, не противоречит тому, что вставлено все это было в начале XII века. Причем, автор XII века вторгался внутрь текстов своего предшественника. Еще один его след – примечание о том, что привезенные из Корсуня четыре медных коня стоят «за святою Богородицею». И при этом тут же опять опровергается мнение «не ведующих»: «...и 4 коне медяны, иже и ныне стоятъ за святою Богородицею; яко иже не ведуще мнятся мраморяны суща» (Никитин 2006: 159). 

ВЫВОД

Итак, резюмируем.

Летом 987 т., на фоне поражения от болгар и начавшегося восстания Варды Склира, византийские императоры-соправители Василий II и Константин VIII посылают к киевскому князю Владимиру посольство и приглашают русские войска на Нижний Дунай в качестве своих союзников против Комитопулов.

Осенью того же года, когда русские уже находятся на Дунае, начинается восстание Варды Фоки. Теперь эти части нужны Василию (главному в дуумвирате) в Малой Азии, чтобы спасти империю. Однако самого Владимира в это время на Дунае уже нет. На время сбора дани он возвращается в Киев. Так что византийцам приходится ждать.

Новые переговоры начинаются, когда Владимир возвращается на Дунай летом 988 года. На фоне критического положения империи русский князь выдвигает требование: отдать за него сестру императоров. Василий соглашается на брак при условии, что Владимир крестится, что и происходит 6 июля 988 года. Заключен договор, по которому Владимир отправляет в Константинополь несколько тысяч воинов. Русские помогают императору выиграть битву при Хрисополе на рубеже 988-989 годов, потом битву при Абидосе 13 апреля 989 года.  

Летом 989 г. Владимир отправляется к днепровским порогам ожидать невесту, поскольку свою часть договора он выполнил. Однако Василий, ссылаясь, возможно, на продолжающуюся войну с Вардой Склиром, тянет.

Владимир знает, что византийские императоры уже пытались обмануть болгарских Комитопулов, подсунув им вместо сестры другую женщину. Заподозрив Василия в нечестной игре, он решает провести демонстрацию силы и примерно в августе 989 г. русские войска появляются под Херсонесом. Город пал ориентировочно в мае 990 года. В июле, добившись присылки Анны и отпраздновав в Херсонесе христианскую свадьбу, захватив с собою церковные реликвии и священников, Владимир возвращается в Киев.

Вероятно, 1 августа 990 г. происходит крещение киевлян. Начинается тот процесс, который именуют крещением Руси (хотя христиане и даже церкви на ней были еще во времена Игоря).

Автор ни в коем случае не настаивает на том, что все было именно так. По его мнению, когда речь идет об истории, тем более, такой древней, от которой сохранилось явно недостаточно источников, да и те постоянно противоречат друг другу, вообще не может идти речи об «истине в последней инстанции». Все исторические построения являются в той или иной степени гипотетичными.

Так что автор прекрасно осознает: ряд положений данной статьи носят гипотетический характер. Но он также прекрасно видит, что в версии, считающейся официальной, таких положений ничуть не меньше, а даже больше.  На взгляд автора ему удалось выстроить более непротиворечивую канву событий, за которой стоят первоисточники, расчеты и элементарная человеческая логика. Ни одна из указанных дат не является невозможной с точки зрения имеющегося корпуса источников. Ни одно объяснение – логически противоречивым.

ЛИТЕРАТУРА

Абгунов 1987 – Абгунов М. В. Античная лоция Черного моря.  М.: Наука, 1987. – 156 с.

Бугославский 2007 – Бугославский С. А. Текстология Древней Руси, т. 2. Древнерусские литературные произведения о Борисе и Глебе. – М.: Языки славянской культуры, 2007. – 656 с.

Вегеций 1940 – Флавий Вегеций Ренат Краткое изложение военного дела // Вестник древней истории, №1, 1940. – С. 231–293

Восточные 2009 – Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. – Т. III. Восточные источники. – М.: Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009. – 264 с.  

Джаксон 2012 – Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарии. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 779 с.

Диакон 1988 – Лев Диакон История. – М.: Наука, 1988. – 244 с.

Звягин 2009 – Звягин Ю. Ю. Великий путь из варяг в греки. – М.: Вече, 2009. – 240 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Левченко 1953 – Левченко М. В. Взаимоотношения Византии и Руси при Владимире // Византийский временник. Т. VII (32). – М.: АН СССР, 1953. – С. 194–223

Лосева 2009 – Лосева О. В. Жития русских святых в составе древнерусских Прологов XII – первой трети XV веков. – М.: Рукописные памятники Древней Руси, 2009. – 472 с.

Лукин 2009 – Лукин П. В. Сказание о варягах-мучениках в Начальном летописании и Прологе: текстологический аспект //Древняя Русь. Вопросы медиевистики, 2009, № 4 (38). – С. 73–96

Милютенко 2008 – Милютенко Н. И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2008. – 573 с.

Назаренко 2001 – Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX-XII вв. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 784 с.

Никитин 2001 – Никитин А. Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. – М.: АГРАФ, 2001. – 768 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Отрывки 2010 – Васильевский В. Г. Русско-византийские отрывки // В. Г. Васильевский Избранные труды по истории Византии. Кн 1. – М.: ДАРЪ, 2010. – С. 409-851

Память 1997 – Память и похвала князю русскому Владимиру // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 316–327

Попов 1875 – Попов А. Н. Историко-литературный обзор древнерусских полемических сочинений против латинян (XI–XV в.). – М.: Типография т. Рисъ, 1875. – 417 с.

Поппэ 1989 – Анджей Поппэ Политический фон крещения Руси (Русско-византийские отношения в 986–989 годах) // Как была крещена Русь. – М.: Политиздат, 1989. – С. 202–240

Пселл 1978 – Михаил Пселл Хронография. – М.: Наука, 1978. – 319 с.

Продолжатель 2009 – Продолжатель Феофана. Жизнеописание византийских царей. – СПб, Алтейя, 2009. – 400 с.

Рапов 1998 – Рапов О. М. Русская церковь в IX – первой трети XII в. Принятие христианства. – М.: Русская панорама, 1998. – 416 с.

Раппапорт 1994 – Раппопорт П. А. Строительное производство Древней Руси (X-XIII вв.).  – СПб.: Наука, 1994. – 140 с.

Розен 1883 – Розен В. Р. Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского // Записки ИРАН, Т. 44, Прил. №1. – СПб.: ИРАН, 1883. – 638 с.

Скилица 2025 – Иоанн Скилица Обозрение историй: в двух томах. Т. II: Разделы XII– XXIII – М.: Русский фонд содействия образованию и науке. Университет Дмитрия Пожарского, 2025. – 696 с.

Слово 1997 – Слово о законе и благодати // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 1. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 26–61

Таронский 1864 – Всеобщая история Степаноса Таронского, Асохика по прозванию. – М.: Лазаревский институт восточных языков, 1864. – 335 с.

Татищев 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 1. – М.: АСТ: Ермак, 2005. – 568 с.

Титмар 2005 – Титмар Мерзебургский. Хроника. В 8 кн. – М.: SPSL – Русская панорама, 2005. – 256 с.

Флоря 2004 – Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской письменности, СПб.: Алтейя, 2004. – 384 с.

Цветков 2006 – Цветков С. Э. Русская история: Книга третья. – М.: Центрполиграф, 2006. – 455 с.

Шахматов 2002 – Шахматов А.А. История русского летописания. Т. I. Кн. 1. – СПб: Наука, 2002. – 488 с.

Шахматов 2011 – Шахматов А. А. Корсунская легенда о крещении Владимира. – М.: ЛИБРОКОМ, 2011. – 128 с.

Щапов 1977 – Щапов Я. Н. Написание о правой вере Михаила Синкелла в Изборнике 1073 г. и древнеславянской Кормчей книге Ефремовской редакции // Изборник Святослава 1073 г. – М.: Наука, 1977. – С. 332–341

При этом даже год этого события нам, на самом деле, точно не известен. Русская православная церковь принимает за него тот 6496-й, пересчитываемый по «ромейской эре» в 988-й, под которым в Повести временных лет размещена т.н. «Корсуньская легенда». Хотя в более древней Памяти и похвале князю Владимиру монаха Иакова (косвенно), так же, как и в Чтении о Борисе и Глебе Нестера (прямо), указана иная дата – 6495-й. Больше того, Иаков вообще поход на Херсонес указывает на третий год после крещения.

О числе и месяце я и не говорю. Русская православная церковь сегодня празднует Крещение Руси в день смерти князя Владимира, что является ничем не обоснованным решением.

В статье осуществляется попытка, на основе анализа широкого круга первоисточников и расчета дат и расстояний, показать: наиболее вероятно, что крещение проходило в два этапа. Сперва на Дунае крестился лично Владимир (вероятно, и часть его дружины), а двумя годами позже, после херсонесского похода, – киевляне (с чего и началось собственно крещение Руси). Именно из-за того, что в более поздних летописях эти два события были смешены в одно, и возникла неясность с датой и местом крещения.

Статья является расширением и доработкой пяти глав части 5 книги автора «Занимательные истории времен князя Владимира», вышедшей в 2019 году.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: князь Владимир, крещение Руси, Херсонес, Василий Болгаробойца, Память и похвала князю Владимиру, Повесть временных лет

ВВЕДЕНИЕ

Крещение Руси всегда считалось одним из самых значительных событий в русской истории. И против этого трудно что-нибудь возразить.

По данному вопросу написана масса научной литературы. Выходили и выходят целые сборники статей, солидные монографии крупных исследователей. Одно только перечисление ученых трудов потребовало бы не то, чтобы статьи, а целого тома.

При этом даже год этого события нам, на самом деле, не известен. Русская православная церковь принимает за него тот 6496-й, пересчитываемый по «ромейской эре» в 988-й, под которым в Повести временных лет размещена т.н. «Корсуньская легенда». Хотя в более древней Памяти и похвале князю Владимиру монаха Иакова (косвенно), так же, как и в Чтении о Борисе и Глебе Нестера (прямо), указана иная дата – 6495-й. Больше того, Иаков вообще поход на Херсонес указывает на третий год после крещения. То есть, у него христианин Владимир идет брать христианский Херсонес, а стало быть, никак не может там креститься, как нас уверяет Повесть временных лет.

О числе и месяце я и не говорю. Русская православная церковь сегодня празднует Крещение Руси в день смерти князя Владимира, 15/28 июля, что является ничем не обоснованным решением. Им не довольны даже многие священники. Например, 6 августа 2025 г. протоиерей Геннадий (Беловолов), директор мемориальной квартиры-музея Иоанна Кронштадтского в Кронштадте и дипломированный филолог, опубликовал статью «Когда же нам праздновать день Крещения Руси?» (https://ruskline.ru/news_rl/2025/08/06/kogda_zhe_nam_prazdnovat_den_kreweniya_rusi), в которой обосновывает необходимость вернутся к старой традиции отмечания этого дня 1/14 августа, в день т.н. «Первого Спаса» или «Происхождения Честных Древ Честнаго и Животворящаго Креста Господня».

При этом показывает, что традиция такого празднования относится как минимум к XVI в., а вот 15/28 июля появилось только в рамках празднования 900-летия Крещения Руси в 1888 году. Государственным же этот праздник стал лишь в 2010 году.

Так что, несмотря на длительную историю изучения вопроса, неясностей в нем остается масса. Это дает право снова вернуться к нему и попытаться рассмотреть все по новой.

Что пишут летописцы?

О том, что история крещения Руси в Повести временных лет достаточно грубо склеена из нескольких различных историй, причем, не обязательно относящихся ко времени Владимира и территории Руси, известно уже давно. А. А. Шахматов, к примеру, посвятил этому вопросу специальное исследование – «Корсунская легенда о крещении Владимира», которое так и начинается: «Летописный рассказъ о крещенiи Владимiра многими чертами обнаруживаетъ свой составной и, если такъ можно выразиться, компилятивный характеръ». По мнению исследователя, «въ немъ сказалось несколько источниковъ, которые пришлось согласовывать и соединять въ одно целое, съ устраненiемъ изъ него явныхъ противоречiй» (Шахматов 2011: 1).

История крещения в ПВЛ растянута на три года, с 6494 до 6496-го.

Под первым рассказывается, что к Владимиру приходили представители разных конфессий: мусульманства, иудаизма, католицизма и православия. Причем, нужно отметить: нигде не говорится, что они приходили подряд друг за другом в течение одного года. Так что отнесение всего рассказа именно на 6494 год – решение произвольное.

Князь выслушивал каждого, но отказывался принять религию под разными предлогами. Мусульманство ему не понравилось запретом на питие вина: «Руси веселье питье, не можемъ безъ того быти» (Никитин 2006: 118). Иудаизм тем, что бог лишил евреев собственной земли «То како вы инехъ учите, а сами отвержени от Бога; аще бы Богъ любилъ васъ, то не бысте расточении по чюжимъ землямъ…» (Никитин 2006: 118). Немцам князь ответил: «Идите опять, яко отци наши сего не приняли суть» (Никитин 2006: 118).

И только греческому «философу» удалось его заинтересовать. Точнее, скорее, запугать, поскольку князь отреагировал лишь на видение Страшного Суда. Грек «показа Володимеру запону, на неиже бе написано судище Господне», и Владимир сказал: «Добро симъ одесную, горе же симъ ошуюю» (Никитин 2006: 146). Правда, как утверждает летописец, креститься не решил, сказав, что подождет еще, «хотя испытати о всех верахъ» (Никитин 2006: 146). Замечание очень странное, так как, вроде бы, он к этому времени уже все веры испытал.

Подобное испытание веры – история довольно обычная. В качестве примера, заведомо известного на Руси, следует привести рассказ из Жития Константина:

«Пришли же к цесарю послы от хазар, говоря: «От начала знаем лишь единого Бога, который над всеми, и Ему кланяемся на восток, в остальном держась своих постыдных обычаев. Евреи побуждают нас принять их веру и обычаи, а с другой стороны, сарацины, предлагая мир и дары многие, принуждают нас принять свою веру, говоря: "Наша вера — лучшая среди всех народов". Из-за этого посылаем к вам, вспоминая старую дружбу и сохраняя любовь, ибо вы – великий народ, от Бога царство держите. Вашего совета спрашиваем и просим от вас мужа книжного. Если переспорит евреев и сарацин, то примем вашу веру» (Флоря 2004: 148).

История о картине Страшного Суда тоже имеет свою параллель. Вот, что рассказывается в византийском «Продолжателе Феофана» о крещении Болгарии:

«Князь Борис страстно любил охоту и пожелал в одном доме, в котором нередко останавливался, нарисовать картину, дабы днем и ночью иметь услаждение для глаз. Такое желание им овладело, и он пригласил одного монаха-художника из числа наших ромеев, по имени Мефодий, а когда тот к нему явился, по некоему провидению Божию велел писать не битву мужей, не убийство зверей и животных, а что сам захочет, с условием только, что эта картина должна вызывать страх и ввергать зрителей в изумление. Ничто не внушает такого страха, знал художник, как Второе пришествие, и потому изобразил именно его, нарисовав, как праведники получают награды за свои труды, а грешники пожинают плоды своих деяний и сурово отсылаются на предстоящее возмездие. Увидел Борис законченную картину, через нее воспринял в душу страх Божий, приобщился божественных наших таинств и глубокой ночью сподобился божественного крещения» (Продолжатель 2009: 109).

И то, и другое относится ко временам, более ранним, чем крещение Владимира. И то, и другое лежит в сфере православной культуры. Так что история с испытанием вер вполне могла быть изобретена летописцем, опиравшимся на традиционные сюжеты.

То, что в рассказе фигурируют «немцы», говорит о том, что это писалось уже после окончательного раскола церквей, не раньше второй половины XI века. Потому что раньше было все равно, какой вариант христианства принимать. Кирилл и Мефодий были посланы в Моравию, принимавшую до этого крещение из Рима, константинопольскими императором и патриархом, но это ничуть не помешало Мефодию принять сан епископа от папы Римского. Если верить сагам, Олав Трюггвасон получил «prima signatio» в Византии, а окончательное крещение – на островах Сюллингах недалеко от Ирландии. Кстати, в церкви константинопольской крещение – единовременный акт, а не разделенный надвое, как в римской. Так что на деле Олав, если саги говорят правду, крестился в «православие», а потом стал «католиком». Болгарский царь Борис принял крещение от Константинополя, потом на время перешел под власть Рима, а позже вернулся назад. Даже наша княгиня Ольга, крещенная, вроде, по константинопольскому обряду, спокойно могла обратиться к немецкому императору с просьбой прислать ей священников. И никому в голову не приходило перекрещивать людей при переходе из юрисдикции одной церкви в юрисдикцию другой. Потому что не было тогда католиков и православных! Напомню: «кафолическая» – это и означает православная.

Так что, если бы Владимир затеял выбор вер, он бы не стал выбирать между «немцами» и «греками». Речь шла бы только, как в случае с хазарами, о выборе между христианством, мусульманством и иудаизмом.

Под следующим годом (хотя, для такого отнесения никаких оснований нет) в ПВЛ размещен рассказ о посольствах Владимира, которые должны были продолжить испытание вер. Правда, на деле рассказывается, фактически, только о том, что бояре увидели в Константинополе. Шахматов считал весь этот рассказ о посольствах искусственной вставкой, призванной заполнить промежуток в летописи между беседой греческого философа с Владимиром и повестью о походе на Корсунь (Шахматов 2002: 116).

О посольствах этих говорится и в проложных Житиях Владимира. Например, в Проложном житии 1-го вида: « …и послал ко всем народам  узнать об их законе, как они веруют» (Милютенко 2008: 438). Правда, похоже, что именно Жития заимствовали эти подробности у летописцев, поскольку появились позже ПВЛ (Лосева 2009: 133). Зато в Проложных житиях нет ни слова о приходе представителей разных религий в Киев.

Наконец, под 6496 годом содержится рассказ о походе Владимира на Корсунь – знаменитая Корсуньская легенда. Уже решив принять веру из Константинополя, киевский князь идет на византийский Херсонес Таврический. Осаждает его «объ онъ полъ града в лимени»,. получает от Анастаса Корсунянина указание, что «кладязи, иже суть за тобою отъ вьстока, изъ того вода идеть по трубе…», перехватывает воду, и херсонесцы сдаются (Никитин 2006: 150). После этого киевский князь шлет послов в Константинополь с требованием отдать за себя сестру императоров Василия и Константина, угрожая в противном случае взять столицу Византии. Те соглашаются при условии, что Владимир крестится: «Не достоить крестьянамъ за поганыя посягати и даяти; аще ли ся крестиши, то приимеши се, и получиши цесарство небесное, и с нами единоверник будеши…» (Никитин 2006: 151). Анна приезжает в Херсонес. Тем временем у Владимира заболевают глаза. Анна советует ему креститься, и когда он это делает, то болезнь проходит. «Си же увидивше дружина его, мнози крестишася» (Никитин 2006: 153). После чего Владимир с Анной, Анастасом, «корсуньскими попами», взяв мощи святого Климента и Фивы, а также церковную утварь и иконы, отправляется в Киев, вернув Херсонес Византии. В Киеве он крестит всех киевлян, и начинает ставит церкви и попов по всем городам.

Именно эта версия и считается официальной.

Корсуньская легенда против божьего откровения

Но ведь летописной традиции предшествует иной взгляд на крещение! И «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, и «Память и похвала князю Владимиру» монаха Иакова утверждают: Владимир решил креститься не в Херсонесе и не для женитьбы на византийской принцессе. Он принял это решение у себя на родине, напрямую под воздействием Господа.

«И когда во дни свои так жил он и справедливо, с твердостью и мудростью пас землю свою, посетил его посещением своим Всевышний, призрело на него всемилостивое око преблагого Бога. И воссиял в сердце его свет ведения, чтобы познать ему суету идольского прельщения и взыскать единого Бога, сотворившего все видимое и невидимое ... И, слыша это, возгорелся духом и возжелал он сердцем стать христианином самому и христианской – земле его» (Слово 1997: 45), – написал Иларион.

«Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей подражала, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем. И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью Своею и щедротами» (Память 1997: 319), – заявил Иаков.

При этом Иаков четко указал: на Корсунь Владимир пошел «на третий год» после крещения (Память 1997: 325)! Пошел, «взял и привел людей-христиан и попов на свою землю, и пусть учат людей закону христианскому» (Память 1997: 325). Больше того, дата крещения по Иакову – «на десятый год после убийства брата своего Ярополка» (Память 1997: 327). Если исходить из его же собственного подсчета, это 6495 год. И тот же год называет Нестер в «Чтении о Борисе и Глебе»: «Се бысть въ лето 6495» (Бугославский 2007: 575).

Интересно, что византийские авторы относительно крещения, его связи с женитьбой, и тем более места этого события, фактически, не сообщают.

Лев Диакон, свидетель и участник событий второй половины X в., человек, приближенный к Василию II, в своей «Истории» даже вопрос участия русского отряда в войне с Вардой Фокой обходит стороной. Хотя упоминает о захвате росами Херсонеса.

Армянский историк рубежа X-XI вв. Степанос Таронский (армянские царства в то время входили в сферу влияния Византийской империи): «…которые просил царь Василий у царя рузов в то время, когда он выдал сестру свою замуж за последнего. В то же самое время рузы уверовали во Христа» (Таронский 1864: 200). О свадьбе и крещении – есть, но «в то же время» – не означает «вследствие этого».

Михаил Пселл, историк середины XI в., приближенный нескольких императоров и продолжатель Льва Диакона, в своей «Хронографии» также о крещении Руси и свадьбе принцессы не пишет. Хотя участие «тавроскифов» в разгроме Фоки признает.

Иоанн Скилица, историк второй половины того же века, компилятор, автор «Обозрения историй», рассказывает следующее: « …ведь он попросил у них помощи и вошел в свойство с их архонтом Владимиром через свою сестру Анну» (Скилица 2025: 209). То есть, про женитьбу есть, а вот про крещение – ничего.

Что Владимир крестился не в Херсонесе, следует из некоторых других, кроме Илариона и Иакова, источников. В том числе, иностранных.

Сирийский христианин Яхъя Антиохийский, живший в конце X – первой половине XI века: «И женился царь русов на сестре Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны… И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов» (Розен 1883: 23-24). Как видим, тут Анна пребывает в страну только после крещения. Причем, не только Владимира, но и Руси. И крещение происходит на Руси.

Титмар Мерзебургский, один из приближенных германского короля Генриха II, епископ Мерзебурга, писавший в 1012–1018 годах: «Взяв себе из Греции жену, по имени Елена…  он по ее убеждению принял святую христианскую веру…» (Титмар 2005: 162). Вроде как можно понять, будто они сначала поженились, а уж потом Владимир крестился. Очевидно, на Руси.

Саги об Олаве Трюггвасоне говорят, что Олав привез епископа из «Грикланда» на Русь, и тот именно там крестил князя: «С помощью благожелательных речей княгини… согласился тогда конунг и все его мужи принять святое крещение и правую веру, и там был крещен весь народ» (Джаксон 2012: 146). Правда, тут даже княгиня – не христианка, а просто ранее к христианству склонилась.

Абу Шуджа Ар-Рудравари, визирь багдадского халифа ал-Муктади во второй половине XI века: «На это он предложил им выдать за него замуж их сестру. Они оба на это согласились. Но женщина воспротивилась отдать себя тому, кто разнится с ней в вере. Начались об этом переговоры, которые закончились вступлением царя русов в христианство. Тогда брак был заключен, и женщина была подарена ему» (Восточные 2009: 108). Тут речь идет о крещении Владимира до прибытия к нему Анны (не известно, где), а о крещении страны вообще ничего нет.

Есть еще Татищев.  Вот, что он говорит о крещении в Иоакимовской летописи:

«После этого пошел Владимир на болгаров и, победив их, мир заключил и принял крещение сам и сыновья его, и всю землю Русскую крестил. Царь же болгарский Симеон прислал иереев ученых и книги в достаточном количестве. И послал Владимир во Цареград ко царю и патриарху просить митрополита. Они же весьма возрадовались и прислали митрополита Михаила, мужа весьма ученого и богобоязненого, который был болгарином, с ним 4 епископа и многих иереев, диаконов и домественников из славян…» (Татищев 2005: 58).

То есть, автор отправляет Владимира на Дунай и там же его крестит: от болгар! От Константинополя Владимир у него только берет митрополита. Да и тот болгарин.

Правда, болгарского царя «Иоаким» называет Симеоном, а не Самуилом (или Романом), как полагалось бы по времени. Ну, да, он не одинок в смешении болгарских правителей. Яхъя Антиохийский, повествуя о бегстве из Константинополя сыновей болгарского царя Петра, говорит: «Оба сына Самуила, царя болгар…» (Розен 1883: 20). В этом случае он дает, очевидно, не известному ему по имени болгарскому царю времен походов Святослава, имя своего современника Самуила. Автор же Иоакимовской летописи – имя самого известного и часто упоминаемого в начале летописи Симеона.

Ну, и, наконец, сам автор ПВЛ сообщает, что есть некие «не сведуще», которые «глаголютъ, яко крестился есть в Кыеве; инии же реша въ Василеве, друзии же реша, инако сказающе» (Никитин 2006: 153).

Давайте посчитаем

Так, все же: когда и где крестился Владимир? Давайте, как всегда, не доверять авторитетам, а считать и прикидывать сами. И для начала уточним данные, которые нам дает Память и похвала. Поскольку, как я уже писал в книге о Владимире, Иаков год вокняжения Владимира в Киеве высчитывал, а на само деле, он – иной: 6487, а не 6486-й. Именно этот год является восьмым после смерти Святослава (Звягин 2019: 113).

Но тогда и крещение должно быть отнесено на 6496-й. Потому что, как я уже указывал в той же книге, считать в «хронологической» части Памяти и похвалы нужно «царскими годами» (Звягин 2019: 15). Владимир сел в Киеве 11 июня 979 года (11 июня указано в Памяти и похвале). Даты смерти Ярополка в Памяти и похвале нет, но, раз далее события отсчитываются от этого события, вряд ли оно сильно отстоит от 11 июня. Тем более, что, как я писал, вполне возможно, что 11 июня – это не дата захвата Владимиром Киева, а дата смерти Ярополка, после которой княжение Владимира стало «законным» (Звягин 2019: 114). Тогда десятый год после этого события начался 11 июня 988-го. Как мы помним, Иаков год крещения не называл. Нестер же, как, очевидно, и Иаков, просто отнимал 28 лет христианской жизни Владимира от 1015 года его смерти.

Но интереснее другое. Что если в христианстве Владимир прожил не 28 полных лет, а умер на 28-й? А цифра 28, которой пользовались во второй половине XI века Иаков и Нестер, это уже традиционное для более позднего периода округление. Точно такое же, как восемь лет княжения Ярополка (мы помним, что в Памяти и похвале – «на восьмой год») и 37 лет княжения самого Владимира.

Что ж, отсчитаем от 15 июля 6523 года назад 27 полных лет. Что получим? 15 июля 6496-го! Того самого, на который, по нашим расчетам, приходится крещение. Но теперь мы знаем его дату точнее: Владимир крестился между 11 июня и 15 июля 988 года! Это будет и десятый год после вокняжения в Киеве, и двадцать восьмой год от смерти.

Между прочим, можно предпринять попытку еще несколько уточнить дату. Если в указанном нами промежутке обнаружится день, на который приходится память какого-нибудь Василия (то есть, именование Владимира Василием будет безупречно и с точки зрения святцев), то мы с большой долей уверенности можем предположить: крещение подгадали под этот день.

И что? Оказывается, в православном календаре есть День памяти Святых мучеников Исавра диакона, Иннокентия, Филикса, Ермия, Василия и Перегрина – 6 июля по старому стилю. Причем, мученики эти пострадали за Христа в македонском городе Аполлонии. А к какой династии принадлежит Василий II? Правильно, к Македонской!

Так, не шестого ли июля крестили князя Владимира? Ведь тогда одним выстрелом сразу двух зайцев убивали: и одно имя с правящим императором давали, и по святцам все верно!

Империя в огне мятежа

Но тогда поход на Херсонес был после 6 июля 990 года! Может ли такое быть? Давайте посмотрим. Для этого обратимся к византийской истории.

После смерти Иоанна Цимисхия (10 января 976 года) против начавших, наконец, править самостоятельно Василия и Константина вспыхивает чреда непрерывных восстаний. Открывает список претендентов на престол шурин Иоанна Цимисхия Варда Склир. Летом 976 года он поднял восстание в Месопотамии.

Восстание это удалось подавить, поставив во главу войска племянника Никифора Фоки – Варду Фоку. Поднявший после убийства дяди восстание против Иоанна Цимисхия, Варда Фока потерпел тогда поражение именно от своего тезки Склира, и теперь не преминул отомстить. Правда, сперва он потерпел поражение 19 июня 978 г. (Розен 1883: 3), но 24 марта 979 г. одержал решающую победу, после чего Склир вынужден был бежать к мусульманам и был «интернирован» в Багдаде (Розен 1883: 12–14). Последние его сторонники защищались до начала 980 г., и сдались, когда императоры обещали их помиловать.

Решив внутренние проблемы, Василий выступил против болгар. Западная Болгария под власть Византии после разгрома Святослава не попала. У нее были свои правители – сыновья комита провинции Средец (современная София) Николая, получившие прозвание Комитопулы. Скилица пишет: «После того, как болгары отпали, одновременно с кончиной василевса Иоанна, править ими были поставлены четыре брата: Давид, Моисей, Арон и Самуил, дети одного из влиятельных болгарских комитов, по этой причине прозванные Комитопулами» (Скилица 2025: 191). В одном из списков уточняется, что отца их звали Николай, а мать Рипсима (Скилица 2025: 191, 87). Они постепенно начали отвоевывать страну.

В 986 году император решил с болгарами разобраться. Осадил Сардику (Средец, т.е. Софию), но окончилось это катастрофическим разгромом 17 августа 986 года. Об этом пишет Лев Диакон, лично участвовавший в данном походе (Диакон 1988: 89-90), а дату дает Яхъя: «И обратился тогда в бегство царь и все его войско во вторник 17 Аба 1297 (17 августа 986), т. е. 7 Рабиа II 376 и устремились к перевалу. И преследовали его болгары и разграбили его обоз и казну, и погибло многое множество его войска. И было это в десятом году его царствования» (Розен 1883: 21).

После чего болгары начинают свободно, как освобождать восток своей страны, так и нападать на собственно византийские земли. И противостоять им особенно некому. Потому что на следующий год, в феврале, началось второе восстание освобожденного мусульманами из-под стражи и снабженного оружием Варды Склира (Розен 1883: 22). И в апреле 987 г. Василий вынужден отправить опять против него восточные войска во главе все с тем же Вардой Фокой, которому вернул отобранный в прошлом году титул доместика схол, т.е. главнокомандующего всей византийской армией. Яхъя пишет: «И был царь Василий вынужден возвратить Варде Фоке звание доместика в месяце Зу-л-Хиддже 376 (3 апреля – 2 мая 987) и отправил к нему войска и предписал ему идти на Склира» (Розен 1883: 22). У императоров не остается иных ресурсов для защиты европейской территории империи, кроме как призвать союзников.

А союзники эти есть. Вспомним, что по договору Святослава с византийцами «аще инъ кто помыслить на страну вашу, да аз буду противенъ ему и бьюся с ним, яко же и кляхся аз къ цесаремъ Грецькымъ» (Никитин 2006: 102). Василий и Константин – участники подписания договора. Владимир – преемник Святослава. Так что вполне настало время напомнить ему об обязательствах папы.

Но и для русских в 987 году условия для возвращения на Дунай очень благоприятными. Императоры заняты делами в Азии. Братья-комитопулы всей страной тоже пока не владеют. Так что на Дунае – полное безвластие. В принципе, можно попытаться повторить фокус Святослава и закрепиться здесь.

Так что, весьма вероятно, летом 987 г. в Киеве появляется византийское посольство, чтобы потребовать от Владимира выполнения взятых отцом обязательств. Больше того: русские вполне могут этим же летом появиться на Дунае.

Русские на Дунае

Есть ли основание считать, что так и было?

В принципе, только одно – эпиграмма Иоанна Геометра «На болгар»: «Примите ныне, фракийцы, скифов союзниками против друзей, прежних союзников против скифов. Ликуйте и рукоплещите, племена болгарские, скипетр, диадему, порфиру имейте и носите, а равно и пурпур… переоденет и заклеплет шеи под длинное ярмо, а ноги – в колодки, исполосует частыми ударами спины и живот за то, что, отказавшись работать… вы осмелились носить их и кичиться» (Отрывки 2010: 536).

В эпиграмме есть пропуски. Но, на деле, не они, а желание авторов видеть в данных строчках подтверждение той или иной гипотезы, приводят к разнобою трактовок. Так, Назаренко (а следом за ним и ряд историков) считает, что в эпиграмме говорится о заключении болгарами «союза с Россией против Византии, своей прежней союзницей против Руси» (Назаренко 2001: 430). В то время как Васильевский, обративший в свое время внимание на эти строки, утверждал, что «под фракийцами, несомненно, разумеются греки; если же их друзья и прежние союзники суть болгары, как это ясно само собой, то под скифами могут быть понимаемы только русские» (Отрывки 2010: 536).

Надо признать, что мнение Васильевского кажется мне более обоснованным. Назаренко прав, конечно, что понятие «фракийцы» редко используется для обозначения византийцев; впрочем, как и для обозначения болгар (Назаренко 2001: 431). Хотя, провинция Фракия в это время – это все же территория византийская, а не болгарская. Но относительно всего остального…

На мой взгляд, здесь достаточно ясно говорится о том, что ликующим болгарским племенам, радующимся восстановлению царской власти (скипетр, диадема и порфир – ее символы), предстоит скоро оказаться под чьей-то властью. Что, явно, указывает на время написания этого произведения: после бегства в Болгарию Романа, который все же был сыном законного болгарского царя Петра. А окажутся болгары под властью врагов своих, потому что византийцы (фракийцы) призвали в союзники русских (скифов). Так, напомним, как сделали это во времена Никифора Фоки, которого Иоанн Геометр превозносит в других произведениях.

При этом болгары на конечном этапе борьбы со Святославом (по крайней мере, официальные болгарские власти) были именно союзниками византийцев. А теперь они (Комитопулы) – враги. Которым мало не покажется. Возможно, кстати, что тем, кто наденет им ярмо, полагается именно византийский император, а не русский князь. Так что, в полном соответствии с Васильевским, здесь можно скорее видеть намек на союз Василия с Владимиром.

Между прочим, а когда Иоанн прославлять Никифора Фоку? Явно в то время, когда племянник последнего Варда был в фаворе.

Но в 986 г., как нам сообщает Яхъя, Василий лишил Варду Фоку звания доместика схол, понизив до правителя Антиохии и восточных провинций (Розен 1883: 20). Правда, время принятия этого решения не вполне ясно, т.к. Скилица, например, считает, что во время неудачного болгарского похода императора Варда все еще был доместиком (Скилица 2025: 195). Но это вряд ли. В болгарском походе участвует Лев Мелиссин (Скилица 2025: 195), который в 985 г. был правителем Антиохии и которого именно Варда Фока заменил в этой роли (Розен 1883: 20).

То есть, летом 986 г. Варда был, конечно, не в опале, но и не в фаворе. А вот лето 987 г., когда его опять сделали главнокомандующим, вполне подходит для того, чтобы помянуть его великого дядю. Потом же – все, время прославления Фок закончилось.

Про «скифский» меч, которым чуть не был убит Лев Диакон при разгроме отступающих имперских войск болгарами (Диакон 1988: 90), и из которого некоторые пытаются вывести, что русские появились на Дунае еще в 986 г и были союзниками Комитопулов, и говорить как-то неудобно. Страницей раньше Лев называет скифами тех, кто Сердику «именуют Тралицей» (Диакон 1988: 89). Это никак не русские.

Точно так же не являются, на мой взгляд, аргументом в пользу того, что русские сначала с византийцами воевали, слова Яхъи о том, что перед заключением договора Василия с Владимиром русские были «его враги». Если как следует подумать, особыми друзьями Византии они не были никогда. Договоры «о дружбе» – последствия предшествующих войн.

Есть еще такая любопытная история, в которой некоторые видят свидетельство пребывания русских в Болгарии. Степанос Таронский рассказывает: « …малодушные пастыри и митрополитъ севастiйскiй начали притеснять Армянъ за ихъ веру. Последнiй, вооружившись жестокостью, началъ истязать священниковъ за веру… Это случилось въ 435 – 986 году» (Таронский 1864: 142). Далее: « …въ томъ же году царь Василiй отправилъ его (митрополита севастийского) въ страну Булхаровъ водворить миръ. Булхарiя просила царя Василiя отдать сестру свою замужъ за ея царя. Императоръ въ сопровожденiи митрополита отправилъ какую-то женщину изъ своихъ подданныхъ, похожую на сестру свою. По прибытiи той женщины въ землю Булхаровъ узнали кто она, и потому осудили митрополита, как прелюбодея и обманщика; цари булхарскiе сожгли его, обложивъ хворостомъ и соломой…» (Таронский 1864: 175). Ниже он еще раз подтверждает: «Въ этомъ же году, когда в пыткахъ умер Гаврiилъ iерей севастiйскiй, и митрополитъ, виновникъ его убiенiя, въ жестокихъ истязанiяхъ погибъ въ Булхарiи, какъ бы въ следствiе отмщенiя отъ Бога» (Таронский 1864: 176).

Так, вот, ряд историков полагает, что в данном месте речь идет не о болгарах, а о русских. Поскольку, как пишет, к примеру, С. Э. Цветков, «сватовство болгарского царя к сестре императора выглядит сомнительно хотя бы ввиду того, что Роман был скопцом», а стало быть, «истинным искателем руки сестры Василия II… был князь Владимир» (Цветков 2006: 102). И, значит, «переговоры византийских послов с Владимиром и в самом деле проходили на болгарской земле, а не в Киеве…» (Цветков 2006: 103).

Версия натыкается на ряд проблем. Во-первых, это касается отождествления болгарского царя с Романом. Степанос Таронский пишет, что «это (сожжение митрополита севастийского) было сделано двумя братьями, называвшимися Комсадцагами, изъ которыхъ старшiй… назывался Самуиломъ» (Таронский 1864: 175). То есть, у него речь идет о возможности женитьбы на византийской принцессе одного из Комитопулов, а никак не Романа. Роман-скопец, явно, был формальным царем Болгарии. А Степан Таронский, которого часто почему-то упрекают в плохом знании болгарских дел, как мы видим, говорит о царях болгарских, демонстрируя как раз знание истиной ситуации. Правда, он называет Самуила старшим, в то время как Аарон был, если верить порядку братьев у Скилицы, старше. Между прочим, Комитопулы Степаноса очень интересуют, поскольку мама-то у них была, по некоторым сведениям, армянка!

Относительно даты смерти Аарона определенности нет. Скилица пишет: «А из четырех этих братьев Давид сразу же расстался с жизнью, убитый между Касторией и Преспой у так называемых Красивых дубов какими-то бродячими валахами, а Моисей, осаждая Серес, скончался от брошенного со стены камня (другие пишут, что Моисей был не сражен камнем, а зарублен после падения его коня одним из людей дуки Мелиссина, Аарона же, который, как говорят, склонялся на сторону ромеев, убил со всей родней его брат Самуил 14 июня в окрестностях Раметаницы…» (Скилица 2025: 193). Правда, есть еще вариант – 14 июля (Скилица 2025: 192).

Дальше Скилица сообщает, что Самуил после этого начал активно нападать на византийские земли: « …пока ромейские войска были заняты битвами со Склиром, оказался в безопасности и напал на весь Запад: не только на Фракию, Македонию и окрестности Фессалоники, но и на Фессалию, Элладу и Пелопоннес» (Скилица 2025: 195). И только в ответ на это Василий II «как только избавился от забот о Склире, собрал ромейские силы и сам решил произвести вторжение в Болгарию, не даже слова ни Варду Фоку, который еще был доместиком схол, ни остальных восточных вельмож» (Скилица 2025: 195). Таким образом, у него получается, что Самуил убил Аарона до похода византийцев на Сердику.

Причем, построение материала у него в данном месте соответствует построению его у Льва Диакона, который, как мы знаем от самого Скилицы, был в числе его источников. Тот говорит: «Когда грабительская шайка Варды Склира была полностью рассеяна, император Василий собрал войско и выступил против мисян» (Диакон 1988: 89). Создается впечатление, что поход в Болгарию был сразу после поражения первого восстания Склира, хотя, между этими событиями, как мы знаем от точного в датах Яхъя, прошло более шести лет. По большому счету Скилица взял канву Льва, но между сообщениями 979 и 986 года вставил рассказ о комитопулах.

То есть, Аарон вполне мог быть убит 14 июня или 14 июля 986 года. А до этого у Болгарии, в полном соответствии со Степаносом, было два царя-Комитопула!

Так, может быть, именно об Аароне и идет речь? Может быть, именно его попытка женитьбы на византийской принцессе вызвала конфликт с Самуилом и стоила Аарону жизни? Тем более, что Скилица отмечает: Аарон был сторонником византийцев. Женитьба же на принцессе должна была укрепить его позиции, если он стремился к единовластию. Что никак не могло нравится Самуилу.

Правда, у Аарона были сыновья, один из которых – Иоанн Владислав – в 1015 г. стал болгарским царем, убив сына Самуила Гавриила Радомира, спасшего его во время расправы Самуила с Аароном и его семьей. Но это ничего не значит, т.к. к 986 г. Аарон мог вполне овдоветь. В 1018 г., когда погиб Иоанн Владислав, его старший сын Пресиан был еще очень молодым (потому и не сумел удержать власть). Стало быть, Иоанн начал обзаводиться потомством в самом конце X – начале XI века. Но это обозначает только, что он родился не позже 985 года. Обычно считается, что году в 980-м. Это означает, что к 986-му его отец на самом деле мог вполне овдоветь и желать нового брака.

Это все «во-первых». Во-вторых, армянский 435-й год, как пишет Цветков, начался 25 марта 986 и завершился 24 марта 987 г. Степанос Таронский сперва рассказывает о поездке севастийского митрополита к болгарам, а только после этого о вступлении в Болгарию Василия II с войсками: «После этого царь Василiй, собравъ войско, самъ лично пошелъ на землю Булхаровъ» (Таронский 1864: 176). И второй раз подтверждает это ниже, добавляя к повторному рассказу о смерти митрополита: «Въ этой земле войско Василiя понесло пораженiе» (Таронский 1864: 176). И после этого сообщает, что «въ томъ же году царь Вардъ, вышедъ изъ Багдада, вступилъ въ Метилину» (Таронский 1864: 176).

Яхъя же четко говорит, что «дошло это (сообщение о разгроме Василия в Болгарии) до Склира и он послал к Самсам-ал-дауле, прося его отпустить его, чтобы он мог воспользоваться случаем… И освободил он всех его людей и всех их… в месяце Шабане 376… И прибыл он в Малатию в месяце Шебате 1298, т. е. в Шаввале 376…» (Розен 1883: 21). Месяц Шабан 376 – это с 6 декабря 986 г. по 3 января 987 года. Месяц Шебат 1298, он же Шаввал 376 – это февраль 987-го.

Стало быть, посольство севастийского митрополита к болгарам относится, заведомо, ко времени до 17 августа 986 года и после 25 марта, раз оно одновременно приходится и на 435 армянский, и на 986 юлианский годы.

Таким образом, мы получаем, что поездка «фальшивой невесты» и казнь севастийского митрополита вполне могут относиться к болгарской истории и приходиться на период апреля-июня 986 года. И связаны они были с попыткой Аарона, опираясь на византийскую поддержку, захватить единоличную власть в Болгарии. Разоблачение обмана стоило ему жизни, а Василию II – поражения от Самуила. При этом Василий шел именно на Средец, считающийся традиционно городом Аарона, так как ожидал получить там поддержку от «грекофильской партии» бывших сторонников Аарона.

Кстати, однозначное отождествление севастийского митрополита из Истории Степаноса Таронского с Феофилактом, упомянутым в «Церковной истории» Никифора Каллиста, написанной в 1328 г.: «Феофилакт был возвышен из этой митрополии Севастийской на Русь» (см., например, Левченко 1953: 218), – на мой взгляд, не обосновано. Хотя бы потому, что Феофилакт, если верить приведенной выше цитате, был отправлен на Русь. Причем, «возвышен», т.е. должен был получить минимум сан митрополита Русского. А ни о каком реальном митрополите на Руси во времена Владимира (и еще долго после) мы не знаем. Даже те источники (вроде церковного Устава Владимира), которые говорят о неких ранних митрополитах, называют имена Леона или Михаила, но никак не Феофилакта.

При этом, если верить Васильевскому, в «Церковную историю» в этом месте вошло «Рассуждение о перемещениях», трактат, повествующий о дозволительности перевода из епархии в епархию (Отрывки 2010: 483-484). А в более ранних вариантах этого трактата никакого Феофилакта нет. Есть Феодор, епископ Севастийский, «написавший хронику государя Василия Порфирородного» (Отрывки 2010: 483-484 и прим. 2). И рассказывал этот Федор только о переводе архиепископа Селевкии Агапия на патриаршество Антиохийское: «Агапий, архиепископ Селевкии Пиерийской, перемещен был на патриаршество Антиохийское в царствование царя Василия Порфирородного после восстания Склира…» (Отрывки 2010: 483). Про это и Яхъя пишет, поскольку перевод этот вызывал много шума, ибо против него возражал патриарх александрийский Илия (Розен 1883: 5–8). Как раз Агапий и вынужден был ему примеры перемещений архиереев с кафедры на кафедру приводить.

Так что, откуда пример с Феофилактом взялся у Никифора Каллисты в первой половине XIV века, бог весть. Вполне может быть, что это речь идет о значительно более позднем времени. По крайней мере, о времени после написания Феодором Севастийским его истории царствования Василия II. Но это уже никак не времена Владимира!

Русские в Византии

Так что, повторю: русские вполне могли появиться на Дунае летом 987 г., как союзники императоров против болгар, хотя основания для такого утверждения не слишком надежны. Но уже осенью того же года ситуация в регионе существенно меняется.

15 августа 987 года командиры восточных войск провозглашают Варду Фоку императором. Скилица пишет: «Собравшись в Харсиане, в доме вышеупомянутого Малеина, пятнадцатого августа пятнадцатого индиктиона, они провозгласили василевсом Варду Фоку, надев на него диадему и остальные отличительные знаки василевса» (Скилица 2025: 199).

По Яхъе: «И взбунтовался открыто Варда Фока и провозгласил себя царем в середу, день праздника Креста, 14 Айлуля 1298 (14 сентября 987), т. е. 17 Джумады I 377» (Розен 1883: 23). Причем, дата совершенно  точная, 14 сентября в 987 г. именно среда, как указывает Розен в примечаниях (Розен 1883: 193, 156).

Но, если внимательно посмотреть текст Яхъи, противоречия нет. Речь здесь идет о той дате, когда Варда Фока заманил на переговоры и пленил Варду Склира, после чего остался единственным претендентом. После чего, очевидно, и провозгласил себя императором открыто, перед войсками и народом.

А до этого, похоже, в Константинополе и не знали про решение восточной армии сделать Варду Фоку императором. Узнали лишь после того, как в Константинополь явился Роман, сын Варды Склира, который «не сошелся с взглядами отца… и пошел к царю Василию и открыл ему, что они затеяли и какое соглашение состоялось между его отцом и Вардой Фокой» (Розен 1883: 23). По Скилице Варда Склир сам отправил в столицу сына, чтобы обезопасить свой род при любом раскладе дел. Если победят восставшие, он как-нибудь защитит сына, а если императоры – то сын защитит его (Скилица 2025: 207). Но в любом случае, похоже, Василий и Константин узнали о притязаниях Варды Фоки на корону только во второй половине сентября 987 года.

Скоро войско восставших под командованием Калокира Дельфины уже стоит в Хрисополе, гавани напротив Константинополя. Сам же Варда Фока в Авидосе, портовом городе на азиатском берегу Дарданелл, в самом узком месте, блокирует проливы (Скилица 2025: 209).

Вот, теперь Василий уже должен просить Владимира о другом: спасти саму империю! Причем, формально, русские этого делать на основании договора не должны. Это же не нападение на Византию внешних врагов, а гражданская война. Тут у Владимира и появляется возможность выдвинуть «дополнительные требования»: брак с принцессой!

Понятно, что изменение требований русского князя должно было вызвать длительные переговоры. Брак багрянородной с чужеземцем был делом невиданным. Дед Василия Константин VII против подобного мезальянса возражал категорически:

«Если когда-либо народ какой-нибудь из этих неверных и нечестивых северных племен попросит о родстве через брак с василевсом ромеев, т.е. либо дочь его получить в жены, либо выдать свою дочь, василевсу ли в жены или сыну василевса, должно тебе отклонить и эту их неразумную просьбу, говоря такие слова: "Об этом деле также страшное заклятие и нерушимый приказ великого и святого Константина начертаны на священном престоле вселенской церкви христиан святой Софии: никогда василевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям, по сравнению с ромейским устроением, особенно же с иноверным и некрещеным, разве что с одними франками… Как это можно подлинным христианам заключать с неверными брачные союзы и вступать с ними в родство, когда канон это запрещает и вся церковь считает это чуждым и враждебным христианскому порядку? Или: кто из державных, благородных и мудрых василевсов ромеев допустил?"» (Константин 1991: 59–61).

Правда, именно на этот период приходится чреда браков византиек с иноземными королями. Роман Лакапин выдал за болгарского царя Петра свою внучку, дочь Христофора. Иоанн Цимисхий за германского императора Оттона II – свою племянницу Феофано. Впрочем, обе они багрянородными не были, так как приходились родственницами не законным императорам, а только соправителям. И все равно Константин пишет: «… если возразят: "Но как же господин Роман василевс породнился с булгарами, выдав собственную внучку за господина Петра, булгарина?", – то следует ответить так: "Господин Роман василевс был простым и неграмотным человеком, не принадлежал ни к тем, кто с детства воспитан в царских дворцах, ни к тем, кто с самого начала следовал ромейским обычаям; он был не из царского и знатного рода, а поэтому он многое вершил деспотично и крайне самовластно, не повинуясь при этом запретам церкви, не следуя заповедям и повелениям великого Константина. По разумению надменному и самовольному… он дерзнул сделать упомянутое, лишь тот предлог благовидный при этом выставив, что столь великое число пленных христиан благодаря этому деянию было освобождено, что булгары являются христианами и единоверцами нашими, а кроме того, что выданная была дочерью не самодержца и законного василевса, а третьего и последнего, еще подчиненного и ни к какой власти в делах царства не причастного. Да и нет здесь отличий: той или иной из царских родственниц она оказалась, из далеких или близких царскому благородству, ради общеполезного или какого иного дела; самого незначительного и не властвующего. Так как вопреки канону и церковной традиции, вопреки повелению и заповеди великого и святого василевса Константина он совершил это, поэтому еще при жизни вышеназванный господин Роман был крайне ненавидим, порицаем и поносим и советом синклита, и всем народом, и самою церковью, так что ненависть под конец стала явной и после смерти точно так же подвергали его презрению, обвинению и осуждению, введшего как новшество это недостойное и неподобающее для благородного государства ромеев дело"» (Константин 1991: 61–63).

Для «франков», впрочем, Константин делает, как видим, исключение. Конечно, ведь его единокровная сестра Анна была замужем за Людовиком Слепым (Константин 1991: 344, 46). Но все же брак принцессы с «северным варваром»…

Однако в данном случае речь шла уже не о гордости, а о самом существовании правящего рода. И императорам пришлось «подвинуться».

Когда договор был подписан, мы точно сказать не можем. Яхъя утверждает, что русский отряд принимал участие в сражении у Хрисополя, в котором войска Василия нанесли поражение Дельфине: «И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов также и соединились с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Хрисополь» (Розен 1883: 24).

Это подтверждает Михаил Пселл, так как он сначала рассказывает о том, как император «поскольку незадолго перед тем явился к нему отряд отборных тавроскифских воинов, задержал их у себя, добавил к ним других чужеземцев и послал против вражеского войска», а об убийстве Фоки говорит ниже (Пселл 1978: 10). К битве при Хрисополе относит появление русских и Скилица (Скилица 2025: 209).

С другой стороны, Степан Таронский не упоминает в данном месте о русских, но четко указывает две битвы: с Дельфиной и с Фокой (Таронский 1864: 178-179). То же делает и Лев Диакон (Диакон 1988: 90). Так что спорить не приходится: в битве с Дельфиной русские были.

Вот, относительно даты битвы при Хрисополе мы надежных данных не имеем. Благодаря Яхъе мы можем сказать только, что было это до марта 989 года, так как «и разбрелось то войско, которое было при Никифоре, сыне Фоки, и он сам пошел к своей матери… И написал Варда Фока своему сыну Льву, которого он оставил своим наместником в Антиохии и предписал ему, чтобы он ухитрился выпроводить патриарха Агапия из города, дабы не пострадать ему от козней его. И пригласил его Лев выехать за город… И вернулся Лев в Антиохию и воспрепятствовал возвращению в город патриарха Агапия и тех, кто вышел вместе с ним. И было это в субботу 8 Адара 1300, т. е. 23 Зу-л-Кады 378» (Розен 1883: 24). Дата, правда, не точная, т.к. 8 марта в 989 году приходилось на пятницу и соответствовало 27 Зу-л-Ка'де, как отметил еще В. Р. Розен, переводивший Яхъю, но нас интересует скорее год и месяц. Степан Таронский утверждает, что это случилось в 437 армянском году. Начало этого года падает на 24 марта 988, окончание на 23 марта 989-го. Если армянский историк утверждает, что это событие было одновременно в 437 армянском и 988 юлианском, то оно приходится на период с 24 марта по 31 декабря 988 года. Причем, раз следующие события относятся уже к весне 989-го, стало быть, сражение у Хрисополя было скорее ближе к концу 988 – началу 989 года.

Польский историк Анджей Поппэ приводит любопытные расчеты, позволяющие еще больше уточнить время сражения: «Для вручения письма адресату специальным курьерам потребовалось от пятнадцати до восемнадцати дней, чтобы преодолеть 900 километров... Поэтому Фока должен был отправить письмо в Антиохию в начале февраля, вскоре после получения известий о поражении его армии при Хрисополисе... » (Поппэ 1989: 276).

Это означает, что летом 988 года между византийским императором и русским князем был заключен договор, предусматривающий уже более серьезную помощь. Причем, со стороны Владимира в качестве требования было выдвинута женитьба на принцессе, а со стороны Василия – крещение Владимира.

Некоторые историки пытаются доказать, что договор между Владимиром и Василием был заключен еще в 987 году. При этом опираются на неотправленное письмо французского короля Гуго Капета императору Василию II.

Вот, что пишет по этому поводу Поппэ:

«В письме византийским императорам Василию II и Константину, написанном сразу же после коронации Роберта в день Рождества 987 года, французский король предлагает дружбу, союз и просит руки "дочери священной империи" для своего сына. Датировка этого письма... также указывает на конец 987 года либо на самое начало 988 года... вскоре после этого, возможно даже до 1 апреля 988 года, Роберт женился на Сусане, вдове Арнольда II, графа Фландрского...» (Поппэ 1989: 273).

То, что письмо осталось не отправленным, польский исследователь объясняет тем, что король узнал о помолвке Анны с Владимиром. И дальше высчитывает:

«... новость о помолвке Анны с русским князем должна была долететь до Франции вскоре после того, как письмо было написано, т.е. в начале или в течение января 988 года. Для того, чтобы достигнуть Реймса к тому времени, сообщение должно было покинуть пределы Константинополя не позже октября или начала ноября, поскольку курьеру, движущемуся со средней скоростью около пятидесяти километров в день, потребовалось бы пятьдесят пять – шестьдесят дней или чуть больше, чтобы преодолеть расстояние около 2650 километров. Если считать, что план французов был оставлен в результате получения известий, то это могло бы служить еще одним свидетельством в пользу того, что русско-византийская договоренность в Киеве была достигнута не позже чем в октябре, так как русскому свадебному посольству на дорогу в Константинополь требовалось тридцать – тридцать пять дней» (Поппэ 1989: 274).

Однако, для того, чтобы объяснить отказ Гуго Капета от посылки данного письма, на мой взгляд, не нужно прибегать к аргументу относительно «русского следа». Достаточно вспомнить, что Варда Фока объявил себя императором 14 сентября 987 года. Стало быть, по подсчетам самого же Поппэ, именно к началу 988 г. французский король должен был получить известия о том, что в Византии возможна смена династии. И что, по-вашему, он в таких условиях стал бы торопиться сватать за своего сына девушку, у которой шансы остаться принцессой проблематичны? А к апрелю он должен был уже получить сообщение, что Фока стоит у Константинополя, и возможность Василия и Константина усидеть на престоле совсем мизерна. После чего Роберту срочно подыскивают невесту в соседних землях.

Так что не состоявшийся франко-византийский брак – не основание для датировки заключения русско-византийского договора 987 годом. На мой взгляд, 988-й остается все же предпочтительнее.

В статье, с широким привлечением первоисточников, описана история становления моравского предания о русском князе, который стал прародителем рода Жеротинов. Прослежены корни той или иной информации. Высказаны соображения относительно источников тех сведений, подтверждение которым не находится в существующих документах. Обозначены ошибки, допущенные предыдущими исследователями.

Показано, что данная история все же могла (хотя, в значительной степени носит легендарный характер) относиться ко временам борьбы сыновей Святослава, а никак не к первой половине X века. Позже ее меняли в интересах значимого в истории Моравии XVI-XVII вв. рода Жеротинов. Соответственно, использовать эти данные для восстановления русской истории X в. было бы некорректным.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Олег, Моравия, Чехия, Древняя Русь, Жеротины, Коменский, Ярополк, Игорь

ВВЕДЕНИЕ

Достаточно часто в ходе своих дискуссий относительно раннего периода становления Древнерусского государство я сталкиваюсь с разного рода гипотезами, которые мои собеседники основывают на гипотетическом существовании некого Олега Моравского. Его представляют то сыном Олега Вещего (Кузьмин 1988: 153-154), то каким-то родственником Игоря (Королев 2002: 170–180). Из этого рождается новая версия истории Руси между княжениями Олега и Святослава.

Интересно, что в XIX и даже первой половине XX в. русские историки к вопросам существования Олега Моравского, о котором было известно из моравских и польских сочинений конца XVI – XVIII в., относились скептически.

Например, А. В. Флоровский, известный исследователь чешско-русских отношений, писал: «Не в русской традиции летописания следует искать корень этих чешско-моравских сведений об Олеге, а в рамках традиции, представленной… поздними русскими хронографическими и космографическими повествовании, характерными смесью исторической достоверности с вымыслом» (Флоровский 1973: 316). Еще раньше, в 1935 г., он высказывался определеннее: « …крайняя сомнительность исторических оснований этой генеалогии позволяет не включать ее здесь в наше изложение» (Королев 2021: 18).

Справка: Антоний Васильевич Флоровский – русский историк-славист. Родился в 1884 г. в Елисаветграде в Российской Империи. Закончил с дипломом 1-й степени Новороссийский университет. Дипломная работа стала его первой научной публикацией. Профессор. Преподавал в Новороссийске и Одессе. Выслан за границу по декрету ВЦИК «Об административной высылке» от 10 августа 1922 года. В эмиграции жил и работал в Праге, где и остался даже после получения советского гражданства в декабре 1946 года. Занимался историей русско-чешских отношений.

Но, ближе к концу XX в. советских, а потом и российских исследователей словно прорвало.

Например, Кузьмин писал: «Следует еще раз подчеркнуть, что в распоряжении Фризе были – достоверные или легендарные – источники моравского происхождения» (Кузьмин 1988: 154). И хотя сам же говорил, что источники эти могут быть легендарными, однако использует эти сведения при построении истории христианизации Руси.

Королев долгое время вписывал Олега Моравского в картину той же истории Руси середины X в., но был в своих суждениях несколько более аккуратным. Он писал, что «само существование некоего русского князя Олега… вполне вероятно» (Королев 2002: 171). Степень же его принадлежности к Рюриковичам Королев не конкретизировал, сосредоточившись на доказательстве наличия на Руси следов моравского влияния.

И лишь в 2016 г., внимательнее разобравшись с вопросами достоверности и историческим контекстом появления рассказа, исследователь признает: « …дальнейшее привлечение известий о русском князе-беглеце X в. Олеговиче в качестве источника для всевозможных конструкций по начальной истории Руси перспектив не имеет» (Королев 2016: 64). В своей публикации 2021 г. он куда более резок: «Все это, как высказанное мною когда-то в публикациях, так и только задуманное тогда, служит демонстрацией того, как далеко можно зайти (причем обставив свое движение вполне надежными вешками-фактами), если изначально встать на неверный путь…» (Королев 2021: 24).

Назаренко вписывал моравского князя в историю конфликта Святославичей, считая его сыном Олега Древлянского: «Мы, конечно, поостережемся воспринимать сведения о сыне Олега Святославича буквально и считать их частью утерянных «древних русских анналов». Их можно было бы вообще оставить в стороне… если бы не вырисовывающийся «чешский фон» событий второй половины 970-х годов на Руси. Поэтому допускаем, что так или иначе память о каких-то связях (быть может, брачных) с Олегом Святославичем могла сохраниться в Моравии…»  (Назаренко 2001: 368-369).

Сыном Олега Святославича был склонен считать предка Жеротинов и Карпов (Карпов 1997: 83). Хотя позже он уже ставил под серьезный вопрос достоверность моравских сведений: «Вряд ли можно признать удачной попытку построения гипотезы о путях развития русского христианства на основании этих поздних и явно путанных генеалогических преданий» (Карпов 2009: 307-308, прим. 15).

Вообще-то после «покаянных» статей Королева можно было бы тему закрыть. Но, хотя большинство старых исследователей за последнее время вынуждено было, по здравому рассмотрению, отказаться от своих былых надежд на моравские источники как основание для пересмотра традиционной истории Руси, тема эта не утихает.

Наиболее активно, пожалуй, продвигает версию об Олеге Моравском С. Э. Цветков. Он не только делает этого князя сыном Вещего Олега: «Итак, западнославянская традиция прямо называет наследника Вещего Олега и соперника Игоря в борьбе за киевский стол – Олега II. Это известие прекрасно вписывается в ход наших рассуждений, и отвергать его нет оснований» (Цветков 2004: 18), но и правителем Руси с 913 (в другом месте – «не позднее 920/921 г.») по 939 гг. (Цветков 2004: 29; 31). То есть, в Моравию его изгоняют с киевского стола.

В связи с этим рассмотрим внимательнее саму историю становления и развития блока сведений об Олеге Моравском. При этом постараемся сделать это по первоисточникам, а не по работам предшественников. Потому что, по ходу подготовки материала, были выявлены многочисленные ошибки историков при ссылках на эти самые первоисточники: как фактические, так и технические (неправильные номера страниц, к примеру).

Хочу поблагодарить Софью Суркину за переводы Пешины и Стршедовского, Максима Юдина и Анну Червонную за помощь с переводами Папроцкого.

РОЖДЕНИЕ МИФА

В 1593 г Бартош (Бартоломей) Папроцкий, пишет Zrcadlo slavného Markrabství Moravského («Зеркало славного маркграфства Моравского»).

Справка: Бартош Папроцкий – польский историк, геральдист, поэт и моралист. Судя по тому, что первой его работой была «Паноша, то есть вославление господ и дам земель русских и подольских за их доблесть», уроженец Русского воеводства (точных данных не нашел). Окончил Краковский университет. С 1575 по 1584 г. написал целый ряд крупных работ по генеалогии Польши. Среди них был «Паралипомена славянской генеалогии», в котором содержатся сведения о некоторых московских родах. Так что русским делам он был никак не чужд. Сторонник Максимилиана Габсбурга на выборах короля Польши в 1587 году. После поражения австрийской партии бежал в Моравию. Пользовался покровительством оломоуцского католического епископа Станислава Павловского. Оломоуцкая епархия в то время – центр католической реакции в Моравии, а сам Павловский был знаком с Папроцким со времен выборов в Польше, поскольку ездил на них как представитель австрийской партии. Продолжал в Моравии заниматься историческими и геральдическими изысканиями, издавая свои труды на чешском и польском. В 1613 году возвратился в Польшу. Умер в 1614 году во Львове.

В этом труде Папроцкий рассказывает о некоем сыне «Колги Святославича», племяннике Ярополка и Владимира.

«Léta Páně 971. Jaropelk Syn Swatoslawa Knijžete věruthý Tyrran vmuřil Kolgu wlastniho Bratra sweho y s Synem geho zamordowati a zbožij kteraž on vžiwal sobě přiwlastniti: Čzemuž když Kolga porozuměl a netaž sám sebe yako Syna sweho ho zdráwj šanugjc opatrowal se před Jaropelkem yak neylépe mohl až Syna sweho teyně do Kragin těchto na Službu k Knijžatům Českým (dawse mu Zlata y Střjbra welikau hojnost) wyprawil» (Paprocký 1593: 88).

В переводе это звучит так:

«В лето Господне 971. Ярополк, сын Святослава, князь, коварный тиран, убил Олега, брата своего, и хотел убить его сына и присвоить себе его добро. Когда Колга понял, что не сможет защитить себя и сына, он оберегал себя, как мог, от Ярополка, пока не отправил своего сына в эти земли на службу чешским князьям (с большим количеством золота и серебра)».

Дальше говорится о том, что Ярополк собственными руками убил брата. «Брат же его третий, по имени Владимир, князь новгородский, узнав о этом злом поступке, желая отомстить за смерть своего брата Колги, заплатил Ярополку той же ценой – убийством, и княжество это между двенадцатью своими сыновьями разделил» (Paprocký 1593: 89).

Папроцкий сообщает: «Узнав о таком коварном тираническом поступке, сын Колги, который уже полюбил эти земли, пренебрегая своей родной властью, отказался от княжеского титула и вместе с другими занялся рыцарским делом» (Paprocký 1593: 89).

Поскольку человек этот часто приговаривал «иди к врагу» («враг» по-чешски – черт), то получил прозвище Враг. В дальнейшем, беглец стал основателем рода Враговских. Папроцкий утверждает: «Об этом достоверно свидетельствуют старинные памятные записи» (Paprocký 1593: 89).

Временем действия Папроцкий, как видим, называет 971 год. Почему часто приходится встречаться с утверждением, что у него стоит 861 год? Как поясняет Королев (Королев 2021: 16, прим. 39), причина в том, что писавший об этом Флоровский пользовался сокращенным изданием 1941 года (Флоровский 1973: 314, прим. 8), в котором все было спутано. Получается, что все остальные (включая и Королева, поскольку в публикации 2016 г. он все еще пользовался этими данными) просто у него переписывали.

Совершать ту же ошибку сегодня – нелепо, поскольку цифровая копия оригинала 1593 г. доступна в интернете. И там четко видно, что под 861 г. «от Рождества Спасителя нашего» в книге Папроцкого стоит сообщение о Рюрике:

«Počátek Erbu a Rodu tohoto giž tá znamenü, též y Annales Polské a Ruské, po Stwoření Swěta 4370 Lethař. A podle počtu Křesťanského po Narození Spasytelé našeho 861. pokládágü. Čti sobě Knihu, kterauž sepsal Cromer Biskup Warmienský, o přiwití Knížat Ruských do Krajín Wýchodních, tam Předsky Erbu a Rodu toho gmenuge Ruryka, Seniava a Trubora: mezi gegüchžto Potomky když se rozmnožili, wielká nenáwišť wznikla, obzwláště pak mezi potomky Rurykowými», то есть: «Начало герба и рода, о котором здесь говорится, также упоминается в польских и русских анналах, с даты Сотворения Мира 4370, а по христианскому летоисчислению – с рождения нашего Спасителя – 861 год. Читай книгу, написанную епископом Вармийским Кромером, о прибытии русских князей в восточные земли, предков герба и рода, называемых Рюриком, Сениавой и Трубора, между потомками которых, когда они размножились, возникла великая ненависть, особенно между потомками Рюрика» (Paprocký 1593: 88).

Повторяет свои сведения Папроцкий и в другой работе – «Королевский сад» (Ogrod krolewsky), – вышедшей в Праге на польском языке в 1599 году:

«Jaropelc starszij sijn iego byt wielci tyran. Ten brata Colge starszego przed soba zabiet dla panowania. A sam byt iedynowlaicem. Byt pan dobry. Miat syna iednego ctorego ochraniajac aby mu go brat niezatracit zaslat do Czech ctory dla srogosci Stryiow swych a wielciego ocrucienstwa niechciat nigdy miedzy nie na oyczizne. Zostat w Czechach», или «Ярополк, старший сын его, был большой тиран. Он убил своего старшего брата Олега (Кольге) ради власти и стал единоличным правителем. Он был добрым правителем. У него был один сын, которого он, защищая от своего брата, чтобы тот не погубил его, отправил в Чехию. Тот, из-за суровости и великого жестокосердия своих дядей, никогда не хотел возвращаться на родину. Он остался в Чехии» (Paprocký 1599: 204). Далее о Ярополке говорится: он «убит потом из-за этого деяния другим братом Владимиром, князем киевским» (Paprocký 1599: 205).

А. И. Рогов в статье «Россия в польских исторических и географических сочинениях XVII в.», вышедшей в 1973 г., излагает это место примерно так. Получается, что это Ярополк отправил сына в Чехию (Рогов 1973: 252). Позже, на него ссылается Королев, делая вывод, что Папроцкий сам не знал точно, что там с предком Жеротинов (Королев 2016: 59). При этом, вслед за Роговым, Королев утверждает, что тут Папроцкий ссылается на некие «чешские хроники» (Королев 2016: 59).

Нужно отметить, что информация у Папроцкого тут на самом деле сформулирована достаточно «криво», и можно понять так, как понял Рогов. Однако на пути такой трактовки стоит то, что Ярополк в самом начале текста назван старшим сыном Святослава и тираном, а в следующем предложении почему-то старшим назван Олег (Колга), а Ярополка потом именуют «добрым правителем».

И еще: о каких таких суровости и жестокосердии дядей беглеца говорит Папроцкий, если считать, что предок Жеротинов – сын Ярополка? Какую жестокость проявил Олег? Ведь тогда речь идет только об убийстве Олега Ярополком и Ярополка Владимиром. Значит, и множественное число «дядей» тут быть не должно. Ярополк-то для беглеца не дядя, а папа!

Так что куда проще и понятнее дать следующий перевод данного места:

«Ярополк, старший сын его, был большой тиран. Этот старший убил своего брата Олега ради власти и стал единоличным правителем. А тот был добрым правителем. У него был один сын, которого он, защищая от своего брата, чтобы тот не погубил его, отправил в Чехию. Тот, из-за суровости и великого жестокосердия своих дядей, никогда не хотел возвращаться на родину. Он остался в Чехии».

То есть, по сути, тексты у Папроцкого в двух произведениях совпадают.

Откуда к Рогову проникла фраза относительно «чешских хроник»? – тут даже сомнений нет. Потому что, следом за сообщением о появлении беглеца с Руси в Чехии, Папроцкий рассказывает, что «при короле Яне их род (род Враговцев) стал известен… о чем хроники чешские упоминают» (Paprocký 1599: 204). Полагаю, речь идет о Яне Слепом Люксембурге, т.е. о первой половине XIV века. Рогов примечание это отнес, совершенно неоправданно, к разговору о предке рода, а Королев просто повторил за ним.

Откуда сам Папроцкий взял даты, он, как видим, говорит тут же: у старшего современника Марцина Кромера в его книге «О происхождении и деяниях поляков, в 30 книгах» («De origine et rebus gestis Polonorum libri XXX»), вышедшей в Базеле в 1555 году.

Справка: Марцин (Мартин) Кромер – польский историк и церковный деятель. Окончил Краковский университет, затем работал в королевской канцелярии, занимался дипломатической деятельностью в Западной Европе. Там же и печатал свои исторические труды. В 1555 г. в Базеле вышла книга «О происхождении и деяниях поляков, в 30 книгах» («De origine et rebus gestis Polonorum libri XXX»). В 1577 г. в Кельне – другая его историческая работа, «Полония». Так что его труды были явно рассчитаны на общеевропейскую аудиторию. В 1579 году был назначен епископом Вармии (в качестве какового его и поминает Папроцкий) и оставшиеся 10 лет жизни провел в этой области Польши. Умер в 1589 году.

В книге Кромера есть сообщения и о прибытии на Русь Рюрика, Синеуса и Трувора в 861 г., и о войне между Святославичами (Кромер 1555: 49).

Отметим: Кромер указывал также дату появления Рюрика от Сотворения Мира: «Per hec fane tepora tres frater Varanij, Ruricus, Sineus & Trubor, dominari apud Ruffos feptetrionales cœpiffe memoratur, partite inter fe principatum, queadmodum libro primo ex ipforum annalibus retulimus: nempe circitus annum 6370 a creatione mundi, fecundu fupputationem ipforum: qui nobis uidetur effe a Chrifto nato 861», или в переводе «За эти времена, как сообщается, три брата варяжских, Рурик, Синеус и Трувор, начали править среди северных русов, разделив между собой власть, как мы упомянули в первой книге из их летописей: а именно, примерно в 6370 году от сотворения мира, по их исчислению, что нам кажется соответствующим 861 году от Рождества Христова» (Cromer 1555: 40). У Папроцкого в «Зеркале» в данном месте явная опечатка – 4370 год. В «Королевском саду» он ее исправил на 6370 год (Paprocký 1599: 204). Как видим, Кромер пересчитывал дату не по ромейской, а по более ранней эре Пасхальной хроники, которая требовала вычитать не 5508, а 5509.

Напомню, что по ПВЛ Рюрик появился именно в 6370-м (Никитин 2006: 35-36). Причем, у Длугоша, первого из поляков, активно пользовавшегося русскими летописями, этой даты не было (Щавелева 2004: 79; 226). Не было ее и у Мацея Меховского в «Хронике Польши», вышедшей в 1521 году. Появилась эта дата только у Сигизмунда Герберштейна (Герберштейн 1986: 37) в «Записках о московитских делах» (Rerum Moscoviticarum Commentarii).

Справка: Сигизмунд (Зигмунд) фон Герберштейн – дипломат Священной Римской империи, писатель и историк. Родился в 1486 году в Виппахе, герцогство Крайна. Крайна – славянская земля (сегодня этот город в Словении), а потому с детства Зигмунд изучал славянские языки. Окончил Венский университет. С 1515 года был членом Имперского совета, а в 1516-м получил первое дипломатическое поручение. С тех пор на дипломатической службе у императоров Священной Римской империи. В 1517 и 1526 годах ездил послом в Москву.

Труд Герберштейна вышел в свет в 1549 году. Так что Кромер вполне мог с ним ознакомиться и позаимствовать дату, самостоятельно переведя ее в годы от Рождества Христова.  

Из Герберштейна, очевидно, Кромер взял и дату конфликта Святославичей. Потому что в «Записках о московитских делах» сообщается о смерти Святослава в 6480 году, и сразу за этим следует рассказ о начале войны Ярополка с Олегом (Герберштейн 1986: 39). В ПВЛ это противостояние отнесено к 977 г. (Никитин 2006: 104-105), у Длугоша – к 976-му (Щавелева 2004: 82; 229).

Впрочем, если внимательно присмотреться к нашим собственным летописям, не трудно заметить: 6481 и 6482 г. у нас пустые. Не считать же за информацию на целый год предложение «Нача княжити Ярополкъ», тем более, что так в ПВЛ, а в НПЛ это сообщение отнесено именно к 6480-му (Никитин 2006: 104). А дальше начинается рассказ об убийстве Олегом Святославичем Люта Свенельдыча (Никитин 2006: 104), с которого и начинается конфликт. Дальше следует опять пустой год, а потом начинается рассказ о походе Ярополка на Олега. Если учесть, что рассказ об убийстве Люта заканчивается в ПВЛ словами Свенельда, обращенными к Ярополку, «поиди на брата своего и приимеши власть единъ его» (Никитин 2006: 104), четкое впечатление, что тут искусственно разбит на несколько статей единый текст.

Кромер говорит: «Ярополк, киевский князь, начал войну против Олега, князя Переяславского, когда Свенельд, который занимал первое место по милости и почестям у Ярополка, это сделал (очевидно, имеется в виду, подбил князя на войну), потому что его сына Олег убил. И область Олега, вероломно убитого противником, под свою власть привел» (Cromer 1555: 49).

Он оригинален в том, что Олега он назвал Переяславским, что потом повторяли и многие другие польские авторы. Этого он никак не мог взять ни у кого.

Но никакого сына Олега Святославича у Кромера нет. Мы тоже не знаем его по своим летописям. Очевидно, что ввел его именно Папроцкий.

Однако, это не может считаться однозначным свидетельством о том, что такого сына не было. История выглядит вполне достоверной. Если судить по ряду чешских и польских документов: «Dagome iudex», грамоте, которой польский князь Мешко I передает Святому престолу под покровительство некие земли, границы которых обозначает (Древняя Русь4 2010: 52) и т.н. Учредительной грамоты Пражской епископии (Древняя Русь4 2010: 187), – то минимум с 960 до 990 годы Чехия контролировала Малую Польшу (Малопольскую и Люблинскую возвышенности), Посанье (будущую Перемышльскую землю) и Малое Полесье (как минимум до истоков Зап. Буга и Стыра). Обоснование этого, сделанное мною в книге «Руская земля и восточнославянские племена IX-XII вв.», занимает несколько глав, так что здесь я его, к сожалению, привести не смогу. Сама же книга в России недоступна. Так что тут мы имеем ситуацию, которая мне самому очень не нравится: вам придется поверить мне на слово. Ну, или не верить: это ваше право. Для меня очевидно, что Олег Древлянский был ближайшим соседом чешского государства. Куда, как не в Чехию, ему было отправить сына?

Впрочем, нужно констатировать, что Назаренко также отмечает: «Было бы естественно, если бы чешский князь попытался привлечь на свою сторону также Олега Древлянского» (Назаренко 2001: 369). Правда, аргументирует это близостью Древлянской земли к Киеву, который во времена Ярополка считает врагом Чехии. Но ведь тут палка о двух концах: ближе к Киеву – значит и ближе к Чехии. Раньше Назаренко прямо пишет: «Отрицать существование границы между Русью и Чехией в 70-е годы X в. нет оснований» (Назаренко 1991: 114).

Дополнительную достоверность этой версии придает то, что сын Олега Древлянского – никак не «медийная», как сказали бы сегодня, личность. А легендарным предком, обычно, стараются все же сделать какого-нибудь известного исторического персонажа. Этот момент отметил еще Назаренко: «В отличие от громкого имени Владимира Святославича или его сына Ярослава Мудрого, имя безвестного и бесследно сгинувшего древлянского князя вовсе не подходило на роль “легендарного прародителя” моравского рода Жеротинов» (Назаренко 1991: 131, прим 159).

Справка: Жеротины – один из знатнейших родов Богемии и Моравии. Еще с XIV в. играли значительную роль в истории Чешского королевства. В Моравии в конце XVI в. в руках представителей этого разветвленного рода находилось более трети всех земель. Его члены занимали ведущие гражданские и военные посты в Священной Римской империи и Чешском королевстве.

Как видим, Жеротины – род с большими претензиями. Для таких выбор легендарного предка – вопрос важнейший. Да, Королев прав, когда указывает, что «европейский читатель знал историю противостояния и гибели несчастного древлянского князя» (Королев 2016: 57). Знал, к моменту выхода книги Папроцкого, от Меховского, Герберштейна, Кромера, Стрыйковского. Но объявить своим предком сын проигравшего борьбу за престол князя…

Кроме того, отметим: все Жеротины характеризуются со времен Яна Гуса как ярые протестанты. Не очень похоже, чтобы они допустили ярого католика Бартоша Папроцкого к поминальным записям своего рода. Обращу еще ваше внимание: Папроцкий говорит о бегстве русского княжича в Чехию, а не в Моравию.

Так что вывод Королева относительно того, что «мы имеем дело с фантазиями сочинителя» (Королев 2016: 59), справедлив, но только частично. На мой взгляд, напрашивается вывод: в Моравии ходило неясное устное предание о том, что легендарный предок Жеротинов происходил с Руси и появился в середине X века. Грамотный геральдист Папроцкий, составляя свой перечень родов моравского дворянства, не мог пройти мимо этого предания, и в свой труд его включил. При этом вряд ли он мог иметь доступ к каким-то жеротиновским документам, даже если такие были. Так что Папроцкий конструировал родословную Жеротинов, использую, в том числе, свою фантазию, но при этом использовал русские летописи (через Кромера) и местное устное предание.

Понятно, что такой рассказ о легендарном предке никак не мог устроить амбициозного Карела Старшего Жеротина, главу рода на рубеже XVI-XVII веков.

Справка: Карел (Карл) Старший Жеротин. Родился в 1564 году. Глава семьи с 1598 года. Светский глава Общины богемских братьев (радикального протестантского течения) в Моравии и один из лидеров протестантской оппозиции в Чешском королевстве. В 1608 г. Карел (Карл) Старший Жеротин был избран моравскими сословиями на сейме земским гетманом маркграфства Моравия вместо католика Ладислав Берка из Дубы. Земской гетман – с XIII в. высшая должность в Моравии, второй человек после маркграфа (обязанности которого с конца XII в. выполнял чешский король или германский император, либо его сын). С 1311 г. это мог быть только моравский пан, имевший там поместья. Карел поддержал притязания эрцгерцога Австрии Матьяша (Матвея) Габсбурга на престол императора Священной Римской империи в обмен на признание тем религиозной свободы. Под давлением католической партии вынужден был покинуть должность в начале 1615 года, уступив пост Ладиславу IV Попелу из Лобковиц. Пытался в начале Тридцатилетней войны выступать посредником между чехами и императором. Был посажен под домашний арест в апреле 1619 г., после того, как армия Чехии, восставшей еще в 1618 г. против объявленного чешским королем ярого католика Фердинанда Штирийского Габсбурга (в 1619 г ставшего новым императором), заняла Моравию. После же поражения чехов при Белой Горе в ноябре 1620 г. был одним из немногих дворян-некатоликов, кому было позволено сохранить за собой земли. Организовал и профинансировал перенос «братской» типографии, библиотеки и школы в Польшу, в Лешно. В 1629 году распродал свои имения и отправился в Венгрию, затем Польшу. Вернулся в Моравию в 1633 году. Умер в Пршерове в 1636 году.

Потому морав и богемский брат Ян Коменский, вероятно, по заказу спонсировавшего его исторические изыскания Карела, пишет «De origine baronum a Zierotin» («Происхождение баронов из Жеротина»).

Справка: Ян Амос Коменский – моравский писатель-энциклопедист, педагог, религиозный и общественный деятель, епископ Общества богемских братьев. Родился в 1592 г. в Нивнице, Южная Моравия. Учился в латинской школе в Пршерове, которым владел Карел Старший Жеротин, а потом в Херборнской академии, в Гейдельбергском университете.  В 1614 году – учитель братской школы в том же Пршерове. В 1618–1621 годах в Фульнеке написал книгу «Моравские древности». Эмигрировал в Польшу в 1627 году, где больше занимался уже педагогикой, в которой и прославился.

Жеротиновская генеалогия Коменского российским историкам известна только потому, что в 1677 г. на нее ссылается Томаш Пешина из Чехорода в своем «Mars Moravicus».

Справка: Томаш Ян Пешина – чешский писатель-полемист, историк, католический священник. Родился в 1629 в г. Початки в крае Высочина, расположенном на границе Богемии и Моравии. Учился в Пражском университете. В 1654 был рукоположен в священники. В 1668 решением совета Священной Римской империи титулован пфальцграфом и советником императора. Умер в Праге в 1680 году.

Королев полагает, что произведение Коменского было написано «в 1618–1621 гг., когда он проживал в Моравии и состоял в числе приближенных Карла Старшего из Жеротина» (Королев 2016: 54). Только, вот, Пешина совершенно по-иному, чем сегодняшние исследователи, датирует «Происхождение баронов из Жеротина». На полях рукописи, где он указывает источники, моравский автор второй половины XVII в. пишет:

«Рукопись мессира Коменского о древностях Моравии, часть 2. Также о происхождении баронов из Жеротина в 1630 году» (Pessina 1677: 230).

Получается, что свой генеалогический труд Коменский написал уже в эмиграции в Польше для эмигранта же Карела Старшего. Что логично: Карел в эмиграции (где он появился в 1629 г.) – это снова не «соглашатель», а верный протестант и моравский националист. Самое время восстанавливать имидж. Тем более, Коменский в Польше преподавал в школе богемских братьев в Лешно, а школа, судя по всему, была создана на деньги именно Карела Жеротина. По крайней мере, есть сообщение, что именно он перевел в Лешно из своей крепости в Кралицих-над-Ославой типографию братства, а о том, что у него в Пршерове была школа, мы тоже знаем из биографии Коменского.

Как мы помним, в 1633 г., т.е. уже после выхода труда Коменского, Карел Старший возвращается в Пршеров. Наследников мужского рода у него не было. Были две дочери: Богунка и Елена. Имения Карела отошли его двоюродным братьям. Но, вот, относительно его книжных сокровищ и научных коллекций «Биографическая энциклопедия Австрийской империи», написанная Константином фон Вурцбахом в период с 1856 по 1891 год, утверждает, что они достались сыну Богунки от брака с Генрихом (Гинеком) Врбной (также последовательным протестантом, представителем семьи, давно связанной с Жеротинами, в т.ч. и брачными узами), крещённому Карлом в честь своего деда по материнской линии. В том числе, в архиве графов Врбна хранились долгое время и письма Коменского к Карлу Жеротину (https://de.wikisource.org/wiki/BLKÖ:Wrbna-Freudenthal,_Hynek_von_(Rector)), позже выкупленные Жеротинами.

Каким образом труды упертого еретика Коменского (напомню, что упоминаются и «Моравские древности») из архива упертых еретиков Врбна могли попасть в руки правоверного католического священника Пешины? – для меня вопрос.

Про предка Жеротинов Пешина пишет следующее:

«Quippe Moravi parricidium Boleslai detestati, desuverunt ab imperio Bohemico omnes; et ut proprium, sicut antea, domi haberent Principem, cuidam pricipibus Russiae, nomine Olgo, nepoti Jaropolci Kygoviensium ducis, (vel Olga, que erat Jori, patris Jaropolci uxor, fratri)».

В переводе:

«Испытывая отвращение вследствие братоубийства, совершенного Болеславом, Моравия совсем отделилась от Богемской империи и, чтобы, как и прежде, иметь собственного князя, единогласно предложили корону одному из русских князей по имени Олег, племянник Ярополка, киевского князя (или брату Ольги, которая была женой Игоря, отца Ярополка)» (Pessina 1677: 230).

Как видим, тут появилось имя безымянного у Папроцкого русича – Олег. Зато исчезло имя его отца. Беглец остается племянником Ярополка. Традиция Папроцкого, труд которого Пешина, по крайней мере, знает, т.к. указывает на полях в списке источников как раз по истории Олега (Pessina 1677: 233). Хотя высказывается и другая версия: он был братом Ольги. Вот, она, скорее всего, как раз от Коменского. Правда, сама Ольга почему-то становится матерью Ярополка.

Причем, Пешина относит действие к 939 году и причиной отделения моравов считает убийство чешским князем Болеславом Грозным своего брата Вацлава. Но это время Игоря, а не Ярополка. Так что, исходя из времени действия, этот Олег может быть именно что братом Ольги (но в дальнейшем Олег именуется родственником Игоря), но никак не племянником Ярополка.

По Пешине, в 947–949 годах (даты указаны на полях с ссылками на различные источники, а не только Коменского) Олег ведет упорную, но безуспешную борьбу с венграми, вторгшимися в Моравию. В этой борьбе он пользуется «свежими подкреплениями из Польши и Руси» (Pessina 1677: 231). И все же в 947 г. он теряет большую часть Моравии со столицей Велиградом. «Исключением стала лишь северная область, более гористая и лесистая, а потому труднодоступная, с несколькими замками на скалах» (Pessina 1677: 231).

На следующий год Олег пытается отбить Велиград, но «после трёх дней напрасных усилий, когда ни одна осадная хитрость не удалась», услышав о приближении большого венгерского войска, отступает (Pessina 1677: 232).

Борьба завершилась полным разгромом Олега в 949 г. трехдневной битве при Брюнне и захватом венграми всей Моравии. После этого, согласно информации Пешины, моравский правитель перебрался в Польшу к князю Земомыслу, где «вскоре, после болезни он скончался» (Pessina 1677: 233).

Замечу: вот, это утверждение вполне может и не относиться к взятым у Коменского. По-моему, создавать генеалогию, в которой предок рода умер на чужбине – не самый лучший вариант. Коменский же писал, когда Карел Старший был жив! А вот после его смерти Пешина вполне мог добавить это. При этом, что интересно, никого не волнует вопрос: как умерший в Польше человек мог стать прародителем чешского рода?

Как видим, имидж предка Жеротинов серьезно повышен по сравнению с трудом Папроцкого. Теперь он не рыцарь, а полноценный король Моравии, единодушно выбранный на трон моравской знатью.

При этом стоит отметить следующее.

1. Олег Моравский получает власть потому, что моравы восстают против жестокого чешского короля при поддержке германского императора. Но в 1608 г. Моравия, первым лицом в которой становится заказчик Коменского Карел Старший, получает независимость от Чехии при помощи германского (австрийского) герцога, который позже становится германским (Священной Римской империи) императором и под покровительством которого Моравия продолжает оставаться самостоятельной.

2. Олег Моравский правит относительно спокойно восемь лет, с 939 по 946 годы. Карел Старший находится у власти с 1608 по 1615 г., восемь лет.

3. Дальше Олегу приходится бороться три года бороться с внешним врагом. Но в итоге враг его изгоняет. Карел четыре года пытается доказать (иногда, небезуспешно) моравам, что не нужно поддерживать чехов, а стоит оставаться в союзе с Матьяшем Габсбургом. В итоге его арестовывают.

4. Олег уходит в эмиграцию в Польшу. Карел уходит в эмиграцию в Польшу.

Лично я не верю в такие совпадения. Очень похоже на то, что история Олега Моравского была во многом построена Коменским (и повторена Пешиной) по примеру истории самого заказчика. Такие примеры, на самом деле, мы знаем. Когда-то я показывал, что история первых Рюриковичей до взятия Киева слеплена была по кальке истории Владимира (Звягин 2019: 110-111).

Замечу, что Пешина пишет на полях: «MS Comeny cut. gui totum boc, quod de Olgo memorut, dicut fe babere ex Annal Setustib Russorum», то есть: «В рукописи Коменский сказал, что все, что он рассказал об Олеге, он взял из древних русских летописей» (Pessina 1677: 232).

Зададимся вопросом: что это за летописи такие? И где он их взял? Если родословная написана в Польше, это могли быть летописи, которыми пользовались Длугош, Кромер и Стрыйковский. Но в них-то, судя по всему, ничего такого не было, поскольку эти авторы, как мы знаем, подобной истории не отметили! Причем, в отличие от Длугоша или Кромера, интересовавшихся русской историей, скорее, как дополнением к польской, Стрыйковский «события польской истории излагает мимоходом среди русских и тем более среди литовских» (Рогов 1966: 36). Уж он-то, всячески пытавшийся при этом всех сравнивать и критиковать, такую «вкусную» историю не упустил бы!

Справка: Мачей (Матвей) Стрыйковский – польский историк, поэт, писатель и дипломат, католический священник. Родился в 1547 г. в городе Стрыков около Лодзи, в Мазовии. В 1569 году окончил Краковский университет. Долго служил в армии в Великом княжестве Литовском, где активно собирал всякие древности, знакомился с местными преданиями. Его первый труд – «Описание европейской Сарматии» (Sarmatiae Europaeae descriptio) у него был попросту украден его командиром Александром Гваньини и издан в 1578 г. под собственным именем. Авторские права Стрыйковскому пришлось восстанавливать через королевский суд, но и потом в Европе книга эта продолжала выходить под фамилией Гваньини. В 1582 г. в Кёнигсберге вышла «Хроника польская, литовская, жмойтская и всея Руси» («Kronika Polska, Litewska, Żmudzka i wszystkiej Rusi»). В ней использованы труды Длугоша, Меховского, Кромера, Герберштейна, какие-то русские летописи.

Так что ссылка Пешины (через Коменского) на некие русские летописи представляется совершенно недостоверной. Очевидно, в руках у Коменского ничего, кроме Папроцкого и жеротиновского родового предания, не было.

Стоит отметить, что на Коменском и Пешине попытки связать Жеротинов с Рюриковичами не остановились. «Калин из Мариенбурга в 1683 г. выпустил в Вене специальное сочинение об этом с опровержением слишком якобы принижающего род Жеротинов рассказа Пешины», – писал Флоровский (Флоровский 1973: 315). Речь идет о Доминике Калине фон Мариенберге и его сочинении «Доблесть льва» (Virtus Leonina). В нем Калин отнес предка Жеротинов к потомкам Изяслава Полоцкого, сделав того, между прочим, сыном византийской принцессы Анны (Calin 1683: 14–17).

Справка: Доминик Франц Калин фон Мариенберг – монах-иезуит из Линца. Родился около 1630 года. Специалист по генеалогии, придворный чиновник Баварского курфюрста, уполномоченный выдавать геральдические грамоты. Автор большого числа генеалогических сочинений. В 1683 г. издал в Вене сочинение «Доблесть льва» (Virtus Leonina), посвященное конкретно истории рода Жеротинов. В том же году умер.

В то же время, современник Пешины и Калина, известный чешский историк Богуслав Балбин, автор «Краткой истории чешских дел» (Epitome historica rerum Bohemicarum) и «Исторического разнообразия Богемского королевства» (Miscellanea historica regni Bohemiae), ни слова про Олега Моравского не пишет. Как и подавляющее большинство других историков того времени и региона.

Гипотеза Калина явно оказала влияние на Яна Стршедовского (кстати, трудом Балбина, как, предположим, Кромера или Герберштейна, пользовавшегося), который в 1710 г. изложил в «Sacra Moraviae Historia sive Vita SS. Cyrilli et Methudii» («Священная история Моравии, или Жизнеописание святых Кирилла и Мефодия») похожую на пешиновскую, но все же свою версию относительно Олега Моравского.

Справка: Ян-Иржи Стршедовский – моравский историк, священник. Родился 16 апреля 1679 г. в г. Брумов-Былнице, Моравия. Увы, больше ничего про него я не нашел.

Стршедовский пишет: «Ante annum 949 ex codem cum S. Wlodomiro Ruffianorum Ducum, & Regum fanguine Olgus, apud Moravos ultimus Regni fceptra tenuit», т.е. «До 949 года из того же рода, что и Святой Владимир, из крови князей и королей русских, Олег, последний из правителей у моравов, держал скипетр королевства» (Stredowsky 1710: 99). То есть, делает Олега Моравского не сыном Владимира, однако человеком из того же рода. Про Изяслава, как того, кто «дал начало нашим царским родам», он упоминает тут же (Stredowsky 1710: 99), но без привязки к Олегу.

Про появление Олега в Моравии автор рассказывает так:

«Eminebæ tum inter Moravia Optimates, cum natalium splendore clarus, tum rerum gerendarum magnitudine conspicuus Dux ille Holek feu Olgus, ex Principibus Russie ortus; qui nuper Jori Ducis Kigoviensis agnati sui veritus infidias, patrios deferenc Lares, has in oras commigravit: huic Moravi concordibus suffragiis Regnum detulerunt, cumque in veteri solio Regio Welehradii collocatum, Regem apellarunt».

Перевод:

«Среди моравских знатных людей выделялся тогда герцог Холек, или Олег, родом из русских князей, прославленный блеском своего происхождения и выдающийся величием своих деяний. Он недавно, опасаясь козней своего родственника, герцога Игоря Киевского, покинул родной дом и переселился в эти края. Моравы единодушным голосованием вручили ему королевство и, усадив на древний королевский трон в Велеграде, нарекли королем» (Stredowsky 1710: 501).

Причем, в качестве источников, Стршедовский ссылается внизу страницы на Пешину, повторяя полностью, при этом, его ссылку на «Моравские древности» и «Происхождение баронов из Жеротина» Коменского (Stredowsky 1710: 501, h). И все дальнейшие ссылки идут напрямую на Пешину.

То есть, этот автор категорически порывает с традицией Папроцкого, хотя его труд знает (Stredowsky 1710: 503, m). При этом уверен, что Олег Моравский был родственником Игоря, а никак не Ольги. Откуда некоторые современные исследователи берут, что Стршедовский считал беглеца сыном Олега Вещего (Королев 2016: 54), я так и не понял. Но это и не мудрено: подобных странных утверждений в работах современных авторов – множество.

Дальше у автора начала XVIII в. идет разнесенный по годам подробный рассказ о 40-х годах X в., в канву событий которого постоянно вплетается Олег Моравский.

Например, Стршедовский сообщает: «Anno 940. Olgus Moravorum Rex primordio regiminis, neminem præ Bohemia Ducem magis veritus, ea, quæ ad occurrendum omni obventuræ hostilitati idonea judicabat, magna exequebatur industria», или «В 940 году Олег, король моравов, в начале своего правления, опасаясь более всего богемского князя, с великим усердием занялся приготовлениями к любой возможной войне» (Stredowsky 1710: 501). Восстанавливает и укрепляет города, вводит в них гарнизоны. Демонстрирует, что будет хорошим правителем, потому что заранее готовится к обороне. Однако в тот год ничего не случается, поскольку чешский король ослаблен внутренними распрями, и ему не до Моравии.

Далее автор указывает, что Игорь помирился с Олегом после того, как потерпел поражение в Византии: «Et hac cæde Jorus admodum castigatus, superbos depofuit Spiritus: mitioraque discens, cum Olgo Moravorum Rege agnato suo, renovavit amicitiam: calu quo impetererur a Græcis, ut haberet unde speraret opem: vicissim ille Moravis contra hosles, si opus fuetit, pollicitus auxilium», или «После этой кровавой битвы Игорь, будучи сильно наказан, смирил свою гордыню и, научившись быть более кротким, возобновил дружбу со своим родственником, князем моравов Олегом. Он сделал это, чтобы получить помощь на греков, если бы ему пришлось столкнуться с ними, а взамен обещал моравам свою поддержку против их врагов, если возникнет такая необходимость» (Stredowsky 1710: 502-503).

Далее сообщено, что в 943 г. венгры решили напасть на Германию. Олег собрал войска, опасаясь, что это поход на него, вырубили лес для создания засек и разместили сильные гарнизоны на возможных путях вторжения. Но скоро узнал, что венгры пошли в Австрию и Каринтию, где и были разбиты (Stredowsky 1710: 502-503)  

Изложение стычек с венграми в 947–949 годах у Стршедовского, по сути, совпадает с Пешиной (на которого он и ссылается), хотя они иногда и расходятся в формулировках.

Но, вот, относительно дальнейшей судьбы «последнего короля Моравии» эти два автора расходятся категорически. Как помним, по Пешине, Олег умер от болезни в Польше вскоре после бегства туда. Стршедовский же утверждает, что умер князь на Руси в 967 г.:

«Anno 967. Olgus ultimus Moravorum Rex, pro illius differentia temporis, in Ruffia exul, curis as ætate fractus, vita ibidem defecit: que regnavit apud Moravios, fortuna fibi adverfante, facile annisdecem, donec Hungarorum armis male exceptus, in Poloniam primum, dein in Ruffiam, cum magno Nobilium, Sacerdotumque cœtu commigraffet», или «В 967 году Олег, последний король моравский, изгнанный в Русь из-за разногласий того времени, сломленный заботами и возрастом, скончался там же. Он правил у моравов, несмотря на неблагосклонность судьбы, десять лет, пока, будучи побежден венгерским оружием, не переселился с большим числом знати и священнослужителей сначала в Польшу, а затем в Русь» (Stredowsky 1710: 540).

Соответственно, у этого автора Олег в 950 г. пытается, уже из эмиграции, отвоевать свою землю, пока те венгерские силы, которые базировались в Моравии, ушли в поход на Штирию: «Король Олег, считая этот момент, когда силы венгров были раздроблены, весьма удобным для возвращения королевства, собрав войска из поляков и бежавших моравов, прорвался в северные пределы Моравии. С великими усилиями он пытался изгнать врага из замков и городов на территории нынешних Опавского и Карновицкого герцогств» (Stredowsky 1710: 516). Но венгры все же оставили гарнизоны, которые держался за стенами городов, а все попытки осады укреплений оказывались тщетными. Олег надеялся на подкрепления с Руси, но, тут «пришла весть о том, что князь Руси Игорь был предательски убит, и из-за возникших внутренних волнений не осталось никакой надежды на помощь» (Stredowsky 1710: 517). После чего Олег отступает назад в Польшу.

Отметим, что поляки и моравы упорно ставили смерть Игоря под 950 год. Насколько я понимаю, первым это опять же сделал Кромер: «Poft Jori mormet circa annum Chrifti 950, uxor eius Olga uidua principatum aliqua dui adminiftrauit», или «После смерти Игоря около 950 года нашей эры его жена Ольга, вдова, некоторое время управляла княжеством» (Cromer 1555: 49). Далее это подхватил Мацей Стрыйковский, который указал 6458 год от Сотворения Мира (Stryjkowsky 1846: 117).

Спросим себя: откуда мог взяться этот год у польских авторов? В качестве гипотезы: из русских летописей, в которых не было «пустых годов» (или, может быть, поляки просто не обращали на них внимание, особенно, если они были написаны на полях).

Тему использования русских летописей Кромером мы не рассматривали выше, потому что она увела бы нас сильно в сторону. Но про возможное отсутствие «пустых годов» все же говорили, когда обсуждали возможное возникновение 971 г. как года конфликта Святославичей. Теперь сделаем то же в случае смерти Игоря.

В ПВЛ мы имеем статью о смерти Игоря. В ней же – три мести Ольги. Далее – статья о четвертой мести. Потом – об устроении Ольгой земли. А далее… идут семь (!) пустых лет. И только после них – рассказ о поездке Ольги в Константинополь.

Этот рассказ датирован в ПВЛ 6463 годом (Никитин 2006: 85). У Герберштейна эта дата тоже фигурирует (Герберштейн 1986: 38). Для польских авторов, которые сплошь священники и для которых крещение – событие важнейшее, эта дата играет важную роль. У Кромера она не фигурирует напрямую (хотя о крещении он рассказывает), но вряд ли он ее не знал (Cromer 1555: 49).

А теперь предположим, что в руках у Кромера – русская летопись, вообще без годов. В ней он видит рассказ о крещении Ольги и знает (от Герберштейна), что это 6463 год. Дальше минусуем. Устроение земли – 6462 год. Четвертая месть – 6461-й. Возможно, что сватовство древлян воспринимается как еще одна статья, 6460-й. Тогда смерть Игоря получается 6459-й. А мы знаем, что Кромер вычитал 5509. Что получаем? Правильно, 950-й! Ну, если даже без натяжки относительно деления смерти Игоря и последующих событий, то будет 951-й. Так, кстати, у Кромера и написано «около 950-го». Так что, думаю, это может служить аргументом в пользу того, что у Кромера была-таки в руках и какая-то русская летопись. Причем, суда по тому, что у него Ольгу крестит Иоанн Цимисхий, летопись эта была семейства Лаврентьевской или НПЛ (в Ипатьевской – Константин сын Леона).

В 951году венгры, мстя за набег, вторгаются в Польшу, грабят ее и уходят назад в Моравию, потратив остальное время на укрепление ее северных границ (Stredowsky 1710: 517). Относительно же Олега Стржедовский говорит: «Что же касается Олега, который, как упоминается в других источниках, прожил до 967 года, то никто, насколько мне известно, не записал его деяний. Однако вероятно, что после этих событий он удалился в отцовские земли на Руси, и там, после смерти своего родича, помогал княгине Ольге, своей вдовствующей родственнице, успешно бороться против мятежников» (Stredowsky 1710: 517). Ссылается при этом автор (Stredowsky 1710: 517, e и f) на некого Христиана Хирсменцеля (относительно даты смерти) и на Матфея (Маттеуса) Претория (относительно помощи Олега Ольге). Про Хирсменцеля я ничего не нашел. Преторий – известный священника (сначала протестант, а потом католик), историка и этнографа из Пруссии. Но мы знаем только его работу по истории прусов, а у Стржедовского называется какой-то Orbis Gothici Concinnator.

При этом Стршедовский сообщает, что именно мораване добились успехов в крещении Руси, «поскольку владели славянским языком, совершенно необходимым для проповеди истинных догматов среди русов, чья речь была славянской», а Олег убедил креститься Ольгу. То есть, поездку в Константинополь она совершила под его влиянием (Stredowsky 1710: 523).

Зато Стршедовский никак не приписывает Олега к роду Жеротинов! Как видим, его Олег возвращается на Русь и умирает там.

Версию же, что Олег Моравский был сыном Вещего Олега, как я понимаю, выдвигает историк XVIII века Христиан Фризе в «Истории польской церкви».

Справка: Христиан Феофил фон Фризе – немецкий дипломат, историк и юрист. Родился в 1727 году. Из семьи дипломатов. Работал на дипломатических постах различных германских государств. Служил в качестве советника посольства короля Польши. Написал на немецком «Историю польской церкви», изданную в 1786 г. в Бреславле.

По его словам, князь Игорь был недоволен своим опекуном Олегом, «такъ какъ ему слишкомъ долго пришлось состоять подъ его опекой», а потому «выместилъ гневъ свой на сыне Олега» (Фризе 1895: 41). По мнению Фризе, «Игорь немедленно сталъ преследовать сына Олега, такъ какъ онъ боялся, чтобы народъ не избралъ его во имя великихъ заслугъ отца… Но Олегъ былъ слишкомъ уменъ и слишкомъ прозорливъ… и потому заблаговременно позаботился о безопасности, собравъ все свои сокровища, бежалъ с ними въ Моравию» (Фризе 1895: 41).

Далее Фризе следует Стршедовскому. При этом, рассказывая о примирении Игоря с Олегом, называет последнего «двоюроднымъ братомъ» Игоря (Фризе 1895: 42). Но, говоря о том, что Олег перебрался в Русь, называет Олега уже двоюродным братом Ольги (Фризе 1895: 44).

При этом «Ольга не только охотно приняла его в свое государство, но даже, желая отмстить за смерть мужа, вверила Олегу многочисленное войско, с которым он оказал ей большие услуги, усмирив всех неприятелей ее» (Фризе 1895: 43-44).

ВЫВОД

Какой же вывод, на мой взгляд, напрашивается из вышеизложенного?

1. Нельзя считать, что существовали какие-то древние летописи, рассказывающие о беженце из Руси Олеге Моравском. Максимум, что можно допустить: существование в конце XVI в. в Моравии родовых синодиков (а скорее – устного предания) о наличии у рода Жеротинов предка из Руси. Все остальное – вольные фантазии авторов XVI- XVIII вв.

2. В этом предании не называлось имя беглеца. Возможно, не было даже имени его отца. Зато сообщалось, что он бежал от преследований дяди.

3. Геральдист Папроцкий в конце XVI не мог пройти мимо этого предания, составляя список важнейших дворянских родов Моравии. Поскольку из трудов Кромера (а, возможно, и из русских летописей) он знал, что в 6480 г. на Руси была междоусобица Святославичей, он и отнес предка Жеротинов к этому времени. При этом отцом беглеца сделал Олега Святославича, поскольку остальные двое «замазались» в истории убийством братьев, т.е. были, получается, теми самыми жестокими дядями, из-за поступков которых предок Жеротинов не пожелал возвращаться на Русь..

4. Для Олега Древлянского, как территориального соседа Чехии (в состав которой входила в том момент и Моравия или, как минимум, ее северная часть), наличие в момент конфликта с братом малолетнего сына представляется более вероятным. При этом текст Папроцкого не исключает возможности, что беглец был как раз ребенком, поскольку про него ничего не говорится, кроме того, что он стал потом чешским «рыцарем». Так что есть определенная доля вероятности, что подобная версия соответствует действительности. Хотя, строить на ней какие-то выводы, видимо, не стоит.

5. Данный вариант не удовлетворял амбиции Карела Старшего Жертоина, претендовавшего в начале XVII на первенствующую роль в Моравии. Поэтому он заказал зависящему от него Коменскому переделку предания. Тому ничего не оставалось, кроме как сделать русского беглеца «последним моравским королем». Весьма вероятно, что какое-то предание о том, что Моравия на время возвращала себе независимость, существовало. В него удачно встраивалась версия о том, что моравы сами избрали себе в короли предка Жеротинов, как самого Карела избрали земским гетманом.

Видимо, нет причин отрицать данные Пешины: этот вариант родословной был написан в Польше в 1630 году. При этом Коменский, пользовавшийся «Зерцалом славного маркграфства Моравского» Папроцкого, решил, что Олег – это имя не отца беглеца, а его самого. Но не будучи знатоком русских летописей, он не знал, к кому его приписать. Так появилась странная гипотеза о родстве Олега Моравского с Ольгой (по созвучию имен), которую Коменский связал с Ярополком, как его, Ярополка, мать. Таким образом автор не сильно отрывался от версии своего предшественника, все еще связывая Олега Моравского с Ярополком.

6. Томаш Пешина, будучи, больше, историком, обратил внимание на расхождение во времени. Для правления Олега Моравского оставались 939–949 годы. Поэтому он оторвал, на самом деле, Олега Моравского от Ярополка, и даже изобразил его родственником Игоря, а не Ольги, хотя Коменского в начале и процитировал. И расписал историю его последней войны с венграми. Но генеалогия Жератинов его не сильно волновала, а потому он даже не обратил внимание, что его Олег умер в Польше.

7. Ян Стржедовский, интересующийся совсем не генеалогией, а церковной историей, не видел оснований считать Олега Моравского кем-нибудь еще, кроме родственника Игоря, Рюриковичем. С версией относительно Олега Святославича он покончил окончательно. Но, так как его уже совсем не интересовала генеалогия Жеротинов, а с другой стороны, он хотел придать моравам больший вес в христианизации соседей, он отправил Олега, после окончательного поражения от венгров, назад на Русь и заставил ее христианизировать.

8. Наконец, Фризе в XVIII в. закончил превращение неизвестного русского беглеца в двоюродного брата сразу и Игоря, и Ольги. При этом сына Вещего Олега, Олега Олеговича.

Думаю, считать наиболее достоверным самый поздний из письменных памятников и основывать на нем свои построения, было бы слишком смело. Такие попытки служат, говоря словами Королева, «демонстрацией того, как далеко можно зайти (причем обставив свое движение вполне надежными вешками-фактами), если изначально встать на неверный путь».

ЛИТЕРАТУРА

Герберштейн 1986 – Сигизмунд Герберштейн Записки о московитских делах // Россия XV-XVII вв. глазами иностранцев. – Л.: Лениздат, 1986. – С. 31–150

Древняя Русь4 2010 – Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010.  – 512 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Карпов 2004 – Карпов А. Ю. Владимир Святой. – М., Молодая гвардия, 2004. – 454 с.

Карпов 2009 – Карпов А. Ю. Княгиня Ольга. – М., Молодая гвардия, 2009. – 376 с.

Королев 2002 – Королев А. С. Загадки первых русских князей. – М.: Вече, 2002. – 480 с.

Королев 2016 – Королев А. С. Об одном оригинальном сюжете из начальной русской истории в сочинениях западнославянских авторов XVI–XVIII вв. // ЛОКУС: люди, общество, культуры, смыслы, №3, 2016. – М.: Московский педагогический государственный университет, 2016. – С. 53–65.

Королев 2021 – Королев А. С.  К вопросу об участии морован в христианизации Руси во времена княгини Ольги // Палеоросия. Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях, Выпуск № 2 (14), 2021. – СПб.: Издательство СПбДА, 2021. – С. 6–36.

Кузьмин 1988 – Кузьмин А. Г. Падение Перуна. – М.: Молодая гвардия, 1988. – 240 с.

Назаренко 2001 – Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX-XII вв. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 784 с.

Рогов 1966 – Рогов А. И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения. – М.: Наука, 1966. – 310 с.

Рогов 1973 – Рогов А. И. Россия в польских исторических и географических сочинениях XVII в. // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. VII Международный съезд славистов. Варшава, август 1973 г. Доклады советской делегации. – М., 1973. – С. 250–266.

Флоровский 1973 – Флоровский А.В. Русское летописание и Я.А. Коменский: [Начальная история Моравии и генеалогия рода Жеротина в недошедшем до нас трактате Я.А. Коменского] // Летописи и хроники. М., 1974. – С. 312–316.

Фризе 1895 – Фризе Х. Ф. фон. История польской церкви от начала христианства в Польше до нашего времени. – Т. I. – Варшава, 1895.

Цветков 2004 – Цветков С. Э. Русская история: Книга вторая. – М.: Центрполиграф, 2004. – 492 с.

Щавелева 2004 – Щавелева Н. И. Древняя Русь в «Польской истории Яна Длугоша (книги I–VI): Текст, перевод, комментарий. – М.: Памятники исторической мысли, 2004. – 495 с.

Calin 1683 – Dominicus Franciscus Calin de Marienberg Virtus Leonina – Viennæ, 1683

Cromer 1555 – Martin Cromer De origine et rebus gestis Polonorum libri XXX. – Basileæ, 1555.

Paprocký 1593 – Bartholoměge Paprocké z Glogol a Paprocké Woly. Zrdcadlo slavného Margkrabstvíj Moravského. – Olomouc, 1593.

Paprocký 1599 – Bartosz Paprocki. Ogrod krolewsky. – Pragæ, 1599.

Pessina 1677 – Thoma Joanne Pessina de Czechorod. Mars Moravicus. – Pragæ, 1677.

Stredowsky 1710 – Joanne Georgio Stredowsky. Sacrae Moraviae historia sive vita ss. Cyrili et Methudii. – Solisbaci, 1710.

Stryjkowsky 1846 – Maciey Stryjkowsky Kronica polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi. – Warszava, 1846.

В работе предлагается и обосновывается оригинальная версия истории создания данного произведения. Автор считает, что произведение формировалось в два этапа. На первом, в 997 г., была написана Похвала князю Владимиру. На втором, в 1027 г. – Память благоверному князю Владимиру. Наконец, в период с 1043 по 1050 г., монах Иаков свел их в Память и похвалу, дополнив некоторыми, вычисленными им, датами и рассуждениями, а также написав дополнение о Борисе и Глебе. То, что мы имеем сегодня – это только первая часть труда Иакова.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: «Память и похвала», Иаков Мних, князь Владимир, крещение Руси, летописание

ВВЕДЕНИЕ

Среди всех, дошедших до нас, русских текстов, связанных с историей правления князя Владимира, наибольший интерес представляет, пожалуй, «Память и похвала князю Русскому Владимиру, как крестился Владимир, и как детей своих крестил, и всю землю Русскую от края до края, и как крестилась бабка Владимирова Ольга» (Память и похвала) монаха Иакова. Традиционно автора, почему-то, именуют Иаковом Мнихом, с прописной буквой в начале второго слова. Хотя совершенно очевидно, что «мних» – это просто указание на его «социальное положение» – монах, – и оснований выделять это слово большой буквой нет. Это не прозвище автора!

Интерес к этому произведению обусловлен тем, что оно, возможно, сохранило в своем составе самые старые исторические сведения о крестителе Руси и событиях, связанных со временем его правления от начала вплоть до дарования десятины церкви. Причем, указанная в нем последовательность, а тем более, датировка событий, во многом расходится с датировкой летописных сводов.

Сравнение дат по Памяти и похвале и летописи

Промежуток дат для Памяти и похвалы дан, исходя из относительных датировок в тексте повести и даты взятия Киева, приводимой в ней – 11 июня 6486 года. Поскольку счет времени явно идет т.н. «царскими годами» (12 месяцев от какого-то знакового события), то указан промежуток, приходящийся частично на два года.

В своей книге «Занимательные истории времен князя Владимира» (Звягин 2019: 112–125) я показал, что они не совсем верны, поскольку не верна сама дата взятия Киева. Понятно, что содержание статьи позволяет этот промежуток еще и сократить. Но сейчас нам важнее то, что расстыковка между произведением Иакова и летописями видна невооруженным глазом. При этом внимательный анализ показывает, что они оказываются гораздо достовернее, чем проставленные в летописях. Об этом говорил еще А. А. Шахматов: «Итак, четыре даты исследуемой летописи – 6486, 6495, 6497 и 6503 гг. – заслуживают или предпочтения перед соответствующими датами Начального свода и ПВЛ, или находят себе подтверждение в других древних памятниках» (Шахматов 2002: 38).

Так что данное произведение заслуживает более пристального к себе внимания.

ИСТОРИЯ ВОПРОСА

В 1849 г. митрополит Макарий (Булгаков) опубликовал в журнале «Христианские чтения» текст Памяти и похвалы по двум спискам. Он же предложил выделить три редакции памятника: Полную, Среднюю и Краткую. Средняя отличалась отсутствием т.н. Похвалы княгине Ольге. Краткая содержала только часть памятника после Похвалы Ольге (Милютенко 2008: 151). Макарий же (и фактически одновременно с ним – М. П. Погодин) высказал мнение, что Иаков – это тот самый Иаков, которого Феодосий хотел поставить после себя игуменом Печерского монастыря (Бугославский 1925: 106–109).

П. Г. Бутков в 1852 г. сдвинул написание Памяти и похвалы в XII век (Бугославский 1925: 110–112).

В 1888 г. А. И. Соболевский ввел понятие Древнего жития для определения того, что Макарий назвал Краткой редакцией (Соболевский 1888: 7). Текст Древнего жития он опубликовал по Торжественнику XVI в. (Соболевский 1888: 15–17), а Память и похвалу (Полная редакция по Макарию) – по июльскому тому Великих Четиих Миней того же века (Соболевский 1888: 17–24).

При этом он полагал, что Древнее житие было написано ранее Памяти и похвалы, и только вошло в ее состав (Соболевский 1888: 8). Написание Древнего жития он датировал к. XII – н. XIII в., связывая это с признанием Владимира святым (Соболевский 1888: 7). Написание самой же Памяти и похвалы относил ко времени «не позже XIV в.» (Соболевский 1888: 8). При этом Соболевский категорически отрицает возможность связи Иакова с Анонимным сказанием о Борисе и Глебе: «Изложение крайне слабой в литературном отношении «Памяти» не имеет сходства с изложением довольно складно и красиво написанного повествования о Борисе и Глебе» (Соболевский 1888: 8).

Н. К. Никольский в «Материалах для повременного списка русских писателей и их сочинений (X-XI в.)», вышедших в 1906 г., указал, что Древнее житие Соболевского – лишь сокращение третьей части Пространной редакции и было внесено в Память и похвалу позже переписчиком. То есть, был некий первоначальный текст Древнего жития, однако до нас он не дошел. А то, что дошло (Краткая редакция Макария) – это уже извлечение из Памяти и похвалы (Бугославский 1925: 120; 129). Память и похвалу исследователь относит к широкому диапазону к XII – н. XIV в., а древнейшую ее часть – к к. XI – н. XII века (Бугославский 1925: 121).

А. А. Шахматов доказывал, что две части Памяти и похвалы – до и после Похвалы Ольге, – являются одним произведением. Но при этом полагал, что в произведении слиты два различных памятника, куски которых распределены автором Памяти и похвалы по различным местам текста.  (Шахматов 2002: 33–36). «Таким образом мы в общем приходим к следующему выводу: существовали два вида Памяти и похвалы монаха иакова: один бролее древний, в составе которого читались летописные заметки; другой более новый: в состав его вместо летописных заметок введены заимствования из житийных произведений, построенных на Корсуньской легенде. Позднейший редактор слил оба вида Памяти и похвалы в одно целое, но летописные заметки, которые нельзя было соединить с текстом, взятым из житийных произведений, он перенес в конец сводного памятника» (Шахматов 2002: 36).

Относительно же времени написания собственно Памяти и похвалы исследователь высказывался осторожно: « …никаких данных о времени составления Памяти и похвалы мы не имеем» (Шахматов 2002: 40). То же касается и авторства: «Открытым оставляю вопрос о том, можно ли отождествить автора Памяти и похв. (старшего вида этого сочинения), Иакова мниха, с Иаковом мнихом, упоминаемом в Начальном своде и Повести временных лет под 1074 годом» (Шахматов 2002: 40, 2).

С. А. Бугославский в 1925 г. публикует свое исследование истории текста, а точнее его списков, дошедших до нас. Относительно же «”до-исторической” жизни  памятника», он предлагает «догадки, могущие вызвать в противовес им нечто более приемлемое» (Бугославский 1925: 126).  

«Догадки» эти сводятся в итоге к тому, что исследователь выделяет в Памяти и похвале следы работы «пяти лиц: 1. неизвестного Иакова мниха, написавшего Память и похвалу, может быть, в глубокой древности; 2. автора проложной Похвалы княгине Ольге; 3. редактора, дописавшего к последней тираду о гробнице св. Ольги и о чуде; 4. автора III части, так называемого «древнего жития»; 5. и наконец компилятора, объединившего все памятники в XIII в. по случаю официальной канонизации равноапостольного князя». При этом «вопрос о хронологии составных частей компиляции при наших данных не может быть решен» (Бугославский 1925: 140-141).

Другие исследования, в основе своей, укладывались и укладываются в рамки одной их указанных гипотез с небольшими вариациями.

Так Н. И. Милютенко в капитальной монографии «Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси» пишет, что «Иаков писал позже Илариона, но до конца 1080-х гг., когда Корсунская легенда была канонизирована летописцем» (Милютенко 2008: 92). При этом она признает наличие в произведении фрагментов, «которые непосредственно заимствованы из его общего с Древнейшим сводом источника» (Милютенко 2008: 93). Этим общим источником исследователь считает частью «энкономия, посвященного Владимиру», жизнеописание в котором заканчивалось 995 годом (Милютенко 2008: 80). Причем, энкономия прижизненного и написанного по случаю освещения Десятинной церкви (Милютенко 2008: 80).

НАЧИНАЕМ ЧИТАТЬ

Мы не будем отвлекаться на дискуссию о том, кто был автором Памяти и похвалы. Займемся только вопросами членения произведения и времени написания тех или иных частей. При этом Похвалу Ольге, вставной характер которой, вроде, не повергается сомнениям, оставим в стороне.

Шахматов писал про предполагаемые два варианта текста, сведенных в Память и похвалу: «Различить в настоящее время, что именно в сводном тексте восходит к одному и что к другому источнику, представляется делом весьма сложным» (Шахматов 2002: 34).

Попробуем, однако, внимательнее присмотреться к тексту произведения. Для облегчения восприятия, даю его в переводе на современный русский.

Память и похвала князю Русскому Владимиру, как крестился Владимир, и как детей своих крестил, и всю землю Русскую от края до края, и как крестилась бабка Владимирова Ольга. Написано Иаковом монахом.

Отче, благослови!

Павел, святой апостол, церковный учитель и светило всего мира, посылая к Тимофею писание, говорил: «Чадо Тимофей, то, что слышал от меня при многих свидетелях, передай верным людям, которые будут способны и других научить». И блаженный апостол Лука евангелист к Феофилу писал, говори: «Так как многие начали повествовать о известных событиях, случившихся с нами, захотелось и мне описать тебе, достопочтенный Феофил, исследовав все сначала и по порядку, чтобы уяснил ты, как начал Иисус творить и учить». Для того же Феофила написал Деяния апостольские и Евангелие святой апостол Лука, а после жития и мучения многих святых начали описывать.

Так и я, ничтожный монах Иаков, слышавший от многих о благоверном князе всей Русской земли сыне Святослава Владимире, и собрав из многого немногое, написал о добродетелях его, а также о двух сыновьях его, святых славных мучениках Борисе и Глебе.

И написал, как благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева, и как, «желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог – и возжаждал князь святого крещения.

«Как жаждет олень водного источника», так возжаждал благоверный князь Владимир святого крещения, и исполнил Бог желание его. Ибо пишется: «Волю боящихся его исполнит, и молитву их услышит, и спасет их». И сам Господь сказал: «Просите и получите, ищите и найдете, стучите и откроется вам. Всякий просящий получит, ищущий найдет, стучащему откроется». И еще сказал: «Кто уверует и крестится, тот спасен будет, а кто не уверует и не крестится, тот осужден будет».

Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение, и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей стал подражать, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем.

И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью своею и щедротами. И Бог Отец, и Сын, и Святой Дух в Троице славимый, «проникающий в сердце и существо» Бог праведный, все предвидящий, просветил сердце князю Русской земли Владимиру, чтобы принял он святое крещение.

Крестился сам князь Владимир, и детей своих, и весь дом свой святым крещением просветил, и освободил каждую душу, и мужского пола, и женского, крещением святым. И возвеселился, как Давид, и возрадовался Богу князь Владимир, и «веселился, и Господу радовался», как святой пророк дивный Аввакум, Богу Спасу своему. О, блаженное время и день добрый, исполненный всякого блага, в который крестился Владимир князь и назван был в святом крещении Василий! И дар Божий осенил его, и благодать Святого Духа осветила сердце его, и научился по заповеди Божьей поступать, и жить добродетельно по-божьи, и веру соблюдал твердо и непоколебимо. Он крестил всю Русскую землю из конца в конец – и отверг нечестивое наваждение, и языческих богов, а вернее бесов, Перуна и Хорса, и других многих попрал, и сокрушил идолов. И церковь построил каменную во имя пресвятой Богородицы, прибежище и спасение душам верным, и десятину ей дал, чтобы о попах заботиться, и о сиротах, и о вдовицах, и о нищих. И потом всю землю Русскую и города все украсил святыми церквами. И отверг весь дьявольский обман, и пришел от тьмы дьявольской на свет с детьми своими, пришел к Богу, крещение приняв, и всю землю Русскую вырвал из пасти дьявола и к Богу привел, и к свету истинному. Ведь сказал Господь устами пророка: «Отводящий от нечестия нечестивого, ты – как уста мои». И был князь Владимир как уста Божий и людей от обмана дьявольского к Богу привел. О, сколько радости и веселия было на земле! Ангелы возрадовались и архангелы, и души святых воспряли. Сам Господь сказал: «Какая радость бывает на небесах, если хоть один грешник раскается». Бесчисленны души, приведенные к Богу святым крещением по всей земле Русской, исполнено дело, похвалы всякой достойное и радости духовной полное.

О блаженный и трижды блаженный князь Владимир, благоверный, и христолюбивый, и гостеприимный, велика награда твоя от Бога! То же блаженный Давид говорил: «Блажен человек, которого ты наставишь, Господи, и закону твоему научишь его, и сохранишь его в горькие дни». Блаженный князь Владимир, отказавшись от службы дьяволу, пришел к Христу Богу, своему Владыке, и людей своих привел, и научил их Богу служить. Ибо сам Господь сказал: «Тот, кто совершит и научит, тот великим назван будет в царстве небесном». А ты, блаженный князь Владимир, был апостолом в князьях, всю землю Русскую приведя к Богу святым крещением, научил людей своих поклоняться Богу и славить и петь Отца, и Сына, и Святого Духа. И все люди Русской земли через тебя познали Бога, божественный князь Владимир. Возрадовались ангельские чины, агнцы славные, теперь радуются верные, и воспели, и восхвалили! Как дети еврейские с ветвями встретили Христа, возглашая: «Осанна Христу Богу, победителю смерти!», так и новоизбранные люди Русской земли восхвалили Владыку Христа с Отцом и Святым Духом. И к Богу святым крещением приблизившись, и дьявола отвергнув, и службы его поругав, и бесов оплевав, истинного Бога познали, творца и создателя всего сущего. И поют во всякий день и час своей жизни песнь чудную, хвалу архангельскую: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человецех благоволение!» И ты, блаженный князь Владимир, подобно Константину Великому, дело совершил, как он, верой великой и любовию к Богу подвигнут был. Утвердил Константин всю вселенную любовью и верою, и святым крещением просветил весь мир, и закон Божий по всей вселенной заповедал. И разрушил храмы идольские с ложно возвеличенными богами, а церкви святые по всей вселенной поставил во славу Бога, в Троице славимого, Отца, и Сына, и Святого Духа, и крест обрел, всего мира спасение. С блаженной и богомудрой матерью своей святой Еленой и с детьми многими привел к Богу святым крещением людей бесчисленное множество. И жертвенники бесовские истребил, и храмы идольские разрушил, и украсил церквами и города, и всю вселенную, и повелел пением и молитвами в церквах память святым совершать и праздники праздновать во славу и хвалу Богу. То же блаженный князь Владимир и бабка его Ольга совершили.

Блаженный князь Владимир, внук Ольгин, крестившись сам, и детей своих, и всю землю Русскую крестил из конца в конец. Храмы и жертвенники идольские всюду раскопал и посек, и идолов сокрушил, города и всю землю Русскую церквами украсил, и память святым в церквах совершал пением и молитвами, и праздновал светло праздники Господни. Три стола накрывал: первый митрополиту с епископами и монахами, и с попами; второй нищим и убогим; третий себе, и боярам, и мужам всем своим. Подражал царям святым блаженный князь Владимир, пророку Давиду, царю Иезекии, и трижды блаженному Иосии, и великому Константину, которые избрали и предпочли закон Божий всего превыше, и послужили Богу всем сердцем, и получили милость Божию, и наследовали рай, и приняли царство небесное, и почили со всеми святыми, угодившими Богу. Подобен же им блаженный князь Владимир, послуживший Богу всем сердцем и всей душой. Не станем удивляться, возлюбленные, что чудес он не творит после смерти, потому что многие святые праведные не сотворили чудес, но святы они. Как сказано об этом где-то у святого Иоанна Златоуста: «Как узнаем и понимаем человека святого, по чудесам или по делам?» И сказал: «По делам узнаем, а не по чудесам, потому что и волхвы много чудес сотворили бесовским наваждением». И были святые апостолы и были лжеапостолы, и были святые пророки и были лжепророки, слуги дьявола, и еще чудо — сам сатана превращается в светлого ангела. По делам узнаем святого, как апостол сказал: «Плод духовный – любовь, радость, терпение, благоверие, благость, кротость и воздержание. На таковых нет закона». Блаженный князь Владимир, возлюбя всем сердцем и всей душой Бога, заповеди его познал и соблюдал. И все страны боялись его и дары ему приносили. И возвеселился, и возрадовался Богу и святому крещению, и благодарил, и славил Бога за все то князь Владимир. И так в радости со смирением в сердце говорил: «Господи Владыка благой, помянул ты меня и привел на свет, и познал я тебя, творца всего сущего. Слава тебе, Боже всех, Отец Господа нашего Иисуса Христа! Слава тебе с Сыном и Святым Духом за то, что меня помиловал. Во тьме я был, дьяволу служа и бесам, но ты меня святым крещением просветил. Как зверь был, в язычестве много зла творил и жил, как скотина, но ты меня благодатью своей укротил и научил. Слава тебе, Боже, в Троице славимый, Отец, и Сын, и Дух Святой! Троица Святая, помилуй меня, наставь на путь истинный и научи меня исполнять волю твою, так как ты – Бог мой!»

Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Если немощные и старые не могли дойти до княжеского двора и взять необходимое, то блаженный князь Владимир к ним домой посылал и все, что нужно, давал. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил.

Когда князь Владимир добрые дела совершал, то Божья благодать освещала сердце его и рука Господня помогала ему, и побеждал всех врагов своих, и боялись его все. На кого шел, одолевал: радимичей победил и дань на них положил, вятичей победил и дань на них положил, ятвягов взял, и серебряных болгар победил; и хазар, пойдя на них, победил и дань на них положил.

Замыслив поход на город греческий Корсунь, так молился князь Владимир Богу: «Господи Боже, Владыка всех, одного у тебя прошу: дай мне город, чтобы взял и привел людей христиан и попов на всю землю, и пусть учат людей закону христианскому». И услышал Бог молитву его, и взял он город Корсунь, и сосуды церковные, и иконы, и мощи священномученика Климента и других святых.

И в те дни были два царя в Цареграде: Константин и Василий. И послал к ним Владимир, прося у них сестру себе в жены – да укрепится он еще больше в законе христианском. И дали они ему сестру свою, и дары многие прислали ему, и мощи святых дали ему.

И так добродетельно прожил благоверный князь Владимир, и окончил жизнь свою в правоверной вере о Христе Иисусе Господе нашем, как и благоверная Ольга. Она прежде него, пойдя в Царьград, приняла святое крещение, и много сделав добра в этой жизни пред Богом, кончила жизнь свою в истинной вере, и почила с миром, в руки Божий душу предав.

И когда была война с печенегами, еще был жив Владимир князь, но болен, и от этой болезни предал душу свою в руки Божий.

Молитва святого князя Владимира. Владимир князь, отходя от света сего, так молился, говоря: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня, – и познал я тебя, Боже всех, святой творец всего сущего, Отец Господа нашего Иисуса Христа, слава тебе с Сыном и Святым Духом! Владыка Боже, не помяни моего зла, не знал я тебя в язычестве, теперь же знаю тебя и ведаю. Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!» И так Богу молясь, предал душу свою с миром ангелам Господним и умер. «Праведных души в руках Божьих», «и награда им от Господа, и воздаяние им от Вышнего, и примут они венец красоты из руки Господней».

После святого крещения прожил блаженный князь Владимир двадцать восемь лет. На другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял, на четвертый год церковь каменную святой Богородицы заложил, а на пятый год Переяславль заложил, в девятый год десятину блаженный христолюбивый князь Владимир дал церкви святой Богородицы из достояния своего. Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небесах милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в царстве небесном.

И Бог помог ему, и сел в Киеве на месте отца своего Святослава и деда своего Игоря. А Святослава князя печенеги убили, а Ярополк сел в Киеве на месте отца своего Святослава. И когда Олег шел с воинами у Овруча города, обломился мост с воинами, и задавили Олега во рву, а Ярополка убили в Киеве люди Владимира. И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год после смерти отца своего Святослава, 11 июня, в год 6486. Крестился князь Владимир в десятый год после убийства брата своего Ярополка.

Каялся и оплакивал блаженный князь Владимир все то, что совершил в язычестве, не зная Бога. Познав же Бога истинного, творца неба и земли, покаявшись во всем и отвергнув бесов и дьявола и служение ему, послужил Богу добрыми своими делами и милосердием. Преставился с миром 15 июля 6523 года о Христе Иисусе Господе нашем (Память 1997: 316–327).

Даже самый поверхностный анализ показывает, что на протяжении одних кусков текста Владимир именуется просто князем, а на протяжении других – блаженным (или, в двух случаях, благоверным) князем. Что интересно: исследователи не раз отмечали эту особенность. Например, Милютенко пишет: «Далее Иаков обращается к князю исключительно как к «блаженному»… Я. Н. Щапов в справочной статье о “Памяти и похвале” считает первую часть собственно похвалой, а вторую, от слов “О блаженный” до начала обоснования святости, несмотря на отсутствие чудес, “риторическим обращением к Владимиру”» (Милютенко 2008: 83). Но дальше, почему-то, дело не идет.

Для начала, не делая никаких выводов, просто поделим Память и похвалу на две части в соответствии с этим признаком.

ЧАСТЬ «КНЯЗЬ»

Благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева. «Желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог – и возжаждал князь святого крещения.

Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение, и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей стал подражать, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем.

И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью своею и щедротами. И Бог Отец, и Сын, и Святой Дух в Троице славимый, «проникающий в сердце и существо» Бог праведный, все предвидящий, просветил сердце князю Русской земли Владимиру, чтобы принял он святое крещение.

Крестился сам князь Владимир, и детей своих, и весь дом свой святым крещением просветил, и освободил каждую душу, и мужского пола, и женского, крещением святым. И возвеселился, как Давид, и возрадовался Богу князь Владимир, и «веселился, и Господу радовался», как святой пророк дивный Аввакум, Богу Спасу своему. О, блаженное время и день добрый, исполненный всякого блага, в который крестился Владимир князь и назван был в святом крещении Василий! И дар Божий осенил его, и благодать Святого Духа осветила сердце его, и научился по заповеди Божьей поступать, и жить добродетельно по-божьи, и веру соблюдал твердо и непоколебимо.

Он крестил всю Русскую землю из конца в конец – и отверг нечестивое наваждение, и языческих богов, а вернее бесов, Перуна и Хорса, и других многих попрал, и сокрушил идолов. И церковь построил каменную во имя пресвятой Богородицы, прибежище и спасение душам верным, и десятину ей дал, чтобы о попах заботиться, и о сиротах, и о вдовицах, и о нищих. И потом всю землю Русскую и города все украсил святыми церквами.

И отверг весь дьявольский обман, и пришел от тьмы дьявольской на свет с детьми своими, пришел к Богу, крещение приняв, и всю землю Русскую вырвал из пасти дьявола и к Богу привел, и к свету истинному. Ведь сказал Господь устами пророка: «Отводящий от нечестия нечестивого, ты – как уста мои». И был князь Владимир как уста Божий и людей от обмана дьявольского к Богу привел. О, сколько радости и веселия было на земле! Ангелы возрадовались и архангелы, и души святых воспряли. Сам Господь сказал: «Какая радость бывает на небесах, если хоть один грешник раскается». Бесчисленны души, приведенные к Богу святым крещением по всей земле Русской, исполнено дело, похвалы всякой достойное и радости духовной полное.

Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил.

Когда князь Владимир добрые дела совершал, то Божья благодать освещала сердце его и рука Господня помогала ему, и побеждал всех врагов своих, и боялись его все. На кого шел, одолевал: радимичей победил и дань на них положил, вятичей победил и дань на них положил, ятвягов взял, и серебряных болгар победил; и хазар, пойдя на них, победил и дань на них положил.

Замыслив поход на город греческий Корсунь, так молился князь Владимир Богу: «Господи Боже, Владыка всех, одного у тебя прошу: дай мне город, чтобы взял и привел людей христиан и попов на всю землю, и пусть учат людей закону христианскому». И услышал Бог молитву его, и взял он город Корсунь, и сосуды церковные, и иконы, и мощи священномученика Климента и других святых. И в те дни были два царя в Цареграде: Константин и Василий. И послал к ним Владимир, прося у них сестру себе в жены – да укрепится он еще больше в законе христианском. И дали они ему сестру свою, и дары многие прислали ему, и мощи святых дали ему.

И когда была война с печенегами, еще был жив Владимир князь, но болен, и от этой болезни предал душу свою в руки Божий.

Молитва святого князя Владимира. Владимир князь, отходя от света сего, так молился, говоря: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня, – и познал я тебя, Боже всех, святой творец всего сущего, Отец Господа нашего Иисусз Христа, слава тебе с Сыном и Святым Духом! Владыка Боже, не помяни моего зла, не знал я тебя в язычестве, теперь же знаю тебя и ведаю. Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!»

И так Богу молясь, предал душу свою с миром ангелам Господним и умер. «Праведных души в руках Божьих», «и награда им от Господа, и воздаяние им от Вышнего, и примут они венец красоты из руки Господней».

И Бог помог ему, и сел в Киеве на месте отца своего Святослава и деда своего Игоря. А Святослава князя печенеги убили, а Ярополк сел в Киеве на месте отца своего Святослава. И когда Олег шел с воинами у Овруча города, обломился мост с воинами, и задавили Олега во рву, а Ярополка убили в Киеве люди Владимира. И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год после смерти отца своего Святослава, 11 июня, в год 6486. Крестился князь Владимир в десятый год после убийства брата своего Ярополка.

ЧАСТЬ «БЛАЖЕННЫЙ»

Павел, святой апостол, церковный учитель и светило всего мира, посылая к Тимофею писание, говорил: «Чадо Тимофей, то, что слышал от меня при многих свидетелях, передай верным людям, которые будут способны и других научить». И блаженный апостол Лука евангелист к Феофилу писал, говори: «Так как многие начали повествовать о известных событиях, случившихся с нами, захотелось и мне описать тебе, достопочтенный Феофил, исследовав все сначала и по порядку, чтобы уяснил ты, как начал Иисус творить и учить». Для того же Феофила написал Деяния апостольские и Евангелие святой апостол Лука, а после жития и мучения многих святых начали описывать.

Так и я, ничтожный монах Иаков, слышавший от многих о благоверном князе всей Русской земли сыне Святослава Владимире, и собрав из многого немногое, написал о добродетелях его, а также о двух сыновьях его, святых славных мучениках Борисе и Глебе.

«Как жаждет олень водного источника», так возжаждал благоверный князь Владимир святого крещения, и исполнил Бог желание его. Ибо пишется: «Волю боящихся его исполнит, и молитву их услышит, и спасет их». И сам Господь сказал: «Просите и получите, ищите и найдете, стучите и откроется вам. Всякий просящий получит, ищущий найдет, стучащему откроется». И еще сказал: «Кто уверует и крестится, тот спасен будет, а кто не уверует и не крестится, тот осужден будет».

О блаженный и трижды блаженный князь Владимир, благоверный, и христолюбивый, и гостеприимный, велика награда твоя от Бога! То же блаженный Давид говорил: «Блажен человек, которого ты наставишь, Господи, и закону твоему научишь его, и сохранишь его в горькие дни». Блаженный князь Владимир, отказавшись от службы дьяволу, пришел к Христу Богу, своему Владыке, и людей своих привел, и научил их Богу служить. Ибо сам Господь сказал: «Тот, кто совершит и научит, тот великим назван будет в царстве небесном».

А ты, блаженный князь Владимир, был апостолом в князьях, всю землю Русскую приведя к Богу святым крещением, научил людей своих поклоняться Богу и славить и петь Отца, и Сына, и Святого Духа. И все люди Русской земли через тебя познали Бога, божественный князь Владимир. Возрадовались ангельские чины, агнцы славные, теперь радуются верные, и воспели, и восхвалили! Как дети еврейские с ветвями встретили Христа, возглашая: «Осанна Христу Богу, победителю смерти!», так и новоизбранные люди Русской земли восхвалили Владыку Христа с Отцом и Святым Духом. И к Богу святым крещением приблизившись, и дьявола отвергнув, и службы его поругав, и бесов оплевав, истинного Бога познали, творца и создателя всего сущего. И поют во всякий день и час своей жизни песнь чудную, хвалу архангельскую: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человецех благоволение!»

И ты, блаженный князь Владимир, подобно Константину Великому, дело совершил, как он, верой великой и любовию к Богу подвигнут был. Утвердил Константин всю вселенную любовью и верою, и святым крещением просветил весь мир, и закон Божий по всей вселенной заповедал. И разрушил храмы идольские с ложно возвеличенными богами, а церкви святые по всей вселенной поставил во славу Бога, в Троице славимого, Отца, и Сына, и Святого Духа, и крест обрел, всего мира спасение. С блаженной и богомудрой матерью своей святой Еленой и с детьми многими привел к Богу святым крещением людей бесчисленное множество. И жертвенники бесовские истребил, и храмы идольские разрушил, и украсил церквами и города, и всю вселенную, и повелел пением и молитвами в церквах память святым совершать и праздники праздновать во славу и хвалу Богу. То же блаженный князь Владимир и бабка его Ольга совершили.

Блаженный князь Владимир, внук Ольгин, крестившись сам, и детей своих, и всю землю Русскую крестил из конца в конец. Храмы и жертвенники идольские всюду раскопал и посек, и идолов сокрушил, города и всю землю Русскую церквами украсил, и память святым в церквах совершал пением и молитвами, и праздновал светло праздники Господни.

Три стола накрывал: первый митрополиту с епископами и монахами, и с попами; второй нищим и убогим; третий себе, и боярам, и мужам всем своим. Подражал царям святым блаженный князь Владимир, пророку Давиду, царю Иезекии, и трижды блаженному Иосии, и великому Константину, которые избрали и предпочли закон Божий всего превыше, и послужили Богу всем сердцем, и получили милость Божию, и наследовали рай, и приняли царство небесное, и почили со всеми святыми, угодившими Богу. Подобен же им блаженный князь Владимир, послуживший Богу всем сердцем и всей душой.

Не станем удивляться, возлюбленные, что чудес он не творит после смерти, потому что многие святые праведные не сотворили чудес, но святы они. Как сказано об этом где-то у святого Иоанна Златоуста: «Как узнаем и понимаем человека святого, по чудесам или по делам?» И сказал: «По делам узнаем, а не по чудесам, потому что и волхвы много чудес сотворили бесовским наваждением». И были святые апостолы и были лжеапостолы, и были святые пророки и были лжепророки, слуги дьявола, и еще чудо – сам сатана превращается в светлого ангела. По делам узнаем святого, как апостол сказал: «Плод духовный – любовь, радость, терпение, благоверие, благость, кротость и воздержание. На таковых нет закона».

Блаженный князь Владимир, возлюбя всем сердцем и всей душой Бога, заповеди его познал и соблюдал. И все страны боялись его, и дары ему приносили. И возвеселился, и возрадовался Богу и святому крещению, и благодарил, и славил Бога за все то князь Владимир. И так в радости со смирением в сердце говорил: «Господи Владыка благой, помянул ты меня и привел на свет, и познал я тебя, творца всего сущего. Слава тебе, Боже всех, Отец Господа нашего Иисуса Христа! Слава тебе с Сыном и Святым Духом за то, что меня помиловал. Во тьме я был, дьяволу служа и бесам, но ты меня святым крещением просветил. Как зверь был, в язычестве много зла творил и жил, как скотина, но ты меня благодатью своей укротил и научил. Слава тебе, Боже, в Троице славимый, Отец, и Сын, и Дух Святой! Троица Святая, помилуй меня, наставь на путь истинный и научи меня исполнять волю твою, так как ты – Бог мой!»

Если немощные и старые не могли дойти до княжеского двора и взять необходимое, то блаженный князь Владимир к ним домой посылал и все, что нужно, давал.

И так добродетельно прожил благоверный князь Владимир, и окончил жизнь свою в правоверной вере о Христе Иисусе Господе нашем, как и благоверная Ольга. Она прежде него, пойдя в Царьград, приняла святое крещение, и много сделав добра в этой жизни пред Богом, кончила жизнь свою в истинной вере, и почила с миром, в руки Божий душу предав.

После святого крещения прожил блаженный князь Владимир двадцать восемь лет. На другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял, на четвертый год церковь каменную святой Богородицы заложил, а на пятый год Переяславль заложил, в девятый год десятину блаженный христолюбивый князь Владимир дал церкви святой Богородицы из достояния своего.

Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небесах милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в царстве небесном.

Каялся и оплакивал блаженный князь Владимир все то, что совершил в язычестве, не зная Бога. Познав же Бога истинного, творца неба и земли, покаявшись во всем и отвергнув бесов и дьявола и служение ему, послужил Богу добрыми своими делами и милосердием. Преставился с миром 15 июля 6523 года о Христе Иисусе Господе нашем

ТАБЛИЦА ПОВТОРОВ

Теперь, прочтите обе части. Ничего не бросается в глаза? Не может не бросаться! В каждой из них есть куски, практически дословно повторяющиеся во второй!

Таким образом, между двумя частями есть минимум девять текстуальных совпадений, иногда практически дословных. Имеется еще пара кусков, где нет крупных дословных совпадений, но смысл одного повторен в другом достаточно полно.

Наличие повторов – никак не мое открытие. Шахматов отмечает повторы, когда говорит о сложном составе произведения (Шахматов 2002: 31-32), и когда говорит о том, что в нем слиты два сочинения (Шахматов 2002: 34). Источниковеды, когда находят подобные совпадения в других текстах, также предполагают: перед нами два различных произведения, сведенных в одно.

Ну, так, и сделаем, вслед за Шахматовым, это! Причем, не сложно будет предположить, что одно из них было написано до того, как встал вопрос о канонизации Владимира, а второе – после того. Потом куски перемешали. Причем, составитель этой компиляции даже не соизволил убрать повторы.

ВСТАВКИ

Особенно компилятивность текста видна в ряде мест, где куски текста с упоминанием князя как блаженного, благоверного или божественного, вставлены внутрь кусков текста из части «Князь».

«… благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева, и как, «желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог — и возжаждал князь святого крещения.

«Как жаждет олень водного источника», так возжаждал благоверный князь Владимир святого крещения, и исполнил Бог желание его».

Полный повтор идет в соседних предложениях, причем, во втором случае князь назван уже благоверным, хотя в первом дважды именуется просто князем. И в дальнейшем в большом куске текста Владимир еще шесть раз назван князем, и ни разу – благоверным. Очевидно, напрашивается вывод, что кусок текста: «”Как жаждет олень водного источника”, так возжаждал благоверный князь Владимир святого крещения, и исполнил Бог желание его. Ибо пишется: “Волю боящихся его исполнит, и молитву их услышит, и спасет их”. И сам Господь сказал: “Просите и получите, ищите и найдете, стучите и откроется вам. Всякий просящий получит, ищущий найдет, стучащему откроется”. И еще сказал: “Кто уверует и крестится, тот спасен будет, а кто не уверует и не крестится, тот осужден будет”», – является вставкой.

Аналогичная ситуация – с текстом «Если немощные и старые не могли дойти до княжеского двора и взять необходимое, то блаженный князь Владимир к ним домой посылал и все, что нужно, давал». Он очевиднейшим образом разрывает текст «Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил». Получается, что в итоговом тексте автор сначала пишет о конкретном примере того, что делает Владимир для немощных, а потом утверждает, что он не может описать его милости. При этом в куске текста от «Князь Владимир следовал делу святых мужей…» до «…и мощи святых дали ему» Владимир пять раз назван просто князем, а благоверным – только раз, в этой самой вставке!

Кусок текста: «И так добродетельно прожил благоверный князь Владимир, и окончил жизнь свою в правоверной вере о Христе Иисусе Господе нашем, как и благоверная Ольга. Она прежде него, пойдя в Царьград, приняла святое крещение, и много сделав добра в этой жизни пред Богом, кончила жизнь свою в истинной вере, и почила с миром, в руки Божий душу предав», – стоит после куска, рассказывающего о милости Владимира к нищим и его походах (включая Корсунь), в котором он назван везде просто князем. И перед куском о его смерти во время войны с печенегами и его предсмертной молитвы, где он опять-таки именуется просто князем. Причем, как мы видим, о том, что Владимир умер, говорится в одном куске (где он именуется благоверным), а следом – во втором (где он уже просто князь). И еще: в указанном куске («И так добродетельно…») вдруг автор вспоминает об Ольге, о которой в выделенной нами части «Благоверный» вообще-то ничего не говорилось, зато в части «Князь» уже упоминалось не раз (это отмечено в таблице повторов). На мой взгляд, утверждение, что мы имеем дело с вставкой, опять вполне обосновано.

Наконец, если посмотреть список повторов, видим, что все тексты-повторы содержатся в кусках из части «Благоверный», следующих за содержащими такой же текст кусками из части «Князь».

Мне кажется, такой набор фактов говорит о том, что изначально существовал текст, в котором Владимир не именовался блаженным или благоверным, а потом в него вставлялись куски, где он так именовался. Причем, вставки, где князь именуется блаженным, делал Иаков, который в своем введении назвал его благоверным («Так и я, ничтожный монах Иаков, слышавший от многих о благоверном князе…»), и позже старается провести линию, что князь может быть признан святым.

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ

Но отсюда получается, что хронологическая информация в тексте как бы разобрана на две части. То, что касается событий до крещения, отнесено к части «Князь», а то, что после крещения – к «Блаженный». Потому что в первом же куске он трижды назван просто князем, а во втором случае дважды – блаженным, и при этом о строительстве Десятинной церкви, даровании ей десятины и Корсуне было уже сказано в текстах из части «Князь».

Присмотримся внимательнее к этим кускам. Понятно, что оба стоят не на месте, т.к. о смерти Владимира перед этим сказано и в части «Князь» («И так Богу молясь, предал душу свою с миром ангелам Господним и умер»), и в части «Блаженный» («И так добродетельно прожил благоверный князь Владимир, и окончил жизнь свою в правоверной вере…»).

Точно так же видно, что они хорошо стыкуются между собой:

«И Бог помог ему, и сел в Киеве на месте отца своего Святослава и деда своего Игоря. А Святослава князя печенеги убили, а Ярополк сел в Киеве на месте отца своего Святослава. И когда Олег шел с воинами у Овруча города, обломился мост с воинами, и задавили Олега во рву, а Ярополка убили в Киеве люди Владимира. И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год после смерти отца своего Святослава. Крестился князь Владимир в десятый год после убийства брата своего Ярополка. На другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял, на четвертый год церковь каменную святой Богородицы заложил, а на пятый год Переяславль заложил, в девятый год десятину блаженный христолюбивый князь Владимир дал церкви святой Богородицы из достояния своего».

При этом очевидно, что все хронологические сообщения начинаются стилистически одинаково с союзов или предлогов.

Первое предложение второго куска («После святого крещения прожил блаженный князь Владимир двадцать восемь лет») явно являются вводными и вполне может быть порождением более позднего времени, когда этот хронологический рассказ был перенесен по тексту Памяти и похвалы в самый низ. Это тем более напрашивается, что ссылка на 28 лет жизни после крещения выглядит странной перед текстом, в котором сказано только о десяти. Так что, скорее, это уже связка, сделанная Иаковом (или кем-то, редактировавшим его текст позднее).

Далее, видно, что реальная хронология начинается со слов «И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год…». До этого – некие общие припоминания.

Наконец, на мой взгляд, очевидно, что всякие точные даты и цифры, вроде «двадцать восемь лет», «11 июня, в год 6486», так же, как и дата «15 июля 6523 года» в сообщении о смерти Владимира, являются не свойственными хронологическому тексту, считающему годы «от события». А потому, их можно считать вставленными на более позднем этапе. Возможно, самим Иаковом, или неким редактором текста.

В таком случае, признать всю хронологическую часть частью первоначального текста, не содержащего именования Владимира блаженным, мешает только одно-единственное упоминание слова «блаженный» в строчке «в девятый год десятину блаженный христолюбивый князь Владимир дал церкви святой Богородицы из достояния своего». После которой идут следующие слова: «Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небесах милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в царстве небесном». А дальше – весь хронологический кусок относительно времени до крещения, в котором опять слова «блаженный» нет.

Что мешает считать, что строки про «сокровище» – более поздняя вставка, прилепленная к хронологическому куску «после крещения» через внесение в его последнее сообщение определения князя как блаженного (да еще и христолюбивого, т.е. благоверного)? И сделана она была уже после того, как единое хронологическое повествование было разорвано на две части. Тогда вся хронологическая часть оказывается относящейся ко времени до начала прославления Владимира.

Однако можно ли считать всю хронологическую часть принадлежностью первоначальной (до Иакова) Похвалы князю? Ведь, как мы выяснили, в реконструированном нами тексте были уже упоминания о Корсунском походе, Десятинной церкви и десятине. Зачем же было то же самое повторять еще раз?

СНАЧАЛА ПОХВАЛА, ПОТОМ ПАМЯТЬ

Тут мы и приходим к тому же предположению, что и Шахматов: было два старых текста.

Обозначим один как Похвала, написанная в честь назначения церкви Святой Богородицы десятины. По моему расчету, с учетом корректировки даты занятия Киева с 6486 на 6487 год, скорее это 6604-й, хотя возможно, что и 6605-й год. То есть, с лета 996-го по лето 997 г. н.э. Первое более вероятно, и, что интересно, соответствует году этого события по летописи.

Похвала была довольно небольшой, зато содержала хронологическую часть.

«Благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева. «Желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог – и возжаждал князь святого крещения.

Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение, и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей стал подражать, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем.

И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью своею и щедротами. И Бог Отец, и Сын, и Святой Дух в Троице славимый, «проникающий в сердце и существо» Бог праведный, все предвидящий, просветил сердце князю Русской земли Владимиру, чтобы принял он святое крещение.

Когда князь Владимир добрые дела совершал, то Божья благодать освещала сердце его и рука Господня помогала ему, и побеждал всех врагов своих, и боялись его все. На кого шел, одолевал: радимичей победил и дань на них положил, вятичей победил и дань на них положил, ятвягов взял, и серебряных болгар победил; и хазар, пойдя на них, победил и дань на них положил.

И Бог помог ему, и сел в Киеве на месте отца своего Святослава и деда своего Игоря. А Святослава князя печенеги убили, а Ярополк сел в Киеве на месте отца своего Святослава. И когда Олег шел с воинами у Овруча города, обломился мост с воинами, и задавили Олега во рву, а Ярополка убили в Киеве люди Владимира. И сел в Киеве князь Владимир в восьмой год после смерти отца своего Святослава. Крестился князь Владимир в десятый год после убийства брата своего Ярополка. На другой год после крещения к порогам ходил, на третий год Корсунь город взял, на четвертый год церковь каменную святой Богородицы заложил, а на пятый год Переяславль заложил, в девятый год десятину дал церкви святой Богородицы из достояния своего».

Понятно, что это довольно примерная реконструкция. Но она достаточно логична по построению текста. Например, в ней последовательно проводится мысль, что Бог помогал князю и до крещения, когда он делал добрые дела. И что на престол он взошел по милости Божьей. Это было вполне естественно для ситуации, когда князю нужно укреплять себя как христианина, а церкви – укреплять свое положение в его государстве. Чтобы никто даже и не думал, что, вот, мол, был князь наш язычником, так вполне успешные дела творил!

Единственно, у такой Похвалы должно было быть какое-то еще окончание со славой князю. Но для нашего исследования оно роли не играет.

ДЕНЬГИ ГОВОРЯТ

На следующем этапе, после смерти князя, появилась Память. Думаю, что возникла она в период 1025–1028 года.

Довод в пользу этого предположения – наличие в тексте, касающемся Корсунского похода, упоминания о царях Константине и Василии. Мы знаем, что правил на деле Василий, да и был он старше. Константин играл при брате чисто декоративную роль. Потому всегда (в том числе, в летописи и более поздних Житиях Владимира) византийские императоры фигурируют на Руси в следующей последовательности: Василий и Константин.

Единственно, когда можно было, на мой взгляд, ожидать обратной последовательности, это в период самовластного правления Константина, наступившего после смерти его брата в 1025 году. Указывать правящего императора после умершего было бы как-то неудобно.

Косвенное подтверждение такой датировки дает нумизматика. Как известно, правление каждого императора отмечено золотой и серебряной монетой с его изображением. В правление Василия II и Константина VIII чеканился серебряный милиарисий с портретами обоих императоров на аверсе. Он же продолжал чеканиться, насколько я понимаю, и в период самостоятельного правления Константина.

На подчиненных и находящихся в сфере влияния Византийской империи территориях чеканились либо подражания, либо медные монеты более мелкого достоинства. Но они традиционно копировали монеты здравствующих (в крайнем случае, только недавно умерших) императоров. Это и понятно: монеты эти все же предназначались для рынка, а он более или менее устойчиво принимал те денежные знаки, к которым в данный момент привык.

Так, вот, начнем с подражаний. В районе Таманского полуострова найдено более 500 монет, подражающих милиарисиям Василия и Константина (Бабаев 2009: 22).

Причем, «прототипом для таманских подражаний являются монеты раннего периода чеканки Василия и Константина, выпущенные в 977–989 гг.» (Бабаев 2009: 62).

При этом среди подражаний имеется группа монет, на которых «Василий расположен справа, Константин слева» (Бабаев 2009: 49, IIIa-2.2). Доля таких «дензнаков» растет по мере ухудшения качества самих монет (Бабаев 2009: 66). Последнее же традиционно считается признаком более поздних выпусков. «Подражательные "варварские чеканы" на раннем этапе всегда отличает точность в передаче деталей изображения, которая в дальнейшем начинает размываться и постепенно сводится к символическим изображениям. Этому способствует и уменьшение стоимости монет, девальвируемых в глазах рынка в связи с ухудшением качества металла...», – пишет в цитируемой книге «Монеты тмутараканского княжества» К. В. Бабаев (Бабаев 2009: 41-42).

Стало быть, к концу выпуска данного подражания чеканщики начинают императоров путать местами. Почему? Бабаев считает: потому что у них перед глазами в этот момент были уже милиарисии Константина X и Евдокии, «которые практически повторяют штемпельный рисунок монет Василия II и Константина VIII, за одним важным исключением – слева от креста расположен Константин в плаще, а справа – Евдокия в "лоросе"» (Бабаев 2009: 66).

Таким образом, исследователь продлевает время чеканки тмутороканских подражаний до второй половины XI века (Константин и Евдокия правили в 1059–1067 гг.), то есть, растягивает его почти на век. Ссылается при этом, что период изготовления таманского денария «занял примерно полтора столетия – с начала III до середины IV века» (Бабаев 2009: 66).

Но насколько такая параллель правомочна? Не логичнее ли было бы вспомнить, что чеканка подобных подражаний милиарисиям Василия и Константина на севере Европы (т.н. «финские подражания», большая часть которых найдена на территории Финляндии, но также в Эстонии, Южной Швеции и на Готланде), сошла на нет еще при правлении данных императоров. Так же, как и чеканка сребреников на Руси.

Стало быть, можно предположить и иное объяснение: монеты с «перепутанными» императорами в Тмуторокане относятся ко времени правления Константина VIII. Просто, другой монеты для подражания не было, но и ставить на ней умершего императора перед здравствующим чеканщикам казалось ненормальным. Как и авторам русской Памяти блаженного князя Владимира.

Почву для любопытных соображений относительно роста значения Константина по мере продолжения его совместного с Василием правления дают и монеты Херсонеса. Как известно, херсонесский монетный двор имел право выпускать (сперва – чеканить, а потом – лить) медные монеты. Обычно, на них изображались монограммы императоров, иногда – их портреты, на реверсе портреты, надписи или крест.

Так, вот, ко времени Василия II и Константина VIII можно отнести несколько типов монет. Первая – на монетах фигурирует монограмма только Василия. Отнести их к Василию I не позволяет, по мнению исследователей, то, что на реверсе таких монет читается надпись «деспот», по своему виду совпадающая с реверсом монет Иоанна Цимисхия (Анохин 1977: 169, табл. XXIX, № 440 и 441).

Ко времени Василия II и Константина VIII Орешников относил монеты, на одной стороне которых стоит монограмма ВА, а на второй КТω. Точнее, Кω, а над ними – выносная Т (Орешников 1905: Таб. X, № 61-62). Часть исследователей до сих пор так и считает. Но нетрудно заметить, что такое расположение монограмм (на разных сторонах монеты) свойственно скорее монетам отца и сына – соправителей: Романа I и Христофора, Константина VII и Романа II, Романа II и Василия II.

Если же соправители не состоят в родстве по линии отец-сын, обе монограммы размещены на аверсе: Михаил III и Василий I, Лев и Александр.

По сути, размещение монограммы одного императора на аверсе, а другого на реверсе, обозначает их неравное положение. Потому данные монеты скорее логично отнести к правлению Василия I и его старшего сына Константина (869–879 гг.).

Зато к позднему выпуску времен Василия II и Константина VIII в последнее время ряд исследователей (например, В.А. Анохин, Н.А. Алексеенко) начали относить монеты с монограммой на аверсе, состоящей из большого В, справа и слева от которого размещены более мелкие к и ω.

Орешников в свое время отнес эти монеты как раз к упомянутому выше времени Василия I и его сына Константина. Однако замечания современных исследователей относительно того, что эти монеты значительно больше по размеру, чем все остальные херсонесские выпуски (кроме монет с монограммой «ро», похожей на якорь), трудно проигнорировать.

Относительно монет с монограммой «ро» последнее время начинает превалировать точка зрения В. А. Анохина (Анохин 1977: C. 128-129; 165; табл. XXX-XXXII) и К. В. Голенко (Голенко 1972: 213, 13; 216): они датируются временем Романа III (1028–1034 гг.).

И выстраивается логичный ряд из больших монет времен окончания правления Василия II и Константина VIII, правления Константина и правления Романа III. Я бы даже рискнул предположить, что монеты с монограммой кВω выпускались уже после смерти Василия I. Именно потому они и выглядят так: маленькие к и ω вписаны слева и справа от В, т.е. как бы вчеканены в уже имеющийся штамп с одной лишь В.

Если что и мешает такому выводу, так это то, что буква В написана на монете совершенно так же, как и на монетах, до сих пор дружно относимых к правлению Василия I.

Думаю, следовало бы рассмотреть вопрос о возможной переаттрибутации данных монет. Но это тема другого исследования.

ДЕСЯТЬ ЛЕТ СМЕРТИ ИЛИ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ДЕСЯТИНЫ?

Если учесть указанные выше свидетельства нумизматики, все это приводит к выводу, что временем написания Памяти и похвалы были 1025–1028 годы. Логичнее было бы считать, что 1025-й, т.к. это десять лет с момента смерти Владимира. Правда, к 15 июля 1025 года Василий II еще жив (он умер в декабре 1025 г.), и в это время первым упоминать должны были все же его. Может быть, произведение написали не к десятилетию смерти князя, а к двадцатилетию дарования десятины? Если Память была написана к самому дарованию, то довольно логично написать новое произведение к 30-летию. Тогда это будет первая половина 1026 года, и все укладывается.

Так, вот, в это время был создан текст, который уже не содержал в себе хронологической части. Она была переработана и введена в сам текст. А вот другие части Похвалы могли быть использованы и прямо. И появилось что-то вроде следующего:

«Благодать Божия просветила сердце князя русского Владимира, сына Святослава, внука Игорева. «Желающий всякого человека спасти и к познанию истины привести», возлюбил его человеколюбивый Бог – и возжаждал князь святого крещения.

Он искал спасения и узнал о бабке своей Ольге, как, пойдя в Царьград, приняла она святое крещение, и жила, как следует по-божески, всеми добрыми делами украсившись, и почила с миром о Иисусе Христе и в благой вере. То все услышав о бабке своей Ольге, нареченной в святом крещении Еленой, князь Владимир и в жизни ей стал подражать, как и святой царице Елене, матери великого царя Константина, следуя во всем.

И разгорелось Святым Духом сердце его, желая святого крещения. Видя желание сердца его, Бог, зная о доброте его, снизошел с небес на князя Владимира милостью своею и щедротами. И Бог Отец, и Сын, и Святой Дух в Троице славимый, «проникающий в сердце и существо» Бог праведный, все предвидящий, просветил сердце князю Русской земли Владимиру, чтобы принял он святое крещение.

Крестился сам князь Владимир, и детей своих, и весь дом свой святым крещением просветил, и освободил каждую душу, и мужского пола, и женского, крещением святым. И возвеселился, как Давид, и возрадовался Богу князь Владимир, и «веселился, и Господу радовался», как святой пророк дивный Аввакум, Богу Спасу своему. О, блаженное время и день добрый, исполненный всякого блага, в который крестился Владимир князь и назван был в святом крещении Василий! И дар Божий осенил его, и благодать Святого Духа осветила сердце его, и научился по заповеди Божьей поступать, и жить добродетельно по-божьи, и веру соблюдал твердо и непоколебимо. Он крестил всю Русскую землю из конца в конец – и отверг нечестивое наваждение, и языческих богов, а вернее бесов, Перуна и Хорса, и других многих попрал, и сокрушил идолов. И церковь построил каменную во имя пресвятой Богородицы, прибежище и спасение душам верным, и десятину ей дал, чтобы о попах заботиться, и о сиротах, и о вдовицах, и о нищих. И потом всю землю Русскую и города все украсил святыми церквами. И отверг весь дьявольский обман, и пришел от тьмы дьявольской на свет с детьми своими, пришел к Богу, крещение приняв, и всю землю Русскую вырвал из пасти дьявола и к Богу привел, и к свету истинному. Ведь сказал Господь устами пророка: «Отводящий от нечестия нечестивого, ты – как уста мои». И был князь Владимир как уста Божий и людей от обмана дьявольского к Богу привел. О, сколько радости и веселия было на земле! Ангелы возрадовались и архангелы, и души святых воспряли. Сам Господь сказал: «Какая радость бывает на небесах, если хоть один грешник раскается». Бесчисленны души, приведенные к Богу святым крещением по всей земле Русской, исполнено дело, похвалы всякой достойное и радости духовной полное.

Князь Владимир следовал делу святых мужей и жизни их, и восхитился жизнью Авраама и подражал гостеприимству его, возлюбил Иаковлеву истину, Моисееву кротость, Давидово беззлобие, более же всего Константину, царю великому, первому царю христианскому, подражая в правоверии, милостыню творил князь Владимир. Не могу описать многие его милости – милосердие проявлял не только в доме своем, но и по всему городу, не только в Киеве одном, но и по всей земле Русской. И в городах, и в селах, везде оказывал милосердие, нагих одевая, голодных кормя, жаждущих поя, странствующим покой давая; церковников чтя, и любя, и милуя, подавал им нужное, нищих и сирот, и вдовиц, и слепых, и хромых, и страждущих, всех миловал, и одевал, и кормил, и поил.

Когда князь Владимир добрые дела совершал, то Божья благодать освещала сердце его и рука Господня помогала ему, и побеждал всех врагов своих, и боялись его все. На кого шел, одолевал: радимичей победил и дань на них положил, вятичей победил и дань на них положил, ятвягов взял, и серебряных болгар победил; и хазар, пойдя на них, победил и дань на них положил.

Замыслив поход на город греческий Корсунь, так молился князь Владимир Богу: «Господи Боже, Владыка всех, одного у тебя прошу: дай мне город, чтобы взял и привел людей христиан и попов на всю землю, и пусть учат людей закону христианскому». И услышал Бог молитву его, и взял он город Корсунь, и сосуды церковные, и иконы, и мощи священномученика Климента и других святых. И в те дни были два царя в Цареграде: Константин и Василий. И послал к ним Владимир, прося у них сестру себе в жены – да укрепится он еще больше в законе христианском. И дали они ему сестру свою, и дары многие прислали ему, и мощи святых дали ему.

И когда была война с печенегами, еще был жив Владимир князь, но болен, и от этой болезни предал душу свою в руки Божий.

Молитва святого князя Владимира. Владимир князь, отходя от света сего, так молился, говоря: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня, – и познал я тебя, Боже всех, святой творец всего сущего, Отец Господа нашего Иисусз Христа, слава тебе с Сыном и Святым Духом! Владыка Боже, не помяни моего зла, не знал я тебя в язычестве, теперь же знаю тебя и ведаю. Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!»

И так Богу молясь, предал душу свою с миром ангелам Господним и умер. «Праведных души в руках Божьих», «и награда им от Господа, и воздаяние им от Вышнего, и примут они венец красоты из руки Господней».

ОПРЕДЕЛЯЕМ ГРАНИЦУ

Вот, теперь мы и подходим к вопросу о том, что и как написал Иаков. И для начала хотел бы заметить: он достаточно четко говорит о том, что «написал о добродетелях его (благоверного князя Владимира), а также о двух сыновьях его, святых славных мучениках Борисе и Глебе».

Не могу понять, почему из этого делается вывод, что о Борисе и Глебе он писал раньше, чем о Владимире? По-моему, вывод должен быть другой: Иаков написал сразу рассказ и о Владимире, и о его сыновьях! То, что мы сейчас имеем под именем Памяти и похвалы – это только часть изначального текста. На самом деле, в него должно входить еще какое-то повествование о Борисе и Глебе.

В любом случае, это дает нам возможность уточнить примерную дату создания произведения. Совершенно очевидно, что оно не может быть написано раньше, чем началось почитание Бориса и Глеба.

Если исходить из двух факторов: текста Сказания о чудесах и времени появления в княжьем именослове потомков Владимира имен Борис и Глеб, –мы получим для начала их почитания период после 1043 года. Именно в 1043 году приходится на воскресенье 24 июля (день смерти Бориса). А ведь по Сказанию о чудесах именно в одну из годовщин смерти Бориса над могилами мучеников возвели первую церковь.

Перед этим воскресенье приходилось на 24 июля в 1026 и 1037 годах, но это очень рано, т.к. тогда следовало бы значительно раньше ожидать, что имена почитаемых мучеников получат сыновья Ярослава или его внуки. Однако первым известным нам князем с именем Глеб является сын Святослава Ярославича. Поскольку в 1064 году он сидит князем в Тмуторокане, и поскольку на Руси на княжение явно не сажали сыновей ранее 14 лет (а скорее, еще позже, как показывает анализ летописной истории периода правления Ярослава и его сыновей), стало быть, Глеб родился чуть ранее 1050 года. Вполне вероятно, что у него был брат (возможно, близнец, либо старший) Борис. Упоминает, правда, Бориса Святославича только Татищев: «Тогда Святослав, приняв престол русский… сына Бориса посадил в Вышгороде…» (Татищев 2005: 90), да и то это упоминание не слишком надежно, потому что он потом считает этого Бориса тем, кто пытался занять Чернигов в 1076 г., воспользовавшись уходом Всеволода на встречу с Изяславом: «Но Борис, сын Святослава, придя к Чернигову мая 4-го дня, хотел оным овладеть» (Татищев 2005: 91). Но так как мы знаем еще одну пару сыновей того же черниговского князя – Романа и Давыда (крестные имена Бориса и Глеба), – это предположение кажется вполне логичным. Значит, даже следующая дата, когда 24 июля пришлось на воскресенье – 1048 год – представляется уже слишком поздней.

Стало быть, мы установили нижнюю границу создания Памяти и похвалы – 1043 год. Что можно сказать о верхней?

Иаков утверждает, что он слышал о князе «от многих». Конечно, мы не знаем, какова была в то время средняя продолжительность жизни, но думаю, не будет особо наглым полагать: через 50 лет после смерти Владимира людей, знавших его, уже не могло быть много. Стало быть, Иаков не мог писать позже 1065 года.

Но между 1043 и 1072 годом (первым перенесением мощей Бориса и Глеба) не было ничего такого, что могло бы вызвать потребность написать о них. А вот как раз в районе 1043 г. ожидать появления произведения, прославлявшего и Владимира, и Бориса с Глебом, было бы логичным.

Поскольку в 1040 году, по нашим вычислениям, Ярослав стал единовластным правителем Руси. Обычно считается, что это событие датируется 1034 годом (6542 г. по ПВЛ). Однако, на деле, датировки ПВЛ в данном месте совершенно не подтверждаются.

Основанием для такого утверждения может служить статья 6538 года, в которой сказано: «В се же время умре Болеславу великому в Ляхехъ, и бысть мятежь великъ в Лядьскои земли; и вьставше людье избиша епископы и попы, и бояры своя, и бысть мятежъ въ нихъ» (Никитин 206: 206). Но Болеслав Великий умер в 1025 году, передав престол сыну Мешко. У того, конечно, были проблемы с братом Беспримом, который осенью 1031 года изгнал Мешко из страны: «14 инд. 1031 г.  … Всего через месяц после этого Мешко подвергся внезапному нападению со стороны своего брата Бесприма и был вынужден бежать к Ульриху в Чехию. Однако тот же Бесприм отослал императору корону вместе с другими регалиями, которые незаконно присвоил себе его брат, а сам в смиренном посольстве через своих послов обещал подчиниться императору» (Немецкие анналы 2012: 253). Но Мешко на следующий год престол вернул (Немецкие анналы 2012: 254), и после этого правил достаточно уверенно.

А вот его сын Болеслав Забытый, тот, которого потом потеряли при счете Болеславов на польском престоле, из-за чего его племянник Болеслав Смелый оказался Болеславом II, умер в 1037 году: «Болеслав же вследствии своей свирепости и множества преступных деяний, хотя и был отмечен королевской диадемой, плохо окончил свою жизнь и не числится в списках королей и правителей Польши» (Великая 1987: 69). И именно после его смерти, как говорит Великая польская хроника, «в Польском королевстве возникло много смут и войн, больше междоусобных, чем внешних» (Великая 1987: 69). Или, по более древнему Галлу Анониму: «Рабы поднялись против своих господ, вольноотпущенники против – знатных, возвысив себя до положения господ… Кроме того, отрекшись от католической веры.., подняли мятеж против епископов и служителей бога» (Пражский 2009: 294). Что точно соответствует описанию ситуации в Польше, данному в русской летописи под 1030 годом.

Это позволяет достаточно уверенно предположить, что указанная статья ПВЛ относится к 1037 году. Стало быть, сдвигается датировка и следующих статей. Поход Ярослава и Мстислава на Польшу (Никитин 2006: 206) можно отнести к 1037-38 году, начало обустройства городов по Ръси и смерть Евстафия Мстиславича – к 1038-39-му (Никитин 2006: 206-207), а смерть самого Мстислава Черниговского (Тмутороканского), пленение Ярославом Судислава Псковского, посажение Владимира Ярославича в Новгороде и прочие события – минимум к 1039-40-му (Никитин 2006: 207-208).

Теперь, после устранения конкурентов, было логично заняться укреплением имиджа династии. Ведь до этого пришлось бы делиться «славой» с Мстиславом и Судиславом, такими же Владимировичами. Приглашать, к примеру, их на торжества по случаю возведения церкви (а об этом в Сказании о чудесах нет ни слова!). Да и помнили же братья, как что было во время борьбы за власть. Так что при них трудно было бы создавать выгодную себе версию событий 1014–1019 годов.

Совсем иное дело, если ты остался один. Мстислав умер, Судислав в тюрьме и никому ничего не скажет. С другой стороны, если ты только что расправился с последними конкурентами, тем более нужно заняться облагораживанием своего образа. Надо помнить, что о причине возникновения чудес в Вышгороде – захоронении здесь двух братьев – рассказал церковникам сам Ярослав. «Поведаша же Ярославоу о всемъ семъ и призъвавъ митрополита Иоана съказааше емоу все о святою мученикоу, братоу своею…», – написано в Сказании о чудесах святых князей Бориса и Глеба, присоединяемом к Анонимному сказанию в Успенской редакции (Бугославский 2007: 548). Так что это именно его пиар-ход, как сказали бы сегодня.

Стало быть, верхнюю границу времени написания Памяти и похвалы имеет смысл понизить максимум до 1050 года.

ПРИМЕМ ПАМЯТЬ ЗА ОСНОВУ

За основу своего произведения Иаков берет Память, т.е. произведение, не имеющее хронологической части. Именно между кусками Памяти он вписывает свои рассуждения относительно верности князя христианству и относительно того, что отсутствие связанных с ним чудес не означает, что он – не святой: «Не станем удивляться, возлюбленные, что чудес он не творит после смерти, потому что многие святые праведные не сотворили чудес, но святы они».

Но, использовав Память, Иаков, очевидно, наткнулся на более древнюю Похвалу. И решил добавить к уже почти готовому тексту хронологическую часть. Его труд завершался, видимо, куском: «После святого крещения прожил блаженный князь Владимир двадцать восемь лет. Каялся и оплакивал блаженный князь Владимир все то, что совершил в язычестве, не зная Бога. Познав же Бога истинного, Творца неба и земли, покаявшись во всем и отвергнув бесов и диавола и служение ему, послужил Богу добрыми делами своими и милосердием. Преставился с миром 15 числа месяца июля 6523 года о Христе Иисусе Господе нашем». Именно в этом куске содержатся дата смерти князя и указание на число лет, прожитых в крещении. Форма эта резко отличается от формы подачи хронологических данных в старой Похвале, где весь счет идет «царскими годами». Причем, годами неполными («на второй год», «на третий год» и т.д.).

Хронологическая часть целиком сюда плохо вписывалась. Но оставить новые данные вне своего произведения Иаков не решился. Видимо, он очень хотел на самом деле собрать все, что можно, но при этом не было особо умелым редактором. Все произведение создает впечатление скорее о компиляции, составлении различных кусков без тщательной редактуры. Хотя, Иаков все же смотрит, куда можно было бы вписать собственные куски текста, чтобы они как-то стыковались с чужими.

Делает он это и здесь. Потому хронологическая часть старой Похвалы вписывается в новый текст не целиком, а оказывается разбитой на две части. Первая относится к датировкам событий после крещения, и вписывается после указания на время жизни, прожитое в крещении. После нее появляется еще некое пояснение к чуть подредактированной фразе (добавлено «блаженный христолюбивый князь Владимир») относительно десятины: «Об этом и сам Господь сказал: «Где сокровище ваше, там и сердце ваше будет». А блаженный князь Владимир сокровище свое на небеса милосердием и добрыми делами скрыл, там и сердце его было в Царствие Небесном». Вторая ставится перед «Каялся и оплакивал блаженный князь Владимир все то, что совершил в язычестве…». И говорится в ней о том, что именно оплакивает Владимир: убийство брата.

ВЫВОДЫ

Такая датировка времени написания Памяти и похвалы и отдельных ее частей позволяет считать вполне надежными те данные, которые относятся к выделенной нами первоначальной Похвале, написанной, по нашим расчетам, к назначению церковной десятины, т.е. к 996-997 году. То, что Владимир:

– сел на киевский стол на восьмой год после смерти Святослава;

– крестился на десятый год после этого;

– на другой год после крещения зачем-то ходил к порогам;

– на третий – взял Корсунь;

– на четвертый заложил Десятинную церковь;

– на пятый – Переяславль;

– на десятый – даровал десятину.

Сюда же относится сообщение о том, что Ярополка убили люди Владимира, что князь победил радимичей, вятичей, ятвягов, «серебряных болгар» и хазар. А также сообщение о смерти Олега, интересное для нас тем, что в изначальной Похвале его не связывали напрямую с Ярополком.

Несколько менее надежны данные первоначальной Памяти, написанной в 1026 или 1027 годах. К ним относятся определенные подробности о Корсунском походе, вроде требования принцессы себе в жены после корсуньского взятия. Сюда же можно приплюсовать сведения о том, что в момент смерти Владимира была война с печенегами.  Надо помнить, что эта версия появилась лет через тридцать пять после описываемых событий. Хотя, нужно отметить: по Памяти князь все же берет Корсунь, уже будучи крещеным.

Это может дать сведениям из Памяти и похвалы приоритет в случае расхождения их по смыслу, порядку и датировкам с летописями.

Еще А. А. Шахматов считал, что в т.н. Древнейшем киевском своде 1039 г. сведения о деятельности Владимира были записаны в соответствии с данными Памяти и похвалы (Шахматов 2002: 311; 385–387), а тот вид, который мы видим, они приобрели только в редакции 1073 года. Относительно состава и времени написания Древнейшего свода (на мой взгляд, первоначальной Повести временных лет), у меня есть свои соображения, которые будут изложены в готовящейся работе об истории становления русского летописания. Думаю, что в нем не было вообще истории правления Владимира. Но тут важно то, что редакция, в которой появились нынешние данные, которые большинство почему-то считает истинными, и по мнению Шахматова была создана позже по времени, чем хронологическая часть Памяти и похвалы (а по нашим расчетам, Память и похвала в целом). Так что причина, по которой нужно давать приоритет более поздним данным над более ранними (фактически, современными описываемым событиям), для меня остается загадкой.

ЛИТЕРАТУРА

Анохин 1977 – Анохин В.А. Обзор монетного дела средневекового Херсонеса. – Киев: Наукова думка, 1977. – 204 с.

Бабаев 2009 – Бабаев К.В. Монеты тмутараканского княжества. – М.: Древлехранилище, 2009. – 104 с.

Бугославский 1925 – Бугославский С. А. К литературной истории «Памяти и похвалы» князю Владимиру // ИОРЯС. 1925. Т. 29 – С. 105–159

Великая 1987 – Великая хроника о Польше, Руси и их соседях. XI – XIII вв. – М.: Издательство МГУ, 1987. – 277 с.

Голенко 1972 – Голенко К.В. Монеты из раскопок Государственного Исторического музея в Херсонесе (1958-1969 гг.) // Советская археология, 1972, №4. – С. 211–222

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Милютенко 2008 – Милютенко Н.И. Святой равноапостольный князь Владимир и крещение Руси. – СПб.: Издательство Олега Абышко, 2008. – 576 с.

Немецкие анналы 2012 – Немецкие анналы и хроники X-XI столетия. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2012. – 560 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Киево-Печерское летописание до 1112 года. - М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Орешников 1905 – Орешников А.В. Херсоно-византийские монеты // Труды московского нумизматического общества. Т. 3. Вып. 2, 1905. – С. 359—373

Память 1997 – Память и похвала князю русскому Владимиру // Библиотека литературы Древней Руси. Т. I. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 316–327

Пражский 2009 – Козьма Пражский. Чешская хроника. Галл Аноним. Хроника и деяния князей, или правителей, польских. – Рязань: Александрия, 2009. – 416 с.

Соболевский 1888 – Соболевский А. И. Памятники древнерусской литературы, посвященные Владимиру Святому // Сборник в память 900-летия со времени крещения Руси / Под ред. А. И. Соболевского. – Киев: Историческое Общество Нестора летописца, 1888. – С. 7–68

Татищев 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 2. – М.: Ермак, 2005. – 732 с.

Шахматов 2002 – Шахматов А.А. История русского летописания. Т. I. Кн. 1. – СПб: Наука, 2002. – 488 с.

В Листвине люди различных культурных традиций перемешены. Однако, определенное расслоение все же наблюдается. Судя по большему количеству наземных жилищ на детинце, люди, в культуре которых принято было строить наземные дома, превалируют среди жителей этой части городища. При этом, как уже указывалось, детинец защищен лучше, чем посад, что позволяет предположить наличие социального расслоения на простолюдинов и знатных.

Все это, а также особенности конструкций оборонительных сооружений рассмотренных городищ и некоторые письменные свидетельства, позволяет выстроить определенную концепцию развития территории Приднестровья и Волыни в IX – н. XI в., отличающуюся от общепринятой.

Начнем со Стольско. Кем могли быть и откуда прийти те его жители, которые построили городище на ровной местности, с оборонительными сооружениями «волынской» формы? Стоит вспомнить, что этимология такого племени, как волыняне, учеными до сих пор не прояснена окончательно. Одна из версий объединяет волынян Волыни с жителями поморского Волина. Как мы помним, именно этой версии придерживался и П. А. Раппопорт (Раппопорт 1967: 198).

Но тогда форма детинца Стольско говорит в пользу этой версии. Стольско получается самым старым городищем «волынского типа» в рассматриваемом нами регионе. За его связь с Поморьем говорит и архитектура жилищ, и определенные особенности керамики. Всем этим Стольско существенно выделяется среди иных городищ Волыни и Приднестровья IX века. Четкое деление типов жилищ в детинце и на посаде, при очевидном местном характере домов посада, говорит за то, что в городище жили люди различных культур. И за то, что господствовали все же те, кто привык строить наземные дома. Хотя отношение их с местным населением было достаточно патриархальным, о чем говорит фактически одинаковая мощность укреплений детинца и посада.

В пользу северных контактов может свидетельствовать и форма захоронений у Стольско. Мы помним, что они были курганными. Но для Поднестровья IX в. курганные захоронения совершенно не типичны. Лишь четыре известных науке курганных могильника относятся к IX в., да и то, скорее, к его концу: Черновский, Алчедарский, Чернорекский и Трепчинский. При этом все это западные окраины региона. Как указывает Б. П. Томенчук: «Их пока что не обнаружено на внутренних хорватских землях (на территории Звенигородской, Теребовлянской, более поздних летописных земель и в районе Плеснеска)» (Томенчук 2006: 76–78). В то же время в Польше и Поморье преобладают как раз курганные захоронения (Кухаренко 1969: 127). Есть такое захоронение и у Волина (Кухаренко 1969: 138).

Нужно еще отметить, что Стольско располагается в очень выгодном географическом месте. Как раз здесь можно пройти вразрез между двумя хребтами: Гологоро-Кременецким, тянущимся в общем направлении с северо-востока на юго-запад и отделяющим Малое Полесье от Подольской возвышенности, и Расточьем, идущем с юго-востока на северо-запад и отделяющим то же Малое Полесье и Волынь от бассейна Вислы и Верхнего Днестра. И оказаться как раз на притоках Вислы (Вепш и Сан) и на Днестре. А дальше легко можно либо подняться на север к Балтийскому морю, либо спуститься на юг к Черному. Либо двинуться вдоль северного склона Карпат в сторону Малой Польши и дальше в Западную Европу. Или, наконец, повернуть на восток и по Малому Полесью отправиться в сторону Днепра.

В этом месте абсолютно естественно было построить населенный пункт, ориентированный на торговые пути. Причем, мы знаем, что как раз поморские славяне активно участвовали в торговле. В XI в. Волин был одним из крупнейших торговых центров Балтики, но судя по расположению городищ и селищ около него, и раньше его жители уже активно занимались торговлей (Кухаренко 1969: 137-138).

При этом отметим, что первое упоминание о волынянах в Приднестровье и Побужье мы имеем, судя по всему, в середине IX в., в «Баварском географе» (Западноевропейские 2010: 28). Примерно к началу X в. относится упоминание о них у Масуди (Гаркави 2015: 137; 163). Утверждать, что такое племя было здесь раньше, мы не можем. Зато появление его (какой-то части его) на Днестре в IX в. вполне соотносится со строительством здесь Стольско.

В дальнейшем волыняне, судя по тому, какая территория позже именовалась Волынью, ушли за Буг. При этом, что интересно, город с названием Волынь почему-то располагался на левом, западном берегу Западного Буга. Городище там обнаружен, и даже создание его отнесено к VIII в. (Кучера 1999: 190), но от него почти ничего не осталось. И находилось оно в местности, которая в древнерусские времена именовалась не Волынью, а Червенской землей.

А вот во времена существования Стольско волыняне вполне могли жить как раз в Львовском Ополье и даже быть главными в союзе приднестровских племен. Потому информаторы Масуди и называли его главным племенем славян, король которого правил всеми славянами: «Из этих племен одно имело прежде в древности власть, его царя называли Маджак, а само племя называлось Валинана. Этому племени в древности подчинялись все прочие славянские племена, ибо власть была у него и прочие цари ему повиновались» (Гаркави 2015: 137).

Но… к середине X в. никакие волыняне здесь не были главными. Это следует из рассказа Константина Багрянородного о том, какие земли контролировал киевский князь Игорь, и с каким из подвластных ему земель соседствовали печенеги. Игорю платили дань лендзяне, и печенеги соседствовали с ними же (Константин 1991: 157). А соседство это могло быть никак не севернее того же Львовского Ополья. Нужно отметить, что менее, чем в полусотне километров на запад от Стольско находился т.н. «Печенежский лес» (Константин 1991: 390, 15).

Это же следует и из другого автора, Ибн Якуба, который писал уже в 60-х годах X века, причем, попутешествовав по Европе сам. Для него племя в.линиана уже только «было… почитаемо» (Восточные 2009: 79) у славян.

Но это хорошо стыкуется и с тем, что Стольско не дожило, похоже, даже до середины X века. Как мы помним, нет никаких данных о том, что укрепления городища обновлялись и перестраивались. При этом в Плеснеске и Крылосе такие строительные слои открыты. Стало быть, укрепления Стольско, сколь бы впечатляющими они не были, действовали относительно недолгое время.

Причиной гибели Стольско вполне мог стать натиск печенегов. Плеснеск был защищен от него Гологоро-Кременецким хребтом, Крылос – Днестром. А вот путь вдоль левого берега Днестра к Львовскому Ополью был практически открыт.

Еще более интересные гипотезы позволяет строить наблюдение за защитными линиями Плеснеска и Листвина.

Напомним, что на одном из этапов обновления валов ур. Высокое Городиско внезапно оказывается примененной рустовая технология, свойственная Польше и Полабью, но не Руси и Поднестровью. При этом рустовые конструкции применены именно в том сооружении, после разрушения которого данная линия обороны больше не восстанавливалась (Филипчук 2010: 351).

М. А. Филипчук относит разрушение этой конструкции к походам Владимира Святославича. Но согласиться с такой датировкой сложно. Если мы наблюдаем в какой-то момент реконструкцию оборонительной линии крупного городища с применением несвойственной для данной местности технологии, понятно, что данная технология должна была здесь появиться вместе со своими носителями. В данном случае, поляками. Им не обязательно было переселяться сюда, но они должны были быть привлечены к «архитектурным» работам.

Но когда польские градоделы могли появиться на границе Малого Полесья и Гологоро-Кременецкого кряжа? Отметим: Плеснеск стоит между истоками Западного Буга и Стыра. В Пражском привилеи, как рассказывает чешский историк XI века Козьма Пражский в своей Чешской хронике, говорилось, что границы Пражской епископии на востоке определяются реками Бугом и Стыром (Королюк 1960: 4). Конечно, границы епископии не обязательно являются и границами государства, но все же трудно отрицать, что земли Верхнего Поднестровья находились под влиянием Чехии. Даже если они оставались независимыми, трудно ожидать, чтобы местные вожди приглашали строить себе укрепления поляков. Тем более, что до этого они вполне справлялись собственными силами.

Но ситуация меняется примерно в 990 году. Начинается польско-чешская война, в результате которой поляки захватывают принадлежавшую в то время Чехии Малую Польшу с Краковом. Относительно взятия Кракова поляками есть разнобой в старинных текстах, но в любом случае это происходит не раньше 990 года.

Между Чехией и Поднестровьем связь прерывается. Вполне логично ожидать, что после этого Польское государство распространит, если не прямую власть, то влияние и на истоки Буга и Стыра, т.е. на Плеснеск. Стратегически важнейшее расположение городища на торговых путях – вполне достаточное основание прислать сюда своих специалистов для того, чтобы поучаствовать в реконструкции его оборонительных сооружений.

Но тогда это означает, что никакой Владимир не мог разрушить рустовые оборонительные сооружения Плеснеска, т.к. в 981, когда, по летописи, он ходил сюда в поход, никаких поляков, а стало быть, и никаких рустовых конструкций здесь не было. Если говорить о походе 992 года (описанном как поход на хорватов), то считать, что реконструкция вала Высокого Городиско была предпринята в 990 г. (когда земля отошла к Польше), а в 992 г. его уже разрушили, было бы слишком большой натяжкой.

Столь же большой натяжкой было бы считать, что польских градоделов в Плеснеск привлек Владимир. Начать нужно с того, что реальность похода 981 г., информация о котором написана летописцем почти через 100 лет после события, сомнительна. Упоминания его нет среди перечня побед Владимира в хронологической части Памяти и похвалы князю Владимиру, которая была написана, по убеждению многих историков, еще при жизни князя.

Поход 992 г. более реален, хотя, отметим, и его нет в Памяти и похвале. Относительно обострения русско-польских отношений в этом году есть сведения в германских хрониках. Сын Владимира Всеволод получает удел во Владимире Волынском. То есть Волынь попадает в какой-то момент под власть Киева. Плеснеск лежит к востоку (точнее, к северу, если исходить из реальной географии этой местности) от Западного Буга. Так что вхождение его в состав Киевской Руси в 992-м не противоречит тому, что в 1018 г. граница между Русью и Польшей шла по Бугу, судя по тому, где происходит сражение между Ярославом Владимировичем и Болеславом Польским.

Однако трудно себе представить, что после войны 992 года Владимир пригласил бы реконструировать оборонительные сооружения Плеснеска именно поляков, у которых он этот город, получается, отобрал. И кто тогда разрушил укрепления Высокого Городиско? Болеслав в 1018 году? Но почему их потом никто не восстанавливал, а когда город был отстроен в XI в., то в значительно меньших размерах?

На мой взгляд, единственное время, которое прекрасно удовлетворяет всем требованиям – это поход Ярослава и Мстислава Владимировичей на Польшу. В летописи он датируется 1031 г., однако анализ связанных с ним событий показывает, что речь идет о 1037 или 1038 годе. После этого похода в раздираемую восстаниями и не имеющую правителя Польшу граница точно отодвинулась на запад до Сана. При этом у поляков, если они к тому времени владели Плеснеском, было достаточно времени усовершенствовать его укрепления. Тогда разрушен он был киевскими войсками, и поскольку оказался глубоко в тылу, восстановлен только тогда, когда в этом районе стала проходить граница Галицкой и Волынской земель.

Такая датировка вполне может уложиться в рамки указанных выше исследований городища. Датировка разрушения части его оборонительных линий концом X в. опирается, на самом деле, только на уверенность исследователей в том, что виновником разрушений был Владимир Святославич. С другой стороны, как уже указывалось, между развитием Плеснеска и Крылоса существует слишком много параллелей, причем для Крылоса датировка – X-XI века. Отрицать возможность существования первоначального Плеснеска до XI в. этих условиях было бы нелогичным. Также, как и возможность разрушения обоих городищ в 1038 году.

Напомним, что никаких данных относительно принадлежности Руси территорий будущих Теребовльского или Галицкого княжеств ранее второй половины XI в. нет. Первым перемышльским князем назван Рюрик Ростиславич в 1087 году. Понятно, что в это время и его братья получили, очевидно, Звенигородский и Теребовльский уделы, которыми потом и владели. Галич же вообще появляется на страницах летописи только в XII веке. Что свидетельствует о разрушении и длительном не восстановлении (аналогично Плеснеску) Крылосского городища.

Еще более любопытная картина вырисовывается с Листвином. У этого городища целый ряд признаков, связывающих его с более западными территориями. Каменные опорные стенки в основе вала детинца, как у Трепчи на Сане и Плеснеска. Значительное число наземных жилищ. Курганный могильник (как, кстати сказать, в той же Трепчи). При этом городище, напомним, датируется второй половиной X – серединой XI века. То есть, свое существование он начал во времена чешского или польского господства над Верхнем Поднестровьем и закончил примерно во время похода на Польшу 1038 года.

Территориально Листвин расположен на Волынской возвышенности. Куда, как было показано выше, вероятно, ушли в начале X в. волыняне с Львовского Ополья. Поэтому такие черты, как наземные жилища и курганные захоронения, вполне могут объясняться именно их проживанием в Листвине. Но при этом форма детинца – не «волынская». И крепиды в валу – никак не «волынская» черта.

Но нельзя сказать, что она и «ляшская». Ни Трепча, ни Плеснеск, где такие структуры также есть, не являются польскими городищами. Насколько я понимаю, на территории коренной Польши таких технологий нет. Кроме того, поляки явно не владели этими землями, по крайней мере, к началу XI века. Иначе не было бы смысла в сражении 1018 г. на Буге.

Скорее на ум приходят городища Чехии и Моравии. Можно предположить, что каменные кладки Трепчи, Плеснеска и Листвина относятся все же ко времени, когда на территории до Буга распространялось чешское влияние, т.е. на 950-е – 980-е годы. Но тогда придется признать, что влияние это распространялось почти до Горыни, и затрагивало и территорию Волынской возвышенности. То есть, после смерти князя Игоря Киевская Русь потеряла все территории до Горыни.

С этой точки зрения будет понятно место построения Листвина. Очевидно, что городище построено так, что может контролировать путь с востока как на Волынскую возвышенность (вдоль Мизоцкого кряжа, вразрез между Стублой и Иквой), так и в Малое Полесье (по долине Свитеньки). То есть, в этом случае является крайним восточным узлом обороны для всей территории западнее Горыни.

Если же городище стояло изначально на территории Древней Руси, непонятной остается особенность конструкции его валов. Да и само место расположения такого крупного защищенного населенного пункта в указанный период не имеет обоснования.  

Что произошло дальше, мы не можем утверждать уверенно. Возможно, поход Владимира на запад в 992 г. закончился отвоеванием волынских (но не малополесских) земель до Буга. Тогда понятно строительство большого города Владимира Волынского и, соответственно, постепенная потеря значения Листвина. Защищать ему становится нечего. После же того, как граница (уже не с Чехией, а с Польшей) отодвигается на Сан, значение Листивна окончательно исчезает, и городище тихо умирает.

Для того, чтобы окончательно принять такую версию, не хватает следов разрушения листвинских защитных сооружений в конце X века. Однако, как утверждает Р. Чайка, «на протяжении всего существования, городище так и не испытало разорения и пожаров, подтвержденных археологически» (Чайка 2009: 22).

Так что следует признать: загадка Листвинского городища остается и требует дополнительного изучения.

ЛИТЕРАТУРА

Восточные 2009 – Восточные источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. III. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2009. – 264 с.

Гаркави 2015 – Гаркави А. Я. Сказания мусульманских писателей о славянах и русских: С половины VII века до конца X века по Р. X.). – М.:ЛЕНАНД, 2015. – 320 с.

Древняя Русь 1985 – Древняя Русь: Город, замок, село // Археология СССР. – М.: Наука, 1985 – 431 с.

Западноевропейские 2010 – Западноевропейские источники // Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия. Т. IV. – М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010. – 512 с.

Звиздецкий 2008 – Звiздецький Б. А. Городища IX-XII ст. на территорiï лiписних древлян. – К.: Інститут археології НАН України, 2008 – 176 с.

Константин 1991 – Константин Багрянородный Об управлении империей. – М.: Наука, 1991. – 469 с.

Королюк 1960 – Королюк В. Д. Грамота 1086 г. в хронике Козьмы Пражского // Краткие сообщения Института славяноведения АН СССР, № 29, 1960. – М., 1960. – С. 3-67

Корчинский 2008 – Корчинський О. Ранньосередньовічне місто на Верхньому Дністрі // Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині. Вип. 12, 2008 – Львів: Ін-т українознавства ім. І. Крип’якевича НАН України. – С. 267–282.

Куза 1996 – Куза А. В. Древнерусские городища X-XIII вв. Свод археологических памятников. – М.: Российский Гуманитарный Научный Фонд, 1996 – 256 с.

Кухаренко 1969 – Кухаренко Ю. В. Археология Польши. – М.: Наука, 1969. – 240 с.

Кучера 1999 – Кучера М. П. Слов’яно-руськi городища VIII-XIII ст. мiж Саномi i Сiверським Дiнцем. – К.: ІА НАН України, 1999. – 252 с.

Моргунов 2009 – Моргунов Ю. Ю. Дерево-земляные укрепления Южной Руси X-XIII вв. – М.: Наука, 2009. – 303 с.

Миська 2008 – Миська Р. Долітописний Теребовль // Матеріали і дослідження з археології Прикарпаття і Волині, вип. 12, 2008. – С. 292–303

Раппопорт 1967 – Раппопорт П. А. Военное зодчество Западнорусских земель X–XIV вв. // Материалы и исследования по археологии СССР, № 140 – Л.: Наука, 1967. – 242 с.

Ратич 1957 – Ратич О. О. Древньоруські археологічні пам'ятки на території західних областей УРСР, К.: Вид-во Академії наук Української РСР, 1957 – 95 с.

Ратич 1964 – Ратич О. О. До питання про розташування і оборонні споруди древньоруських городів Південно-Західної Русі // Матерiали i дослiджения з археологiï Прикарпаття i Волинi, вип. 5, Киïв, 1964 – C. 115–129

Русанова 1973 – Русанова И. П. Славянские древности VI-IX вв. между Днепром и Западным Бугом // Свод археологических источников, вып. Е1-25. – М.: Наука, 1973. – 100 с.

Тимощук 1981 – Тимощук Б. А. Древнерусские города Северной Буковины // Древнерусские города. Отв. ред. В. В. Седов. – М.: Наука, 1981. – С. 116–136

Томенчук 2006 – Томенчук Б. П. Археологія некрополiв Галича i Галицької землі. Одержавлення. Християнiзацiя, Івано-Франківськ: Гостинець, 2006. –328 с.

Томенчук 2008 – Томенчук Б. П. Археологія городищ Галицької землі. Галицько-Буковинське Прикарпаття: матеріали археолог. дослідж. 1976–2006, Івано-Франківськ, 2008 – 695 c.

Филипчук 2009 – Филипчук М.А. Структура Пліснеського археологічного комплексу в слов’янський та давньоруський час // Вісник інституту археологiї, Львів, 2009, вип. 4 – С. 3-21

Филипчук 2010 – Филипчук М.А. Плісненський археологічний комплекс // Археологія і давня історія України. Вип. 1. Проблеми давньоруської та средньовiчної археологiї – К.: Iнститут археологiї НАН України, 2010. – С. 345–357

Филипчук 2012 – Филипчук М. А. Слов’янськi поселення VIII-X ст. в українському Прикарпаттi. – Львiв: Астролябія, 2014 – 312 с.

Чайка 2009 – Чайка Р. М. Давньоруське городище Листвин i його околицi у X–XI ст. – Львiв, 2009. – 214 с.

Одной из главных причин тому является практическое отсутствие в нашем распоряжении письменных источников старше XI – начала XII вв. (а если говорить о сохранившихся копиях, то XIV в.), посвященных данному вопросу. При этом исследование этих более поздних текстов позволяет уверенно говорить о том, что они подвергались многочисленным редакциям, далеко не всегда сохранявшим первоначальный текст. Так что можно говорить лишь об отдельных упоминаниях русов/росов и ряда других восточнославянских племен в иностранных (византийских, арабских, еврейских, германских и скандинавских) источниках.

В этих условиях особую важность приобретают исследования археологические. Следы материальной культуры (особенно, если их удается относительно надежно датировать) остаются единственными современными исследуемым временам свидетельствами, на анализ которых и приходится опираться, строя гипотезы относительно событий, происходивших на территории Восточноевропейской равнины в IX-X вв., когда здесь складывались протогосударственные и государственные образования.

В статье рассматриваются работы украинских археологов конца XX – начала XXI века, посвященные вопросам развития городов на территории Приднестровья и Волыни. В современной российской исторический науке, к сожалению, они редко используются.

На основе изучения данных из этих работ выдвигаются гипотезы относительно истории рассматриваемого региона в IX-X веках.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Древняя Русь, Поднестровье, Волынь, городища IX-X века, архитектура оборонительных сооружений.

ВВЕДЕНИЕ

Существенная часть истории становления и развития государственности на Восточноевропейской равнине связана с территорией между Днепром на востоке, Саном и Карпатами на западе, Припятью и Вепшем на севере, Средним Днестром и верховьями Южного Буга на юге. Именно здесь Повесть временных лет размещает племена древлян, дулебов, бужан, волынян, червян, хорватов. Именно здесь сталкиваются интересы Древней Руси, Польши, Чехии и Венгрии. Сюда совершают летописные походы первые киевские князья. Здесь они сталкиваются с кочевниками-печенегами.

Можно говорить о том, что после летописного прихода Олега в Киев (6390 г. от Сотворения Мира по Лаврентьевской летописи), основная история Древней Руси развивается на этих территориях. Новгород, с которым летописцы связывали зарождение княжеской династии Рюриковичей, фактически, снова появляется на страницах летописей только с 6455 г. от С.М. (рассказ об устройстве погостов и установлении даней Ольгой по Мсте и Луге), а как место активных действий – лишь в 6478 г., при распределении Святославом уделом между сыновьями.

В имперское и советские время археологические исследования на указанной территории, конечно, проводились, хотя великорусским территориям уделялось больше внимания. С распадом единого государства и образованием трех восточнославянских стран – России, Украины и Беларуси – ситуация значительно усложнилась.

С одной стороны, развитие национального самосознания в Украине и Беларуси потребовало более пристального изучения древней истории этих территорий. С другой оно же породило желание во что бы то ни стало удревлять собственную историю и постулировать, в противовес сложившейся еще в имперское время концепции «младших братьев», более высокую, если не основную, роль племен, населявших данные земли, в становлении Древней Руси. С третьей, такие попытки пересмотра устоявшейся концепции зарождения и развития древнерусского государства вызывали у российских исследователей автоматическое отторжение всего, что говорят и пишут их украинские и белорусские (особенно, первые) коллеги.

Понятно, что все это не имеет никакого отношения к науке. Российские археологи, в условиях сложной геополитической обстановки и постоянно сокращающегося финансирования археологических исследований, не имеют возможности активно вести раскопки на территории соседних государств. Их украинские и белорусские коллеги, наоборот, такую возможность получили, пожалуй, даже в большей степени, чем в советское время. При этом они заведомо не поглупели и не растеряли профессионализма, который приобрели в то же советское время, в тех же учебных и научных учреждениях и, зачастую, под руководством тех же специалистов, что и российские исследователи. Не пользоваться результатами их работ только по причине политических разногласий – просто не профессионально.

Целью данной работы является представить ряд работ украинских археологов, посвященных исследованиям городищ IX-X вв. на территории Верхнего Днестра и Волыни. По мере необходимости будут затрагиваться также вопросы исследования захоронений того же периода на тех же территориях.

Основная масса анализируемых исследований опубликована на украинском языке. Перевод – автора данной работы.

К ИСТОРИИ ПРОБЛЕМЫ

Вопросы развития огороженных защитными сооружениями населенных пунктов (городов в собственно славянском смысле этого слова) теснейшим образом связаны с вопросами становления государства. Вряд ли имеет смысл спорить с тем, что т.н. городища-убежища (те, внутри которых нет серьезного культурного слоя, что говорит об отсутствии в них постоянного населения) указывают на время существования разрозненных небольших общин. Наличие т.н. городищ – общинных центров (с культовыми и/или общинными постройками внутри укрепления и сетью поселений вокруг) свидетельствует о зарождении как минимум племенного протогосударства. Наконец, наличие укрепленных поселений с серьезным культурным слоем внутри и следами жилищ, а также с несколькими защищенными площадками, может приниматься как свидетельство наличия государственно-административной структуры общества.

Исследованиями городищ в интересующем нас регионе историки и археологи всерьез занимались с 50-х годов XX века (хотя, конечно, отдельные работы проводились и значительно раньше). Однако до капитального труда П. А. Раппопорта об особых попытках планомерного обобщения полученного материала, пожалуй, говорить не приходится. Сам исследователь отмечал в введении к своему труду: «Ни в одной из этих работ (речь идет об отдельных работах по археологии Сутейска, Судовой Вишни и т.д.) не ставилась задача общего изучения западнорусских оборонительных сооружений, да и материалов для такого изучения было ничтожно мало» (Раппопорт 1967: 10).

Раппопорт не только собрал сведения о 163 городищах Галичины и Волыни, не только опубликовал схемы их оборонительных сооружений и описания результатов обследований. Он также предложил систематизацию городищ по типу планировки укреплений.

К первой группе отнесены городища, оборонительные сооружения которых полностью подчинены рельефу местности: мысовые и островные.

Первые занимают мыс в месте впадения одной реки в другую или кусок иной местности, со всех сторон, кроме одной, ограниченный крутыми склонами. С открытой, напольной стороны они огорожены валом. Валов может быть несколько (тогда исследователь именует их сложно-мысовыми), вдоль вала может быть или не быть проложен ров, защитные сооружения могут идти и по остальным краям площадки, - сути дела это не меняет.

Ко вторым отнесены городища, занимающие острова, возвышенности посреди равнинной местности, горы. То есть, территории, которые со всех сторон защищены естественными преградами. Опять-таки, не важно, возведены ли защитные сооружения по всему периметру обитаемой площадки, или они имеются только в наиболее доступных для потенциального противника местах.

Вторая группа городищ – те, у которых форма защитных сооружений не подчинена рельефу местности. Раппопорт именует их круглыми, хотя на деле они могут иметь любую иную замкнутую форму с частично скругленными участками. Главным критерием является то, что такие городища окружены валами со всех сторон, и защитные сооружения проходят ни в коем случае не по краям естественной площадки, а имеют некую геометрическую форму.

В этой группе исследователь также выделяет несколько типов:

– круглые городища с мощными валами, расположенные на плоской местности;

– небольшие круглые городища с незначительным валом, расположенные на холмах посреди болот;

– круглые городища с несколькими рядами валов, расположенных не всегда концентрично;

– городища, имеющие в плане форму, близкую к квадрату с одной или двумя округлыми сторонами (Раппопорт 1967: 196).

Наконец, в особую группу Раппопорт выделяет городища сложного типа, состоящие из укрепленного центра и прилегающей к нему второй, также защищенной, площадки, обычно, значительно большего размера (Раппопорт 1967: 22). К этой группе он относит т.н. сложно-мысовые и просто сложные городища.

Но, может быть, важнее этой классификации, другой вывод исследователя. Он замечает, что что «локальные группы памятников военного зодчества, которые можно отметить в западнорусских землях, отражают какие-то древние, вероятно, еще племенные традиции» (Раппопорт 1967: 200). Например, на территории будущей Галицкой земли все городища – мысовые. В Волынском Полесье – круглые на холмах среди болот. На Волынской возвышенности – с прямыми и округлыми сторонами (Раппопорт даже именует их городищами волынского типа). Круглые городища на плоской местности есть только в верховьях Южного Буга и на Среднем Днестре. Круглые городища с несколькими рядами валов – в Подляшье, западной части Черной Руси и самой западной части Волынского Полесья. При этом круглых городищ вообще нет в IX-XI вв. на остальных территориях Древней Руси.

Выводы Раппопорта и его классификация постоянно используются в дальнейшем археологами. Например, в такой классической работе, как «Древнерусские городища X-XIII вв.» А. В. Кузы. Эта не опубликованная при жизни автора монография была положена в основу капитального труда «Древняя Русь: город, замок, село». В монографии была собрана информация уже по 372 городищам на рассматриваемой нами территории. К этому времени ситуация с изучением городищ между Днепром и Карпатами южнее Припяти существенно изменилась к лучшему. Как отмечал Куза: «Еще 20 лет назад на археологической карте древнерусского государства запад и юго-запад (Галицко-Волынские земли) выглядели белым пятном. Ныне усилиями советских и польских археологов положение исправлено» (Куза 1996: 24). Правда, исправлено оно было не везде. В той же работе констатировалось, что «практически малоизученными остаются древние центры земли древлян» (Куза 1996: 24).

Безусловно, стоит выделить и работу Б. А. Тимощука «Древнерусские города Северной Буковины». Автор указал, что для определения того, являлось ли данное огороженное поселение городом, необходимо обратить внимание на следующие признаки:

а) социально-топографическую структуру поселения, характерные черты застройки его отдельных частей;

б) систему и конструкцию оборонительных линий;

в) набор массовых археологических находок на территории поселения.

При этом наиболее важным признаком города является его социально-топографическая структура, а именно наличие:

а) детинца – центра города, в котором жила военно-феодальная знать и сосредоточивались административные здания;

б) посадов, где жила основная масса ремесленников и торговцев;

в) окружающих город поселений сельского типа.

Только наличие всех трех составляющих позволяет считать данный населенный пункт городом. Если же деления на детинец и укрепленный посад (окольный город) нет, то наличие на территории городища постоянных жилищ и ремесленных мастерских, и даже вещевых находок, свидетельствующих о проживании в нем воинских людей, не позволяет считать его городом, а только общинным центром (Тимощук 1981: 116-117).

Понятно, что наличие мощных оборонительных сооружений, дифференциация жилищ по размеру и архитектуре и присутствие дорогих вещей внутри городища (особенно, на площадке детинца) служат дополнительными критериями отнесения населенных пунктов к городам.

Нужно упомянуть также монографию И. П. Русановой «Славянские древности VI–IX вв. между Днепром и Западным Бугом». Собственно городищам она уделяет незначительное внимание. Однако в работе дан каталог поселений, среди которых указаны городища VI–IX вв., иногда даже с заходом в X век. С учетом того, что Куза IX в. сознательно оставляет за рамками своей работы, это оказывается дополнительным подспорьем к исследованиям проблемы.

Кроме того, в каталоге указываны и расположенные там же могильники. Особенности погребальной обрядности в том или ином регионе нередко являются этноопределяющим фактором. Если удается определить его корреляцию с особенностями архитектуры городищ, это укрепляет позиции исследователей по отнесению тех или иных местностей к местам локализации тех или иных племен и народов.

Из современных монографий можно отметить книгу Ю. Ю. Моргунова «Дерево-земляные укрепления Южной Руси X-XIII вв». Автор, правда, старается не отходить от классификации П. А. Раппопорта, которую считает лучшей (Моргунов 2009: 21-22). При этом он все же вносит ряд уточнений.

Так относительно возможности формирования валов без наличия внутри их опорных стенок, Ю. Ю. Моргунов указывает, что «по мере расширения стационарных исследований почти на всех исследованных П. А. Раппопортом городищах в бескаркасных валах стали обнаруживаться очевидные остатки бревенчатых укреплений» (Моргунов 2009: 39). Автор приводит ряд примеров таких находок и делает вывод, что «гипотеза о существовании исключительно земляных валов не вполне убедительна» (Моргунов 2009: 41).

Ю. Ю. Моргунов много внимания уделяет классификации внутривальных структур. При этом он говорит о том, что простейшие столбовые конструкции, даже в их наиболее сложном виде, каркасно-столбовом (столбы, в вертикальные пазы которых вставляются бревна), редко встречаются, начиная с XI века (Моргунов 2009: 44). По мнению автора, многие случаи, когда их встречают в валах славянских городищ, связаны с использованием славянами древних городищ скифского времени.

Относительно ростовых (крюковых) конструкций (чередующиеся накаты бревен, размещенных вдоль и поперек вала, закрепленных по краям колышками во избежание сваливания и засыпанных землей) исследователь подтверждает их малую распространенность в восточнославянских землях и значительную – в польских и восточногерманских. Хотя и указывает, что «в последние десятилетия ранние остатки таких сооружений выявлены и в основе многих отрезков змиевых валов» (Моргунов 2009: 45).

Что же касается наиболее распространенных в основании валов в восточнославянских землях срубных конструкций, наиболее интересным представляется замечание Ю. Ю. Моргунова относительно того, что срубы, не засыпанные внутри землей (т.н. «клети») «нельзя принимать за остатки внутривальных каркасов», поскольку «они не могли скреплять вальную насыпь, поддерживать крутизну ее склонов или служить фундаментом наземных стен» (Моргунов 2009: 50). В качестве аргумента в пользу такого заявления он приводит тот факт, что валы с подобной конструкцией хуже всего сохранились.

В конечном итоге исследователь явно склоняется к тому, чтобы признать валы городищ остатками разрушившихся стен, состоящих, в основном, из забутованных (забитых грунтом) срубов. Валов как таковых, т.е. земляных (дерево-земляных) насыпей, по его представлению, для укрепления городищ не строили.

ВЗГЛЯД С УКРАИНЫ

Указанные работы и до сих пор остаются классическими. При этом, что характерно, в вышедшей в 2009 г. работе Моргунова результаты исследований украинских археологов после 2000 г. не используются вовсе.

Однако после разделения страны украинскими коллегами были проведены серьезные исследования городищ, дополняющие те сведения, которые были у авторов второй половины XX века.

Классической работой в области археологии городищ для них сегодня является появившаяся в 1999 г. монография М. П. Кучеры «Славяно-русские городища VIII–XIII ст. между Саном и Северским Донцом». В этой работе дается характеристика городищ на территории Украины и соседних районов Молдавии и Польши по их топографическому положению, плану оборонительных сооружений, выделяются локальные и хронологические особенности рассматриваемых памятников. Всего в работе анализируются данные по 670 городищам (Кучера 1999: 5).

М. П. Кучера поставил перед собою задачу усовершенствовать классификацию Раппопорта. Он отметил, что в старой классификации есть ряд недостатков. Например, в ней выделяется только два типа городищ, форма которых определяется формой естественных препятствий, по их топографическому положению: мысовые и островные. При такой постановке вопроса остается не понятно, куда отнести городища, расположенные на невысоких округлых и мысовидных возвышениях: к островным, мысовым или находящимся на ровной местности (Кучера 1999: 13)?

Не слишком хорошо понятно, чем отличаются «сложно-мысовые городища» и просто сложные городища. Известны городища с несколькими укрепленными частями относительно равных размеров, находящиеся не на мысу, а на островах. Есть городища, расположенные как на мысу, так и в другой местности, у которых укрепленные части имеют различные размеры. По мнению М. П. Кучеры, Раппопорт достаточно произвольно относит городища к сложно-мысовым или просто сложным (Кучера 1999: 12).

Путаницу вносит и использование Раппопортом социального критерия. «Например, достаточно нам знать, что в укреплениях сложно-мысового городища располагался город, как это городище, по П. А. Раппопорту, уже превращается в сложное городище» (Кучера 1999: 12).

В связи с этим Кучера предлагает свою классификацию. Для простых городищ (состоящих их одной защищенной площадки) во главу угла исследователь ставит топографический принцип. Он выделяет следующие типы:

– расположены на останце (холме);

– на останцеподобном краю на гряде;

– мысовые;

– расположены на краю естественной преграды;

– на гряде;

– на возвышении;

– на ровной местности.

«Городища на останце ограничены природными препятствиями со всех сторон, а мысовые – с двух или трех сторон. Городища, расположенные на гряде, ограничены природными препятствиями с двух сторон, а на краю естественной преграды – лишь с одной стороны. Первые два типа городищ обычно повторяют форму той естественной части, которую они занимают: мыса или останца. Форма городищ на гряде и на краю естественной преграды лишь частично зависит от конфигурации местности. При этом, городища на гряде, как правило, четырехугольные (чаще трапециевидные), а на краю естественной преграды – полукруглые. Совсем не имеют в своем составе природных препятствий городища, расположенные на ровной местности. Планировка этих городищ вполне искусственная. Форма их, конечно, округлая. К городищам, расположенным на возвышении, относятся городища на невысоких местах с наклонными природными краями, которые не образуют естественных препятствий. Эти городища обнесены со всех сторон искусственными земляными укреплениями. Форма их в большинстве случаев бывает округлого или овальной, а иногда и несколько иной, в соответствии с природными контурами местности, на которой они расположены.

Есть еще городища, промежуточные между мысовыми и расположенными на останцах. Они занимают мысы, разделенные с напольной стороны значительным естественным понижением, которое было использовано в качестве рва во время сооружения укреплений. Такие городища имеют значительное распространение, и их следует выделить в отдельный тип городищ, расположенных на останцеподобных мысах» (Кучера 1999: 13–18).

В качестве дополнительных характеристик украинский археолог (о котором, кстати, говорится, что он «своими ногами обошел большую часть представленных в работе поселений», Кучера 1999: 3) предлагает учитывать их форму (неправильную и правильную геометрическую) и структуру оборонительных линий, если они многорядные. В последнем случае выделяются расчлененные (когда ряды укреплений не прилегают друг к другу и образуют межвальные пространства), сплошные (когда таких пространств практически нет) и смешенные (Кучера 1999: 24).

Для сложных же городищ, т.е. тех, которые имеют несколько защищенных площадок, М. П. Кучера предлагает другую схему классификации. Основную роль здесь должно играть то, как расположены относительно друг друга эти площадки (Кучера 1999: 19). Они могут прилегать друг к другу (смежные) или одна из них охватывает вторую, внутреннюю (совмещенные). В отдельный тип предлагается выделить городища, у которых огороженных площадок как минимум три, и при этом есть как прилегающие, так и находящиеся одна внутри другой.

Дополнительным критерием здесь является размещение защищенных площадок на одном природно-топографическом участке или на участках, отличающихся друг от друга по природным условиям. Кроме того, учитываются и форма оборонительных сооружений, и их структура в случае многорядности.

Исходя из предложенной классификации, Кучера фактически отметает «круглые» городища Раппопорта, как выделенные по несущественному признаку.

Начнем с городищ «волынского типа». Для начала украинский исследователь указывает на то, что сочетание прямолинейных и скругленных сторон характерно только для части отнесенных к данному типу городищ. «Своеобразная форма, что напоминает сочетание части круга с частью квадрата, характерна для городищ Острожец, Посников, Одерады и, в меньшей степени, для городищ Шепель, Тихомель, Владимир-Волынский» (Кучера 1999: 41). Для Розважа, Пересопницы, Судовой Вишни, Сутейска и Борочиц характерно то, что «две смежные стороны в плане незначительно изогнуты наружу и образуют на стыке угол» (Кучера 1999: 41). К городищам с такой же особенностью исследователь относит еще и Устилуг.

Анализируя места расположения этих городищ, ученый указывает, что для них характерно приспособление минимум двух сторон к рельефу местности. Лишь те стороны, которые обращены к более плоской (напольной) части, имеют прямолинейную форму. Просто, по его наблюдениям, склоны холмов или мысов, на которых городища расположены, во многих случаях сами по себе имеют прямолинейную или скругленную форму, что и отражается на форме укреплений.

Прямолинейность напольных сторон все же не дает автору возможности совсем отбросить своеобразие данного типа городищ. «Применение прямолинейных отрезков в строительстве укреплений имело, несомненно, характер местной традиции…», – пишет он. Но тут же добавляет: «…что также, возможно, сложилась под влиянием природных особенностей местности» (Кучера 1999: 45).

А вот что М. П. Кучера категорически отвергает, так это западно-поморские корни данной оборонительной архитектуры, на которые указывает П. А. Раппопорт. Он пишет, что все городища Западного Поморья и Верхней Эльбы «аналогичны памятникам "второй" формы волынского типа – они четырехугольные с закругленными углами и расположены на возвышенной части полуострова, которая сбегает в озера, на возвышениях среди болот или на останцах. Ни одно среди них не имеет "первой" формы, то есть такой формы, которую определил П.А. Раппопорт для городищ "волынского типа"» (Кучера 1999: 44). Замечание довольно странное, т.к. сам Кучера ранее показывает, что общим для всех указанных городищ является как раз наличие хотя бы двух сходящихся под углом прямолинейных валов. То, что предыдущий исследователь обозначил в качестве признаков «волынского городища» наличие прямых сторон при одной-двух скругленных, никоими образом этому не противоречит.

Столь же странным выглядит и аргумент относительно того, что культурные связи Волыни с Поморьем «должны были касаться коренных, в первую очередь, соседних польских земель, между тем на этих землях отсутствуют городища "волынского типа"» (Кучера 1999: 45). Примеры переноса культурного влияния на значительные расстояния без наличия таких же признаков на промежуточных территориях прекрасно известны, их не имеет смысла повторять. Тем более, если речь идет о переселении народов. А ведь М. П. Кучера сам признает, что «существование связей, о которых говорит П. О. Раппопорт, можно объяснить только передвижением славянских племен» (Кучера 1999: 44). Позже я покажу, что как минимум одно, при этом, очень крупное и построенное в IX в., городище «волынского типа» существовало западнее Западного Буга.

Значительно серьезнее выглядит ссылка на наличие городищ с подобными «волынским» характеристиками в других регионах. Это Сосны, Ладыжин, Дашев II на Южном Буге, Шестовицы I на Десне и Сенча II на Суле. При этом Шестовицы. Ладыжин и Дашев автор относит к тому же X веку (Кучера 1999: 44), что и раппопортовские городища.

И опять-таки, этот аргумент работает, только в том случае, если не признавать наличие в регионе подобного городища IX века. В противном случае городища на Южном Буге и левобережье Днепра могут быть построены просто во второй половине X в., а на Волыни, хотя бы частично, в первой половине того же века, и возражение снимается.

Критически относится Кучера и к выделению других групп круглых городищ. Так относительно группы городищ с концентрическими округлыми рядами валов украинский исследователь замечает следующее: «Городища Канье, Дзиенциолы, Индура и Любомль по планировке принадлежат к типу сложных, из них Дзиенциолы имеет три укрепленные площадки, а другие состоят из двух укрепленных частей. На городище Тарнув расстояние между наружным и внутренним кольцевыми валами составляет лишь 10–20 м. Фактически на этом городище есть только одна округлая часть... , которая окружена оборонительной линией из двух концентрических расчлененных валов… Городище Збочно… окружено двумя валами, расстояние между которыми составляет в среднем 15 м. Бесспорно, что это также не сложное городище, а простое с двухрядною расчлененной оборонительной линией. Итак, оказывается, что к этому типу городищ П. А. Раппопорт причислил как сложные, так и простые городища. Таким образом, общим признаком всех упомянутых городищ фактически является совмещенность планирования замкнутых (кольцевых) расчлененных оборонительных линий» (Кучера 1999: 53).

Сам украинский исследователь объясняет такую форму оборонительных сооружений не особой местной традицией, а тем, что «Канье, Тарнув, Дзиенциолы, Збочно. Любомль II находятся на ровных или незначительно возвышенных участках местности среди заболоченных низин, а городище Индура расположено на невысоком останцеподобном мысе с пологими склонами, напоминающем возвышение. Поскольку в рельефе всех этих городищ нет естественных препятствий, они огорожены вокруг искусственными земляными валами и рвами… По форме указанные городища ничем не отличаются от других городищ, расположенных в аналогичных топографических условиях» (Кучера 1999: 45).

Но, что интересно: в качестве примера подобных городищ в других регионах исследователь может привести только те, которые «принадлежат к милоградской культуре раннего железного века» (Кучера 1999: 45). Для защиты своей позиции он вынужден прибегнуть к не подкрепленному фактами утверждению: «Не исключено, что рассматриваемые выше городища в полесских районах Волыни также происходят из раннежелезного века, что они вторично использованы славянами» (Кучера 1999: 53). Это при том, что для Дзиенциолы или Збочно исследователь приводит датировку – XII-XIII века.

Зато М. П. Кучера охотно признает наличие особой южно-бугской традиции строительства городищ. Правда, в отличие от П. А. Раппопорта, который выделяет южно-бугские городища по признаку строительства круглых укреплений на ровной местности (ровных склонах балок), украинский исследователь и тут верен себе. В качестве основного признака он выделяет то, что городища «занимают преимущественно небольшие мысообразные выступы или незначительные возвышения на склонах балок, через которые протекают ручьи. Почти все мысы, на которых расположены городища, рельефно отделяются от плато, их поверхность резко понижается к конечной части, чем они отчасти напоминают останцеподобные мысы» (Кучера 1999: 54).

Автор выделяет еще ряд характерных признаков южно-бугских городищ, которые он считает городищами уличей. Это более мощный вал с напольной стороны (поскольку здесь сама местность выше), наличие следов искусственной подрезки склонов мыса (чтобы усилить их крутизну), валов у подножья таких склонов. Наконец, «оригинальной особенностью ряда южно-бугских городищ является нахождение в их конечной мысовой части небольшой нижней площадки, защищенной с боков остатками двух валов, которые в виде клещей охватывают источник, бьющий у подножья» (Кучера 1999: 55).

А вот форме укреплений М. П. Кучера традиционно особого значения не придает. Хотя, если посмотреть его же собственные данные, то из 21 городища, относительно которых он имеет данные, 13 – округлые или овальные. Еще девять он характеризует как четырехугольные. Однако если посмотреть на схемы городищ в этой же книге, разницу между этими типами увидеть довольно сложно.

В итоге предложенная классификация, очень сложная и многоступенчатая, может быть применена практически в любом месте и к городищам любого времени, однако практически ничего не дает для определения принадлежности и функции городищ. Относительно последнего, особенно заметно отсутствие попыток дифференциации городищ по их социальному значению. Что же касается выделения городищ IX-X вв. по их племенной принадлежности, типология М. П. Кучеры представляется даже шагом назад по сравнению с попытками П. А. Раппопорта. Без этого же сама необходимость такой классификации становится неочевидной.

Однако, разбираясь в археологических трудах украинских исследователей XXI в., классификацию Кучеры необходимо учитывать, поскольку для них этот труд является классическим.

«МЕГАПОЛИС» IX ВЕКА

При этом М. П. Кучера писал все же в конце XX в., а стало быть, не мог использовать результаты работ, опубликованные уже в XXI веке. Так что перейдем теперь к рассмотрению ряда статей и монографий, посвященных наиболее значимым городищам, работы на которых проводились в течение многих лет тем или иным украинским археологом. И начнем с крупнейшего, пожалуй, городища западнее Днепра: Стольско.

Городище Стольско расположено на р. Колоднице, левом притоке Днестра, в Львовской области. Территориально это т.н. Львовское Ополье, или еще точнее, юго-западная окраина Бобрско-Стольской возвышенности.

Раскопки, проводившиеся здесь с 1981 по 2000 годы Верхнеднестрянской археологической экспедицией Национальной академией наук Украины, возглавлял львовский археолог О. М. Корчинский. В данной работе представлен мой перевод статьи «Раннесредневековый город на Верхнем Днестре», опубликованной в сборнике «Материалы и исследования по археологии Прикарпатья и Волыни» в 2008 году. Что характерно: более ранняя работа О. М. Корчинского «Городища-гигант в предгорьях украинских Карпат» (Труды V Международного конгресса славянской археологии, М., т. III, вып. 1а) упомянута в перечне литературы, использованной Ю. Ю. Моргуновым, однако в самом тексте монографии Стольско не фигурирует вообще.

В VII-VIII веках в этом месте существовало несколько неогороженных поселений. Однако, начиная с середины IX века здесь были возведены стены (Корчинский 2008: 272). При этом, как утверждает исследователь, «на безусловные признаки древнего города особого статуса указывают: общая укрепленная площадь – 250 га, в том числе 15 га – площадь детинца, длина земляных валов – около 10 км; сложная социально-топографическая структура, представленная остатками земляных укреплений (валы, рвы, террасы) и многочисленными пригородными и сельскими поселениями, некрополями, языческими святилищами» (Корчинский 2008: 270).

Укрепленный детинец размещался в центральной части плоскогорья, в самой высокой его части – 100 м над зеркалом р. Колодницы. В плане он имел форму неправильного прямоугольника с скругленными углами площадью около 300×500 метров. По периметру шел земляной вал, сохранившийся на высоту 2,0–2,6 м при ширине у основания 11-12 метров. Вдоль внешней стороны вала проходил v-образный ров глубиной 1,5–2,5 м и шириной в верхней части 6 метров. Вдоль северо-западного края площадки вал снаружи был окружен искусственной террасой шириной 6 метров. На поверхности вала была возведена оборонительная стена срубной конструкции с башнями. На их местонахождение указывают округлые впадины диаметром 2,5 м и глубиной 0,3–0,4 м, зафиксированные на поверхности вала (Корчинский 2008: 270).

В укреплениях детинца обнаружены разрывы шириной 3,5–4,5 метра, которые О. М. Корчинский идентифицирует как проезды. Их пять: с севера, востока и запада по одному, с юга – два. В местах проездов с восточной и южной стороны были проведены археологические исследования, в результате которых обнаружены и исследованы остатки нижних частей надвратных башен, от которых остались следы столбовых ям и обугленные остатки деревянных конструкций (Корчинский 2008: 270).

Поперек площадки детинца с севера на юг пролегает дугообразный вал, разделяющий его на две части: меньшую – восточную и большую – западную. Он очень поврежден, его высота достигает 1 м, а ширина при основании – 12-13 метров. С восточной стороны вал окружен заиленным рвом, глубина которого составляет 1 м, а ширина в верхней части – 6 метров (Корчинский 2008: 270).

На центральной части площадки детинца зафиксированы остатки нижних частей нескольких наземных зданий срубной конструкции. Это небольшие площадки прямоугольной в плане формы 4,0×7,0 м, которые выступали над поверхностью на высоту 0,2–0,3 м. Во время зачистки верхнего горизонта одного из них на глубине 0,10–0,20 м найден зольно-угольный слой, содержавший обломки глиняной гончарной посуды ІХ-Х в. и металлические предметы, поврежденные эрозией.

Следы деревянных построек наземного типа зафиксированы местами вдоль внутреннего подножия вала. Они обозначены зольно-угольными наслоениями толщиной 0,10–0,15 метра. Отдельные из них содержат остатки обугленных деревянных конструкций, обломки глиняной гончарной посуды ІХ-Х в. и фрагменты оружия (Корчинский 2008: 270).

Детинец со всех сторон окружал большой укрепленный пригород, расположенный на пересеченной местности. С севера, востока и юга его опоясывала мощная оборонительная система, от которой сохранились остатки двух параллельно расположенных валов, в плане имеющих подковообразную форму. Снаружи они окружены рвами и террасами. С запада границы пригорода определяли отвесные склоны холма, местами соединяющиеся с отвесными скалами левого высокого берега р. Колодницы.

Первый, внешний, вал сохранился на высоту 1,5–1,8 м и имел ширину у подножия 11-12 метров. Перед ним проходил остродонный ров, достигающий глубины 1,2–1,5 м и ширины в верхней части – 6-7 метров. В результате проведенных исследований установлено, что вал сформирован желтыми суглинками, выбранными при копании рва.

По валу шла стена срубной конструкции. Каждые 9–16 м. она несколько меняла свое направление, что следует из зафиксированных отклонений центральной оси вала (Корчинский 2008: 271).

От стены примерно через равные промежутки были построены поперечные стены, которые были накрыты накатом. Таким образом были образованы своеобразные камеры-помещения, которые использовались в хозяйственных и военных целях, а их горизонтальный настил-потолок одновременно был площадкой для перемещения воинов, защищавших стену.

С восточной стороны в валу обнаружен разрыв, в который ведут раскопанные остатки древней дороги, вымощенной известняком и речной галькой. В месте, где центральная ось вала пересекает дорогу, на глубине 0,45 м ниже уровня современной поверхности, выявлены остатки перегнившего основания наружной стены надвратной башни, уходящие под вал. Здесь же зафиксированы останки и других обугленных и перегнивших деревянных конструкций, обрамляющих дорогу (Корчинский 2008: 271).

На поверхности дороги обнаружены мелкие обломки раннесредневековой гончарной посуды первой половины ІХ – начала Х в. и одиночные изделия из железа. Привлекают внимание наконечник стрелы ромбической формы, фрагмент стремени и миниатюрная наковальня прямоугольной в сечении формы. Ее поверхность покрыта косой насечкой, а на одной из плоскостей сохранилась отчеканенная восьмилучевая звезда (Корчинский 2008: 271).

Вдоль внутреннего склона вала обнаружены многочисленные впадины, указывающие на наличие здесь остатков жилых или хозяйственных объектов (Корчинский 2008: 270).

Второй вал отстоял от первого в восточной части на расстояние 90 м, а на других участках – на 300-350 м и более. Он во всем подобен первому (Корчинский 2008: 271-272).

Вдоль дороги, ведущей с восточной стороны к детинцу, справа от нее, если стоять лицом к детинцу, было возведено дополнительное оборонительное сооружение длиною 400 метров. Его остатками является земляной вал (высота – 1,3–1,7 м, ширина при основании – 10-11 м) и ров (глубина – 1,3–2,2 м, ширина в верхней части – 6-7 м). Основу вала составляли деревянные конструкции.

Датировка этого вала устанавливается на основании того, что в залаженном в восточной части раскопе, на глубине 1,2–1,3 м ниже уровня наивысшей его отметки, зафиксированы перегнившие остатки деревянного здания срубной конструкции. Оно имело в плане квадратную форму 3,5×3,5 м и было ориентирована стенами по сторонам света. В юго-восточной его части найдены остатки очага, на полу обнаружены осколки глиняной гончарной посуды IX ст. и обломки разбитых жерновых камней (Корчинский 2008: 272).

Другой путь к детинцу вел по дну глубокого оврага от левого берега р. Колодницы. По обе стороны его высоких берегов возвышались оборонительные стены, на что указывают остатки земляных валов и рвов (Корчинский 2008: 272).

На большей части городища (посаде) раскопаны остатки зданий. Разбросаны они по площади городища достаточно хаотично. Обнаружены как углубленные жилища, так и полностью наземные.

Так, углубленные на 0,4–1,0 м в грунт жилища имели преимущественно квадратную, реже прямоугольную форму. Стены, ориентированы по сторонам света. Жилища имели каркасно-столбовую конструкцию, на что указывают следы столбовых ям диаметром 0,35–0,40 м и глубиной 0,45 м, расположенных в углах, а иногда и в средней части стены. Для закрепления горизонтальных бревен в столбах вырезали пазы, а в бревнах затесывали противоположные концы. Следы такой конструкции остались отпечатанными на полу многих жилищ.

Печь-каменка находилась в углу, преимущественно напротив входа в жилье. Имела преимущественно квадратную (0,8×0,8 м), реже – прямоугольную форму (1,10×1,15 м), и устьем была повернута к входу. Высота печи над полом достигала 0,4–0,5 метра. Верхняя часть – купольный свод с одним-двумя проемами для установки горшков (Корчинский 2008: 272-273).

Среди углубленных зданий обнаружены и хозяйственные объекты. К таковым относится железоплавильный комплекс середины Х в., расположенный в ур. Городище. Он состоял из железоплавильной мастерской, печи, двух больших ям для приготовления древесного угля и отвала руды (Корчинский 2008: 273).

Но есть на посаде и наземные здания. Их можно распознать на поверхности земли по незначительным возвышениям прямоугольной в плане формы 2,5×25,0 метров. Установлено, что их основу составляют остатки горизонтально уложенных бревен. Они зафиксированы на глубине 0,20–0,35 м ниже уровня современной поверхности в виде обугленных или перегнивших остатков. Можно утверждать, что здания имели срубную конструкцию и при этом были переделены поперечными стенками на несколько помещений.

Существует и другая группа наземных зданий с размерами от 1,2×1,5 м до 5,8×5,8 метра. Их характеризуют группы столбовых ям диаметром 0,15–0,25 м и глубиной 0,25–0,40 метра. Собранный и исследованный вещевой материал указывает, что все они имели исключительно хозяйственный характер и были расположены непосредственно возле жилищ.

Особого внимания заслуживают результаты исследований двух хозяйственных дворов, которые обнаружены и исследованы в ур. Тень. Установлено, что уже в Х в. на территории пригорода возникали хозяйственные дворы, где проживали две, а возможно и больше семей. Территория этих жилищно-хозяйственных комплексов была окружена индивидуальной оградой, от которой сохранились невысокие земляные валы (Корчинский 2008: 273-274).

Из вещевых находок стоит отметить глиняную посуду, 90% которой выполнено было на гончарном круге. Наиболее массовый тип – выпуклобокие удлиненные горшки с наибольшим расширением туловища выше середины его высоты. Шейка сосуда – высокая, плавно отклонена наружу. Венчик имеет манжетовидный или косо срезанный край. Орнамент – заглубленные однорядные и многорядные линии, а также косые отпечатки гребенчатого штампика. Качество глиняной массы хорошее, обжиг – тоже (Корчинский 2008: 274).

Среди обнаруженных железных предметов, предметы вооружения, доспех всадника и коня, предметы повседневного быта и ремесленной деятельности (Корчинский 2008: 275).

В радиусе 10 км вокруг городища открыто более пятидесяти поселения открытого типа конца VIII – середины Х века. Некоторые из них занимают по 3 га и на них открыты остатки нескольких десятков зданий (Корчинский 2008: 275-277).

Здесь же были расположены несколько языческих капищ. Также в окрестностях города найдено около 200 курганов, расположенных в основном группами по 3–5 штук, хотя есть место, где их сразу 13 (Корчинский 2008: 281).

Кроме всего прочего, Стольско имеет такой «уникальным памятником инженерной мысли… на значительной территории славянского мира» (Корчинский 2008: 278-279), как система шлюзов на р. Колодницы, возведенная, по утверждению О. М. Корчинского, в начале Х века. Она состояла из трех земляных плотин. Относительно сохранилась одна, которую и исследовали. Земляная плотина построена была поперек русла реки в узком месте между высокими отвесными берегами. В плане она имеет Г-образную форму и спланирована таким образом, что короткая ее сторона размещена поперек реки, а длинная образует узкий канал-шлюз вдоль правого крутого берега реки. Та часть плотины, которая перегораживает реку, имеет длину 35 м, высоту 3,70–4,0 м и ширину при основании 28 м, другая несколько меньше и соответственно имеет длину 60 м, высоту 2,70 м, и ширину при основании 12–15 м. Регулируя соответствующим образом уровень воды в шлюзе, челны беспрепятственно двигались как вниз по течению реки, так и в обратном направлении» (Корчинский 2008: 279).

Подведем итоги. Городище у с. Стольское имеет несколько площадок, а потому относится к сложным по классификации хоть П. А. Раппопорта, хоть М. П. Кучеры. Его площадки как охватывают одна другую (детинец и первый окольный город), так и прилегают друг к другу (первый и второй окольные города). Стало быть, по классификации М. П. Кучеры оно относится к городищам со смежной схемой. Схемой, которая больше всего свойственна именно раннесредневековым городам, чем городам – общинным центрам.

Форма укреплений у детинца Стольско – явно «волынского типа», даже в понятиях П. А. Раппопорта. При этом зависимость данной формы от топографии местности нигде не проявляется. Детинец стоит не на мысу, не на останце. Да, это самая высокая точка плоскогорья, но она не отгорожена естественными преградами от остальной части. Даже к берегу Колодницы детинец не примыкает.

Фактически, перед нами тот самый случай расположения «городища волынского типа» на ровной местности, отсутствие которого не давало М. П. Кучере выяснить, какой является их «идеальная форма» (Кучера 1999: 44). Форма эта оказалась именно «классически волынской» – с двумя фактически прямыми и двумя скругленными сторонами. При этом, строительство городища Стольско отнесено к IX в., заполняя ту самую временную паузу между городищами Поморья и Волыни, на которую жаловался Кучера.

Городище Стольско имеет очень сложную структуру. У него не только есть два окольных города (посада), но и сам детинец разделен на две части. Такое деление свойственно скорее городищам периода раннего железа (Звиздецкий 2008:61), однако нет никаких оснований относить к этому времени валы Стольско. Никаких находок этого периода в Стольско и его окрестностях, насколько следует из анализируемой работы, не зафиксировано. Отмечены только слои фракийского гальштата.

На городище найдены следы построек совершенно различных типов. Это как жилые, углубленные нижней частью в почву (полуземлянки), дома с печками, так и наземные срубные здания. Причем, последние были внутри разделены на несколько частей. Здания эти могут быть как жилыми постройками (на что указывает их внутреннее членение на «комнаты»), так и общественными зданиями – континами. Хотя Корчинский склоняется к первому, в пользу последнего говорит то, что в окружающих Стольско селищах подобные наземные здания срубной конструкции в форме вытянутых прямоугольников единичны, при значительном числе полуземлянок. В то же время, в детинце найдены остатки наземных же зданий, но другого, чем «многокомнатные» дома-контины, типа. Если контины имеют длину 25–40 м при ширине 3–6 м., то наземные здания в детинце – 4x7 метров.

Нужно отметить, что для Приднестровья срубные наземные жилые дома не характерны. В других городищах региона господствуют полуземлянки. Наземными строениями являются разве что контины, т.е. общественные здания. Срубные же жилища больше характерны для более северных территорий. В данном случае, для территории Польши.

Имеются на посаде и чисто хозяйственные постройки, в том числе, ремесленные мастерские. Обнаружены и следы воинского снаряжения (стремена и наконечники стрел).

Керамика Стольско, как отмечает Корчинский, «существенно отличается от одновременного керамического комплекса памятников, расположенных на соседних территориях» (Корчинский 2008: 274). При этом нужно отметить, что для Балтийского Поморья свойственны биконические горшки с косым узором, нанесенным гребенчатым штампом (Кухаренко 1969: 128). Причем, именно на севере посуда, сделанная на гончарном круге, меняет лепную раньше, чем на юге.

Все это указывает, на мой взгляд, на ряд моментов.

Во-первых, Стольско имеет ряд признаков, объединяющих его, скорее, с Поморьем, чем с территориями Поднестровья. Это отражено и в форме защитных сооружений, и в конструкции жилищ на детинце, и в керамике.

Во-вторых, оно уже было не чисто общинным городищем, а начало, похоже, перерастать во вполне раннесредневековый город. За это говорят различия в конструкции жилищ в детинце и на посаде (причем, именно в детинце они отличаются от местных полуземлянок); наличие ремесленных построек за стенами детинца, но на также огороженной территории; сама сложная структура оборонительных сооружений, требующая значительных сил для своего возведения; наличие таких сложных сооружений, как шлюзы на Колоднице.

ПЕРВАЯ ЖИЗНЬ ПЛЕСНЕСКА

Другим столь же крупным поселением IX в., которому повезло несколько больше, потому что оно, в отличие от Стольско, попало в летописные документы, является Плеснеск. Основным исследователем его в XXI в. был М. А. Филипчук, который проводил раскопки с 1990 практически до своей смерти в 2016 году. В данной работе используются его статьи «Плеснеский археологический комплекс» и «Структура Плеснеского археологического комплекса в славянский и древнерусский периоды».

Славянское городище IX-Х века занимает циркоподобную котловину Гологоро-Кременецкого кряжа между селами Подгорцы Бродовского и Гутище Золочевского районов Львовской области. Его юго-западные границы достигают первых жилых зданий хутора Плеснеск, которые находятся по левую сторону от автодороги Золочев – Броды. Далее, оборонительные линии охватывают склоны холмов, протянувшихся параллельно к указанной дороги. Западные пределы городища проходят по склону возвышения и днищу глубокого оврага. С северной, напольной стороны, пределы городища очерчены валом и рвом, который проходит через урочище Поруби вдоль дороги, что ведет от автотрассы Золочев-Броды до современных зданий Подгорецкого монастыря. С востока памятник ограничен глубоким оврагом («Кицарка»), который простирается справа дороги Золочев-Броды (Филипчук 2010: 347).

М. А. Филипчук датирует возникновение Плеснеска как городища IX веком (Филипчук 2010: 345). Но уже к концу VIII в. относится расположенное здесь же (в пределах территории будущего городища) языческое капище (Филипчук 2010: 347). Закончило свое существование это городище, по мнению исследователя, в конце X века (Филипчук 2010: 347). Позже на этом же месте был построен древнерусский город XI–XIII в., значительно меньшего размера.

Как видим на карте, городище защищено сложной системой валов и рвов. М. А. Филипчук считает, что линия обороны, независимо от местонахождения, одинакова по конструкции вала. Это деревянная стена с земляным откосом и наземными пристройками с внутренней стороны, которые не составляют сплошной линии (Филипчук 2010: 348). При этом на т.н «Подоле» на Оболони (ур. Побыч), на уровне дневной поверхности открыта синхронная укреплениям жилая постройка, которая, подобно валу, была уничтожена пожаром (Филипчук 2010: 348). Такие же постройки найдены и ур. Высокое Городиско и Замчиско, т.е. в т.н. Верхнем городе.

Впрочем, защитные сооружения в урочищах Оленин Парк и Высокое Городиско отличаются по своей конструкции.

Так изначальный оборонительный вал в ур. Оленин Парк (самая внутренняя часть городища) состоял из земляной насыпи, укрепленной в районе гребня вала каменной стеной (крепидой). К насыпи с внутренней стороны были пристроенные деревянные клети. Как отмечает М. А. Филипчук, такая конструкция встречается на городище Ревное (Филипчук 2010: 348).

Это замечание не точное, т.к. не уточняется, какой из периодов строительства Ревного имеется в виду. В Ревном IX в. укрепления представлены деревянной стеной из горизонтально уложенных бревен, закрепленных при помощи вертикальных столбов. Спереди стена укреплялась глиняным откосом; с внутренней стороны ее располагались большие наземные дома со стенами из плетня, обмазанного глиной, и без стационарных печей, т.е. общественные здания – контины (Тимощук 1981: 122).

В X в. оборонительная линия Ревного состояла из поставленных на валу-платформе высотой 0,4–0,5 м деревянных срубов шириной 3 м., спереди укрепленных каменными откосами – крепидами. Пустотелые срубы использовались как боевые камеры. К срубам с внутренней стороны примыкали жилищно-хозяйственные постройки разной конструкции: как полуземлянки, так и срубы (Тимощук 1981: 122).

Стало быть, если исходить из аналогии с Ревное, данный вал Плеснеска (напомню, самый «внутренний») может быть отнесен разве что к X веку. Это тем более примечательной, что именно в ур. Оленин Парк обнаружено языческое святилище, которое датируется М. А. Филипчуком концом VIIІ – X в. (Филипчук 2010: 347). По идее, именно вокруг него должны были формироваться защитные стены (вариант «городище-святилище»). Но, получается, они возникли только в X веке? То есть, до этого святилище стояло внутри городища – общинного центра, ничем не отделенное от остальной территории.

Отметим, что в Стольско святилища расположены на некотором отдалении от городища. На городище Теребовля при превращении его в X в. из общинного городища в раннесредневековое, святилище строится за пределами детинца, хотя входит в состав единого с ним городища сложной формы (Миська 2008: 297).

Еще больше вопросов вызывает защитная линия ур. Высокое Городиско. На нем, как следует из исследований, на первом этапе был сооружен точно такой же, как и везде, вал. Надо понимать – деревянная стена с земляным откосом и наземными пристройками с внутренней стороны, которые не составляют сплошной линии.

Однако потом вал был немного сглажен, и поверх него построены опорные стены рустовой конструкции (накаты бревен вдоль и поперек вала, засыпанные землей), между которыми располагались боевые камеры (Филипчук 2010: 349). Сверху все это перекрывалось горизонтальными балками, служащими, вероятно, основами боевых площадок – забрал. Внешние стороны боевых камер были укреплен каменной крепидой.

Что интересно: рустовые конструкции не характерны для восточнославянских городищ! Западнее Днепра они в IX-X вв. обнаружены в валу нижнеднестровского Алчедара (Раппопорт 1967: 201). Есть они и в основании некоторых «змиевых валов» (Моргунов 2009: 207–210). Но в основе своей такие конструкции используются в архитектуре оборонительных линий городищ Польши и Поморья (Раппопорт 1967: 200). Например, так были сложены укрепления городища Торнов на Шпрее еще в VIII веке (Моргунов 2009: 209). В X в. такая технология была применена в Гнезно, Крушвице, Вислице, Колобжеге, Познани, Гданьске (Кухаренко 1969: 132–139). Причем, в последнем, к примеру, рустовые куски стен чередовались с срубными. В Колобжеге и Познани рустовые стены были построены поверх более ранних срубных.

Датировку укреплений Высокого Городиско М. А. Филипчук определяет тем, что поверх остатка одной из опорных стен и боевой камеры были раскопаны остатки жилища XI века, и все это вместе перекрывается культурным слоем XII века (Филипчук 2010: 351). Но это может говорить лишь о том, что данный вал в своем окончательном виде датируется не позднее начала XI века.

Все это очевидно свидетельствует против тезиса автора исследований об одновременном создании всех линий обороны. Мы со всей очевидностью видим следы двух этапов формирования оборонительных сооружений в период IX–X веков. При этом, Высокое Городиско – третья, если считать изнутри, площадка городища (Оленин Парк – Замчиско – Высокое Городиско). Раз его оборонительный вал претерпел реконструкцию, но последняя никак не относится к древнерусскому времени существования Плеснеска, стало быть, можно говорить о возведении первых укреплений в IX веке. Однако в X в. они, очевидно, перестраиваются. По крайней мере, это касается вала Высокого Городиско. При этом перестраиваются по непривычной для восточнославянских земель технологии.

В это же время, похоже, формируется и вал вокруг Оленина Парка. Не зря и там, и там отмечается использование каменных крепид. То, что ничего не написано относительно наличия внутри вала остатков рустовых конструкций, может означать только то, что они тут не выявлены.

Строительство же вала вокруг Оленина Парка может быть объяснено, как мне кажется, началом формирования Плеснеска как раннесредневекового города. Т.е. Оленин Парк становится детинцем, каковым и остается потом в древнерусский период. При этом функционирование святилища там в это время прекращается.

От жилых сооружений в Плеснеске сохранились земляные котлованы с почти стандартными размерами – 3,2–3,4×3,2–3,4 м, стабильной глубиной нижней части сооружений – 0,7–0,9 м от уровня современной поверхности, искусственным наращением земляных стен шириной 1,0–1,2 м и сохранившейся высотой до 0,2–0,5 м, а также печами-каменками в одном из углов. Такие дома в основном располагались небольшими группами, по три-пять в каждой, на расстоянии 5–7 м друг от друга. Расстояние между группами достигало 30–40 м. (Филипчук 2010: 351).

Могильник Плеснеска в IX-X вв. находился внутри городища, и был грунтовым (Филипчук 2010: 351). Курганный могильник появляется здесь только в XI веке (Филипчук 2010: 352), перекрыв самый дальний вал прежнего городища и оказавшись вне нового.

Как видим, городище в Плеснеске, хотя и относится к тому же времени, что и Стольско, но общего между ними, фактически, только то, что оно также может быть отнесено к сложным городищам. Во всем остальном они категорически отличаются.

Начнем с того, что Плеснеск – типичное мысовое городище, защищенное с напольной стороны несколькими рядами укреплений. По классификации Кучеры оно относится к сложным городищам со смежными площадками. Стольско расположено на возвышении и имеет совмещенный тип структуры расположения площадок.

Детинец Стольско расположен, по сравнению с остальной частью городища, на ровном месте и со всех сторон окружен посадом, даже с той, которая обращена к берегу реки. При этом его оборонительные сооружения не отличаются по конструкции от внешних оборонительных сооружений. Детинец Плеснеска (если им является Оленин Парк) формируется позже «внешней линии обороны», и окольный город примыкает к нему с одной стороны.

Форма оборонительных укреплений Стольского детинца, как мы помним, демонстрирует стремление к геометричности. Северная и южная честь вала – прямые, западная и восточная – скругленные. Для оборонительных линий любой из «внутренних» площадок Плеснеска геометричность не свойственна.

В Плеснеске встречаются рустовые конструкции и каменные крепиды, которых нет в валах Стольско.

Внутри городища Плеснеск отмечаются однотипные жилища – полуземлянки 3,4x3,4 метра. В Стольско найдены разные типы жилищ, как полуземляночного, так и наземного типа. Причем, наземные дома в Стольско не характерны для данной местности.

Наконец, могильник в Стольско – курганный, а в раннем Плеснеске – грунтовый. И расположен могильник Стольско вне города, а в раннем Плеснеске – внутри стен.

ПРЕДШЕСТВЕННИК ГАЛИЧА

Стольско и Плеснеск – самые крупные по огороженной территории городища западнее Горыни, т.е. на территориях Волыни и Галичины. И создание обоих относится к IX веку.

Однако и в следующем столетии в регионе продолжают строиться крупные населенные пункты, огороженные сложной системой оборонительных сооружений. Начнем с Крылоса.

Главным исследователем Галицкой земли в украинской археологии XXI в. является Б. П. Томенчук. Данные из его работ «Археология городищ Галицкой земли. Галицко-Буковинское Прикарпатье: материалы и исследования» и «Археология некрополей Галича и Галицкой земли. Огосударствление. Христианизация» мы и будем анализировать.

Большое Крылосское городище – остатки долетописного Галича – расположено на высоком (70 м) мысовидном выступе правого берега р. Луквы. С запада мыс защищен высоким обрывистым берегом, а с востока – глубоким оврагом Мозолевого Потока. По их краю были сооружены дополнительные оборонительные стены и эскарпы. В нескольких местах узкая долина оврага также была перекрыта небольшими оборонительными валами («дамбами»). С напольной (южной) стороны находились пять оборонительные линии из мощных валов и рвов. Общая длина городища составляла около 1200 м при наибольшей ширине 600 м. (Томенчук 2008: 497).

По утверждению Б. П. Томенчука: «Долетописный Галич имел мощные многорядные внутреннюю (около 50 га) и внешнюю (на водоразделе Луквы – Днестра и Луквы – Лимницы) оборонительные системы (около 50 км2), которые отражали и его сложную внутреннюю поселенческую (полисную) структуру» (Томенчук 2008: 497). Исследователь считает, что принятое ранее отнесение оборонительных сооружений Крылоса уже к XII-XIII вв. (т.е. ко времени существования летописного Галича) безосновательно. По его мнению, в планировочной организации Крылоса «заложена сложная внутренняя социальная структура княжеского центра, которая отражала в целом социально-экономическую структуру тогдашнего раннефеодального общества X века» (Томенчук 2008: 498).

Исследователь выделяет 4-5 отдельных укрепленных частей, каждая из которых имела свое функциональное назначение. Так, урочище Золотой Ток он соотносит с княжеским замком, урочище Качков – с вечевой и торговой площадью, и так далее.

Исследования как внутренних, так и внешних валов городища показали, по словам исследователя, что в основе их лежат сложные дерево-земляные конструкций, возведенные в середине X в. и сгоревшие в конце того же века.

Первая (южная) линия обороны Крылосского городища представляет собой трехрядную систему валов и рвов, сооруженную в широкой естественной котловине, на ярко выраженном в этом месте водоразделе Луквы и Мозолевого Потока. По мнению исследователя, это и предопределило ее планографию.

Первые два вала однотипные и созданы были одновременно. Ширина каждого вала – 6-7 м, высота – 1,5–2 м. Их основу составляла желтая уплотненная глина. Они имели лишь внешнюю невысокую подпорную деревянную стену для придания им большей крутизны (45°) и как средство от расползания.

На валу находилась невысокая оборонительная стена столбовой конструкции с небольшой (1,5 м. шириной) дорожкой вдоль нее.

Перед валами располагались рвы шириной 9–12 м. и глубиной 2–2,5 метра. На дне рвов были выкопаны дополнительные желобоподобные канавы для быстрого стока воды (шириной 1 м. и глубиной 0,5 м.). С внутренней стороны валов были сформированы терассоподобные длинные площадки шириной до 12 м, которые были предназначены для быстрого развертывания войска вдоль оборонительных стен на валу (Томенчук 2008: 504-505).

Третий вал – двухфазный. Основа его была возведена в середине X в., но в середине XII вв. он был реконструирован.

Основой вала являлась стена – частокол высотой 3–5 м, которая была вкопана в материк на 0,6 метра. Верхняя ее часть выходила на гребень земляного вала. Сам вал имел высоту 2-3 м. Перед частоколом был сформирован наружный вал шириной 4–6 м, который был укреплен внешними невысокими двухъярусными подпорными деревянными стенами высотой до 1,5 м. Таким образом, внешний склон наружного вала имел крутизну 30-40°.

Позади стены-частокола был сформирован внутренний вал шириной 8 м. из желтой уплотненной глины, который был также укреплен невысокой деревянной подпорной стеной высотой до 1,5 метра. Внутренний склон этого внутреннего вала имел крутизну 20-30°.

Таким образом, общая ширина всего оборонительного вала составляла около 15 м., а высота 2–3 метра. На вершине вала находилась стена – частокол, которая поднималась над ним еще на 1,5–2 метра. Вдоль этой стены проходила боевая дорожка шириной 2,5 метра.

Перед валом находился оборонительный ров шириной 9,5 м. и глубиной 4,5 метра. Как и в первых двух рвах, на дне этого рва был выкопан дополнительный желоб (Томенчук 2008: 505).

Таким образом, три первых вала представляли собою единую систему обороны. Она имела ширину по фронту – 540 м, а глубину – 100 метров. В средней части этой оборонительной линии находился широкий 8–14 м.) проезд.

Перед этим проездом находилась интересная система внешнего въезда. Она состояла из небольшого (60 м.) поперечного вала с башней посредине (на курганоподобном возвышении диаметром 8 м.), с обеих сторон которого проходили (по дну рвов) две дороги (въезд – выезде). В месте въезда дорога по бокам была защищена еще двумя дополнительными башнями, построенными на отдельных высоких курганоподобных возвышенностях. Исследователь отмечает, что центральная ось внешнего смещен относительно оси въезда в системе тройных валов. Это так называемые «косые ворота» (Томенчук 2008: 506).

Четвертый оборонительный вал был сооружен также на южном склоне городища, на расстоянии 70–130 м. от первых трех валов. Если последние были прямолинейными, то вал IV был слегка прогнут в средней части, там, где находился въезд.

Вал, как показали раскопки, был насыпан из желтой уплотненной глины, упрочненной в верхней (уничтоженной сегодня) части камнями (галькой). Это можно проследить на распаханном поле по широкой полосе камней. Ширина насыпи вала составляла по расчетам около 11 метров. Сохранился он на высоту 0,5–1 м., остальное распахано.

С внешней части вал был защищен от осыпания мощной деревянной стеной-частоколом, вкопанной в материк. От нее сохранилась траншея шириной 1,7–2 м. и глубиною 2,1 метра. Ее параметры указывают на существование здесь деревянной стены – частокола из двойного ряда вертикальных столбов. Высота этой стены оценивается Томенчуком примерно в 6 метров. Перед ней проходила широкая (2,5 м.) берма, которая обеспечивала устойчивость вкопанной части частокола. Берма заканчивалась оборонительным рвом корытообразные формы шириной 10 м. и глубиной 1,7 метра.

В заполнении рва были обнаружены обломки керамики Х-ХІ вв., которая характеризуется значительными примесями в тесте крупнозернистого песка, манжетоподобным оформлением венчика и соответствующей орнаментацией: сочетание линейного и волнистого орнамента (Томенчук 2008: 507). В центральной части вала исследованы остатки въезда.

Между тройной системой и четвертым валом находилась первая площадка Крылосского городища площадью 5 га. Здесь зафиксировано наличие культурного слоя в юго-восточной части, в меньшей степени – в южной. Он совершенно отсутствует в западной части.

Относительно пятого вала ситуация несколько сложнее. Он имел в плане вид почти правильного сегмент круга радиусом 250 м, который проходил поперек восточного и западного склонов городища до глубокого яра Мозолевский Поток и обрыва высокого берега р. Луквы. Здесь, на флангах, он был дополнен короткими внешними валами и рвами.

При проведении раскопок на этом валу в 1993 г. выявлено, что первый культурный слой под ним принадлежит к эпохе фракийского гальштата (ХІІ–VI в. до н.э.). Однако утверждать, что в это время тут были укрепления, не приходится (Томенчук 2008: 502; 517-518).

Сам археолог, правда, считает, что оборонительные укрепления фракийского времени были обнаружены во время раскопок 1995–2000 годов: «Затем здесь был насыпан вал из желто-серой и желтой (во внутренней части) уплотненной глины. В этот вал было опущено полуземляночное сооружение, в котором хорошо прослеживаются сгоревшие остатки деревянных стен. Складывается впечатление, что оно было сооружено одновременно с валом и является его составной частью. Вокруг него, на вершине вала, обнаружены также следы сгоревших деревянных оборонительных конструкций в виде неглубоких канавок с остатками дерева и отдельных скоплений камней» (Томенчук 2008: 518). Но оснований для датировки этого сооружения временами фракийского гальштата автор не приводит.

В то же время он пишет, что во втором строительном горизонте из раскопа 1993 г., который он относит к X веку, были обнаружены остатки углубленной в материк полуземлянки (4,3x4,4 м) с печью-каменкой в северо-восточном углу (Томенчук 2008: 512). Похоже, что эти слои вполне могут быть сопоставлены между собою, а стало быть, не иметь никакого отношения к фракийскому гальштату.

Следующий строительный период из раскопа 1995–2000 гг., когда упомянутые выше вал и полуземлянка были засыпаны серым уплотненным грунтом, и на нем были построены какие-то новые сооружения (от них остался слой пожара), датировать, по словам автора, не удалось. Он условно относит этот слой к X-XI векам (Томенчук 2008: 518-519).

Этот слой вполне сопоставим с третьим слоем из раскопа 1993 года. В том выявлены четкие следы мощной глиняной подсыпки, призванной нарастить верхнюю часть склона до общего уровня площадки городища. На этой подсыпке стояла оборонительная деревянная срубная стена типа галереи с внешним невысоким земляным откосом шириной 1,5 м. и высотой около 1,5 метра. Ее следы фиксируются сейчас слоем пожара и остатками нижних обугленных бревен, заглубленных частично в глиняную поверхность. С внутренней стороны находились отдельные срубные помещения шириной 3–3,5 метра. Посередине одного из исследованных помещений обнаружена глиняная печь (Томенчук 2008: 512).

Точно так же сопоставимыми оказываются и слои №4 из обоих раскопов. По данным 1995–2000 гг. исследователь пишет: «Через некоторое время на месте этой сгоревшей оборонительной стены (стены третьего горизонта – прим мое) была сделана значительная подсыпка из желтой уплотненной глины толщиной до 0,8 м. На этом новом валу сооружаются и новые оборонительные стены, которые, к сожалению, были уничтожены во время нивелирования вала в конце XIX века. Зато хорошо видно, что склоны вала, как внешние, так и внутренние, были замощенные камнями (галька). Между камнями найдены обломки керамики X-XI вв. Общая ширина оборонительного вала составляет около 12 м., высота – 3,5 м. С внутренней стороны вала, на уровне предматерика, проходит также мощение камнями, которое прослежено на ширину 4 м. Далее, на расстоянии 6-7 м, начинается и тогдашняя (X-XI вв.) застройка полуземляночными жилищами» (Томенчук 2008: 519).

А вот между четвертым и пятым слоями идет слой непотревоженной земли, обозначающий, что после очередного уничтожения пятый вал значительное время не восстанавливался.

Таким образом, все строительные слои из обоих раскопов вполне сопоставимы между собою. Стало быть, либо оснований считать, что во фракийские времена здесь было укрепленное поселение, нет, либо к гальштатскому периоду нужно относить первые три слоя.

Первое представляется все же более обоснованным. Хотя исследователь признает, что «керамики, которая относится к строительным горизонтам X-XI в., обнаружено очень мало» (Томенчук 2008: 512-513), однако та, что обнаружена, имеет очень архаичный вид. Самая архаичная посуда представлен горшками, которые изготовлены на медленно вращающемся гончарном круге. Стенки толстые, темного цвета, с большим содержанием крупнозернистого песка. Венчики отклонены наружу и косо срезаны, с характерным оформлением манжета. Орнамент волнистый. Эта группа керамики происходит с уровня ниже 2-3 метров от сегодняшнего гребня вала. То есть, если исходить из приведенных в монографии данных, находится на уровне 2-3 слоев.

На глубине 1–1,4 м керамика также архаичных форм. Венчик отклонен наружу, со слабо выраженной закраинкой, косо или вертикально срезан. Именно это и дает возможность исследователю говорить об отнесении трех (2–4) культурных слоев к X-XI векам.

Между четвертым и пятым валами располагалась вторая площадка городища (ур. Утков), самая большая по территории (11 га) и самая высокая. В центральной ее находится сравнительно ровная площадь (около 1 га), на которой располагается т.н. «Галичиная Могила» – большой курган.

Экспедицией 1991-1992 гг. выявлена уникальная конструкция могилы. Вокруг земляного кургана диаметром 20 м сооружена была стенка-крепида из деревянных бревен длиной 3–5 м, настланных в радиальном порядке по отношению к центру кургана. Местами было выявлено до четырех рядов бревен, так что высота крепиды была около метра.

Под курганом найдены обломки керамики периода фракийского Гальштата. На глубине 1,8–2 м. ниже сегодняшней поверхности (по расчетам, как раз на уровне тогдашней дневной поверхности) в центральной части насыпи было обнаружено захоронение. Оно было совершенно в яме продолговатой формы длиной 3,6 м, шириной 1.45 м и глубиной 0,2–0,4 метра.

По всему периметру ямы обнаружены обугленные остатки деревянной лодки-однодревки, борта которой прилегали к стенкам ямы. Лодка имела длину 3,5 м. и ширину в кормовой части 2,4 метра. Носовая часть сужена, кормовая – на 0,4 м. ниже носовой. Лодка лежала носовой частью к югу.

В носовой части найдены:

– круглый щит диаметром 42,6 м., покрытый золотой фольгой;

– боевой нож–скрамасакс длиной 46 см. (длина пера – 35,5 см., ширина лезвия – 2.5 см.);

– длинный дротик из стержня квадратной (0,5x0,5 см.) формы с заостренным концом;

– два наконечники стрел (черешковые, с трех- и четырехгранными перьями);

– три боевых топора разных типов.

На корме обнаружен железный кронштейн для крепления рулевого весла (с правого борта). Здесь же найдено железное тесло. Вся лодка была накрыта тканью (шатром или парусом), отпечатки которой прослежена на всех железных предметах.

При этом, собственно захоронения не выявлено. Это дало основание Б. П. Томенчуку считать его кенотафом знатного военачальника (Томенчук 2006: 16–18).

Распространение на территории городища около могилы находок X-XI вв. позволило исследователю отнести и могилу к этому же периоду. Остальные же курганные могильники у Крылоса относятся к более позднему времени – концу XI – XII вв. (Томенчук 2006: 21–25).

Пятый вал ограничивает с юга территорию центральной площадки городища (детинца) площадью 7 га. Вдоль остальных трех сторон площадки, возможно, были сооружены свои линии укрепления. Однако относительно надежные данные о наличии здесь укреплений X-XI относятся только к западному краю площадки. Здесь исследованиями 1994 г. определено, что грунт был в данном месте срезан на высоту 10–15 см. и построена срубная оборонительная стена шириной 3 м. с внешним земляным откосом (Томенчук 2008: 520). Уже для находящегося ниже по склону рва с валом датировка невозможна, т.к. «заполнение рва характеризуется четырьмя слоями грунта, в котором встречается много камней, кости животных и разновременной керамики» (Томенчук 2008: 520).

Впрочем, и датировка первоначальной западной стены может быть поставлена под вопрос, т.к. аналогичная северная стена датируется тем же исследователем XII-XIII веками.

К северу от центральной площадки Крылосского городища располагается еще одна площадка (ур. «Золотой ток»). Она небольшая по площади (1,3 га) и имеет подтреугольную форму. Со всех сторон площадка ограничена рвом и валом.

Раскопки в южной части площадки в 1995 г. показали, что поверх гальштатского культурного слоя был насыпан вал шириною около 15 м. и высотою 2,5 метра. Позже сверху был насыпан вал шириной 3–3, 5 м. и высотой до 1 метра. Именно его Б. П. Томенчук считает остатками оборонительных сооружений X-XI веков. По его мнению, вал имел «как внутреннюю деревянную конструкцию, так и оборонительную стену на своей вершине» (Томенчук 2008: 523). Однако тут же признает, что «они не прослеживаются, поскольку участок вала очень повреждена новейшими перекопами» (Томенчук 2008: 523).

Таким образом, относительно основной части Крылосского городища можно говорить, скорее, как о защищенной серьезными оборонительными сооружениями (валом V) только с напольной стороны, как это и свойственно многим мысовым городищам. Однако можно в определенной степени согласиться с мнением Б. П. Томенчука, что ур. Золотой Ток играло в X-XI вв. роль святилища (Томенчук 2008: 523).

При анализе археологических данных по Крылосскому городищу трудно не обратить внимание на то, что у него имеется множество параллелей с Плеснеском.

Оба они относятся к сложно-мысовым городищам (по классификации П. А. Раппопорта) со смежной системой планировки (по классификации М. П. Кучеры).

У обоих в составе защитных сооружений имеется многорядная сложная система валов и рвов (валы I–III Крылоса и валы ур. «Замчиско» Плеснеска). В принципе, если не считать довольно странного вала IV в Крылосе, на обоих городищах многорядная система валов ограждает снаружи площадку, прилегающую к детинцу.

У обоих, похоже, в самой крайней мысовой части находилось святилище (ур. Золотой Ток в Крылосе и ур. Оленин Парк в Плеснеске).

В обоих, судя по расположению Галичиной Могилы и по грунтовому могильнику в Плеснеске, места захоронения первоначально располагались внутри городища. При этом, поскольку в Крылосе курганного могильника внутри городища не найдено, вполне можно согласиться с предположением Б. П. Томенчука, что обряд захоронения был грунтовым. Опять-таки, как и в раннем Плеснеске.

В обоих при сооружении валов применяются каменные крепиды (четвертый строительный слой вала V в Крылосе и валы ур. Высокое Городиско и ур. Оленин Парк в Плеснеске).

На обоих городищах обнаружен только один тип жилищ: практически квадратные полуземлянки с печкой-каменкой в углу.

Подобную похожесть невозможно отнести только за счет одинакового топографического расположения городищ. Скорее она говорит за их одинаковый социальный статус: городища – общинные центры. В современной украинской исторической и археологической литературе для них принят термин «городища полисного типа».

Но эта же похожесть заставляет ставить вопрос о точности датировок обоих городищ. Не следует ли полагать, что оба городища были заложены на рубеже IX–X веков и развивались в значительной степени параллельно? При этом Плеснеск был главным общинным (скорее, даже, племенным) центром Малого Полесья, к которому он относится территориально. А Крылос – таким же центром Прикарпатья (Днестро-Прутского междуречья).

КРУПНЕЙШЕЕ ГОРОДИЩЕ ПРИГОРЫНЬЯ

Еще одним крупным городищем, возведенным в X в., является Листвин.

Листвин, где разведаны городище и сельские поселения славянского и древнерусского периодов, расположен на территории холмистой Мизоцкой возвышенности (Чайка 2009: 12). Территория эта узкой полосой тянется в субширотном направлении по междуречью Иквы (основного правого притока Стыра) и Горыни. С севера она ограничена достаточно крутым уступом, с юга также круто обрывается к заболоченной долине Свитенки (притока Вильи). С запада граница возвышенности прослеживается вдоль правой стороны долины Иквы. Лишь на востоке Мизоцкая возвышенность не имеет четких границ и постепенно переходит в левый склон долины Горыни, сливаясь на северо-востоке с Ровенским плато (Чайка 2009: 12).

Городище находится в километре на юго-запад от села Листвин, на одном из выступов гористой местности Свитенского плато (Чайка 2009: 13). По словам Р. Чайки, оно представляет собою характернейший пример сложно-мысового городища. С трех сторон мыс окружен глубокими оврагами с крутыми склонами, а сама площадка городища возвышается над уровнем долины на 45–50 метров.

Городище состояло из двух частей: достаточно большого по размерам детинца и посада. Общая площадь с прилегающими территориями составляла примерно 14 га., что делает Листвин одним из самых больших городищ на Волыни.

Центральная часть городища (детинец) подтреугольной формы находится на стрелке мыса. Его размеры в пределах валов по линии запад–восток составляют 179 м., по линии юг-север – 149 метров. Высота вала в различных местах неодинакова. В западной части детинца она составляла 7,5–9,2 м., постепенно понижаясь в сторону въезда до 4,5–5 метров. С юго-восточной напольной стороны высота от основания рва до вершины вала составляла 25–26 м. при ширине рва 15–20 метров. В южной части ров сохранилась на глубину 1,5–2,0 м. при ширине 8–10 метров. С северо-западной стороны ров плавно переходил в горизонтальную площадку вдоль вала шириной до 30 метров. При этом внешняя сторона вала достигала крутизны 60° (Чайка 2009: 18)!

Въезд на детинец городища находился в восточной части. Ширина въезда при основе вала не превышала 3-4 метра. Проезжая часть была вымощена небольшими плоскими камнями. Остатки ее обнаружены и в 20 м. за валом по направлению к центральной части детинца.

Дорога, которая вела на детинец, начиналась возле разрыва во второй линии валов в юго-западной части, далее проходила параллельно валу по дну широкого рва и выходила ко въезду на детинец (Чайка 2009: 18-19).

При раскопках вала на глубине 0,3 м. от вершины с внутренней стороны была обнаружена опорная стенка из небольших плоских камней размером 0,2–0,4 метра. Ширина стены составляла 0,8 м. при высоте 1,1 метра.

На расстоянии двух метров, параллельно предыдущей, обнаружили еще одну стену, которая несколько отличалась от предыдущей. Она была составлена из более массивных камней. Ширина стены – 1,2 м., высота – 0,8 метра. Материалом для постройки крепид служил мелкозернистый известняк. Камни между собой были скреплены раствором из смеси желтой глины и темно-серого гумусованого суглинка с достаточно интенсивным вкраплением комков извести размером 1–3 миллиметра. Пространство между обеими стенками был заполнен хорошо утрамбованной глиной, в которой содержались мелкие угольки, мел и камни (Чайка 2009: 19).

Исследователь пишет, что таких вариантов конструкций валов на Западной Волыни больше нет. На самом деле, нет их не только тут. Ближайшим аналогом могут служить подобные каменные кладки в валах Плеснеска или городище Трепча в Польше (Чайка 2009: 19). Трепча находится около Санока на р. Сан. Польские археологи относят возникновение городища к IX веку (Кучера 1999: 202).

С западной стороны сохранились еще две линии укреплений в виде менее мощных валов и рвов, защищавших подступы к городищу с наиболее уязвимой напольной стороны.

Вторая линия укреплений расположена в 28 м. к западу от детинца в самом узком месте (напротив въезда). В самом широком месте, у южной оконечности мыса, она отдалялась на 70 метров.

На площадке между первой и второй линиями зафиксированы отдельные фрагменты гончарной керамики и изделий из железа. В некоторых местах, особенно с наружной стороны рва детинца, раскопками выявлены большие скопления железного шлака, крицы, остатки каменных и глиняных печей и очагов. Жилых или хозяйственных сооружений не обнаружено. Все это делает вероятным, что в данном случае мы имеем дело с площадкой, на которой располагался плавильный комплекс (Чайка 2009: 19).

Вторая линия обороны северным и южным оконечностями упиралась в овраги. Высота вала от основания рва достигала примерно 10 м. в центральной части, а ближе к оврагам вал постепенно понижался до 7 метров. Со стороны детинца высота вала достигала 3,5 метра. Ширина рва вдоль вала в разных местах составляла 1,5–2,8 м. при глубине 1,5 метра.

Примерно посередине вала находился въезд, ширина которого составляет в нижней части 2,3 метра.

Еще два разрывы в валу зафиксированы в его окончаниях. Возле них находились конусообразные возвышения, которые П. А. Раппопорт, проводивший визуальное обследование оборонительных сооружений, считал местом положения деревянных сторожевых башен. Однако проведенные здесь раскопки выявили в основаниях только неоднородное и неравномерное скопление камней. Это не дает основания считать данные камни фундаментами башен. Вопрос остается открытым.

Третья линия укреплений находилась за 165 м. от предыдущей линии валов в направлении на юго-запад. Она состояла из почти прямолинейного вала и рва, окончаниями примыкавших к оврагам. Высота вала почти на всей протяженности составляла 2 м., ширина рва с внешней стороны 3 м., глубина 2-3 метра. В центральной части вала зафиксирован разрыв шириною 2,6 метра. Между этими линиями валов находился посад (Чайка 2009: 20).

При раскопках на третьем валу был найден глиняный горшок того же типа, который на других городищах датируется концом X – началом XI в.: светло-желтый, с профилированным венчиком, с врезным волнистым орнаментом в верхней и средней части, сделанный из теста с вкраплениями слюды. Это позволяет датировать постройку третьего вала рубежом веков (Чайка 2009: 21).

Был, судя по всему, и еще один вал, защищавший селения, расположенные на северо-западной окраине городища за оврагом на пологом южном склоне. Однако он был полностью уничтожен в 80-е годы XX века (Чайка 2009: 21-22).

Исследование остатков жилищно-хозяйственных построек позволило установить, что как на детинце, так и на посаде встречаются как полуземлянки (нескольких типов), так и наземные жилища. Причем, на детинце наземные несколько преобладают (9 против 7 среди выявленных). На посаде преобладают полуземлянки, но наземные дома также есть. При этом все дома относительно небольшие, площадь их не превышала 13 м2 (Чайка 2009: 36–38). Также, по всей площади найдены производственные здания — мастерские. Они несколько больше по размеру, но практически всегда имеют печи, что свидетельствует об их использовании и для проживания.

В полуземлянках господствовали печи-каменки в одном из углов, в наземных жилищах – очаги.

Особого различия в конструкции и размере жилищ не наблюдается. Однако в ряде жилищ на территории детинца найдено значительно больше и более ценных предметов, что позволяет исследователям говорить о наметившемся уже социальном расслоении (Чайка 2009: 43).

Возник Листвин, как считается, в X в., и существовал до середины XI века (Чайка 2009: 58, 86).

При этом могильник в Листвине – курганный. Представлены захоронения в яме: как кремация, так и ингумация (Чайка 2009: 78–79). Расположен могильник был в 300 м. севернее городища (Чайка 2009: 77), т.е. также за пределами валов, как и в Плеснеске XI века (в отличие от Плеснеска IX-X века, где могильник, напомним, был грунтовый и размещался на огороженной территории).

Анализ археологических данных по Листвину позволяет заметить особенности данного городища.

Во-первых, мощность внутренней линии укреплений намного превосходит мощность внешних валов. То есть, детинец защищается значительно сильнее, чем посад. Это вполне может обозначать, что внутри детинца проживают более значимые в данной социальной структуре лица. Большая мощность внутренних укреплений – характерная черта княжеских городов. Между прочим, мы это видели на примере позднего этапа Крылоса (третий и четвертый горизонт вала V).

Во-вторых, в Листвине по всей площади городища раскопаны как полуземлянки, так и наземные жилища. Напомним: в Плеснеске и Крылосе конструкция жилищ в детинце и на посаде одна — полуземляночная. В Стольско на детинце – наземные жилища, а на посаде – полуземлянки. В Листвине различается только доля полуземлянок и наземных домов в детинце и на посаде: на первом больше наземных, на втором — углубленных.

Мы не знаем годов рождения (а стало быть, и возраста на момент тех или иных событий) большинства действующих в рамках истории Древней Руси князей. Особенно это касается начального периода: X – начала XII веков. Между тем, более четкое представление относительно возраста участников может дать лучшее понимание мотивов и причин их действий. Особенно в тех случаях, когда по действующему в Древней Руси лествичному праву князь мог быть «младше», а по реальному возрасту куда старше своего родственника и противника.

В работе предпринята попытка определить примерные (год-два в обе стороны) даты рождения сыновей и внуков Ярослава Мудрого. Для этого привлекается сложившийся к тому времени княжий именослов. Поскольку наречение имени сыну в тот (да и в более поздний) период было не произвольным актом. Оно было определенным образом связано как с родовым именословом вообще, так и с местом в лествице предшественников-тезок, подконтрольными им территориями и их роли в истории рода. Имя становилось символом определенных притязаний той или иной ветви.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: Древняя Русь, Ярослав Мудрый, Ярославичи, именослов, лествица

ВВЕДЕНИЕ

К большому огорчению для изучающих русскую историю, для ее начального летописного этапа – X-XI вв. – мы, практически, не имеем дат (даже годов) рождения большинства действующих лиц. А ведь сведения о том, сколько лет было тому или иному князю к моменту того или иного события, важны для оценки многих причин и поступков. Хотя бы потому, что действовавшая (хотя иногда и нарушавшаяся) система лествичного принципа наследия столов долгое время играла, по сути, решающую роль в формирования мнения «земли» относительно прав того или иного князя. И даже при распределении функций в крупных сражениях лестивца играла немалую роль. А лествица – это передача наследия от старшего брата к младшему. И как понять, нарушена дли она, не зная, кто же на деле старший, а кто младший?

На мой взгляд, оказать определенную помощь тут может княжеский именослов. С именами первых русских князей, вообще, интересная история. Практически, можно утверждать, что именослов у них был достаточно четко ограниченным и имена первых четырех поколений полностью повторились у следующих двух. Причем, с определенной закономерностью.

Поскольку я буду просто исследовать летописные тексты, то на попытки обзора «работ предшественников по теме» времени тратить не стану. Это самостоятельное исследование, а не повторение чужих работ. Отмечу лишь монографию «Выбор имен у русских князей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики» А. Ф. Литвиной и Ф. К. Успенского (Литвина 2006), которая оказала большое влияние на то, что вопросы княжьей антропонимики меня заинтересовали. Если, вдруг, по ходу дела придется использовать чьи-то наработки, укажу в сносках. Так что сразу к делу.

ФОРМИРОВАНИЕ ИМЕНОСЛОВА

Поскольку я, как известно, полагаю Рюрика – предком легендарным, а Олега – напрямую не связанным узами родства, то начнем мы с Игоря. Впрочем, вовлечение в схему Рюрика и Олега ситуацию не изменит.

Относительно Игоря, мы можем рассмотреть список имен из договора с Византией 944 года. Знаю, что он рассматривался неоднократно, многое читал, но сегодня попробуем взглянуть на него «свежим глазом», как будто видим впервые.

Итак «Мы отъ рода Рускаго слы и гостье: Иворъ солъ Игоревъ, великаго князя Рускаго и обьчии сли Вуефастъ Святославль сына Игорева, Искусеви Олгы княгыня,  Слуды Игоревъ  нетии Игорєвъ, Оулебъ Володиславль,  Каницаръ Перъславинъ, Шигобернъ Сфандръ, жены Оулѣбовы, Прастенъ Турдуви, Либиарь Фастов,  Гримъ Сфирковъ, Прастѣнъ, Якунъ, нетии Игоревъ…» (Никитин 2006: 67).

Взял вариант Ипатьевской летописи (но тут расхождения минимальные) и только до второго игорева племянника Якуна (или Акуна в Лавреньтевской), потому что родство остальных совсем уже не понятно.

Относительно этого Якуна можно смело утверждать, что он – племянник Игоря по женской линии, т.е. сын некой игоревой сестры. В противном случае его имя должно было бы стоять рядом с именем первого из племянников, Игоря.

Итак, имеем следующие мужские имена:

Игорь – сам князь

Святослав – его сын

Игорь – племянник

Володислав

Улеб (упоминаемый как муж Сфандры)

Турдув

Фаст

Сфирко

Якун – племянник сестры Игоря

Полагаю, названный сразу после великокняжьей семьи Игорь, раз он племянник – сын умершего брата Игоря. Хотя, тут есть определенная странность. Именование племянника именем живого дяди выпадает из средневековой традиции не называть детей именами еще живых родственников. Это с началом использования христианских имен ситуация изменилась, поскольку ребенка крестили в честь святого, на день поминовения которого (или близко к которому) выпало рождение. А святых с одинаковым именем по святцам разбросано немерено. То есть, даже братьев можно было спокойно называть одним именем. Потому что имя одно, а вот небесные покровители разные.

Идущий следом Володислав должен быть по статусу ниже племянника. Значит, не брат Игоря. Возможно, это двоюродный брат князя.

Далее, после Передславы, которая в данном случае нас не интересует, идет Сфандра, жена некого Улеба. Возможно, что Улеб – это и есть тот самый покойный брат Игоря. Тогда Игорь младший – его сын, и стоит выше и двоюродного дяди (стрыя малого) Володислава, и тетки Передславы, и матери Сфандры.

Но тогда Турдув, Фаст и Сфирко, - минимум троюродники по мужской линии.

А Якун – сын умершей сестры Игоря, сестрич. Он стоит ниже живых теток, как родной, так и свойственницы. И ниже двоюродных и троюродных родичей дяди по мужской линии.

Но всякие двоюродные-троюродные родичи, и уж тем более родичи по женской линии, вряд ли могли сильно повлиять на формирование именослова потомков Игоря. Получается, что, большому счету, к нему можно относить только Игоря, Улеба и Святослава.

У Святослава сыновья – Ярополк, Олег и Владимир. Татищев еще придает ему брата Глеба, ссылаясь при этом на Иоакимовскую летопись и тот же договор с Византией (Татищев1 2005: 57; 68). Утверждает при этом, что «Улеб же и Глеб чисто за одно принимается, и это Улеб северное, а Глеб испорченное…» (Татищев1 2005: 68). Источник ненадежный, но принципиальной невозможности как раз нет. Если у Святослава был младший брат, родившийся после смерти гипотетического брата Игоря Улеба, назвать его так было бы естественно. Хотя, понятно, что это не Улеб договора.

Что мы знаем про внуков Святослава?

Возможный сын Ярополка – Святополк. Как известно, вокруг его родства с Ярополком или Владимиром споры шли с древности. Как бы ни было – а имя в именослов вносим.

Относительно сына Олега Древлянского мы ничего вразумительного сказать не можем. В 1593 г поляк, известный историк и геральдист Бартоломей Папроцкий, много работавший в Чехии, пишет Zrcadlo Slavného Markrabstvi Moravského. По нему сын Колги Святославича, племянник Ярополка и Владимира, был отправлен в Чехию к местным князьям своим отцом, который опасался угроз «сурового тирана» Ярополка, желавшего убить и своего брата, и его сына. Где беглец и основал род Жеротинов (Королев 2002: 170).

Правда, время действия Папроцкий отнес к 861 году. Но ошибки в датах в то время – вещь совершенно естественная, хотя бы потому, что в различных древних документах использовались различные эры. В любом случае, если мы и признаем это свидетельство достоверным, имени этого сына тут нет.

Сыновьями Владимира названы Вышеслав, Изяслав, Мстислав, Ярослав, Всеволод, Святослав, опять Мстислав, Борис и Глеб. Это я перечисляю тех (за вычетом Святополка), кто числится в первом списке летописи под 6488 г. (Никитин 2006: 111), повторяясь и в списке Анонимного сказания о Борисе и Глебе (Сказание 1997: 328). Таким образом, Станислав, Позвизд и Судислав (Никитин 2006: 165), в перечень этот не попавшие, остаются пока за скобками. Из них Судислав, как мы знаем (Никитин 2006: 208), был на самом деле (относительно двух других есть сомнения), но такого имени мы больше в именослове не встретим.

А теперь смотрим имена сыновей и внуков Ярослава, ставших основоположниками всего дальнейшего княжьего рода (кроме полоцких князей, у которых вообще все наособицу). Пойдем по тому же списку, что приведен выше.

Итак:

Игорь – сын Ярослава

Святослав – сын Ярослава

Ярополк – сын Изяслава Ярославича

Олег – сын Святослава Ярославича

Владимир – сын Ярослава

Вышеслав – сын Ярослава (правда, в христианизированной форме Вячеслав, но св. Вячеслав Чешский в хорватских списках Сказания о его убиении именуется Вещеславом (Шахматов 2002: 249, прим 3), от чего до Вышеслава рукой подать).

Изяслава – сын Ярослава

Святополк – сын Изяслава Ярославича

Мстислав – сын Изяслава Ярославича

Ярослава – сын Святослава Ярославича

Всеволод – сын Ярослава

Борис – сын Вячеслава Ярославича.

Глеб – сын Святослава Ярославича

Кроме того, у Ярославичей есть один Роман (сын Святослава Ярославича) и два Давыда (сыновья Святослава Ярославича и Игоря Ярославича). А Роман и Давыд – крестные имена Бориса и Глеба. Возможно, был Борис и у Святослава Ярославича. Но это чисто гипотетически, исходя из наличия у этого князя Глеба, Романа и Давыда.

Таким образом, имена сыновей и внуков Ярослава, как мы уже и говорили, повторили имена своих предшественников, за исключением Станислава, Позвизда и Судислава. Которые в дальнейшем в княжьем роду и отсутствуют.

Появилось одно новое имя – Ростислава (сын Владимира Ярославича). Которое, между прочим, было отыграно в этом же поколении, когда имя Ростислав получил второй сын Всеволода Ярославича.

Можно, правда, добавить еще три имени: Илья, Ян и Евстафий.

Первый упомянут в списке князей новгородских Новгородской первой летописи, как сын Ярослава, которого тот посадил в Новгороде вместо Константина Добрынича через какое-то время после своего ухода в Киев (Новгородская1 2000: 161). В ПВЛ о нем ничего нет. Там первым из Ярославичей упомянут под 6528 г. Владимир (Никитин 2006: 201).

Впрочем, подтвердить летописные датировки годов рождения Ярославичей: Владимир – 6528, Изяслав – 6532, Святослав – 6535, Всеволод – 6538, Вячеслав – 6542, Игорь – 6544, –  нечем. Причем, дата рождения Игоря – по Татищеву (Татищев2 2005: 75), в ПВЛ этого нет. Единственное астрономическое известие – «Знаменье змиево явися на небеси, яко видети всеи земли» (Никитин 2006: 206) – отнесено Новгородской первой и Лаврентьевской летописями к 6536 году, когда никаких комет никто ни на Западе, ни на Востоке не наблюдал. Ближайшая из них была зафиксирована в июле 1032 г., стало быть, 6540-го (Святский 2007: 635). И расположено это известие между сообщениями о рождении Святослава и Всеволода Ярославичей.

Если в ПВЛ правильна хотя бы последовательность событий, получается, что Святослава Ярославич родился до 6540 г. (начало тридцатых), а Всеволод Ярославич – после.

При этом отмечено, что на время рождения Всеволода приходятся беспорядки в Польше, наступившие после смерти Болеслава I: «В се же время умре Болеславу великому в Ляхехъ, и бысть мятежь великъ в Лядьскои земли…» (Никитин 2006: 206). Но Болеслав Великий умер в 1025 году (т.ч. это рождению Всеволода Ярославича явно не соответствует).  А его внук Болеслав Забытый (тот, которого потом потеряли при счете Болеславов на польском престоле, из-за чего его племянник Болеслав Смелый оказался Болеславом II) – в 1037 году. Автор Великой польской хроники пишет: «Болеслав же вследствии своей свирепости и множества преступных деяний, хотя и был отмечен королевской диадемой, плохо окончил свою жизнь и не числится в списках королей и правителей Польши» (Великая 1987: 69). Именно после его смерти «в Польском королевстве возникло много смут и войн, больше междоусобных, чем внешних» (Великая 1987: 69). Или, по Галлу Анониму: «Рабы поднялись против своих господ, вольноотпущенники против – знатных, возвысив себя до положения господ… Кроме того, отрекшись от католической веры..,  подняли мятеж против епископов и служителей бога» (Аноним 2009: 294).

Стало быть, Всеволод родился примерно в 1037, т.е. 6545 году. И все годы рождения сыновей Ярослава, на самом деле, нужно сильно сдвинуть к концу его жизни. Как и прочие события его правления.

Итак, датой рождения Изяслава Ярославича у нас получается вторая половина 1020-х, Святослава Ярославича – примерно 1030-й, Всеволода Ярославича – 1037-й, Вячеслава Ярославича – 1040-й. Для Игоря Ярославича тут никакой конкретики нет. Ясно, что в 1040-х.

Если же учесть, что летопись объединяет год рождения Вячеслава с годом начала княжения Владимира в Новгороде, и то, что на княжение он вряд ли был поставлен раньше лет четырнадцати, стало быть, Владимир должен был родиться в промежутке между 1022 и 1026 годами. Тогда между 1019-м (вероятным годом свадьбы Ярослава и Ингигерды) и 1022-м вполне остается время для еще одного сына. Того самого Ильи, который потом из ПВЛ выпал, оказавшись замененным Владимиром, в результате чего и все остальные сдвинулись по хронике назад.

Назаренко, правда, стремится доказать, что Илья был сыном Ярослава от первого брака, и родился в первые годы XI века (Назаренко 2001: 476–496). При этом, в качестве аргумента, он приводит сообщение Адама Бременского о том, что «Кнут отдал свою сестру Эстрид замуж за сына короля Руси» (Бременский 2011: 121, сх. 39). Подробно рассматривать эту версию мы тут не будем, поскольку сути она не меняет. Хоть так, хоть так, но Илья остается первым сыном Ярослава Владимировича, рожденным в первой четверти XI века.

О Яне, сыне Святослава Владимировича, говорит Никоновская летопись: «Того же лета преставися Рогнеда, мати Ярославля. Того же лета родися Святославу сынъ Янъ. Того же лета бысть теченiе звездамъ. Того же лета быша дожди мнози» (Никоновская 2000: 68). Датирована там эта запись 6510 г., т.е. 1001-1002-м, т.к. в летописи используется сентябрьский стиль. Датирующей записью тут может быть сообщение о «течении звезд», т.е. метеоритном потоке. По каталогу Святского метеоритный поток был 14-15 октября 1002 года (Святский 2007: 637). Для сентябрьского стиля это уже 6511-й. Правда, в данном случае вполне может быть, что запись выполнена по рождественскому стилю. Дальше под 6512 годом стоит сообщение: «Того же лета знаменiе бысть въ солнци, и въ луне, и въ звездахъ» (Никоновская 2000: 68). По Святскому на самом деле в 1004 году были солнечное затмение 24 января и лунное – 4 июля (Святский 2007: 602; 624). По рождественскому или сентябрьскому стилю это один год, 6512-й. Так что рождение Яна Святославича представляется вполне реальным.

Но, если Ян родился в 1002 году, тогда его отец Святослав Владимирович должен был появиться на свет не позже середины восьмидесятых годов X века.

Вопрос относительно самого Святослава Владимировича я рассматривал в своей книге о Владимира (Занимательные 2019: 177–187). Кратко: очень похоже на то, что Святослав родился примерно в 981 г. и был по возрасту четвертым после Изяслава, Вышеслава и Святополка. После смерти Вышеслава (и, вероятно, смерти еще в детском возрасте старшего из Мстиславов), стал первым в очереди наследников, поскольку Изяслава с самого начала предназначали для Полоцка, а относительно отца Святополка были вопросы. Остальные Владимировичи были младше, в том числе, Ярослав.

Мы ничего не знаем о сыновьях Мстислава Владимировича, кроме Евстафия, о смерти которого нам сообщает ПВЛ: «В лето 6541. Мьстиславичь Еустафии умре» (Никитин 2006: 207). Относительно даты мы говорили выше: это примерно 1039 год, а никак не 1033-й. Вычислить время рождения Евстафия Мстиславича нам это никак не помогает.

Но, вот, что интересно: у упоминаемых в летописях первых внуков Владимира (кроме детей Изяслава) имена указаны только христианские! Причем, для русского княжьего христианского именослова совершенно не типичные.

Сыновья Изяслава Владимировича носят совершенно не типичные для общего именослова имена Всеслав и Брячеслав (Никитин 2006: 176). У Брячеслава сын опять Всеслав (Никитин 2006: 213). И далее эти два имени в полоцкой ветви становятся постоянными.

В следующем поколении среди полоцких князей появятся:

– вполне «конфессиональный» набор: Борис, Глеб, Роман и Давыд;

– «новый» Ростислав;

– «старый» Святослав.

Но наряду с ними возникает и сугубо полоцкий Рогволд, который и позже будет у этой ветви рода фигурировать.

Таким образом, как видим, у полоцких князей формируется свой отдельный именослов. В рамках данной работы мы больше рассматривать его не будем.

ИМЯ КАК СИМВОЛ ПРИТЯЗАНИЙ

А теперь поговорим о том, как именослов может помочь в датировках тех или иных событий. При этом учтем те традиции именования князей, которые достаточно надежно выделяются из анализа летописных источников и сравнения с другими странами.

Вот, тут поцитирую указанную выше работу Литвиной и Успенского.

Первое, что совершенно точно бросается в глаза: « …существовал строгий запрет на наречение именем отца, если тот был еще жив» (Литвина 2006: 12). До тех пор, пока имена не становятся исключительно христианскими, мы не найдем в нашем княжеском именослове ни одного случая, когда бы у живых отца и сына было бы одно имя. Потом – пожалуйста: Иван Грозный и сын его Иван. Выше уже было сказано: это могли быть разные святые Иваны.

Второе, столь же неизменное правило: « …мы не находим ни одного достоверного примера, когда княжич получил бы мирское имя своего деда по мужской линии при жизни последнего» (Литвина 2006: 14, 7). Причем, как справедливо отмечают авторы монографии, в этом именослов Рюриковичей отличается от традиций других стран.

Третье правило касается имен братьев: «В русской княжеской традиции домонгольского периода не встречаются случаи совпадения имен у живых родных братьев» (Литвина 2006: 12). Зато достаточно примеров того, когда младшего сына именуют именем умершего к этому времени старшего.

И, возможно, первый случай мы имеем у сыновей Владимира. Я имею в виду двух Мстиславов: старшего брата Ярослава и Мстислава Тмутороканского. Не вижу ровным счетом никакого основания считать, что в перечне сыновей от каждой из жен двойное упоминание имени Мстислав – ошибка. Так же, как и отсутствие первого Мстислава в перечне сыновей, связанном с распределением между ними уделов. Старший из Мстиславов мог просто умереть к моменту рождения младшего. Соответственно, при распределении уделов его уже давно не было. Хотя… я писал в других работах, что есть у меня определенное сомнение относительно того, был ли Мстислав Тмутороканский вообще Владимировичем.

Зато вполне надежный пример приводят авторы монографии. Что интересно: касается он тоже Мстиславов, сыновей Давыда Ростиславича. Один из них умер в 1187 г., второй родился в 1193 году (Литвина 2006: 12, 3).

На этом зона ограничений у авторов монографии, по сути, заканчивается. На мой взгляд, не достаточно обоснованно, потому что имеется еще одно, которое действует минимум в XI веке, но и далее является правилом, исключение из которого требуют особых договоренностей.

Речь идет об наименовании племянника именем живого дяди. Что интересно: в монографии есть отдельная глава, посвященная именно этому вопросу: «Стрый и сыновец: о наречении племянника именем живого дяди» (Литвина 2006: 71–110). И в ней совершенно точно указывается, что «дядя был ближайшим кровным родственником по мужской линии после отца и деда, поэтому, коль скоро он был жив, использование его имени могло быть нежелательным» (Литвина 2006: 74).

Связано это было с двумя причинами.

Первая – лествичное право наследования княжеских столов в Древней Руси. Первым в очереди на наследование был не сын, а следующий по старшинству брат. То есть, не племянник, а дядя.

Вторая – выбор имени был не только символом принадлежности к роду, но и заявкой на преемственность, определенные претензии на власть на той или иной территории.

По сути, именование племянника именем живого дяди вполне можно было рассматривать как потенциальную претензию на его место в родовой иерархии и те земли, которыми этот дядя владел.

Авторы монографии говорят о возможности наличия другой традиции: передачи таким образом племянника под покровительства дяди-тезки. Однако, что замечательно, приводят в качестве первого примера подобного имянаречения Ярополка Мстиславича, сына великого киевского князя Мстислава Владимировича и племянника его брата и наследника Ярополка Владимировича (Литвина 2006: 75–77). Речь идет о второй четверти XII века.

При этом как-то в стороне остается тот факт (также в монографии указанный), что «своих сыновей к тому времени у Ярополка, как кажется, не было, и потому не только племянники нуждались в его покровительстве, но и он был заинтересован в оказании им помощи» (Литвина 2006: 76). Так что конфликта интересов в данном случае не возникало. Если Ярополку Владимировичу некому было передавать свой удел, то гипотетическая претензия Ярополка Мстиславича на его земли этого дядю никак не могли волновать.

Больше того: не факт, что у Ярополка Владимировича вообще при жизни был сын. Традиционно указывают в качестве такового Василько Ярополчича, фигурирующего единственный раз в 1151 году как посланец от Владимира Володарьевича Галицкого к Андрею Юрьевичу в Пересопницу (Никитин 2007: 135). Но его родство с Ярополком Владимировичем устанавливается по единственному критерию: вроде, больше не с кем. А уж его возраст, поскольку выступает он всего в качестве посланника, вообще не определен. Он вполне мог бы быть и посмертным сыном Ярополка (посланцем и в 12 лет выступить можно). Но, возможно, что он родился в последние годы жизни отца, уже после того, как на свет появился Ярополк Мстиславич.

При этом сам Ярополк Мстиславич появляется в летописании только за пару лет до Василька Ярополчича, в 1149 г., во время противостояния Изяслава Мстиславича и Юрия Владимировича Долгорукого, в качестве помощника брата (Никитин 2007: 110; 112; 113). Очень похоже, что в сражении у Красного двора он и погиб, поскольку был предводителем поршан (Никитин 2007: 110), и именно поршане первыми побежали с битвы (Никитин 2007: 114). Больше этот князь не упоминается.

Среди внуков Владимира Мономаха есть и еще один Ярополк – Ярополк Андреевич. Авторы монографии приписывают ему рождение в период жизни Ярополка Владимировича (Литвина 2006: 77), но на чем это основано, не понятно. Потому что в летописях он появляется только в 1158 г. (Никитин 2007: 198), а Ярополк Владимирович умирает в феврале 1139 года (Никитин 2007: 51). То есть, к 1158-му Ярополку Андреевичу, если он родился, допустим, в год смерти дяди, было бы 19 лет, и он вполне мог действовать как самостоятельный князь. Так что тут принцип «не именовать племянника по живому дяде» вполне мог быть сохранен.

Первый по времени пример наречения племянника именем живого дяди, который приведен в монографии, связан с Давыдом Святославичем. Литвина и Успенский напоминают о наличии у него сына Владимира, при том, что «Владимиром завали здравствующего в ту пору сына Всеволода Ярославича – Владимира Мономаха» (Литвина 2006: 98). Как известно, Давыд Святославич умер 1123-м (Никитин 2007: 35), а Владимир Всеволодович в 1126-м (Никитин 2007: 37). Поскольку Владимир Давыдович первый раз фигурирует в 1139 году, когда помогает двоюроднику Всеволоду Ольговичу занять Киев (Никитин 2007: 52), скорее всего, он младший или один из младших сыновей Давыда, но родился, действительно, еще при жизни дяди. И, скорее всего, несколько раньше, чем Ярополк Мстиславич был поименован именем живого дяди. Но, вспомним: между Святославичами и Всеволодовичами особого мира никогда и не было. Хотя, как раз Давыд долгое время был к двоюродникам из ветвей Изяслава и Всеволода наиболее лоялен (в отличие от активно боровшегося с ними Олега, к примеру). Так что, скорее, именно тут может идти речь о полюбившейся авторам монографии версии относительно именования как символа передачи под опеку дяде.

На мой взгляд, распространять это правило на XI в. было бы неправильно. Даже в начале XII в., когда род русских князей уже неимоверно разросся, все же такие случаи – скорее, исключение. Веком ранее, когда весь род был не слишком велик, такое именование могло расцениваться как акт агрессии.

Можно возразить, что я сам указывал в договоре Игоря его племянника, Игоря же. Однако не будем забывать, что во времена Игоря сама династия, как и ее именослов, только начали формироваться.

При этом в XI в. все князья еще друг другу максимум двоюродники. Так что, на мой взгляд, для этого времени можно принять как достаточно вероятную следующую гипотезу: выбор имен велся вообще внутри именослова, с учетом наличия здравствующих родичей. Если имя освободилось (его носитель умер), его можно было использовать. Если его носитель жив – нет. Если свободных имен не было, приходилось создавать новое.

ИМЕНОСЛОВ КАК ИНСТРУМЕНТ ДАТИРОВКИ

Проверим гипотезу.

Понятно, что у Ярослава Владимировича возможность выбора имен была неограниченной. Хотя использовал он ее вполне определенным образом.

Первому сыну от Ингигерды дал имя своего отца. Тем самым подтверждая именно его претензию на наследование великого стола.

Второму – своего, если верить летописи, старшего брата. В «Занимательных историях…» я брал под сомнение то, что Ярослав на деле сын Рогнеды (Звягин 2019: 95–101). Но даже безотносительно к тому, был ли Изяслав Владимирович на самом деле братом Ярослава, смотрится это как прямая претензия на полоцкий стол. Мол, мы тоже от Владимира и Рогнеды, так что право имеем. Что потом Изяслав Владимирович и пытался провернуть, изгнав из Полоцка Всеслава Брячеславича (Никитин 2006: 240-241).

В честь кого получил свое имя третий сын Ингигерды, Святослав? Думаю, что деда. Но, одновременно, и еще одного, на этот раз единокровного, брата (и, возможно, главного конкурента в борьбе за киевский стол в самом начале) Святослава Древлянского. Тогда мы имеем еще одну декларацию: Древлянская земля и Туров – тоже наши!

Следом идет Всеволод. Опять имя брата, теперь младшего. И опять, если вспомнить распределение земель между Владимировичами, декларация: и Волынь тоже!

Вячеслав, как мы уже говорили, – калька с Вышеслава. Опять брат и опять земля. Теперь Новгородчина.

А, вот, после этого уже начинаются интересные вещи. Последний сын Ярослава почему-то получает имя Игорь, то есть, прадеда. И это имя никак не способствует идеи декларирования принадлежности Ярославичам всей Руси. Логично было бы ожидать у этого ребенка имени Мстислав, поскольку Мстислав Черниговский помер и было бы неплохо символически закрепить за своим родом и эту землю…

Есть ли у нас Мстислав? Да! Это старший сын Изяслава Ярославича.

О женитьбе Изяслава на сестре Казимира Восстановителя сообщает семейство новгородско-софийских летописей под тем же годом, что и о женитьбе самого Казимира на сестре (или дочери, что скорее, но среди историков, на этот счет, единства нет) Ярослава (Новгородская4 2000: 116). Правда, в Новгородской четвертой летописи дата – 6549 г., но Софийская Первая летопись указывает 6551-й (Софийская1 2000: 179).

Поляки даты вступления Казимира на престол не дают. «Удивительным образом установив мир на польских землях, он взял себе в жены дочь князя Руси Романа, сына Одона, по имени Добронега, иначе именуемая Марией», – пишет Великая польская хроника (Великая 1987: 70).  Русский князь тут почему-то назван Романом (крестное имя Ярослава нам прекрасно известно хотя бы по его монетам и печатям, оно – Георгий, а крестное имя Владимира – Василий), сыном какого-то Одона. Галл Аноним более краток: «Потом он взял себе в жены знатную девицу из Руси с большим приданым» (Аноним 2009: 295).

Однако польские сведения уточняет Саксон Анналист: «В это время Казимир, сын польского князя Мешко, вернулся на родину, охотно был принят поляками и, взяв в жены дочь короля Руси, произвел на свет двух сыновей» (Саксон 2012: 338).  Перед этим германский анналист указывает солнечное затмение 22 августа 1039 года. Таковое на самом деле было, в чем можно убедиться по таблицам в книге Святского (Святский 2007: 602).  Интересно, что в русских летописях это затмение не отмечено (в польских, впрочем, тоже), хотя было не таким уж маленьким, в половину солнечного диска.

Можно было бы считать, что Казимир женился в 1039 году, раз сообщение у Саксона Анналиста стоит под этим годом. Но нетрудно заметить: немец свел в одно сообщение сведения нескольких лет. Стало быть, и свадьба вполне могла быть позже. Нетрудно предположить, что обзаводиться женой Казимир отправился не сразу, как вступил на трон. С другой стороны, польские хроники однозначно говорят о том, что он женился раньше, чем вступил в войну с Моиславом (Мечиславом) Мазовецким (Великая 1987: 70). Наша ПВЛ пишет о первом походе на мазовшан Ярослава (очевидно, на помощь зятю) по 6549 годом. Новгородская четвертая – под этим же, причем, о двух походах. Софийская первая совмещает обе традиции и размещает первое сообщение под 6549-м, а второе под 6551-м (Софийская1 2000: 178-179). Стало быть, свадьбу Казимира мы без большой натяжки можем датировать и 1040-1041 годами.

В ПВЛ она стоит под 6551-м, т.е. 1043 годом (Никитин 2006: 213). При этом, располагается данное сообщение везде после рассказа о походе Владимира Ярославича на Константинополь. Под тем же 1043 г. (точнее, 11 индиктом, который в указанный период приходился на 1043 г.) размещает поход Иоанн Скилица, так что дату можно считать надежной. А заканчивается сообщение ПВЛ тем, что пленных русских вернули на родину «по трехъ же летехъ миру бывшю, и пущенъ бысть Вышата въ Русь къ Ярославу» (Никитин 2006: 213).  А раз в одну статью помещены сообщения трех-четырех лет, стало быть, и свадьба Казимира «в сии же времена», и женитьба Изяслава на польке, могли быть в любой из этих трех годов: 1043–1046. И даже несколько раньше.

Все это заставляет думать, что свадьбы были все же году в 1042-м. К этому времени Изяславу, если он родился во второй половине 1020-х, вполне может быть лет 15-16. Тогда старший его сын Мстислав родился примерно в 1043 году. И, если он получил имя своего умершего года три назад дяди, это вполне может означать, что ни Ростислава Владимировича, ни, даже, Игоря Ярославича еще на свете не было. Так что освободившееся имя и досталось первенцу Изяслава.

Первый раз ПВЛ упоминает Мстислава Изяславича как удельного князя в 1069 году (Никитин 2006: 240). Новгородские летописи, правда, говорят, что «по преставлении Володимерове в Новегороде, Изяславъ посади сына своего Мьстислава…» (Новгородская1 2000: 161). Смерть Владимира Ярославича вполне четко определена: 1052 год (Никитин 2006: 221). В 1052 г. Мстислав сидеть там не мог, ему лет девять. Но и ПВЛ говорит, что в Новгороде сперва сидел сам Изяслав. Причем, сидел там, по крайней мере, до смерти Ярослава, т.е. до 1054 года (Никитин 2006: 333). Выходная запись дьякона Григория на т.н. Остромировом Евангелии сообщает нам, что в 1057 г. сам Изяслав в Новгороде уже не сидит, но для него город держит его «близкий» Остромир (Столярова 2000: 13-14). Но вскоре Мстислав должен был войти в возраст, когда можно было уже ставить на удел, и, видимо, не позже 1060 г. он Новгород получил.

Такая датировка рождения Мстислава Изяславича говорит о том, что Игорь Ярославич был младше племянника. Ничто в летописной истории эту возможность не опровергает. О смерти Игоря говорится под 1060 годом (Никитин 2006: 225). К этому времени ему тогда было 16-17 лет (он же мог и в том же 1043 г. родиться, только позже Мстислава). И он вполне мог заиметь к этому времени одного сына – Давыда. Впрочем, дата 1060-й (вернее, 6568-й) год ничем не подтверждена. Есть устойчивое впечатление, что эта часть летописи писалась задним числом, так что путаница возможна.

Аналогично и относительно Вячеслава Ярославича. Если мы примем за год его рождения 1040-й, а за год смерти – 1057-й (Никитин 2006: 224), получится, что он тоже умер примерно в 17 лет, и тоже успел произвести на свет одного сына – Бориса. Который борьбу за свои права на достойный удел начал в 1077 г., когда ему было уже за 20 лет (Никитин 2006: 273). Давыд Игоревич отметится четырьмя годами позже, в 1081 году (Никитин 2006: 278). Получается, что примерно в таком же возрасте. Все очень синхронно.

Кстати, тогда вполне понятно, почему Вячеславу и Игорю отец уделы назначил, а вот в управлении страной они не участвовали. К моменту смерти Ярослава в феврале 1054 г. даже Вячеславу еще 14 не исполнилось. Малы были для управления. И не нужно ничего выдумывать на счет того, что правителями по какой-то древней традиции могли быть только трое старших, как это делает Петрухин (Петрухин 2000: 122–138)!

То же самое получается и для Ростислава Владимировича. Очевидно, этому княжичу сильно не повезло: его отец долго не мог заиметь сына. Видимо, родился Ростислав даже позже Игоря Ярославича, так что для него не осталось, к тому моменту, ни одного незанятого родового имени. Пришлось Владимиру Ярославичу вводить новое.

К моменту смерти деда Ростиславу Владимировичу было лет десять. Потому он не попал в число тех, кому назначили столы. Тем более, что он был уже из следующего поколения, как и Мстислав Изяславич. Владимир Волынский ему дали, видимо, после смерти Вячеслава и перемещения Игоря из Владимира в Смоленск, когда ему исполнилось лет четырнадцать. А к началу борьбы за Тмуторокан, т.е. к 1064 г. (Никитин 2006: 226), Ростиславу стукнуло двадцать. Как раз столько, сколько было и Борису Вячеславичу, и Давыду Игоревичу, когда они выходили на политическую арену. Тенденция, однако.

Не совсем по теме, но достаточно легко понять, на мой взгляд, почему Ростислав ввязался в борьбу за Тмуторокан. Отцов Новгород ему не дали. Отдали Мстиславу Изяславичу, который, хотя по годам и был немного старше, но по лествице стоял после него. Но, нет, выделили Владимир Волынский. После смерти Игоря Ярославича Мстислав, наверняка, ожидал получить более престижный Смоленск. Но… дяди предпочли его «расписать» между собой. В общем, Ростислава, по лествице перового в поколении внуков Ярослава (сын старшего из братьев), очевидно вытесняли из очереди на престолонаследие. Делали первым среди русских князей изгоем. Оставалось либо смириться и чахнуть, либо сорваться туда, где еще можно было брать власть не потому, что тебе разрешили, а потому, что ты сам дерзнул. В этакий древнерусский Тихий Дон – Тмуторокан. Тем более, что уже державший его к этому моменту Глеб Святославич не только по лествице, но и по возрасту был младше. 

Вот, теперь и поговорим о Глебе Святославиче. И начнем с того, почему я утверждаю, что к моменту рождения Ростислава Владимировича не осталось свободны родовых имен. Ведь, вроде как, есть еще Святополк, Ярополк, Борис и Глеб!

Что же, в своей статье относительно истории сложения Памяти и похвалы князю Владимиру я показывал, что почитание этих имен началось не раньше… 1043 года (https://history-biser.livejournal.com/3069.html). Именно в этом году приходится на воскресенье 24 июля (день смерти Бориса). А ведь по Сказанию о чудесах именно в одну из годовщин смерти Бориса над могилами мучеников Бориса и Глеба в Вышгороде возвели первую церковь. То есть, начали их почитание. А есть и еще одна подобная дата – 1048 год. В свете анализа именослова она теперь кажется мне даже более предпочтительной, чем 1043-й, которому я отдавал предпочтение раньше.

Перед этим воскресенье приходилось на 24 июля в 1026 и 1037 годах, но это очень рано, т.к. тогда следовало бы значительно раньше ожидать, что имена почитаемых мучеников получат сыновья Ярослава или его внуки. Однако первым известным нам князем с именем Глеб является именно сын Святослава Ярославича.

В 1044 г., очевидно, имена Борис и Глеб не успели еще войти в княжеский именослов. До начал почитания их не использовали просто потому же, почему из него выпал Судислав: кто будет давать сыну имя предка, который «прославился» тем, что безропотно сдался на милость победителю? И лишь будучи освященными авторитетом церкви, имена эти стали притягательными.

Святослав Ярославич, если исходить из нашего подсчета, родился примерно в 1030 году. Значит, вошел в возраст деторождения как раз во второй половине сороковых годов. Как видим, после 1043-го, но точно к 1048-му. Это значит, что старшему его сыну должно быть на момент смерти Ярослава меньше десяти лет.

Кто был этот старший сын? Мы знаем только Глеба. Правда, Воскресенская летопись упоминает еще и Бориса: «Седе на Киеве Святославъ Чръниговскый; а дети у Святослава Чръниговьского: Ооегъ, Ярославъ, Брсисъ, Глебъ, Романъ, Давыдъ» (Воскресенская 2001: 232). Это логично, но больше о Борисе Святославиче мы ничего не знаем. Его, упоминает еще Татищев: «Тогда Святослав, приняв престол русский, брату Всеволоду дал Чернигов со всею областью, сына Бориса посадил в Вышгороде, Глеба – в Переяславле, Давида – в Новгороде, а Олега – в Ростове» (Татищев2 2005: 90). Но дальше понятно, что Татищев, как ему свойственно, просто переименовал Бориса Вячеславича в Бориса Святославича.

В любом случае, к началу борьбы за Тмуторокан Бориса Святославича никто не поминает (то ли его и не было, то ли он умер молодым), а вот Глеб Святославич сидит там на уделе. Стало быть, родился он не позже 1050-го, а скорее в 1048-м или 1049-м году. Так что к 1064 г. ему лет пятнадцать.

Выскажу предположение: Борис и Глеб Святославичи были двойняшками, и родились в 1049 году. Это и заставило Святослава дать им «парные» имена. Как позже Роману и Давыду. Но Борис на самом деле умер молодым. Так что Глеб оказался старшим и получил удел на Таманском полуострове.

Что же касается имен Святополк и Ярополк… Не думаю, что во время жизни Ярослава Святославича эти имена могли пользоваться популярностью. Князья, проигравшие борьбу за великий стол – не самый надежные «предки-покровители» и не самый удачный пример для подражания.

Так что возвращению их в именослов мы обязаны целиком и полностью амбициям Изяслава Ярославича. И, опять-таки, исчерпанию в определенный момент именослова.

Надо признать, кто из Изяславичей был старше: Святополк или Ярополк, – мы достоверно не знаем. Если считать, что после смерти Мстислава отец сажает в Полоцке Святополка – то Святополк (Никитин 2006: 240). С другой стороны, во вторую эмиграцию Изяслав бежит с Ярополком, о чем мы знаем по тому, что именно тот ведет переговоры о поддержке Изяслава папой Римским. Святополк же в это время на Руси, потому что Владимир Мономах поминает его участие в походе на Полоцк зимой 1077 г., когда Изяслав в Киев еще не вернулся (Никитин 2006: 361). 

Там вообще все сильно запутано, поскольку, если судить по одной из граффити в Софии Киевской, мать Святополка звали в крещении Олисава, т.е. Елизавета, а мать Ярополка, которую традиционно отождествляют с польской княжной – Гертруда (Высоцкий 1966: 79-80). При этом о смерти матери Святополка Изяславича есть запись в летописи под 1107 г.: «В то же лето преставися княгини, Святополча мати, месяца генваря въ 4 день» (Никитин 2006: 329). Но и мать Ярополка упоминается еще в 1085 г.: « …а матерь Ярополчю и жену его, и дружину его приведе Киеву» (Никитин 2006: 279). Получается, Изяслав был двоеженцем. Ну, или, тогда следует предположить, что с полькой он развелся до рождения Святополка. Тогда старше все же Ярополк.

Относительно Святополка Новгородская Первая летопись старшего извода говорит, что он родился в 1050-м (Новгородская1 2000: 16). Но подтверждения этому нет. Как действующее лицо он впервые упомянут в 1069 году. Если принять 1050 г. за год рождения, то ему 19 лет.

Ярополк Изяславич появляется в ПВЛ в 1072 году (Никитин 2006: 241), когда побеждает в сражении Всеслава Полоцкого, перед этим выбившего Святополка из Полоцка. Раз в это время он уже самостоятельно сражается, стало быть, ему уже лет 19-20, думаю. Это приводит нас примерно к 1052-му году, как дате его рождения.

Поскольку ни один из них не получил имя деда, стало быть, родились они до его смерти. Очевидно, никто из них не родился сразу после смерти Владимира Ярославича, иначе следовало бы ожидать у кого-то из них имени Владимир. Но… Владимиром был назван старший сын Всеволода Ярославича. И произошло это в 1053 году (Никитин 2006: 221).

Так что, на самом деле, похоже, что эти два единокровных брата родились между 1049 и 1052 годами. Когда, опять-таки, чисто свободных имен не было. Но почему их отец пошел на то, чтобы восстановить в именослове имена Ярополк и Святополк, а не придумать что-то новое, как Владимир Ярославич с его Ростиславом, сказать затрудняюсь. Разве что таким образом («присвоив» имена двух бывших великих князей) он демонстративно объявлял свои претензии на Киевской стол, несмотря на существование в это время еще живого наследника Владимира.

Что касается остальных сыновей Святослава Ярославича – Олега, Романа и Давыда – то Олег точно получил собственное княжение после 1073 года, когда его отец стал великим князем. Поскольку, Владимир Мономах в своем Поучении, рассказывает, что он сидел во Владимире Волынском до тех пор, пока Святослава Ярославич не послал его и Олега в Польшу (Никитин 2006: 361). Потом же Мономах уже, как видим, во Владимир не возвращается, сидит в Турове. А во Владимире сидит Олег, что мы знаем из ПВЛ и из Поучения. Случился же поход в Польшу осенью 1074 года (Звягин 2011: 125-127).

Стало быть, мы можем предположить, что родился Олег не позже 1057 года. Возможно, раньше. Ведь он вполне мог получить Тмуторокан, после того, как оттуда ушел Глеб.  А Глеб, похоже, перемещается в Новгород после того, как оттуда уходит Мстислав Изяславич (Новгородская1 2000: 161). Изяславич оставляет Новгород (бежит оттуда), очевидно, тогда, когда Всеслав Полоцкий взял город. Произошло это в 1066 году (Звягин 2011: 100). В 1067-м происходит война Ярославичей с Всеславом, потом война с половцами, поражение и бегство Изяслава. Вряд ли было до Новгорода. В 1068 г. Глеб еще в Тмуторокане, измеряет Керченский пролив: «В год 6576 индикта 6 Глеб князь мерил море по льду от Тмутаракани до Корчева – десять тысяч и четыре тысячи сажен». Но в том же году он уже может сидеть на Волхове, а Олег, после его ухода, мог получить Тмуторокан. Не зря же потом так туда стремился. Стало быть, год рождения Олега вполне может быть 1054-м или 1055-м.

Чем эта дата интересна? Хочу напомнить: хотя имя Олег и было в княжьем именослове, благодаря Олегу Древлянскому, но вряд ли могло быть сильно притягательным. Олег Святославич, как и Ярополк, Святополк, Борис и Глеб, борьбу за княжий стол проиграл.

А больше за этим именем ничего не стояло. Еще раз напомню: Новгородская Первая летопись вполне определенно называет летописного Олега всего-навсего воеводой Игоря (Новгородская1 2000: 107). Так что его имя совершенно не годится для князя.

Но потом на Руси появляются переводы текстов договоров с Византией, которых первые летописцы не знали. Когда это могло произойти? То есть, когда из константинопольских архивов моги быть доставлены на Русь договоры? Полагаю, такое могло произойти лишь в связи с какими-то значимыми событиями. А какое событие было в середине XI века? Правильно: женитьба Всеволода Ярославича на «греческой цесарице» (Никитин 2006: 221). Которая произошла, очевидно, в 1052 г., когда Всеволоду исполнилось, по нашим подсчетам, 15 лет.

Не правда ли, интересное совпадение: в 1052 г. становится доступным на княжеском уровне текст договора Олега с Византией, а через пару-тройку лет сын Святослава получает имя Олег? И параллельно, так сказать, в добавок, становится полным тезкой Олега Святославича Древлянского.

Но, вот, что интересно: Олег Святославич родился после смерти деда Ярослава. Почему же он тогда Олег, а не Ярослав? Почему вообще в роду потомков Ярослава долго не появляется мальчик с именем деда? Имя Ярослав получает только самый младший сын Святослава Ярославича, уже в шестидесятых годах.

Полагаю, дело тут в том, что длительное время существовал неизвестный нам (поскольку не дожил до того возраста, когда попал бы в летописи) княжич, носящий имя Ярослав. И если исходить из возраста всех остальных, скорее всего, это был четвертый сын Изяслава Ярославича. Родился он именно в 1054 г., а умер где-то в середине 60-х. Поэтому имя Ярослав не могли получить ни Олег Святославич, ни Роман и Давыд Святославичи, ни Борис Вячеславич, ни Давыл Игоревич.

Об еще одном княжиче, про которого мы, практически, не знаем, мы уже упоминали. Я имею в виду гипотетического Бориса Святославича. Конечно, мы не можем утверждать, что он точно был. Но если был, вполне вероятно, что умер он чуть раньше 1057 года. И именно это дало возможность Вячеславу Владимировичу спокойно наименовать своего сына Борисом.

Теперь поговорим о Романе и Давыде Святославичах. Про Романа мы узнаем в 1079 г., когда он княжит в Тмуторокане (Никитин 2006: 178). Но выше я уже говорил, что сесть там он должен был году в 1075-м, когда оттуда во Владимир Волынский отец перевел Олега. Значит, и рождение его должно было прийтись примерно на 1059-й или 1060-й.

А у кого еще примерно на этот же год приходится рождение? У Давыда Игоревича.

Отсюда напрашивается следующая схема. В 1059 г. у Святослава Ярославича рождается вторая пара двойняшек (судя по изображению семьи Святослава на миниатюре из знаменитого Изборника 1073 года, Роман и Давыд были по возрасту минимум близки), которым он дает имена, соответствующие крестильным именам Бориса и Глеба. И в то же время сын (или тоже двойняшки?) рождается у Игоря Ярославича. И он тоже дает мальчику имя Давыд. Так появляются первый дубль имен у двоюродных братьев. Причем, появляется случайно.

Первым среди внуков Ярослава обзавелся наследниками, похоже, Ростислав Владимирович. Дети его получили имена Володарь, Василько и Рюрик. Как видим, никто из них не повторил имена из родового именослова.

Старшим, судя по активности, был Володарь. В летописи он появляется вместе с Давыдом Игоревичем в 1081 году (Никитин 2006: 278). Похоже, что и родился он примерно в то же время, что и Давыд, может, на год попозже. Что вполне логично: его отцу Ростиславу к 1060 г. должно было исполнится 16 лет.

Свободное имя в этот момент было, еще с 1957 г., – Вячеслав. Но… мы долгое время не знаем вообще претендентов на это имя. Были Вячеслав Ярополчич и Вячеслав Владимирович, но первый не мог родиться ранее 1065-1066 гг. (по возрасту отца), а второй даже позже, поскольку однозначно был не первым, а, вероятно, пятым сыном Мономаха.

Остается предположить, что на 1059-1060 гг. существовал еще один не известный нам ребенок с именем Вячеслав. И умер он после 1065 года. В данном случае не берусь рассуждать о том, чьим он мог быть сыном. Возможно, это был «посмертник» самого Вячеслава Владимировича.

Если свободных имен не было, Ростиславу Владимировичу пришлось изобретать. При этом, что характерно, он создает имя с использованием первой части имени своего отца Владимира. Но в княжьем именослове оно не прижилось. Так. в историко-генеалогическом своде «Князь Рюрик и его потомки» мне удалось найти только Володаря Глебовича Минского в середине XII в., да и то это полоцкая ветвь (Свод 2004: 331).

Место Василько среди Ростиславичей не понятно, поскольку упоминается он первый раз в 1092 г., в тот же год, когда умер его брат Рюрик (Никитин 2006: 287). Можно предположить, что он был годом младше Володаря, а потому отец и дал им имена, связанные с одним предком – Владимиром Святославичем.  Василько – трансформированное его крестное имя. Собственно говоря, так оно, как я понимаю, и воспринималось. Именно поэтому имя Василько в княжеском именослове встречается достаточно часто. Интересно, что Володарь и Василько Ростиславичи умерли в один год.

Что касается Рюрика Ростиславича, это первое появление в роду имени легендарного предка. Да и после это имя не пользовалось популярностью. Рюрик будет еще один: Рюрик Ростиславич Овручский из смоленских Ростиславичей (Свод 2004: 584). Наш же Рюрик упоминается в летописи первый раз 1087-м в связи со смертью Ярополка Изяславича, как князь Перемышля (Никитин 2006: 280). Но из даты смерти Ростислава понятно, что все трое его сынов должны были родиться между 1060 и 1065 годами. Все еще в то время, когда ни одного свободного имени из старого именослова так и не было. Условно присвоим Рюрику 1064 год.

Зато вполне понятна декларация Ростислава Владимировича, давшего сыновьям имена легендарного предка и крестителя Руси. Первого – напрямую, поскольку другого Рюрика не было. Второго – косвенно, ибо Владимир к этому времени в роду был.

Младший Святославич – Ярослав – значительно младше братьев. К моменту смерти отца в 1075 году (Звягин 2011: 119-130) ему было, похоже, лет восемь-десять. По крайней мере, на миниатюре из Изборника он выглядит маленьким. Стало быть, можно допустить его рождение примерно в 1065 году. И то, что Святослав Ярославич дал сыну имя своего отца, – не случайно. Это, примерно, как с наречением сыновей Изяслава именами покойных великих князей при наличии живого наследника Владимира Ярославича – декларация своих намерений бороться за великий стол. Что, как мы помним, Святослав Ярославич потом и сделал, изгнав с него брата.

В 1070 г. у Всеволода Ярославича рождается младший сын, Он дает имя Ростислав (Никитин 2006: 240). Поскольку Ростислав Владимирович умер в 1066 г, имя это освободилось.

Впрочем, мы знаем, что примерно в это же время появился еще один Ростислав. У Мстислава Изяславича был сын, который умер в 1093 г. и которого завали Ростислав (Никитин 2006: 294). Сам Мстислав умер в то ли в 1069-м, то ли в 1070-м году. Из летописной статьи это не ясно, поскольку сказано просто: « …иже вскоре умре тут» (Никитин 2006: 240).

По сути, это не исключает возможности, что Всеволод и Мстислав независимо друг от друга приняли решение назвать сыновей Ростиславами. То есть у нас ситуация, вроде той, что была у Святослава и Игоря Ярославичей с Давылом. Тогда очень любопытно, что и умерли оба этих князя в один год – 1093-й (Никитин 2006: 290).

Глеб Святославич, похоже, сыном так и не обзавелся.

Ярополк Изяславич и его брат Святополк вошли в возраст, когда уже могли обзавестись сыновьями, после 1066 года. Рискну предположить, что наследники у них стали рождаться после того, как у их старшего брата Мстислава появился Ростислав. То есть, не раньше 1070-х годов.

Вполне возможно, что первых сыновей они назвали в полном соответствии со старыми принципами. Мы не знаем точно, в каком порядке у Ярополка Изяславича появились Вячеслав и Ярослав, поскольку фигурируют они в летописях уже после Любечского съезда 1095 года. То же касается и Мстислава и Ярослава Святополчичей. Но, если первым был Вячеслав Ярополчич, то он как раз мог, как мы говорили выше, получить ставшее вакантным имя Вячеслава Вячеславича.

Что же касается Мстислава Святополчича, он мог родиться после смерти дяди Мстислава в 1069 г. и получить его имя. При этом мы знаем, что в 1074 г. Владимир Всеволодович именует своего сына Мстиславом. Вероятно повторение ситуации с Давыдом Святославичем и Давыдом Игоревичем, а также Ростиславом Всеволодовичем и Ростиславом Мстиславичем.

Почему я так считаю? Потому что следующие сыновья Владимира Всеволодовича не выпадают из традиции. Второй назван Изяславом, явно в честь Изяслава Ярославича, второго сына от Ингегерды, погибшего в 1978 году (Никитин 2006: 275). Третий – Святославом, в честь Святослава Ярославича, третьего сына Ярослава, умершего в 1075 году (Никитин 2006: 273).

Но, вот, дальше, с 80-х годов XI в., достаточно стройная система именования начинает нарушаться. Пошли сплошные конфликты интересов между дядями и племянниками.

Четвертый сын Владимира Мономаха назван Ярополком. Можно бы было подумать, что в честь погибшего в 1086 г. Ярополка Изяславича (Звягин 2011: 147). Но это вряд ли. Татищев приписывает рождение Ярополка Владимировича к 1083 году (Татищев2 2005: 178). Но и это, вероятно, поздно. Поскольку еще один сын Владимира Всеволодовича, Вячеслав, сражается в 1097 г. в битве близь Суздаля (Никитин 2006: 305), то есть явно родился не позже 1083 года. А если судить по тому, что Ярополк Владимирович наследует Великий стол Киевский раньше Вячеслава, он старше хотя бы на год.

Получает, Ярополк Владимирович получил имя при жизни Ярополка Изяславича, а Вячеслав Владимирович – при жизни Вячеслава Ярополчича, дожившего до 1104 года (Никитин 2006: 327).

При этом у Святополка и Ярополка Изяславичей оказалось по сыну Ярославу, несмотря на то, что таковой уже был у их дяди Святослава.

ВЫВОД

Таким образом, у нас выстраивается следующая цепочка имен и примерных дат:

Владимир Ярославич – 1024 – 1052 гг.

Изяслав Ярославич – 1026 – 1078 гг.

Святослав Изяславич – 1030 – 1075 гг.

Всеволод Ярославич – 1037 – 1093 гг.

Вячеслав Ярославич – 1040 – 1057 гг.

Мстислав Изяславич – 1043 – 1069 гг.

Игорь Ярославич – 1043 – 1060 гг.

Ростислав Владимирович – 1044 – 1066 гг.

Борис Святославич – 1049 – 1056 гг.

Глеб Святославич – 1049 – 1079 гг.

Ярополк Изяславич – 1050 – 1085 гг.

Святополк Изяславич – 1052 – 1113 гг.

Владимир Всеволодович – 1053 – 1125 гг.

Ярослав Изяславич – 1054 – 1065 гг.

Олег Святославич – 1055 – 1115 гг.

Борис Вячеславич – 1056 – 1078 гг.

Вячеслав Вячеславич – 1057 – 1065 гг.

Роман Святославич – 1059 – 1079 гг.

Давыд Святославич – 1059 – 1123 гг.

Давыд Игоревич – 1059 – 1112 гг.

Володарь Ростиславич – 1060 – 1124 гг.

Василько Ростиславич – 1061 – 1124 гг.

Рюрик Ростиславич – 1064 – 1092 гг.

Ярослав Святославич – 1065 – 1129 гг.

Вячеслав Ярополчич – 1066 – 1104 гг.  

Ростислав Всеволодович – 1070 – 1093 гг.

Ростислав Мстиславич – 1070 – 1093 гг.

Мстислав Святополчич – 1074 – 1099 гг.

Мстислав Владимирович – 1074 – 1132 гг.

Изяслав Владимирович – 1078 – 1096 гг.

Святослав Владимирович – 1080 – 1114 гг.

Еще раз подчеркиваю, что годы рождения большинства князей – расчетные, т.е. приблизительные. Хотя у некоторых они не допускают внутри предложенной схемы отклонений даже на год.

ЛИТЕРАТУРА

Аноним 2009 – Козьма Пражский. Чешская хроника. Галл Аноним. Хроника и деяния князей, или правителей, польских. – Рязань: Александрия, 2009. – 416 с.

Бременский 2011 – Адам Бременский, Гельмгольд из Босау, Арнольд Любекский. Славянские хроники. – М.: СПСЛ, Русская панорама, 2011. – 584 с.

Великая 1987 – Великая хроника о Польше, Руси и их соседях. XI – XIII вв. – М.: Издательство МГУ, 1987. – 277 с.

Воскресенская 2001 – Летопись по Воскресенскому списку // Полное собрание русских летописей. Т. VII. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 360 с.

Высоцкий 1966 – Высоцкий С. А. Древнерусские надписи Софии Киевской XI-XIV вв. Вып. 1. – Киев: Наукова думка, 1966. – 238 с.

Звягин 2011 – Звягин Ю. Ю. Хронология русских летописей. – М.: Вече, 2011. – 204 с.

Звягин 2019 – Звягин Ю. Ю. Занимательные истории времен князя Владимира. – М.: Ломоносовъ, 2019. – 248 с.

Королев 2002 – Королев А.С. Загадки первых русских князей. – М.: Вече, 2002. – 480 с.

Литвина 2006 – Литвина А. Ф., Успенский Ф. К. Выбор имен у русских князей в X-XVI вв. Династическая история сквозь призму антропонимики. – М.: Индрик, 2006. – 904 с.

Назаренко 2001 – Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 784 с.

Никитин 2001 – Никитин А. Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. – М.: АГРАФ, 2001. – 768 с.

Никитин 2006 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып.1. Южно-Русское и Владимиро-Суздальское летописание до 1112 года. – М.: Минувшее, 2006 – 400 с.

Никитин 2007 – Никитин А. Л. Текстология русских летописей (XI – начала XIV вв.), Вып. 2. Киево-Печерское летописание XII в. – М.: Минувшее, 2006 – 488 с.

Никоновская 2000 – Летописный сборник, именуемый Патриаршей или Никоновской летописью // Полное собрание русских летописей. Т. IX. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 288 с.

Новгородская1 2000 – Новгородская первая летопись старшего и младшего извода // Полное собрание русских летописей. Т. III. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 564 с.

Новгородская4 2000 – Новгородская Четвертая летопись // Полное собрание русских летописей. Т. IV. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 728 с.

Петрухин 2000 – Петрухин В. Я. Древняя Русь. Народ. Князья. Религия. // Из истории русской культуры. Т. I (Древняя Русь).  М.: Языки русской  культуры, 2000. – С. 13–412.

Саксон 2012 – Саксон Анналист. Хроника. 741-1139. – М: SPSL – Русская панорама, 2012. – 712 с.

Свод 2004 – Коган В. М., Домбровский-Шалагин В. И. Князь Рюрик и его потомки. Историко-генеалогический свод. – СПб.: Паритет, 2004. – 688 с.

Святский 2007 – Святский Д. О. Астрономия Древней Руси. – М.: НП Русская панорама, 2007. – 664 с.

Сказание 1997 – Сказание о Борисе и Глебе // Библиотека литературы Древней Руси. Т. I. XI-XII века. – СПб.: Наука, 1997. – С. 328–351

Софийская1 2000 – Софийская Первая летопись старшего извода // Полное собрание русских летописей. Т. VI. Вып. 1. – М.: Языки русской культуры, 2000. – 312 с.

Столярова 2000 – Столярова Л. В. Свод записей писцов, художников и переплетчиков древнерусских пергаментных кодексов XI-XIV вв. – М.: Наука, 2000. – 543 с.

Татищев1 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 1. – М.: АСТ: Ермак, 2005. – 568 с.

Татищев2 2005 – Татищев В. И. История российская. Т. 2. – М.: АСТ: Ермак, 2005. – 732 с.

Шахматов 2002 – Шахматов А. А. История русского летописания. Т. I. Кн. 1. – СПб: Наука, 2002. – 488 с.