suyazovaleksei

В Льняном переулке фонари не горели, в ночь там никто не работал, а жилых домов не было. Семен мысленно отругал себя, что не взял факел: теперь придется втемную идти, надеясь, что луна выйдет из-за туч. И как только Нестор Савельевич идет так уверенно?

Утробное рычание послышалось откуда-то сбоку. Сердце Семена бешено заколотилось, трясущимися руками он выставил вперед тесак, мысленно надеясь, что рядом просто бродячая собака. Рык усилился. Что-то холодное вонзилось в спину, резкая боль обездвижила Семена, и он, истекая кровью и тяжело дыша, повалился на каменную мостовую.

Огромная тварь с телом медведя, шеей змеи и головой человека подбежала к лежащему на мостовой мужику и вгрызлась в ногу, но умирающий Семен почти не чувствовал боли. Последнее, что он услышал, это слова Нестора Савельевича:

— Антипка, хороший мальчик! Надо тебе цепь покрепче. Ишь, оборвал опять! Хорошо, что нашел тебя. Кушай и пойдем, пока темно. А печёнку мне оставь, я тоже голодный.

Описание аномальных эффектов объекта, видеозаписи проведения испытаний, а также протокол допроса лиц, контактирующих с объектом SCP-█, доступны для персонала с уровнем допуска 3 и выше.

Описание:

SCP-█ представляет собой детский велосипед со звонком советского производства марки «Школьник» (точная дата выпуска не определена, наиболее вероятный период: с 1975 по 1978 гг.). Объект находится в состоянии сильной ветхости: большая часть рамы и руль подверглись коррозии, отсутствуют заднее колесо, правая педаль, сиденье, часть спиц в переднем колесе. На раме отмечена надпись: «Не званить в званок». В отчете специалистов-графологов сделано заключение, что надпись сделана взрослым человеком в период с 1994 по 1998 гг.

Единственным аномальным компонентом является металлический велосипедный звонок, установленный на руле. Аномальный компонент визуально выглядит целым, не подверженным коррозии, а также различным механическим воздействиям. Состоит из двух соединенных между собой частей и рычага, отличающегося другим сплавом металла (визуально выглядит как рычаг от другой серии звонков) и крепления, также не подверженного какому-либо воздействию.

Аномальные свойства объекта проявляются при извлечении звука из звонка (механического нажатия). Звук идентичен стандартному для данных устройств – высокий, резкий, металлический звон с характерным щелчком после нажатия. Важным является то, что объект воздействует на все человеческие организмы, находящиеся в радиусе 20 метров от источника звука, за исключением того, кто вызвал данный звук нажатием на рычаг. На такие субъекты аномальный эффект не распространяется. Аномальное свойство объекта не распространяется на устройства, записывающие и воспроизводящие звук, а также на объекты, услышавшие воспроизведенную на устройстве аудиозапись.

В ходе проведения ряда испытаний над SCP-█ были установлены следующие фазы аномального эффекта, воздействующего на человеческий организм:

1. Латентная фаза (0-120 секунд). У субъекта, находящегося в радиусе 20 метров от источника звука, не наблюдается никаких физиологических или психологических изменений.

2. Галлюцинаторная фаза (120-150 секунд). Субъект начинает испытывать галлюцинации. В течение первых нескольких секунд (от 5 до 10) замечает движение неопознанных объектов с помощью периферийного зрения. В течение последующих 30 секунд галлюцинации прогрессируют до полномасштабных визуальных и аудиальных образов, которые характеризуются субъектами как «демонические и пугающие, мерзко выглядящие сущности». На видеозаписях видно, как субъект взаимодействует с невидимыми объектами, проявляя признаки крайнего ужаса.

3. Терминальная фаза (150-180 секунд). Ровно через 180 секунд после активации звонка и извлечения звука у субъекта происходит мгновенная смерть в результате разрыва верхней части головы. Механизм разрыва сопровождается кровотечением из глаз и ушных отверстий, и схож с симптомами, созданными избыточным внутренним давлением в черепной коробке. Эффект не зависит от защитных барьеров, игнорирования галлюцинаций или расстояния после первоначального воздействия на слух. Аномальный эффект распространяется на всех в радиусе поражения (за исключением нажавшего на рычаг звонка).

Дальнейшее проведение испытаний: Все запланированные испытания с участием персонала D-класса приостановлены Приказом О-573-█. Данные, полученные в результате первичного тестирования, признаны достаточными.

Место обнаружения:

Объект обнаружен в заброшенном доме населенного пункта ███████ █████ (Смоленская область, Российская Федерация). На момент обнаружения в радиусе 20 метров были найдены останки 7 человек. В результате обследования у всех тел обнаружены следы разрыва черепной коробки.

Объект обнаружен после серии сообщений от регионального подразделения полиции о групповых убийствах в ███████ █████. Местный сотрудник правопорядка, направленный в населенный пункт с целью проверить поступившую по телефону информацию, был найден мёртвым с признаками, аналогичными у остальных потерпевших, вступивших в аудио-контакт с SCP-…

В ходе изъятия объекта с места обнаружения и помещения его в безопасную среду произошел инцидент, в результате которого погибло 4 полевых агента. Данный инцидент приравнен к несчастному случаю.

Приложение 1. Протокол расшифровки аудиозаписи руководителя группы полевых агентов ███ от 1 июля 20█ года. Данная информация доступна только для сотрудников с уровнем допуска не ниже 4.

08:00. Начинаю докладывать в центр о ходе действия операции. Периодически буду отключать запись и включать только в момент начала и конца каждого шага операции. Группа выдвигается к месту обнаружения объекта. Планируется временная эвакуация местных жителей до момента изъятия аномального объекта. Агенту ███ поставлена задача провести опрос местных жителей о случившимся инциденте.

11:45. Временная эвакуация завершена. Местные жители пошли на контакт и не оказывали препятствий в проведении операции. Один из местных жителей (представился как ███████ ███████, возраст: 82 года) передал тетрадь с записями, оставив комментарий, что это — дневник ██████ ████████, в нем описаны несколько похожих случаев, произошедших в период с 19██ по 19██ годы. Необходимо проверить архивы Фонда на предмет похожих событий.

12:00. Обследование периметра вокруг предположительного нахождения аномального объекта. В радиусе 20 метров отмечается полное отсутствие биологической активности: нет признаков присутствия птиц, насекомых, следов грызунов. Растительность носит неестественно увядший вид. Найдены останки 4 человек, из них 2 несовершеннолетних. Один из них — в форме сотрудника правопорядка. У всех тел признаки разрыва черепной коробки.

12:30. Проникновение в помещение. В главной комнате на полу обнаружены останки ещё 3 человек. Внимание привлекает детский велосипед у стены с надписью: «Не званить в званок». При тщательном осмотре определена модель велосипеда: «Школьник». Назвать год на данный момент затрудняемся

13:30. Обследование помещения. В результате тщательного обследования помещения других подозрительных объектов не было обнаружено. Приступаем к извлечению объекта.

13:32. Чрезвычайная ситуация. Под весом агента ██████, находящимся рядом с объектом, произошла деформация пола, в результате чего объект завалился, а велосипедный звонок на нем издал звук. Агентам, не находящимся в помещении и вокруг него, были даны указания не приближаться и не принимать абсолютно никаких действий до получения иных указаний.

13:35. У всего персонала внутри помещения наблюдаются галлюцинации: сначала в форме темных пятен, а в дальнейшем человекоподобных фигур. У данных существ наблюдается отсутствие волос, гладкая и серая с красными прожилками, кожа, а также перепончатые крылья за спиной. Кажется, что глаза подсвечиваются. Существа не идут на контакт и делают на лице подобие улыбки. Попытки остановить их движение не увенчались успехом, через них легко проходят любые предметы. Отдаётся приказ на полный карантин зоны.

13:37. К каждому из агентов внутри помещения направилось по одной такой твари. Мы ничего не можем сделать. Они начинают сжимать нам головы. Это последнее сооб…

Приложение 2. Расшифровка записей в тетради, полученной от жителя населенного пункта ███████ █████(Смоленская область, Российская Федерация). Данная информация доступна только для сотрудников с уровнем допуска не ниже 4.

Надпись на тетради: дневник ██████ ████████, учителя школы ███████ █████, работавшего в период с 1936 по 1946 год.

3 марта 1936 года. Меня зовут █████ █████, сегодня мой первый день, как я покинул родную Тамбовскую область и перебрался на Смоленщину. Местные жители приняли меня с неохотой. Но ничего, тут всех так принимают, глядишь, и я найду свое место и не буду больше горевать по Тамбовщине. Буду учителем.25 июня 1941 года. Недавно началась война, и я в числе первых попросился на фронт, но меня, в отличие от многих, не взяли. Отчего-то сказали, что о детях только я и смогу позаботиться. Противиться руководству я не стал и пообещал все, что в моих силах.9 августа 1941 года. Дошли вести, что враг почти подобрался к нашему поселку. Навестил старейшую местную жительницу, ██████ ███████. Она сказала, что из поколения в поколение в ее семье передается чудесная и необычная вещица — необычный колокольчик без язычка внутри, но с завернутой в тряпицу молоточком. Вещица эта оберегает селян от врагов. Добавила жительница, что если позвонить в него, то все враги вокруг вскоре помрут. Только нужно быть осторожным, свои тоже могут погибнуть. А потому нужно уводить врагов подальше и потом уничтожать. Женщине этой я не поверил, но на всякий случай взял вещицу. В отсутствие оружия — все средства хороши.12 августа 1941 года. Чудеса и впрямь существуют. Колокольчик спас наше село. Немцы зашли, велели расстреливать жителей, но мне удалось собрать врагов вокруг себя и стукнуть пару раз молоточком по колокольчику. Сначала они смеялись, тыкали пальцами, но вскоре произошло чудо, по-другому и не скажешь. У все сразу головы взорвались, никто и сделать ничего не успел. Пол ночи потом от трупов избавлялись. Пытался подробности разузнать у ██████ ███████, да вот только не говорит она больше ничего, не помнит.8 мая 1963 года. Берег я тайну о чудном оружии, потому что, хоть и спасло тогда селян, попади оно не в те руки — беды не оберешься. А потому решил я пойти к кузнецу и переплавить его. Всяко полезнее, чем в землю зарывать. С металлом ничего потом уже не сделают, а может и свойство смертельное пропадет.1 ноября 1978 года. ██████ ████████ умер, но я, █████ ██████, его племянник, нашел дневник и продолжаю вести записи, потому что считаю их правдой. Не знаю, переплавили ли описываемую ранее вещицу или что-то еще с ней сделали, но вчера за огородом я нашел двух мертвых человек с разорванными головами. Не поверил сначала, что такое возможно. Но в мертвецах узнал местных ухарей, воришек и хулиганов. Судя по всему, обнесли перед смертью дом кузнеца. Среди вещей нашел столовое серебро, радиоприемник и велосипедный звонок. Вот только рычаг у него отличался от обычного, другого цвета был. Но уж очень внешне похож на молоточек, про который мне часто дядька рассказывал. Проверять на живых людях не стал, я не душегуб. Но для спокойствия решил забрать звонок домой. Будет у меня храниться. А потом я попробую его разобрать. Может, по частям и получится уничтожить. А если вы читаете эти записи и сталкивались со случаями гибели людей вот таким способом — значит мне ничего не удалось. Умоляю, попробуйте уничтожить звонок. Может, у вас это получится.

Так говорил мой двоюродный дядька, всю жизнь проработавший водителем. Хороший был мужик, к тому же постоянно баловал меня сувенирами из поездок. Но намного больше подарков я ждал от него очередную дорожную историю. И каждый раз хватало, чему удивиться: погони, стрельба, добрые и злые духи, инопланетяне.

Пятилетний я слушал про похождения, прикрыв глаза ладошками. Чертовски интересно и одновременно страшно! Боялся, что события оживут прямо в моей комнате, едва я загляну под кровать или в шкаф. Любопытство всё же брало верх, и на вопрос «Не страшно?» я только мотал головой и восклицал: «Не, давай ещё!» Дядь Валера, отпивая растворимый кофе из красной кружки с надписью «Nescafe», только ухмылялся, а мама грозила пальцем. И тогда он говорил: «Да всё, больше не буду!», трепал меня по волосам и уходил покурить на крыльцо. Я же засыпал, оставляя лишь крошечную щёлку между простынёй и одеялом, чтобы дышать. Главным тогда было одно — ни в коем случае не выглядывать, а уж родные разберутся со всеми угрозами.

Дети у дядьки так и не появились, а потому я заменил ему сына. Время шло и разбросало нас по разным городам, но став взрослым, я всё равно, хотя бы раз в полгода, навещал его, чтобы услышать новую байку. Когда он умер, визиты не прекратились, только теперь рассказчик и слушатель поменялись местами. Мне было приятно делиться своими историями у могилки дядьки. Правда, в моих рассказах не хватало лихо закрученного сюжета — я просто пересказывал жизнь, но, думаю, тот был всё равно не против.

Одним октябрьским утром я вышел на улицу, чтобы погулять с собакой, и меня словно молнией поразило: во что бы то ни стало, вот прямо сейчас, хочу съездить и навестить могилу дядьки. Родные не были против, единственным их условием стало лишь одно: новый внедорожник пусть остается в гараже, им предстояло кататься весь день по магазинам. А мне же досталась появившаяся несколько лет назад «Шевроле». Всех всё устроило, и уже через несколько часов я мчал по оживленной четырехполосной трассе, а подборка зарубежного металкора переносила в беззаботные студенческие годы.

От дома до Пантелеевки, места захоронения дядьки — триста восемьдесят два километра. Это в среднем четыре-пять часов дороги, так что я надеялся обернуться одним днем, и неважно, засветло или ночью — перспектива колесить по трассе меня не пугала.

Впрочем, как и дядькины истории, теперь уж точно. Я даже в его «три правила поездки в одиночку» не верил. На дороге нужно верить только чутью и быть внимательным. Всё остальное — попытки оправдаться. Люди — бесподобные мастера оправданий: найдут сотню причин своим ошибкам.

***

Признаться, я — заядлый кофеман, так что спустя час дороги решил остановиться на заправке за большим стаканом кофе с молоком. А заодно и подлить бензина в бак.

— Десять литров девяносто пятого, пожалуйста, — бросил я заправщику, хлопнув дверцей машины, и направился по своим делам.

***

— Любезно прошу меня извинить. Не уделите мне минутку? — уже на выходе из помещения, в котором вместе с кассами заправок традиционно расположились магазинчик и небольшое кафе, сидел бездомный. Принесенный из ближайшей посадки пенёк с наполовину отслоившейся корой соответствовал внешнему виду попрошайки: серые засаленные брюки, выцветший зеленый свитер, лохмы и колтуны на голове. Черные утепленные калоши ставили точку в утверждении, что передо мной человек неземной природы. И тут без иронии — встретишь такого в лесу — покажется лешим или болотником, но никак не человеком.

Разговаривать с ним не хотелось, но в кармане нашлась десятирублевая монета. И я уже собирался бросить ее в пустой стаканчик, как случайно посмотрел на заправщика. Тот уже давно выполнил свою работу, но не отходил от машины — ждал чаевые. Я перевел взгляд на нищего, затем на заправщика, сказал: «Извините, мне некогда», — и отдал монету второму. Однако он не обрадовался: наверное, ждал на чай не меньше сотни.

«Останавливаясь на заправках, хотя бы раз подай мелочь нищему» — всплыло в голове.

Когда я снова выехал на трассу, до меня дошло: теперь и нищий матом кроет, и заправщик проклинает, думая о моем жлобстве.

«Что ж, в следующий раз буду умнее. По крайней мере приложу к этому максимум усилий», — дал я сам себе зарок и продолжил поездку. Правда, уже с немного подпорченным настроением.

Еще через час пошел дождь. Сначала мелкий, вскоре он стал ливнем, которых я в октябре давно не видел. Рисковать не стал — притормозил на стоянке, надеясь, что непогода стихнет.

Я задремал и даже видел какой-то сон, но как только проснулся, память будто отшибло. Хотя, нет. Вспомнился дядька. Он говорил, что сегодня его навещать не надо, и будет лучше сразу повернуть обратно.

Из полудрёмы выдернул стук в окно.

— Лейтенант Крылов. Предъявите, пожалуйста, документы, — на улице оказался полицейский. Дождь почти закончился, в нос ударил букет запахов с улицы, а голова закружилась от притока кислорода в салон.

— Добрый день! — я протянул водительские права. — Скажите, что-то случилось? Просто часто здесь проездом, и, если честно, здесь патруль первый раз встречаю.

— Да у нас усиление ввели, уже пару дней как, — полицейский замялся, словно попал впросак от каверзного вопроса. — У вас все в порядке, езжайте, хорошей дороги.

— Подождите, а с чем связано усиление? — я не спешил прощаться, хотелось больше подробностей. Не зря ведь говорят: «Предупрежден — значит вооружен».

— За последние две недели появилось сразу несколько заявлений о пропажах людей. И все были замечены на этом участке трассы, — бросил лейтенант уже на ходу.

***

После указателя «Пантелеевка – 160 км» навигатор начал сходить с ума. Каждую секунду он норовил отправить меня куда угодно — лишь бы не к дядьке. Из аэропорта «Шереметьево» я оказывался где-то посередине Тихого океана, оттуда на Аляску, а завершался бег неугомонной стрелки на моем доме. Я бы без карт доехал, но внезапно уперся в развилку, которой несколько месяцев назад не сущестовало. Прямо, как раз куда я собирался, стояли знак «Стоп» и информационный стенд с надписью: «Ведутся дорожные работы, пользуйтесь объездной дорогой».

Я выругался, сжал руль. Всё говорило: «Поверни домой!» Но я не такой: приметы? Нет, спасибо, поверю всему, кроме дурацких суеверий.

Глубоко вдохнул, медленно выдохнул и поехал по объездной. И только когда я увидел надпись: «Сироткинская – 5 км», понял, что давно проехал нужный поворот на Пантелеевку, и теперь предстоит делать огромный крюк. Впрочем, не удивился, даже если бы узнал, что этого поворота вовсе никогда не было. В голове заскребло: «Может, всё-таки стоило отдать ту монету нищему?»

Начало темнеть, а я в итоге так никуда и не приехал. Надежды на навигатор не осталось, но память подсказала: где-то в бардачке должна лежать бумажная карта — обычный дорожный атлас, довольно увесистый, страниц триста, но в то же время компактный. А плюсом было то, что каждый разворот представлял из себя отдельную область. Нашел свою, Воронежскую, изучил, затем рассмотрел Волгоградскую. Там, по карте, проходила тонкая дорога — почти незаметная. Последний шанс. Если нет — разворачиваюсь домой.

***

Дорога действительно оказалась там, где указано. Вот только не знающему о ее существовании никогда бы и в голову не пришло, что два асфальтированных метра вправо, юыстро сменяющихся грунтовкой, куда-то приведут. Кто-то в свое время хитро посадил сосны вокруг — с некоторых ракурсов казалось, что проезда нет совсем, но, приблизившись, всё же разглядел двухколейку.

Сосновый лес вскоре сменился готовыми к зиме черными полями, а дорога же, по которой я ехал, с каждым километром становилась хуже и хуже, пока я окончательно не увяз. Ругаться уже не стал — за день, полный небольших неудач иссякли и силы, и настроение.

Не зря все-таки двухколейка скрыта, он же предназначена разве что для тракторов или комбайнов. Если бы тут появился хоть один человек, то вместе, смогли бы вытащить машину. В одиночку такое, к сожалению, мне не под силу.

В голове звучал голос дядьки: «Не съезжай с главной трассы или основного маршрута дальше, чем на километр». Я мысленно отмахнулся: «Просто совпадение!»

Связь на телефоне пропала. Прикинул, какое расстояние нужно пройти по грязи до трассы в попытках поймать сеть или найти помощь, и помрачнел еще сильнее. Вдобавок в животе заурчало. Сразу вспомнилось, что кроме кофе на злополучной заправке, больше-то ничего и не ел.

Терять было нечего, и я забрался на крышу машины, надеясь, что связь может найтись чуть выше, и вдалеке, через поле, я увидел свечение. Что-то похожее я видел, когда жил в деревне. Выйдешь ночью прогуляться и смотришь на зарево соседнего села. Здесь же — что-то похожее. Спустился, достал атлас и стал сверяться с картой. Намного ближе, чем трасса, ко мне находился населенный пункт Разночинцы, и я, недолго думая, решил попытать счастье там. Заплачу местным за трактор, денег не жалко. Лишь бы вытащили.

***

Шёл долго, вяз в грязи, ругался, чуть не утопив телефон. В голове постоянно звучали дядькины правила. И если в случае с нищим логики не было, то про съезд с основного маршрута мой родственник оказался прав — не зря же все время шутят про дураков и дороги.

Около окраины села я впервые ступил на асфальт после долгой грунтовки. Первые несколько домов оказались нежилыми — одного взгляда хватило, чтобы понять, что хозяева покинули их давным-давно, а новых не появилось. В такие помещения даже заходить опасно — зацепишь плечом дверной косяк, и дом рухнет прямо на тебя. Однако вместе с заброшками закончилась и грунтовка, и я ступил на асфальт как человек, пробежавший марафон. Вместе с хорошей дорогой появились и жилые дома, а с ними и фонарные столбы, отсветы которых я и увидел, когда забрался на машину.

Внешне постройки почти не отличались друг от друга — кирпичные, на фасаде два окна, перед домом палисадник с калиткой, справа ворота. В похожем и я жил в детстве.

Постучал в окно дома, возле которого стоял новенький УАЗик. Подумал, что владелец машины не откажет, как-нибудь сторгуемся. На удивление, ворота открыли почти сразу. Хозяином оказался высокий и широкий в плечах мужчина, на вид — лет пятьдесят, не больше.

— Кто такой? Чего надо? — спросил он сурово, но без агрессии. Я ее в людях всегда распознавал.

— Добрый вечер. Простите, что побеспокоил вас.  Меня Виктор зовут, — и тут я осекся, вспомнив утром попрошайку на заправке. Сейчас я от него совсем не отличался. Впрочем, выбора у меня не было, и я продолжил. — Попал в неприятную ситуацию: машина застряла возле полей. Километрах в пяти от села. Один я не могу ее вытащить. Не могли бы вы мне помочь? Бензин и беспокойство готов возместить.

Мужчина пристально смотрел на меня, как будто оценивая, а потом резко изменился в лице. Как будто оттаял:

— Да, жизнь она такая, всякое может случиться. Я Андрей, — он протянул мне руку. — Рад бы вам помочь, да только зверь мой сломался. Стартер полетел, буквально вчера.

— Тогда извините, — развернулся я.

— Да вы не уходите, есть одно решение. Тут сосед у меня, кстати, тезка ваш. У него трактор на ходу, поможет. Давайте так: пока проходите, чаю попьете, согреетесь. А я за ним схожу, обрисую ему ситуацию. Ну и трактор заведем.

— Неудобно как-то в дом заходить …

— Да ладно, нам воды-то не жалко. Пойдем-пойдем.

Я действительно дрожал — лёгкая куртка не спасала от ветра, и потому сильно отпираться от приглашения не стал. Кивнул и пошел в дом за хозяином. Отчего-то решил, что убивать они меня вряд ли станут, что с меня взять?

Узкий дворик освещала уличная лампа. На удивление, грязи не было, тропинка вдоль гаража выложена из кирпича, причем разного, без намека на узор. Возможно, эти самые кирпичи когда-то были частью различных зданий, ставших со временем бесхозными.

«Дом как дом», — подумал я, поднявшись на крыльцо и оказавшись сразу на кухне. Все современно: кухонный гарнитур, вытяжка, мойка. В углу обеденный стол.

Хозяйка, возившаяся за плитой, обернулась на звук открывшейся двери. Миловидная, немного младше мужа, с добрым взглядом.

— Лен, я тут гостей привел. Объяснять долго, человек попал в неприятности. В общем, доставай ещё тарелку, а я к Иванычу за трактором схожу, — хозяин похлопал меня по плечу и ушел.

«Лично я бы не стал оставлять свою жену наедине с первым встречным», — мелькнуло в голове.

Супруга совсем не удивилась и не подала виду, что расстроена или раздосадована незваным гостем:

— Что, тоже застряли? Урожайная нынче осень, — улыбнулась она. — Вас как звать?

— Виктор, — ответил я, а затем немного настороженно уточнил, — А что, часто к вам незнакомцы в окно стучатся с просьбой о помощи?

— Случается, — махнула она рукой. — Я про вас сразу догадалась. Раз Андрей за трактором пошел, значит что-то с машиной. Тут либо колеса проколоты, либо машина в грязи.

— Ага, в грязи, — я вздохнул.

— Не беда, вытащат. Садитесь за стол, покормлю. Отказ не принимается! Только немного подождать придется, мясо еще тушится.

«Ого, еще и мясом накормят! Всё-таки не перевелись на земле хорошие люди…» — подумал, присаживаясь.

Лена наложила в тарелку душистого мяса с картофелем и поставила на стол солонку из шкафа, приговаривая, что мне обязательно нужно немного посолить, ведь в этом и заключается рецепт любого вкусного блюда.

Так и сделал. Было действительно вкусно, но и полтарелки съесть не успел, как меня словно обухом по голове ударили. В ушах зазвенело, все вокруг поплыло, к горлу подступила тошнота. Хозяйка же спросила: «Все хорошо? В уборную нужно? Она у нас на улице. От крыльца налево, потом направо. Между баней и сараем».

Я незамедлительно направился к выходу, шатаясь и еле-еле держась на ногах. Когда вышел во двор, понял, что, совсем перестал ориентироваться в пространстве, а потому просто пошел к первому попавшемуся на глаза строению, с трудом сдерживая тошноту.

Открыл дверь. В нос ударил запах прелой соломы, земли и гнили. В проем падало совсем мало света, но даже его хватило, чтобы понять, что передо мной лежит человек, точнее то, что от него осталось: голое по пояс тело с разорванной грудной клеткой и отсутствующими внутренними органами — почти оболочка, пустой манекен. Мозг отказывался верить и будто пытался подменить увиденное мыслями о том, что передо до мной обычный манекен из магазина, или анатомический стенд из кабинета биологии. Может, Лена — школьный учитель, и просто забрала домой списанное учебное оборудование.

Закрыл дверь, не желая больше думать о человеческой анатомии. Головокружение стало только увеличиваться, а путь в дом преградили какие-то силуэты. Несколько фигур со свиными головами, увенчанными рогатыми наростами, держали в руках топоры и направлялись в мою сторону. В этот момент меня осенило: соль! Меня смущала ее консистенция, потому что они бывает либо крупного помола — либо мелкого. В солонке оказалась смесь, и скорее всего туда добавили какое-то снотворное или яд. Как жаль, что догадался слишком поздно!

«Вот люди! Сколько раз предупреждай их, но пока сами не прочувствуют на своей шкуре — не поверят», — взорвалось в голове, после чего там стало просто темно.

***

Как оказалось, я не умер. Когда проснулся, тело было деревянным, в щеку впивалась солома, а ноги и руки за спиной оказались закреплены пластиковыми стяжками. Осмотрелся: я в сарае, и не один. Светло, но не от лампы — за грязным окном стоял день. Вчерашнего трупа не было, но, вполне возможно, что и сарай не тот. Если глаза еще можно обмануть, то вот нос — намного сложнее. Здесь же сильно воняло свиньями. В таких же позах и, скорее всего, с теми же ощущениями, лежали еще три человека: два мужика лет шестидесяти, на вид — алкоголики, и зареванная девица в джинсах и розовой толстовке, украшенной стразами.

— Никто не в курсе, что здесь происходит?

Один их алкоголиков откашлялся и осипшим голосом, еле слышным, ответил:

— Чертов фермер! Предложил нам с Семеном, — он указал на второго мужика, — подработку. Помочь забить десяток свиней. Ну мы все сделали как надо, потом нам стопочку–вторую предложили, а после мы очнулись в этом сарае. Второй день тут. В сортир последний раз вчера выводили. А у меня, вообще-то, мочевой слабый!

— Подтверждаю, — вмешался второй. — Но это еще херня! Мы как-то все лето в рабстве у цыган прожили, и ничего — выбрались. А тут — психи какие-то. На башку нацепили головы свиней, как маски, а еще рога оленьи к ним приделали. Жуть берет!

— Второй день... Значит, когда меня привели, вы уже тут были?

— Ага. Только не привели, а притащили и бросили как мешок с дерьмом. Так ты и провалялся все это время. А вот красотка, — указал он на девушку, — самая последняя в нашей компании. Пару часов тут уже. Да вот только разговорить все никак не можем. Орет и орет.

В другой ситуации ни за что бы не поверил россказням от таких личностей, но вспомнились вчерашние фигуры с топорами, так что я просто громко вздохнул.

Девица снова в голос зарыдала.

— Да заткнись ты! Чего разоралась? Как будто это как-то поможет! — возмутился Семен. — как с утра привели, так и верещит.

— Мммне сстрашно! — заикаясь, ответила девушка. — Нне ммогу ничего с собой поделать!

— Не сможешь — я тогда тебе соломы в рот запихаю, причем не руками! Задолбала! И где тебя такую только откопали!

Однако угрозы ее все равно не остановили.

***

Так и просидели до конца дня. Когда стемнело, в сарай вошли два человека. Да, все-таки это были люди. Вблизи они выглядели еще отвратительнее и страшнее. Свиные головы с воткнутыми в них оленьими рогами смотрелись неестественно, мерзко, отталкивающе. Через распахнутую пасть свиньи я увидел улыбающееся лицо Андрея. Второй тоже оказался мужчиной, скорее всего тот самый Иваныч.

Он и заговорил первым:

— Мы освободим вам ноги, после чего предложим два варианта: можете попытаться сбежать прямо сейчас, но в таком случае мы вас поймаем и отрубим ноги. Либо пойдете с нами, будете делать то, что скажут, и тогда появится шанс остаться в живых. Отчего-то я им поверил, да и у остальных выбрать первый вариант желания не возникло. Девица даже успокоилась, только негромко продолжала всхлипывать.

Ноги так затекли, что первое время я не то что бежать, идти мог с трудом. Пройдя двор Андрея, мы оказались на темной улице, ни один фонарь не горел. Однако бледного сияния полной луны хватало, чтобы увидеть, что на улице нас ждала целая толпа свиноголовых. Среди них были и женщины. Вся эта странная безумная процессия следовала за нами. Пока шли по селу, я понял, что жилых домов здесь мало, и заброшки составляют большую часть Разночинцев.

Вскоре привели к асфальтированной площадке возле высокого деревянного столба с горящим на нем фонарем, создающим небольшой, но идеально ровный круг света. В освещенной зоне лежали старые вещи, составляющие композицию творившегося вокруг безумия: старые настенные часы, детская кукла-пупс, колесо от автомобиля, вилы, чайный сервиз.

— Жители Разночинцев, внимание! — громко сказал Андрей. — Сегодня, как и каждый год, мы празднуем «Чертов день!».

— Ура! — хором воскликнули селяне.

— Ура! — ответил им Андрей и продолжил, указывая пальцем на нас: — В этот день, отдавая дань предкам и пытаясь умилостивить нечистую силу, мы объявляем традиционную «Чертову охоту». В масках прислужников дьявола нам нужно поймать всех четверых. Тогда всю зиму к нам ни одна нечисть не сможет прийти! Традицию предков мы не в силах нарушить год от года. Но и справедливостью обладаем. Подождем пять минут, дадим жертвам небольшое преимущество. А затем начнем охоту.

— Ура! — второй раз воскликнули местные, и каждый стал выбирать себе из сваленной рядом кучи с оружием: топоры, ножи, косы, у пары человек были даже огромные тесаки, напоминавшие мачете.

Сердце бешено заколотилось, в ушах застучало, но я почувствовал не слабость, наоборот, прилив адреналина. На удивление, нам освободили руки, я негромко сказал девице и алкоголикам: «Держимся вместе. Глядишь, отобьемся». И мы побежали.

***

Я задал темп, остальные старались не отставать. Ситуация напомнила мне игру в прятки в детстве, где мы тоже бегали возле дома и пытались спрятаться где угодно: под тракторным прицепом, в кустах лебеды или за бочкой на огороде.

И тут меня осенило: «Заброшенные дома! Их здесь много, и сразу все не проверят! Надо попробовать спрятаться во дворе такого дома, вести себя как можно тише, и потихоньку двигаться как можно дальше!»

— Куда свернул? Нужно подальше отсюда двигаться, пока фора есть! — крикнул мне Семен.

— Если побежим прямо, будем у них на виду. Некоторые наверняка не поленятся и машину завести. Надо прятаться, тише едешь — дальше будешь!

— Ну тогда мы сами по себе! — добавил второй алкоголик.

— Смотрите сами, мужики! Никого не заставляю. Ну а ты? — я перевел взгляд на девицу.

— Я с тобой побегу!

— Тогда направо, вот туда, — указал рукой в сторону домов.

Мимо уха что-то пролетело, я машинально пригнулся и краем глаза увидел, как в спину бегущего вперед Семена вонзилась стрела. Тот захрипел, замедлился и упал лицом вниз. Его товарищ обернулся, что-то промычал, но не остановился. Мы же с девицей припали к земле и отползли в сторону. Добравшись до ближайшего дерева, встали и перебежками бросились к заросшему палисаднику. В это время раздался крик второго алкоголика. Проверить, что с ним, мы не могли, нужно было попытаться найти какое-то укромное место и затаиться.

Пока залезали в разбитое окно заброшенного дома, крик несчастного резко стих, зато стали издавать победный клич охотники. Аккуратно выглядывая из окна, я видел, как шесть свиноголовых с топорами рассредоточились по округе, двое двинулись в нашу сторону. Девица, на удивление, сосредоточилась, словно того напуганного и зареванного человека и вовсе не существововало.

— Когда меня везли сюда, видела на окраине села машину, черная иномарка. Рядом с трактором.

В голове начался хоровод мыслей: черная иномарка с трактором — скорее всего моя машина, судя по всему от нее ещё не успели избавиться. Сунул руку в карман штанов — ключи на месте. Даже удивительно как-то, неужели надежда все-таки появилась? Хоть бы она была все еще там! Хоть бы там!

— Нам нужно к машине, как можно скорее! Тогда будет небольшой шанс!

В комнате заскрипел пол — охотники зашли в дом.

— Давай обратно на улицу! Обходим дворы и — к машине! Только покажи, в какую сторону!

***

Бежать огородами оказалось правильным решением, я и поверить не мог, что «Шевроле» оказалась на месте и даже завелась с первого раза. Девица, имени которой за время нашего побега не удосужился спросить, села на заднее сиденье.

Едва Разночинцы остались позади, я сказал:

— Ну что, теперь можно перевести дух. До трассы рукой подать.

Даже расслабиться не успел, почувствовал, как холодный нож прижался к шее. Защипало, тонким ручейком потекла кровь. Спросил:

— Ты чего? Я же тебя спас!

— Дьявол — он разный, не только в истинном облике свиньи с рогами, но и забирающий надежду, живущий внутри нас, прикрываясь человеком. А что может быть прекраснее, чем дать человеку надежду и потом ее забрать? Каждый год нужна хотя бы одна дважды пойманная жертва.

Не зря, все-таки, предупреждал дядька насчет попутчиков. Нельзя их брать.

— Так, получается, ты одна из них?

— Да, — прошипела девица, а потом удивленно воскликнула:

— Что? Тут кто-то еще есть? Что с зеркалом!?

Я остановил машину и обернулся. Девица словно боролась с кем-то на заднем сиденье, размахивала ножом, а потом что-то вереща, выбежала из машины, хлопнув дверью. Впрочем, далеко убежать ей не удалось. Через пару метров что-то невидимое повалило ее на пол. Крича, она медленно направила нож на себя и после резко полоснула по горлу, вскоре после этого замолчав навсегда и оставшись лежать в луже крови. Я выскочил наружу и посмотрел на лежащее мертвое тело, затем снова сел в автомобиль и поехал дальше, слыша, как скрипит обивка заднего сиденья от того, что кто-то невидимый пытается поудобнее устроиться в машине.

Выходит, что правила, о которым все время твердил мне дядька, действительно стоит выполнять, иначе беды не оберешься. Но в моем случае они не работают, ведь в машине всегда сидит попутчик — неведомое существо, считавшее машину своим домом, а меня — хозяином. Иногда он является мне в отражении зеркала, машет и подмигивает мне, довольный, судя по морде.  Внешность сложно описать, оно все время ее меняет, то прикидываясь клыкастым псом, то чем-то с пятачком и рогами, а иногда подобием человека с жуткой улыбкой.

Я про него не рассказывал, потому что все равно не поверили бы. Это существо мне в наследство от дядьки досталось, вместе с машиной. Не знаю, как дядь Валере это удалось, и где он его нашел, но это правда, я его постоянно вижу. А вот остальным он является по своему настроению.

На подъезде к трассе машина заглохла. Я посмотрел в зеркало и увидел, как существо показывает мне знаками, что нужно ехать обратно. Что ж, нужно — значит нужно. С местными разбираться я не буду, пускай само справляется. К слову, чего жители Разночинцев боялись, к тому и придут.

«Шевроле» завелся, и я поколесил по грунтовке, уверенный, что на этот раз не застряну.

— Чего надо? Выпивка кончилась? — Михаил начал закипать.

— Я вот …мосты налаживал, то-се, а ты приперся, … и всю малину обломал….

— Лучше прямо сейчас уходи, а не то тебе не поздоровится.

Грищка, на удивление, быстро оказался возле Михаила и резко толкнул его в грудь. Не успев даже удивиться, парень упал.

— Вот ты … брехло! Не верю я тебе. Вот был бы настоящим Ликвидатором … не упал бы. Буду … за тобой внимательно следить. Что не так, … сразу загремишь в допросную.

А потом Гришка, качаясь, просто ушел.

Михаил вскочил и забежал в квартиру. В комнате никого.

— Мам, ты тут? Все хорошо?

Из кухни донесся голос:

— Все хорошо, Миша. Ты вернулся, и теперь у меня все хорошо.

— Сосед к тебе заходил?

— Нет, никого не было.

— Точно? Я видел, он тут рядом ошивался.

— Я на кухне все время сидела, недавно дверь скрипнула, я спросила: «Миш, ты?», но никто не ответил. Так что ко мне никто не заходил.

В это время завыли сирены. Михаил броситься запирать гермодверь.

— А я как чувствовала, на кухню пошла, подальше, — дрожащим голосом сказала мать, — тут не так страшно.

Молодой человек вытащил из-за стола вторую табуретку и сел рядом:

— Мне надо тебе кое-что рассказать. Очень важное.

— Постой, не надо. Пока идет Самосбор, лучше не разговаривать о чем-то серьезном. Вдруг там, — она махнула в сторону гермодвери, — услышат. А они ничего не должны слышать.

— Кто они, мам?

— Голоса за дверью. У меня как со зрением проблемы начались, слух обострился, и я слышу их.

— И что, они и сейчас говорят?

— Да, Миш. Не понимаю только, что они имеют в виду, но говорят: «Я знаю, кто ты на самом деле. У всех есть свои секреты, и твой я сохраню. Только впусти меня». Но, сынок, у меня нет никаких секретов. Зачем они это говорят?

В отличие от матери, Михаил понимал, что имеют в виду голоса снаружи.

***

На этот раз это было невыносимо долго, почти двенадцать часов. На его памяти так долго Самосбор был лишь раз, еще в НИИ. К слову, именно после вот такого случилось кое-что плохое. Но сейчас он жив, а это — главное. Теперь вместо страшных голосов за гермодверью можно услышать Ликвидаторов, зачищающих последствия: кто-то переругивается, кто-то громко матерится (наверное, командир), а еще отчетливо слышен скрип грабель о стены: убирают слизь.

После разрешающего покинуть квартиру стука в дверь, Михаил выждал еще какое-то время, прежде, чем выходить. Мало ли, ведь несколько часов назад ему пришлось убить человека. А разбираться, было ли это нападение или обычная самооборона, никто не станет. Да и Гришка этот, будь он не ладен, может подлить масла в огонь.

Михаил прислушался: вроде никого. Вышел в коридор, и направился к выходу, туда, где у лифта висит доска объявлений. Проверить, почитать, изучить. Может, найти работу. Однако, дойти до нужного места так и не получилось: пока шел, машинально бросил взгляд на пятачок, где сидели странные дети, и обомлел: на стене, которую недавно буравили три пары глаз было темное жирное пятно. Казалось бы, пятно и пятно, черт бы с ним, но аккурат по центру из стены торчал окровавленный нож. Тот самый, с которым на него напал мужик. Тот самый, который этого самого мужика и убил. Нож был воткнут в стену глубоко: всего пара сантиметров лезвия разделяли рукоять и пятно.

В панике Михаил оглянулся: в коридоре пусто: местные все еще опасаются выходить. Что ж, это даже к лучшему. В кармане штанов нашелся лоскут ткани, служившей носовым платком. В нее и был завернут нож, а после спрятан аккуратно в носок. Штанина сверху прикрыла холодное оружие.

Носить нож с собой или прятать в квартире резона не было, рано или поздно найдут и начнут задавать лишние вопросы, а потому было решено выбросить его в мусоропровод. Всего несколько десятков метров по этажу, и все станет как было.

Как назло, из двери со стороны лифта вывалился Гришка и окликнул Михаила:

— Ну что, сосед, допрыгался? Я не поленился-таки, догнал твоих, поговорил. Они были злые и уставшие, но пообещали, что других отправят. Так что жди, скоро придут по твою душу с проверкой.

— Ты бы поменьше такими словами бросался. Я тут день всего, а ты меня уже достал. Хотя, я думаю, ты всех тут уже достал! — Михаил подскочил к Гришке и ударил кулаком в живот. Тот согнулся, захрипел:

— Падла!

— Это кто еще из нас падла. Если придут за мной, то тебя в покое не оставят, это обещаю. А теперь сиди и думай, как объяснить, что ты просто все перепутал, перепил, морок увидел. А не объяснишь, так я тебе глотку перережу, — с этими словами молодой человек развернулся и двинулся к мусоропроводу.

Пока шел, в голове рикошетили тревожные мысли: «Придут, найдут, доложил куда надо. Плохо дело. Очень плохо. Надо было Гришке просто бутылку раздобыть, проставиться за возвращение, а не цапаться. Хотя, кого я обманываю, он злой на меня за то, что вернулся. А раз вернулся, буду препятствовать махинациям с квартирой.  Что бы то ни было, соседу все равно, по каким причинам я сгину: сбегу или заберут Ликвидаторы. Получается, он победил при любом раскладе. Чертов алкаш».

Злость кипела, все вокруг было как в тумане: силуэты, лица, даже голоса. Михаил попытался прийти в себя, только когда дошел до мусоропровода. Но странностей только прибавилось: рядом в углу, куда не доставал свет коридорных ламп, сидели на голом полу дети. На этот раз к тем, которые переместились с игрового пятачка в противоположный конец коридора, присоединилось еще несколько. Все с безучастным взглядом смотрели в угол.

Молодой человек решил повременить с ножом и оставить его пока при себе, сам начал тихонько пятиться.

Ребенок, тот самый, с которым Михаил общался перед злополучным походом на распределительный пункт, повернул к нему голову, улыбнулся и махнул рукой со словами:

— Дядя, давай к нам! Посмотри в окно, там так здорово! Там дети играют не в коридоре, а в чем-то другом! Там всем много места! Как же там здорово, дядя! Давай к нам, будем смотреть вместе. Но чтобы можно было смотреть в это окно, нужно сначала заглянуть в главное! Пойдем со мной. Оно здесь, в ближайшей квартире.

Михаил, ни слова не говоря, развернулся и сначала двинулся прочь от странных детей, но заметил, как по этажу ходят два Ликвидатора. И что самое плохое, Гришка пошел им на встречу, что-то объясняя и размахивая руками.

Странные дети с непонятным окном или Ликвидаторы, от которых надо держаться как можно дальше? Придется выбирать. Может закрыться получится или спрятаться. С ребенком, в случае чего, можно еще худо-бедно справиться, но с двумя вооруженными солдатами — точно нет. Решено!

— Мальчик, ну давай, веди, показывай, где там твое окно?

Ребенок оскалился, изобразив подобие улыбки, а потом пошел в ближайшую квартиру. И пока Ликвидаторы приближались, стуча сапогами по коридорному полу, Михаил последовал за ребенком.

В комнате ничего не было и молодой человек облегченно вздохнул, решив, что все это было просто каким-то глупым розыгрышем, дурацкой детской игрой, и сейчас ребенок засмеется и скажет: «Дядя, ты осален. А теперь твоя очередь водить!»

Не засмеялся, но и скалиться не перестал. Сказал только:

— На кухне, окно прямо там. Иди посмотри, — в словах ребенка чувствовалась твердость. Еще чуть-чуть и начнет приказывать. Сам же он немного отошел назад, перекрывая выход из квартиры.

Другого варианта Михаилу никто не дал. Он пошел на кухню и закричал. На кухонной стене расположилось что-то непонятное, отвратительное, жуткое, похожее на мясную субстанцию. В непонятной бесформенной розово-красной массе местами торчали куски одежды: обрывок мужского ремня, белый лоскут ткани в горошек, детский ботиночек. Пахло на кухне не менее отвратительно. Однако самым страшным оказались торчащие в субстанции десятки глаз, внимательно следившие за происходящим.

Михаилу повезло, мерзкие шевелящиеся отростки он заметил сразу. Осознав, что в этом месте медлить — значит умереть, он попытался рвануть прочь из кухни, но дорогу преградило нечто, когда-то бывшее малышом, который завел его сюда. Нижняя половина тела осталась человеческой, за исключением правой ноги. Она была голой и почти нормальной, только вместо пальцев торчали пять щупалец. Невооруженным глазом их и правда можно было перепутать с пальцами. Вот только не могут пальцы так шевелиться и увеличиваться в размерах.

Все, что было выше пояса, очень смахивало на тварь, пристроившуюся на стене, однако остатки человеческого еще оставались: туловище, разорвавшее майку, две конечности, болтавшиеся так, будто из них вытащили кости, оканчивались отростками. Два глаза и подобие рта остались на шмате мяса, заменяющем голову.

От страха Михаил оцепенел, тело задергалось в судорогах.  Что-то резко схватило за ноги, и потянуло. Парень упал, едва успев выставить вперед руки, которые, впрочем, не сильно помогли — головой о пол все равно ударился, вдобавок ушиб колено. Боль начала расползаться по телу сразу из нескольких мест.

Щупальца из твари со стены медленно тянули практически не сопротивляющегося Михаила, который пальцами пытался вцепиться хоть во что-то на полу. Но пол, хоть и не был идеально гладким, не давал и малейшей возможности удержаться.

«Неужели все так и закончится? Нет же, не должно так быть!» —  подумал Михаил, и вспомнил, что все это время у него с собой был нож. Перевернувшись на спину и помогая руками, он смог подтянуть туловище к ногам и полоснуть по щупальцу.

Нож оставил на мерзком куске лишь небольшой надрез, который, к счастью, не стал зарастать. Тварь со стены, если что-то и почувствовала, то не подала виду. Тогда Михаил попробовал резать щупальце способом, которым режут толстые резиновые шланги: крепко держа и давя как можно сильнее. Очень быстро щупальце обмякло, но оставалось еще одно, вцепившееся во вторую ногу. Ее уже не тянуло, но и не отпускало.

Хлопнула входная дверь. Ребенок-монстр побежал на звук. Пока оттуда доносились истошные человеческие крики и выстрелы, Михаил продолжал отрезать вторую конечность странного создания. В ушах звенело от выстрелов. Едва освободившись, он сразу бросился к выходу, где наткнулся на автоматное дуло, направленное прямо в грудь. Молодой человек бегло осмотрелся: на полу с оторванной рукой в луже крови лежал Ликвидатор. Рядом с ним — изрешеченный дырками от пуль мутант, не подававший признаков жизни — мертвый ребенок. Второй Ликвидатор, крепко державший оружие, но так и не поборовший страх, потому что его руки не прекращали трястись, кричал к Михаилу:

— Руки за голову! Медленно. А теперь — на колени! Сделаешь лишнее движение или что-то вякнешь — выстрелю в твою башку, мозгами тут все уделаешь.

Сопротивляться солдату не было возможности, поэтому Михаил сделал все так, как велели: медленно сомкнул руки в замок за гудящей от боли головой и опустился на колени, прямо в лужу крови. Мигом почувствовал, как ткань брюк напиталась липкой остывающей жидкостью. Краем глаза удалось заметить автомат мертвого Ликвидатора, лежавший рядом, но к удивлению, в сухом месте.

— Не стреляйте, я тут просто живу, — попытался разговорить солдата Михаил. Не конкретно в этой квартире, а вообще на этаже!

— Все, кто на этом этаже живет — больше не жильцы. Здесь произошел очаг заражения, нужно срочно об этом доложить.

Солдат передернул затвор. Михаил зажмурился от осознания того, что произойдет дальше, но в этот момент в основном коридоре жилого этажа раздались крики и звуки возни. Ликвидатор развернулся и направился ко входной двери.

В этот момент Михаил решил: сейчас — или никогда! Он схватил автомат и выстрелил прямо тому в голову.

О твари на кухне он не забыл и немного успокоился, только когда разрядил весь магазин.

Существо обмякло, щупальца и глаза больше не шевелились, но от стены тварь так и не отлепилась. Желания проверить, точно ли она мертва, не было, из странной квартиры нужно было выбираться в срочном порядке. А лучше — вообще выбираться с этажа.

Там уже царил хаос: взрослые мужики убегали от пары мутировавших детей, в какой-то квартире истошно вопила женщина. Из ближайшей квартиры выскочило несколько взрослых особей, сохранивших из человеческого лишь ноги. Автоматная очередь скосила тварей. Штаны, оставшиеся на одном из мертвых тел, оказались Гришкиными.

«Вот и кто теперь из нас упал, сука? — удовлетворенно подумал про себя Михаил. На душе даже как-то полегчало, хоть и считал, что радоваться чьей-то смерти — неправильно. Но, если подумать логически, то Гришка больше портил жизнь окружающим, чем делал ее лучше. В любом случае, совесть не мучила, потому что пьяный сосед умер, скорее чудовищем, нежели человеком.

Как назло, выстрелы привлекли внимание еще нескольких взрослых тварей. Да и дети, разорвав на части несчастного мужика, бросились к Михаилу. Затрещал автомат, уничтожив еще несколько мутантов. Остальные оказались умнее: некоторые начали немного пятиться, пытаясь по дуге обойти человека, часть укрылась в незапертых квартирах. Однако никто не собирался отпускать жертву.

Михаил же, выставив вперед автомат крикнул:

— Э, уроды! Только попробуйте двинуться, мигом сдохните! — пока он кричал тварям, сам двигался понемногу к своей квартире. Дойдя почти вплотную, он расстрелял остатки магазина, к сожалению, уложив всего одного монстра. Как только прозвучал щелчок ставшего бесполезным автомата, остальные твари бросились прямо к нему. Парень, к счастью, успел забежать в квартиру и запереть гермодверь.

Михаилу хотелось кричать, но, вспомнив о матери, решил сначала проверить, все ли с ней в порядке. Женщина с безучастным видом сидела на кровати.

— Мам, ты как? С тобой все в порядке?

— Да, все хорошо. Что там происходит? — тихо спросила она, кивнув в сторону двери.

— Там все плохо. На этаже, — парень замялся, — даже не знаю, как это назвать эпидемия какая-то. Все заразились, только не знаю, чем.

Михаил задумался, бросил взгляд на гермодверь, затем продолжил:

— Хотя, знаешь, что-то припоминаю! Своими глазами я не видел, но о чем-то похожем я читал в рапорте гибели Мих… Шкатулка? Но как? Оказывается, это я во всем виноват! Я! — голос сорвался на крик, глаза парня расширились и нездорово заблестели.

На удивление мать почти никак не реагировала.

— Я должен во всем признаться! Тебе! Обязательно! Еще в прошлый раз хотел, но ты говорила: «Не время». Вот теперь точно время. Пообещай, что выслушаешь меня! Выслушаешь же?

Мать только тихо произнесла:

— Да.

***

Я — лжец, врун, брехло! Я — гнилой человек, делающий ужасные вещи. И, наверное, я должен был давным-давно сгинуть, но по каким-то непонятным причинам все еще убегаю от проблем, доставляя их другим. Ведь это я принес на этаж заражение. Да, не хотел! Но от этого никому не легче, а уж мне — тем более. Но лучше все рассказать с самого начала.

На самом деле меня зовут Кирилл. Чего у меня было не отнять — так это способностям к науке и к своим двадцати годам я уже заведовал лабораторией в СпецНИИ, очень большом и закрытом. Там же филиалы от НИИ Слизи и, конечно, военные проекты. Проекты в СпецНИИ были разные, но никто никому не мешал. Поначалу я исследовал влияние аномалий на человека — различные отклонения в физическом развитии человека, столкнувшегося с последствиями Самосбора. Не слизью, а тем, что сложнее объяснить. Например, однажды я исследовал кости человека, попавшего под аномалию старения. К слову ничего интересного — труха, да и только!

Однако меня заметили и предложили перевестись на военный объект в НИИ «Спецсвязь». Скрывать не имеет смысла, наш проект назывался «Оператор», и мы проводили опыты на детях, у которых в определенном возрасте появлялись, скажем так, необычные способности. Мы, экспериментируя, помогали эти способности раскрывать, после чего дети отправлялись на службу.

Тогда мне было плевать, что будет с ними дальше. Зато, как ведущий ученый, получил отдельную жилплощадь и даже усиленный паек. Я не видел в этих детях детей, для меня они были просто материалом для экспериментов. Вот только их родителям это было, конечно, не доказать.

Там-то я и познакомился с Михаилом, Ликвидатором. Его часто привлекали к охране другого объекта. Сначала общались только в курилке. Там же и заметили, что внешне мы очень похожи. В основном говорил он: про себя, про жизнь, про мать, которой он дал зарок еще раз встретиться. Чтобы точно вернуться домой, забрал с собой одну из циферок с двери и хранил в портсигаре своем, постоянно его в руках вертел. Мне особо нечего было рассказывать, и я больше слушал. На том и подружились.

После стали помогать друг другу, доставали то, что сложно найти. Я его дополнительными талонами снабжал, а он мне как-то всучил пропуск Ликвидаторский. Мне он не особенно был нужен, но отказываться я не стал. Как и от старой армейской формы.

А потом на объекте, где дежурил Михаил, произошла утечка. Не знаю, как это по-другому объяснить, но то, над чем проводили опыты, вырвалось на свободу. Тогда весь блок этого объекта вместе с учеными и дежурившими в эту смену солдатами сначала сожгли, а потом залили пенобетоном. Когда все закончилось, я долго стоял и смотрел на замурованный блок, думая о погибших людях. Рядом же я увидел его портсигар и, пока никто не заметил, забрал себе. Не знаю, почему он оказался за территорией карантина, но тогда я подумал, что память о единственном друге сохранить нужно.

Какое-то время продолжал работать на объекте, думая, а может ли такое случиться, что и тут все пойдет не по плану и нас всех просто сожгут?

Переломным моментом стало то, что однажды пришли за соседским мальчиком. Раньше я никогда не видел, как забирают детей у родителей, но здесь, к сожалению, застал. Что-то изменилось во мне, и тогда твердо решил прекратить эксперименты. Устроил аварию, сломал оборудование, отключил детей от… Нет смысла сейчас объяснять устройство проекта «Оператор», но его теперь нескоро запустят.

Я хотел провернуть это незаметно, чтобы не заподозрили. Но не вышло, и я оказался в розыске. Собирая в спешке вещи, я наткнулся на тот самый портсигар. Он-то и подкинул идею выдать себя за Михаила. Адрес я знал, тот его несколько раз на дню произносил вслух. Для себя, чтобы не забыть. Так я и оказался здесь. За все время, как я нашел эту коробочку, не удосужился ни разу открыть, только когда уже был на этаже. И то, на эмоциях, не обратил внимание, что кроме восьмерки, там притаился тот самый паразит, вызывающий заражение…

***

Кирилл смотрел на обманутую женщину. Она не выдавала никаких эмоций.

— Знаю, мне нет прощения, но все же прошу, простите! Это я, я во всем виноват. Я обманывал вас, обманывал жильцов, принес заражение и погубил много человек!

— Отойди. Ты мешаешь мне смотреть в окно, — тихо сказала женщина.

У Кирилла ручьем потекли слезы. Трясущимися руками он вытащил нож, от которого все никак не мог избавиться, и вонзил его в шею женщине. Та не издала ни звука, просто тихонько упала на кровать.

Завыли сирены, запахло сырым мясом. Скрежет щупалец за гермодверью сменился речью:

— Ну здравствуй, друг, — голос принадлежал мертвому Михаилу. Ты, наконец, все понял? Или так и бродишь во тьме?

— О чем ты? — спросил Кирилл, сидящий прямо на полу спиной к гермодвери.

— Операторы, вышедшие из-под контроля, зараженный этаж, люди, которых погубят твои знания. Сколько еще этажей и людей ты погубишь ради попытки, которая скорее всего не увенчается успехом, а если увенчается – принесет много страданий? Один выход с этим покончить – остаться с Самосбором. Ты не должен, ты просто обязан это сделать. Только так все может закончиться.

— Всегда есть шанс все исправить!

— Нет, не всегда. Давай к нам, тут спокойнее!

Кирилл встал и взялся за ручку гермодвери, все еще решая, послушаться Михаила и впустить Самосбор внутрь или продолжить попытки спастись.

— Твою мать! — из коридора послышался голос Большого, — все сюда!

Мы выскочили на помощь. В квартире напротив уже стоял Паек с остальными бойцами. В комнате на диване, прислонившись друг к другу, сидели три скелета, в том же состоянии, что и в проверенной мной квартире. Но Большого напугал не сам их вид, а то, кем они были раньше: скелеты оказались детскими.

— Что за чертовщина творится? Не нравится мне тут, товарищ сержант! — сказал Гога.

— А я, по-твоему, в восторге? На карусели отдыхаем, мля! — Паек, как и все, выглядел напряженным.

— Тут еще кое-что странное! — вмешался я, — скелеты — они как будто состарились и выглядят, ну не знаю, словно много циклов уже здесь.

— Да ты прям гений! — дрожащий голос Большого отчего-то звучал тоньше. Видимо, он еще не отошел от испуга.

— Дай договорить! Вся обстановка на этом этаже. Мебель, посуда, стены — тут все дряхлое, выглядит, будто еще при прадеде устарело. И скелеты тоже старые.

— Соглашусь с Ванной. Мы здесь словно какой-то могильник вскрыли. Только этот-то не запечатывали.

— Быстро осматриваем остальные квартиры и уходим!

— А это, товарищ сержант, мы мигом.

Остальным квартирам удивить нас не получилось: где-то лежали или сидели такие же скелеты, где-то не было никого, но увиденное в первой квартире уже вряд ли что-то могло переплюнуть.

— Нигде ни следа пропавшего отряда, — доложил Гога, когда мы вернулись на лестничную площадку, — все проверили!

— Все, да не все! Один лифт нас не довез, а вот второй закрыт, но тоже, судя по всему, не работает, давайте его вскроем. Убедимся, что и там ничего. И тогда точно возвращаемся.

Вскрывать лифты было обыденным делом. Для таких случаев Крупа всегда брал небольшое приспособление, чем-то похожее на домкрат: две тонкие, но прочные пластиночки вставлялись прямо между створками лифта, а поворотный механизм с ручкой заставлял пластинки отдаляться друг от друга, раздвигая эти самые створки.

В это раз лифт совсем не оказал сопротивление. А потом Крупа начал ругаться.

— Че там? Тоже труп? — спросил Большой.

Лучше бы труп: откуда-то сверху свисали оборванные тросы. На одном из них болтался противогаз.

— Может, ну его? Сбросим в шахту, и все? Скажем, что везде искали, но ничего не нашли. А лифт уже после нас оборвался, — предложение Гоги было заманчивым. Как бы я хотел, чтобы Паек согласился на него. Но сержант, тяжело вздохнув, ответил:

— Не могу. Приказ есть приказ. Да к тому же, если к кому-то из нас подключится Оператор, он все узнает и поймет, что задачу могли выполнить, но отказались. А это расценивается, как дезертирство. Крупа, свети в шахту, что там видишь?

— Эт, шахта неглубокая. Метра полтора до оборвавшегося лифта. Там, эт, кажется, подвальное помещение.

— Спускаемся!

***

Мне еще ни разу не довелось быть в подвалах. Слухи о них ходили разные, но все склонялись к одному: гиблое место. Как только все спустились, Паек выдал по таблетке. Спрашивать, что это, не стали. Горечь на языке осталась, зато ощущение страха и тревожности мигом ушли. Правда, всего лишь на время.

Помещение с рухнувшим лифтом было небольшим, два на два метра. Все вокруг, как и на этаже выше, поражало своей старостью, другого описания на ум и не приходило. За дверью ждал полумрак коридора, заваленного мусором и какой-то рухлядью. На удивление, редкие лампы на потолке светились, хоть и периодически выключались.

— Идем вперед, я думаю, что цель уже близко. Главное — найти. Неважно, живыми или мертвыми, — отдал приказ сержант.

По бокам просторного коридора не было дверей, сплошь стены с облупившейся краской неизвестного цвета. Мы шли по нему довольно долго, держа оружие наготове.

А потом донесся вопль. Или смех. Я до сих пор не могу в этом разобраться. Единственное, мне сразу вспомнился один случай, когда Гога, во время одной из операций, сжег зараженного мужика на глазах у его жены. Она также кричала.

На удивление, звук раздавался сзади, хотя мы осмотрели от и до вокруг шахты лифта.

— Что за…? — обернулся Гога, а потом закричал, — Ааа, сука!

Большой подсветил фонариком, и мы увидели, как что-то, похожее на разжиревшую крысу размером с ведро, вгрызалось в его ногу.

— Не стреляй, а то своего зацепишь, — приказал Паек и пнул тварь. Та и не думала разжимать челюсти.

Тогда Крупа, недолго думая, достал нож и несколько раз вонзил ей в брюхо. Крыса заверещала и обмякла, наконец, отпустив кровоточащую ногу.

— Как она прокусила? Тут ткань защитная, ножом хрен возьмешь!

Большой достал из аптечки ампулу и вколол в ногу:

— Гога, как вернемся, давай сразу в больничку, чтобы заразу не подцепить. Идти-то сможешь?

— А куда мне деваться? Один оставаться здесь я точно не собираюсь.

— Давай, если что, эт, на меня опирайся, — предложил Крупа.

Но раненый, на удивление даже не хромал. Тогда мы подумали, что это все из-за ампулы. Как же мы ошибались.

Снова раздался вопль со стороны лифта. Еще раз моргнула лампа, а потом, будто из воздуха возникла она. Огромная тварь, выше любого бойца в Корпусе, неторопливо двинулась к нам, словно знала — мы никуда не денемся.

— Стреляй, че ты встал! — бросил мне Большой, тыча автоматом в сторону надвигающегося мутанта.

Щелк. Осечка.

Странно, мы регулярно чистили оружие, осечки быть не могло.

— Сука, что со стволом? Ванн, у тебя тоже?

Щелк. Щелк. Одни осечки. В этот момент я понял, что мой автомат, весомый аргумент во многих ситуациях сейчас просто кусок мусора.

— Не знаю, раньше все работало как часы, — таблетка Пайка как-то резко перестала действовать, и мне стало не по себе от происходящего.

— Мой тоже заклинило! — вмешался сержант. — Мужики, давайте огнеметы!

— Эт, товарищ сержант, не работает. Как будто вместо топлива — вода.

Что-то прыгнуло на меня сверху и вцепилось в ухо. Вспышка боли, а потом я почувствовал, как кровь заливает лицо. Меня спас Гога, ткнувший в тварь ножом. Что-то крупное и шерстяное свалилось с меня и растянулось на полу.

— Бежим! Бежим, быстрее!

Существо почти настигло нас. Я на бегу обернулся, оценивая расстояние между мной и тварью, но в тот момент повезло: один взмах когтистой лапы — и Большой, бегущий позади меня, исчез из виду. Он даже крикнуть не успел, просто упал. Краем глаза я увидел, как мутант вгрызается в шею солдата. Пол вокруг стал заливаться кровью.

Но это — только начало. За чудовищем спешили огромные крысы. Они не стали задерживаться на Большом, отдав трофей сильному. Десяток шерстяных тварей преследовал нас. Некоторые умудрялись прыгать откуда-то с потолка.

— Там дверь, справа! — крикнул сержант.

Коридор не заканчивался, и эта дверь оказалась единственной надеждой на спасение. Крупа дернул ручку, и та, на удивление, поддалась.

Как только мы все оказались внутри, Паек сразу заперся. Со стороны коридора стали раздаваться скрежещущие звуки.

— Не достанете, суки! — ругнулся в ответ Гога.

Сержант нашел на стене рядом выключатель, и мы, наконец, смогли разглядеть свое убежище — абсолютно пустая, выложенная кафелем комнатка, в дальнем углу лежали ветхие скелеты в одежде Ликвидаторов. На всех, кроме одного, противогазы. Видимо, именно он и потерял свой у шахты.

— Ну, эт, товарищ сержант, вот и пропавший отряд!

— Ага, а теперь будет два пропавших отряда. Математика, мать ее за ногу!

— Ванна, а ты чего так на меня вылупился? Смотреть больше некуда? — выпалил Гога, — погоди, а как у тебя так быстро борода выросла? А ухо? Мы не кололи ничего, но оно уже зажило.

Только тогда я понял, что меня смущало в нем. Да и во всех остальных:

— Как и твоя нога, Гога. Ты бежал быстрее всех! Глянь на нее.

На месте укуса вместо рваной раны белел еле заметный шрам. Нога выглядела так, словно давным-давно зажила.

— Эт, ладно, нога! Что с нами случилось? Почему у всех бороды отросли, да еще и поседели? У меня что, тоже голова белая? — Крупа стал ощупывать свое лицо.

Ни у кого с собой не было зеркала, но стало понятно: за то время, что мы находились на этаже, каждый из нас постарел. Кто-то больше, кто-то меньше. Такого не должно было быть. Так быстро люди не стареют. А потом я вспомнил и про заклинившие автоматы, и про быстро заживающие раны.

— Товарищ сержант! — я решил высказать догадку. — Наверное, здесь какая-то аномалия. Она распространилась на подвал и этаж. Потому и люди там мертвы. Они просто состарились и истлели.

— И мы, боец, кажется тоже влипли. Нам бы выбраться отсюда, пока сами не стали скелетами.

За дверью послышался вопль. Та тварь вернулась и настойчиво колотила в дверь.

— Мы не можем выйти, у нас из оружия рабочего только нож… — седой Гога не успел договорить и просто упал на пол.

— Гога, эт, что с тобой? — тряс мертвого товарища Крупа.

— Да не тряси ты, он больше ничего не ответит. Гога был самый старший из нас, и, судя по всему, состарился быстрее остальных. Во что же такое мы с вами влипли, мужики? — сержант сел на пол, прислонившись спиной к стене, вздохнул, а потом сказал: — Крупа, ты же ненамного его младше?

***

Крупа умер быстро. Мы уложили его рядом с остальными.

— Ну что, Ванна? Нас осталось двое, — горько усмехнулся Паек. — Как ты тут один-то будешь? Не страшно?

— А там, за дверью, разве не страшнее? — спросил я. Тварь, ждущая нас в коридоре, казалось, имела в запасе все время мира. На нее старение будто вообще не действовало. — Обидно только, что вот так все и закончилось.

— Знаешь, боец. Мы тут сгинем, а потом пришлют других — и те также погибнут. Потом снова и снова.

— Нет, товарищ сержант, неужели вы думаете, что кто-то действительно будет бесконечно скармливать подвалу бойцов?

— А я не хочу даже проверять эту теорию. Так что поручаю тебе важную задачу.

— В каком смысле?

— А вот в каком: ты не заметил, что звуки в коридоре стали немного тише?

Я прислушался и поразился внимательности сержанта.

— Да, ей, судя по всему, скучно стало, вот она и не стоит на месте, бродит по коридору.

— В точку, боец! И это — наш шанс. Ты, как самый молодой, можешь попытаться добежать до конца коридора и выбраться из шахты, не успев умереть от старости. Я же буду тебя прикрывать.

— Прикрывать в каком смысле?

— А в прямом. Я беру тварь на себя. Не убью, так хотя бы задержу. Пока она будет меня жрать, ты уходи.

— Товарищ сержант, может, не нужно? — предложение Пайка меня шокировало.

— Нужно. А чтобы наши старческие тела не дали сбой, вколи-ка в плечо вот это, — сержант достал у себя две ампулы и протянул мне одну.

Я не стал думать о том, что будет дальше, просто сделал себе инъекцию. Энергия и сила растеклись по венам, придав уверенности. Я был готов рвать тварей голыми руками.

Паек, стоя у двери и прислушиваясь, подал мне знак, чтобы я готовился бежать.

— На счет три! Раз, два, пошли!

Сержант с ножом в правой руке бросился куда-то вправо. Послышались звуки борьбы и крики Пайка. Я выскочил из комнаты и успел заметить краем глаза, как мерзкое опасное существо уже убило моего командира и задержалось только на том, чтобы его съесть. Крыс, на удивление, не было. Я бросился бежать что есть силы к лифтовому помещению. На спину что прыгнуло, но я успел приложиться спиной к стене, если не раздавив существо, то хотя бы его оглушив. Если бы не инъекция, провернуть такой маневр мне бы не удалось. Она же и дала мне возможность бежать быстрее и не задыхаться.

***

Все было как в тумане. Лифтовое помещение. Шахта. На удивление легко подтянулся, выбрался. Мертвецкий этаж. Лестничная площадка. С трудом прошел несколько пролетов наверх.

Организм, почувствовавший, что опасность миновала, сдался. Сказалось все: и общее напряжение, и эффект после краткосрочного действия ампулы и, конечно, аномальное старение. Я смотрел на трясущиеся руки, покрытые пигментными пятнами, и плакал от бессилия. От того, что ничего уже не изменить. Мои остались там, а я выбрался не из-за отличительной силы или выдающегося ума. Просто повезло, но какой с этого прок? Кому нужен старый никчемный дед?

На какое-то время я потерял сознание и лишь изредка, на мгновения, выходил из забытья. Помню, местные, с этажа, называли меня бродягой и оборванцем. Они либо обходили стороной, либо просто пытались прогнать. Кто-то пообещал сообщить куда надо. И, судя по всему, этот кто-то сдержал свое слово.

За мной пришли. Разбудили пинком ботинка по ребрам. Едва я открыл глаза, как дуло автомата сунули прямо в лицо:

— Гражданин, назовитесь. По каким причине на вас армейская форма?

С трудом пытаясь дышать, скорчившись боком на полу, я заметил две пары ног в берцах. Ответить удалось только через несколько вдохов:

— Я свой. Рядовой Корытин, позывной Ванна, личный номер: А-78925-ОЩ-61. Отправился на задание под командованием сержанта Пайкова. Искали пропавший отряд. Какое-то время назад, думаю, прошло не больше двадцати четырех часов, мы исследовали первый этаж, в котором из-за аномалии после Самосбора погибли все жители, а потом спустились в подвальное помещение, где на нас напали мутанты. И…, — тяжелый ботинок опять угодил прямо по ребрам. Я захлебнулся кашлем.

— Говори, да не заговаривайся. Этот этаж давно залит пенобетоном. Много циклов назад.

После этих слов меня как будто холодной водой окатило. Много циклов. Много — это сколько? Жив ли кто-то, кого я знаю, или они тоже состарились? А может, они вообще о другом говорят? А если нет? Как такое вообще возможно?

— Что с тобой? Не верится? А вот придется поверить! Сейчас отведем тебя к товарищу капитану, он проведет с тобой разъяснительную беседу на предмет того, как нужно отвечать на вопросы, когда тебя спрашивают.

Меня не вели, а скорее несли, повисшего на руках солдат. Все происходило будто во сне: дорогу до кабинета капитана я совсем не помню. Зато все, что произошло после, отложилось в голове в мельчайших подробностях.

В кабинете пахло сигаретами и старой бумагой. Однажды мне довелось побывать в архиве, и именно с ним возникла ассоциация, едва я переступил порог, где меня встретил невысокий полный человек. Да, внешний вид этого капитана говорил о том, что он только приказы раздавать и горазд. Сам-то дальше ста метров не пробежит. Он прищурено на меня смотрел, может, чего-то ждал, я так и не понял, но в какой-то момент просто представился:

— Капитан Наполов, специальный отдел. Рассказывай: кто ты, как здесь оказался, почему в армейской форме.

Меня внимательно выслушали. Все то время, пока я говорил, человек за столом делал какие-то пометки в блокноте, изредка кивал головой, и даже ни разу меня не перебил.

— Занятный отчет, рядовой Корытин. Нарочно не придумаешь.

— Вы мне не верите?

— Как сказать. За столько лет всякого наслушался и разное повидал. Этаж с подвалом в запечатанном состоянии столько, сколько я себя помню. В остальном, мне следует доложить руководству. Пусть сами решают, что с тобой делать. А пока — посиди в камере какое-то время.

Меня это вполне устраивало. Едва туда добравшись, я сразу лег на койку, закрыл глаза и моментально провалился в пустоту.

***

Разбудил тот же солдат, что и запирал в камере:

— Вставай, дед, руководство вызывает, на удивление быстро отреагировали.

Поднялся. После отдыха чувствовал себя чуть лучше, но ненамного.

— Как думаешь, рядовой, что со мной будет? — я надеялся, что мне удастся разговорить Ликвидатора.

— По мне, дед, ты — просто сумасшедший. Тебя или отпустить на все четыре стороны или расстрелять, всяко полезнее будет. Не верится что-то в твои россказни.

Разговаривать резко перехотелось. Но солдат все равно добавил:

— Но руководство — оно другими гранями мыслит. Ученых вызвали. Так что тебя, я так думаю, сначала в НИИ отвезут. Там изучать будут, опыты всякие проводить. Ведь если все, о чем ты рассказываешь, правда, то пользу какую-никакую науке, да и людям, принесешь.

В этот момент какое-то гадкое чувство засело внутри меня. Как червяк точит бетон, так и меня начало что-то подтачивать. Стало обидно, что вот так все закончится. Я — не порождение аномалии, не мутант, которых вызвал Самосбор или те же очкастые из НИИ. Я — обычный человек, который потерял молодость, потерял жизнь. И ради чего? Я снова вспомнил тех четверых, не выспавшихся мужиков, непонятно зачем поднятых по тревоге и также непонятно зачем погибших. Резко захотелось убраться отсюда подальше.

В коридоре, ведущем в кабинет никого не было. Я решил, что это — мой шанс, и упал на спину, сделав вид, что потерял сознание.

Солдат склонился надо мной, тряся:

— Дед, эй, дед! Что с тобой?

В это время я достал нож с ремня ничего не подозревающего солдата и воткнул его прямо бедолаге в бедро. Солдат, повалившись на пол, попытался закричать, но я, закрыв ему рот рукой, шепнул на ухо:

— Попробуешь закричать, и я нож из ноги достану. А тогда не успеешь даже перевязку сделать, умрешь от потери крови.

Тот зло на меня посмотрел и попытался укусить за руку. Тогда я вытащил нож из ноги и полоснул по горлу. Солдат быстро обмяк. Мне не хотелось убивать, но в тот момент другого выбора не было.

Я побежал. Каким-то чудом набрел на сортировочно-транспортный узел, забрался в одну из ржавых кабин, которые вы тут разбираете, а потом сюда перебрался, в техническое помещение.

***

Сирены давно перестали выть, только грохот и ругательства Ликвидаторов нарушали тишину коридора. А потом в дверь постучали, тем самым дав разрешение выбираться из помещения.

Костик, выслушав историю старика, поморщился:

— При желании можно во всякую чертовщину поверить, временные аномалии, ускоренное старение. Вон, — он кивнул в сторону гермодвери, — что там за туман за дверью? Почему мы иногда слышим голоса и чувствуем запах этот странный? В это можно поверить. А вот в то, что ты, старый дряхлый человек, перерезал горло Ликвидатору, который намного сильнее тебя. А потом еще и смог скрыться от преследования…

— Все, что рассказал, правда. Думаю, мне просто повезло. Зеленый тот солдат был, зазевался, а я этим и воспользовался. Сил у меня не оставалось, зато опыт.

— Допустим, солдат молодой оказался, возможно совсем новичок. Но как ты дальше-то сбежал? Никто даже не попытался догнать, остановить. А здесь как? Тут металлолом в такую кучу-малу сваливают, и кабину, в которую ты якобы забрался. Тут один раз переверни ее — и ты помрешь.

— Просто повезло.

— Да как-то слишком просто у тебя все, дед. Там повезло, тут повезло. Что выбрался из подвала — тоже. Разве так бывает?

— Ну раз я стою здесь, то бывает.

— Валь, и что с ним теперь делать? — обратился Костик к напарнику.

Валентин внимательно следил за перепалкой. Да, конечно, рассказ отдает небылицами, но все-таки — это немощный старик. Если бы он был таким, каким описывали в листовке — опасным элементом — давно бы уже мертвые лежали оба. Но нет, здесь все наоборот, его жизнь зависит от воли двух техников.

— Кость, давай не будем в это лезть. Мне кажется, себе дороже. Ликвидаторам только попадись на глаза, уже не отцепятся.

— А как же награда, как же возможности?

— Не будет никаких возможностей, молодой человек! — вмешался в перепалку старик.

Костик покосился на деда:

— А тебя вообще не спрашивали, вали в свой угол!

— Ну что, договорились? Не будем сдавать? — продолжил настаивать на своем Валентин.

Костик насупился и обратился к темной половине помещения:

— Живи пока. Повезло тебе, что Валек из добрых.

***

У выхода на проходной парни столкнулись с двумя Ликвидаторами, отчего-то еще не покинувшими территорию завода. Костик похлопал себя по карманам и обратился к напарнику:

— Слушай, я зажигалку, кажись, в курилке оставил. Не жди. Иди, а я догоню.

— Да, давай, — не задумываясь, ответил Валентин и пошел дальше один.

Через какое-то время его осенило: «Костик, сволочь, все-таки решил сдать старика!»

Парень бросился бежать к заводу в надежде переубедить жадного товарища.
На знакомом посту, вместо рутинно работающей пары техников была самая настоящая толпа.

Обойдя зевак, Валентин, наконец, смог увидеть то, что привлекло массовое внимание: на полу в луже крови лежал Костик. В груди алели несколько сочащихся дыр от пуль.

— Что, что с ним случилось? — у всех и будто ни у кого спросил парень, трясясь от ужаса.

По плечу хлопнул Митрич:

— Нам сообщили, что он был заражен. Но я видел, как вы вместе уходили… И че он вернулся, полез к ним. Дурак-парень. Жалко, хоть и сам виноват. Не стоит к ним лезть лишний раз.

***

Выходя из лифта, Валентин бросил машинально взгляд на доску объявлений, поймал глазами знакомую листовку и остолбенел от удивления. Да, это была она: текст с косой печатью, те же замятия, вот только сама информация на ней немного отличалась:

«ВНИМАНИЕ! РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОСОБО ОПАСНЫЙ ЛИКВИДИРУЕМЫЙ ЭЛЕМЕНТ.

ПРИЗНАКИ: МОЛОДОЙ МУЖЧИНА. КОРОТКИЕ ВОЛОСЫ.

ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ:ОТСУТСТВУЮТ.

ОБВИНЯЕТСЯ: ПОДЖОГ ЖИЛЫХ БЛОКОВ, ДЕЗОРИЕНТАЦИЯ И ДЕЗИНФОРМАЦИЯ ГРАЖДАН.

ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ: ЗАДЕРЖАТЬ И НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО СООБЩИТЬ В ЛИКВИДАЦИОННЫЙ КОРПУС.

ДОПОЛНИТЕЛЬНО: НАЗНАЧЕНА НАГРАДА ЗА ПОИМКУ РАЗЫСКИВАЕМОГО».

ПОДПИСЬ: КАПИТАН ЛИКВИДАЦИОННОГО КОРПУСА Ж374-Э НАПОЛОВ В.А.

Валентин молча сорвал листовку, сжал ее в кулаке и двинулся к мусоропроводу, надеясь избавиться от ненавистной бумаги.

Валентин заметил объявление, возвращаясь домой с третьей смены. Серым внимательным глазам нашлось, за что зацепиться. Тонкий грубый лист, текст напечатан с перекосами, явно наспех. Нижняя кромка помята, будто кто-то хотел сорвать объявление, да так и не решился. Листовка, в отличие от остальных, истрепанных и пожелтевших от времени, сразу привлекала к себе внимание.

Вдобавок ко всему, она была хоть чем-то новым. Ведь когда работаешь в то время, когда большая часть блока спит, и отсыпаешься, когда жизнь на этаже проходит мимо, начинаешь с жадностью подмечать какие-то малейшие изменения в мире с остановившимся временем.

Такая жизнь началась у Валентина в четырнадцать, когда в семье появились близнецы. Двойня — это не два дополнительных рта, а три. Мать не смогла выходить на работу, дополнительные смены отца и раньше не могли полноценно обеспечивать семью, а сейчас и того подавно. Доучиться в школе так и не удалось, после восьмого класса нужно было срочно устраиваться на завод. Отец подсуетился, взяли техником — разбирать старые железки, невесть откуда попадавшие на завод. Теперь, в шестнадцать, Валентин выглядел намного старше своего возраста: уставшее с синяками лицо, худое от недоедания тело, сутулая походка. Однако остатки жажды жизни и стремления к новому все еще теплились в нем. Потому и новая листовка сразу привлекла его внимание.

— Чего там встал? Опять, небось, партия про комендантский час строчит? Каждый месяц одно и то же. Ни поспать толком, ни на работу пробиться. Снова за печатью через весь завод тащиться. Да ну их. Даже читать лень.

Дымящий папиросой Костик, напарник по смене и сосед по этажу, делал вид, что ему ни до чего нет дела. Пусть всех заберет Самосбор, Ликвидационный Корпус, да хоть сами жители друг друга зажарят и съедят — все равно. Для него одно главное — найти место потеплее. Например, перевестись из техников в мастера. А потом, наконец, съехать в отдельное жилье. С отцом, почти ослепшим пьяницей-сварщиком, жилось непросто. Костик не стеснялся в выражениях и часто говорил: будь у отца совсем безрукие культи — может, и жилось бы тише. Ни бутылки не схватит, ни мать по углам не погоняет. А так… и двух пальцев хватает, чтобы всех достать.

— Да нет, здесь другое! Иди сам посмотри, — позвал Валентин.

Напарник нехотя подошел к доске, нашел взглядом листовку и замер, о чем-то задумавшись.

— Ну дед какой-то на старости лет с ума выжил, комнату поджег. Мало что ль таких? Вон, помнишь, Серегу, токарем у нас работал? У него на этаже еще дети вместе с лифтом рухнули. Он рассказывал нам про такого же дурачка. Только тот не поджигал, а с мусоропроводом разговаривал.

— Помню, Леликом вроде звали.

— Вот, точно, он! Я вот думаю, неужели Ликвидаторам заняться нечем? Погоди-ка… — Костик собрался было идти дальше, как внезапно снова застыл, перечитывая объявление.

— Валь, а вот что ты увидел в этом объявлении?

— Опасного человека. Увижу его — буду держаться подальше.

— Ты ж не дурак. Но глядишь будто совсем не туда.

Валентин озадаченно посмотрел на соседа:

— В смысле?

— В смысле — шанс! Там же по-русски написано: на-гра-да! Понял? — Костик намеренно долго произносил последнее слово. — Если деда найдем и сдадим — нам Ликвидаторы награду дадут. Может, вырвемся отсюда ко всем чертям. А ты все — «опасный-опасный»!

Валентин в это не верил. Ликвидаторы, в его понимании, всегда были связаны с чем-то нехорошим. Приходят до Самосбора — устраивают свои порядки, безвозвратно забирают людей, не церемонятся с местными. Кинь косой взгляд — сразу влепят обвинение в предательстве против партии и даже разбираться не станут.

Ну а если пришли после Самосбора — тут уже и дураку понятно: зачищают последствия самого страшного и непонятного явления в Гигахруще, которое если не заберет сразу спрятавшихся за гермодверью, так потом нагадит слизью, а может и какой-то дрянью похлеще. Валентин помнил соседа дядю Толю. Тот тогда сразу вышел, не дождавшись разрешения. Открыл дверь и через минуту сгорел под огнеметом. Чтобы неповадно было. Так работают с последствиями — твердо, беспощадно.

— Кость, да какая награда? Ты хоть раз видел, чтобы Ликвидаторы награждали чем-то кроме пуль и огня?

— Вот что с тобой не так? Неужели даже выбраться с этого чертова блока не мечтал?

— Ну куда мне выбираться, мне семье помогать надо. Мать еще не скоро сможет на работу выйти.

— Вот ты и сидишь на месте два года. Тебе же и так нормально, да?

— Не нормально! Просто выхода пока нет. Да ты и сам в техниках уже давно, — Валентин ударил по больному.

— Да отстань ты! Это временно! Переведусь скоро. Мастером стану или еще кем-то повыше и свалю от вас от всех! Шанс надо искать во всем, понимаешь?

— Хочешь сказать, что мы после смены будем болтаться по чужим блокам и искать какого-то слепого на один глаз старика, чтобы сдать его?

Костик замялся:

— Ну, сейчас искать, конечно, не будем, но, если вдруг он попадется мне на глаза — я своего не упущу. А ты — и дальше разбирай ржавые железки. Понятно?

— Ладно, извини. Замечу что-то, сразу тебе скажу, — Вальке не хотелось ссориться с напарником. Работать молча всю смену — с тоски умереть можно. Да и не любил он ссоры. Не видел в них никакого смысла. В Гигахруще нужно держаться всем вместе — так хоть как-то выжить можно.

— Вот и отлично, а теперь — пойдем отдыхать.

***

Сладко спать, когда за тонкой стеной плачут два ребенка — то еще занятие.

— Валь, проснулся? — спросила мать.

Хотелось, конечно, сказать: «Ага, поспишь тут с вами», — но вместо этого Валентин просто промычал:

— Угу.

— Позавтракай, сковородка на плите, и, если можешь, вынеси, пожалуйста, мусор. Близнецы сегодня с самого утра капризничают.

— О, мам, это я уже понял!

Оставшиеся полсковороды концентрата говорили о том, что мать сегодня почти не ела. У нее давно уже нет аппетита. Говорила, что после родов стала по-другому воспринимать еду на вкус. Точнее, все стало безвкусным. Не помогали даже соседкины рецепты с разными пропорциями соды и смеси. Самому Вальке на вкус было скорее нормально. Чего-то другого он все равно никогда не пробовал и воспринимал прием пищи так, как по мнению партии должен кушать каждый житель Гигахруща: безвкусно, безэмоционально, безнадежно. Как что-то, что поможет дать минимум сил и продлить ненадолго жизнь. Не более того.

Выбросив мусор, Валентин решил пройтись. Около шахты лифта он по привычке бросил взгляд на доску объявлений. Листовка больше не висела, только два белых клочка бумаги в тех местах, где небрежно мазанули клеем.

«Нашли, значит…», — мелькнула в голове мысль. И почему-то сразу стало не по себе. Не от жалости — от чего-то другого. Словно кусок чего-то важного ушел еще до того, как Валентин успел понять, что это было. Он решил не говорить про это Костику. Просто, чтобы лишний раз не поднимать тему, от которой заново мог вспыхнуть спор.

***

Перед проходной курил и громко матерился Митрич, мастер цеха. Его лицо, все в оспинах и клубах папиросного дыма, не выражало ничего, кроме раздражения. Двое слесарей с пятого поста стояли рядом, понурив головы.

— Ты глянь, Митрич опять злой. Поддать не вышло, наверное.

— Он, когда поддаст, еще хуже становится. Злее черта. Давай попробуем пройти, не привлекая внимания!

— А как ты мимо такого пройдешь?

И действительно, Митрич резко перестал обращать внимание на слесарей. Видимо, почувствовал «свежую кровь».

— Как по расписанию, — буркнул он. — Там это, по вашу душу работа! Хлама сегодня завезли — неделю крутить будете.

— А откуда хлам-то все время везут, Митрич? — осторожно поинтересовался Костик.

— Во-первых, какой я вам Митрич? Молодежь, совсем уважение растеряли? Иван Дмитриевич я, понятно? Еще раз назовете — на переработку оставлю. А во-вторых, какая разница, откуда хлам? Ваша задача донельзя проста: берете ключ — крутите гайки. А чтобы вопросы задавать — надо сначала повышение получить. Техники — даже не полноценные рабочие. Так, грязь из-под ногтя. А теперь — живо на смену. У табельщика только отметьтесь.

Мастер, хоть и был злющий, в целом считался честным. Халявщики у него не держались.

Пусть лучше орет, чем улыбается, а потом подставляет. В соседнем цеху работал один такой — Валентину отец рассказывал. Тот умудрился мухлевать с талонами на еду, выменивал их, продавал. Когда партия узнала — выписала премию за находчивость. В виде пули в лоб. Махинаций с тех пор не убавилось, но таких — уж точно не стало.

Ремонтный цех встречал общим гулом, запахом солярки и тусклым светом.

Валентин всегда про себя думал, что работает не в цеху, а на кладбище металла. Ведь только тут можно найти кабины от старых то ли кранов, то ли манипуляторов, шестерни и колеса с человеческий рост, пустые газовые баллоны с маркировкой, которую не встретишь на ближайших пятистах этажах. Одни говорили, что где-то в Гигахруще есть помещения — по три жилых этажа в высоту и столько же в ширину. Оттуда, мол, старую технику и везут. Другие шептали про поезд в подвале. Он уходит далеко под землю, а там, в конце — другой мир. Как наш, только не совсем. Без стен, но с воздухом, от которого умираешь. Только в противогазе можно протянуть. Якобы именно оттуда тянут лом.

Валентин ни в то, ни в другое не верил. Даже если есть выход — туда его никто не пустит. А нужда, из-за которой все работают, останется.

Не будет такого, что вдруг голос из интеркома скажет: «Товарищи! Мы победили голод! С сегодняшнего дня все могут только отдыхать и заниматься, чем хотят. Самосбор никогда больше не наступит!»

Наступит. Не нужно себя обманывать.

Бригадир Егоров, молчаливый по жизни, кивком поздоровался, а затем развернулся и махнул рукой: за ним. Сегодня предстояло работать на разборном посту №13 — самом дальнем и самом крупном. Именно туда свозили крупногабаритный лом, который разбирали и сортировали техники.

— А Митрич-то не врал, — вздохнул Костик, едва бригадир ушел раздавать указания на других постах. — Тут навезли столько, нам вдвоем за жизнь не разгрести! Ладно — раз уж все равно попали — можно и покурить.

— Ты кури, но не расслабляйся. За нас никто гайки крутить не станет. Кстати, а это что? — Валентин попытался поднять какую-то ржавую прямоугольную раму, с двух сторон которой торчало по два стержня толщиной в палец.

— Нашел у кого спросить, — фыркнул Костик, — Мне вообще плевать, что это. Надоело! Не вижу смысла в нашей работе.

— Что, опять отец?

— Ага, вчера пришел, смотрю, а у матери фингал на пол лица, сидит, плачет. А он, сука такая, храпит. По ребрам пнул, но он так и не проснулся. А сегодня лежит, трясется. Плохо ему. А нам хорошо, что ли? Кому сейчас вообще хорошо?

Костика было жаль. Валька хотел бы ему помочь, но чем? Как-то приободрить разве что:

— Кость, ну ты это. Давай лучше работать. Когда работаешь — все нехорошие мысли куда-то на второй ряд уходят. Как будто…

— Как будто кладешь их в антресоль. В самый дальний угол, — подхватил Костик. — Да, давай. Докурю и приступаем.

***

Сирена, ненамного опередившая появившийся запах сырого мяса, завыла через пару часов. Техники, грязные от пота и пыли, в этот момент, тяжело пыхтя, перетаскивали ржавые рельсы.

Когда надвигается Самосбор, времени на размышления нет.

— Туда, живее, — указал дрожащей то ли от страха, то ли от усталости рукой Костик.

— Куда туда? На другой пост? Там сегодня на смене человек десять работает. Пока добежим — дверь закроют.

— А здесь я ни разу не прятался! Вдруг тут нет гермодвери? Или сломана окажется!

— Поздно! Смотри! — где-то вдали, через дверь, ведущую к двенадцатому посту, начал медленно подступать фиолетовый туман. Сирена, казалось, стала выть еще пронзительнее. Но даже через ее невыносимый визг до Валентина начали доноситься крики. Сложно понять, были ли это цеховые или очередное порождение Самосбора, но идти туда точно не хотелось. Хотелось бежать в противоположную сторону.

— Если так стоять будем, то точно не спасемся. В техничку! Быстро! — Костик последние слова договаривал уже на бегу.

Гермодверь завизжала, будто ее резали по живому. На секунду замерла на уровне глаз, а затем с лязгом рухнула вниз. Костик и Валентин рухнули на пол, переводя дыхание. Что ж, теперь можно и оглядеться. Помещение было небольшим, но и каморкой назвать язык не поворачивался. Тусклой лампы хватало осветить разве что металлический верстак в луже машинного масла и стеллаж с инструментами, на удивление, никем не сворованными. На первый взгляд — ничего особенного. Но расслабиться не получилось — в темной половине что-то шевельнулось.

Костик, не думая, быстро поднялся, подбежал к стеллажу и схватил огромный разводной ключ:

— Кто там? Не подходи! Шагнешь ближе — череп проломлю.

— Постойте! Я не причиню вам вреда. Я просто здесь прячусь, — скрипнул голос из темноты.

— Тогда выйди на свет! — Валентин, не догадавшийся взять в руки что-то тяжелое, просто попятился назад, к противоположной стене.

— Выходи, кому говорю!

— Иду, иду. Я не опасен. Меня Петр зовут. А вас как, ребята? — на свет вышел старик. Длинные седые волосы, седая борода. Из одежды на нем был заводской халат, непонятного цвета штаны и, к удивлению Валентина, берцы. Армейские. Такие обычно носили Ликвидаторы. Когда, он встал под лампой, Костик присвистнул:

— Вот это да! Дед, так тебя же ищут!

— Ты о чем, Кость? — спросил Валентин и сразу осекся: бельмо на глазу, ухо разорвано. Внешность подходила под описание с листовки.

— Да, ищут, — вздохнул старик. Эх, а я думал, что все листовки посрывал.

— Новые повесили, — сказал Валентин. — От Ликвидаторов просто так не сбежать.

— И что нам с тобой делать? Самосбор запер нас здесь. А что будет после — ты и так знаешь. Придут. Найдут. Там что-то еще и про награду было!

— Не верьте вы в эти награды. На самом деле я сам служил в Ликвидационном Корпусе, сколько помню — никто ничего не получал.

— А с чего нам вообще тебе верить?

— Ни с чего. Да и вряд ли поверите, если скажу, что я совсем недавно был молодым.

— О, вот они, дедовы сказочки! Наслышаны мы. И про жизнь до Гигахруща, и про то, как раньше все по-другому жили!

— Погоди, — предложил Валентин. — Пусть хотя бы попытается нам объяснить. А мы уже решим, что дальше делать. — Очень хотелось послушать. Хоть и не верилось в то, что он сказал: ни про Корпус, ни про молодость.

— Валяй, дед! Расскажи нам свою историю, — Костик уселся прямо на верстак, не упуская ключ. — Может, время быстрее пройдет. Но учти, вот этот ключ отправится прямиком в твою седую башку, если пойму, что ты хочешь напасть.

— Не нападу, правда. Да и сил почти не осталось. Несколько дней почти ничего не ел. Только бежал. Слушайте, ребята. Надеюсь, вы мне поверите.

Моя фамилия — Корытин, позывной — Ванна. Думаю, вы и сами можете догадаться, почему.

Тот день как-то сразу не задался. Накануне долго ликвидировали последствия Самосбора: столько слизи за раз я еще не видел. Хотя, чего греха таить, я и в Корпусе служил недолго. Сколько точно — не скажу, воспоминания путаются, в голове лишь смутные отголоски, будто ныряешь в бочку с водой. Но в этот раз все оказались хуже. В одном из блоков возникли проблемы с гермодверьми, уцелели жильцы только одной квартиры. Да и то, как уцелели, вещи не успели вытащить, этаж запечатали. Куда они теперь подадутся? Чем будут существовать? Хотя нам о таком задумываться вроде как не положено. Такие мысли еще никого до добра не довели.

Удалось поспать всего на три часа. Потом в кубрик вломился Паек, наш сержант. И, как водится, сразу с приказом:

— Крупа, Гога, Большой и Ванна, — тридцать минут на сборы. Строимся на взлетке в полной боевой готовности.

— Товарищ сержант! Как-то это не по-людски, вам не кажется? — недовольно произнес Гога, самый дерзкий в нашем отряде. Если бы не его длинный язык, то, глядишь, давно бы уже стал капитаном. Но, как говорится, человек предполагает, а Гигахрущ располагает. Вот и в этот раз Паек не церемонился: удар в живот — и Гога уже согнулся пополам.

Паек слыл хорошим сержантом, метившим на повышение, а потому нарушение субординации пресекал на корню. И часто этим корнем как раз и был Гога. Хотя, ему не впервой.

— Еще кто-то хочет выступить с предложениями? — глядя на наши сонные лица сержант добавил: — честно, я защищал вас перед начальством, пытался объяснить, что мы и так с ног валимся. Но мне объяснили такой приказ нехваткой личного состава. Кстати, это и будет нашей задачей.

— В каком смысле, товарищ сержант? — Большой, он же Юрка Соптев, не просто так получил свой позывной. Он был очень низким, всего метр пятьдесят. Таких обычно не берут в Ликвидаторы, но его рост часто бывает полезен, когда нужно попасть в вентиляцию, или в какие-нибудь еще труднодоступные места, где обычному солдату не протиснуться вовсе.

— В общем, информация следующая: на одном из нижних этажей пропал отряд. Их последнее сообщение: «Приступаем к зачистке». На этом все. Даже подмоги никто не просил.

— Вроде обычная ситуация. Может, эт, все еще зачищают? — вмешался Серега Крупин, он же Крупа.

— Так сначала и подумали. Но тут какое дело: подключили Операторов, но и тем ничего не удалось выяснить. Лично я вот что думаю, мужики, — Паек называл нас «мужиками» не часто, а только в особенных случаях, — сгинули они все. Вот нас туда и отправляют: разведать и, в случае чего, доделать работу. Так что собирайтесь. После будет вам отсыпной, слово даю.

Вскоре мы впятером уже стояли на взлетке. Противогаз, фонарики, грабли, нож на ремне. Крупа и Гога вооружились огнеметами. Остальные — автоматами. Мне, как самому молодому, в довесок пришлось тащить за спиной еще и контейнер для слизи. Спина ныла, но ей можно, а вот мне — ни в коем случае нельзя.

— Выдвигаемся, — отдал приказ сержант, и мы, в колонне по одному, направились на выход.

Спуск на нижний этаж занял больше времени, чем рассчитывали — в какой-то момент лифт заскрипел и просто остановился.

— Эт, неужели встряли? Так и останемся тут, эт! — проворчал Крупа, но лифт, будто услышавший возмущение солдата, скрипя дверьми, открылся. Нас встретила обшарпанная лестничная площадка далеко не нижнего этажа.

— Да ты колдун, Крупа! — хлопнул его по плечу Гога. — Может нам и дембель выторгуешь по блату?

— Точно, — засмеялся Большой. — Дембель в Ликвидационном Корпусе если и получить, то только колдунством!

— Отставить разговоры! Выходим, пока еще чего в этом лифте не заклинило. Дальше пойдем пешком.

В этот момент, как я думаю, каждый в нашем отряде проклял судьбу и лифт, который так и не довез нас до цели. Спускаться по лестнице двадцать этажей вниз в полной экипировке — то еще удовольствие.

Мы несколько раз останавливались на отдых. Как Гога с Большим умудрялись в это время еще и покурить — уму не постижимо.

Ссылка на продолжение: Самосбор. Награда (часть 2)