Вл. С. Соловьев и князь Е. Н. Трубецкой. – Лопатин Лев Михайлович (1855-1920)
...Во-вторых, какие основания имел князь Трубецкой утверждать, что Соловьев всё содержание христианства обратил в систему логически-необходимых умозрительных истин и ничего не оставил на долю веры? Почему он пропустил совсем без внимания самые решительные заявления Соловьева против возможности такого обвинения? Ведь Соловьев всеми словами говорит: "Оригинальность христианства не в общих взглядах, а в положительных фактах, не в умозрительном содержании его идеи, а в её личном воплощении. Эта оригинальность от христианства неотъемлема, и для утверждения её нет надобности вопреки истории и здравому смыслу доказывать, что все идеи христианской догматики явились как что-то безусловно новое, так сказать, упали готовыми с неба". «Единственно христиане», говорит он несколько раньше, "впервые познали божественный Логос и Духа не со стороны тех или других логических или метафизических категорий, под которыми они являлись в философии александрийской: они познали Логос в своем распятом и воскресшем Спасителе, а Дух в живом, непосредственно ими ощутимом начале их духовного возрождения". И еще: "Если мы рассмотрим всё теоретическое и всё нравственное содержание учения Христа, которое мы находим в Евангелии, то единственным новым, специфически отличным от всех других религий, будет здесь учение Христа о Себе самом, указание на Себя самого, как на живую воплощенную истину". И перед тем: "Христианство имеет свое собственное содержание, независимое от всех этих элементов, в него входящих (т. е. различных учений метафизического и этического характера), и это собственное содержание есть единственно и исключительно Христос. В христианстве, как таком, мы находим Христа и только Христа, – вот истина, много раз высказанная, но очень мало усвоенная".
...Другим примером односторонне отрицательной оценки у князя Трубецкого взглядов Соловьева может служить высказанное им обвинение Соловьевского понимания Бога в пантеизме. Читая упреки князя Е. Н. Трубецкого на эту тему, я лишний раз убедился, насколько я был прав, когда много лет назад, еще в первой моей диссертации, выражал пожелание, чтобы слово пантеизм совсем было выкинуто из философского лексикона. Ни одним термином не злоупотребляют в такой мере, как этим, особенно когда дело идет о философском обосновании истин веры. Ведь стоило бы подумать, что пантеизма в буквальном и строгом смысле слова (pan – всё, ϑeos – Бог) быть не может, что действительно отожествить понятия: Бог и всё, нельзя, что это было бы равносильно утверждениям: единое есть многое, безусловное есть условное, бесконечное есть конечное, причина есть её следствие и другим подобным словосочетаниям, которых в буквальном и безотносительном смысле невозможно мыслить ввиду явной взаимной противоречивости входящих в них терминов. Поэтому словом пантеизм обыкновенно пользуются для обозначения некоторых общих тенденций философской и религиозной мысли и притом, – что делает понятие о пантеизме особенно неопределенным и бессодержательным, – тенденций, прямо противоположных друг другу. О пантеизме говорят в тех случаях, когда у кого-нибудь замечают или наклонность признавать реальность только за миром, а за Богом лишь настолько, насколько он имманентен миру и непосредственно слит с его пространственно-временным строем (пантеизм натуралистический), или обратную наклонность, утверждать действительное бытие только у Бога, а миру приписывать лишь призрачное и отраженное существование (пантеизм мистический). Важно при этом, что о пантеизме можно говорить лишь до тех пор, пока эти две противоположные тенденции понимания действительности не доведены до конца: раз будет признан только мир конечных вещей, а Бог обратится лишь в его другое название, тогда никакого пантеизма не останется, а мы получим простой атеизм. С другой стороны, если бытие мира со всею последовательностью будет провозглашено только кажущимся, мнимым явлением, только ложным призраком, мы будем иметь акосмизм, при котором в реальной действительности не предполагается ничего, отвечающего слову: всё. Указанные сейчас тенденции в различных умах выражаются очень разнообразно и прихотливо переплетаются между собою, а так как нет ни одного человека, у которого не преобладали бы или натуралистические, или мистические наклонности, то обвинение в пантеизме, как противоположности настоящего теизма, сплошь и рядом зависит от словесных тонкостей и случайной терминологии. В тех же случаях, когда так называемые пантеистические учения существенно отклоняются от теистического взгляда, под пантеизмом всего чаще разумеют материальное представление о Божестве, как о стихийной, бессознательной силе, порождающей мир с невольною необходимостью, чувственное представление о творении вещей, как о материальном излиянии сущности Божией, и тому подобные идеи, которые имеют довольно мало общего с прямым смыслом термина пантеизм*. Поэтому, когда кого-нибудь обвиняют в пантеизме, настоятельно необходимо со всею точностью определить, в чём именно полагают смысл такого обвинения и о каком пантеизме идет речь?
* Обо всём этом я говорил более подробно в «Положительных задачах философии», т. I, изд. 2, стр. 276-290.
...Подобным образом и основной аргумент, выставляемый князем Трубецким в пользу своего обвинения, обращается с понятием, не менее двусмысленным: князь Трубецкой утверждает, что, для Соловьева, Бог относится к миру, как сущность к явлению. Отчего же князь Трубецкой не указал, что при этом он сам разумеет под словом «сущность»? Ведь «сущность» далеко не принадлежит к разряду философски ясных понятий. Не говоря уже о тех колоссальных злоупотреблениях, которым подвергалось и до сих пор подвергается это понятие в истории человеческой мысли*, не следует забывать, что оно уже в самых простых своих приложениях имеет двоякий смысл: под сущностью мы разумеем или субстанцию, – субъект, существо, вещь, – которой принадлежат какие-нибудь свойства и состояния, или, наоборот, основное качество или совокупность основных качеств, иначе сказать, общую природу какой-нибудь субстанции. Так, рассуждая о телах, мы одинаково можем сказать: тело есть протяженная сущность, и сущность тела есть протяжение. Между тем князь Трубецкой не только нигде не отметил этого различия, но, как увидим дальше и по другому поводу, довольно упорно смешивает эти два значения.
* См. мои «Положительные задачи философии», особенно первую часть.
...Отсюда получается один из самых существенных пунктов отклонения князя Трубецкого от миросозерцания Соловьева: предполагаемому пантеизму Соловьева он противопоставляет свое учение о творении мира из ничего. Формула, утверждающая творение из ничего, не является в истории христианской мысли чем-нибудь новым: она освящена авторитетом Священного Писания и составляет общее место обычных богословских рассуждений. Но богословы при этом настоятельно предупреждают, чтобы в этом ничто, из которого создан мир, никак не видели чего-либо данного Божеству и отличного от него и не смотрели на ничто, как на материал творения, т. е. чтобы ему давали только отрицательный, а никоим образом не положительный смысл. В самом деле, выражение: из ничего, в буквальном значении, есть только метафора. Мысль христианского вероучения гораздо точнее выражается словами: Бог создал мир не из чего, или еще проще: мир ни из чего не создан*. В обсуждаемой нами обычной формуле просто и только утверждается отсутствие в миротворении чего-нибудь, кроме творческой силы Бога, – чего-нибудь внешнего Богу.
* Ср. мои «Полож. зад. Философии», изд. 2, т. I, стр. 285.
