В сердце тантрической доктрины лежит принцип преодоления социальных, религиозных и ритуальных ограничений, включая кастовые.

Чтобы понять поведение Рамакришны, нужно сначала понять, почему Тантра преодолевает касты. Ортодоксальный индуизм строится на жёсткой иерархии и понятиях ритуальной чистоты (павитрата) и осквернения (ашауча). Брахман считается чистым, а пария (неприкасаемый) — нечистым. Еда от шудры оскверняет брахмана.

Тантра рушит эту парадигму в самом основании:

Всё есть Шакти. Тантрическая философия утверждает, что весь проявленный мир, вся материя, все тела и все существа — прямая эманация Божественной Матери (Шакти) либо союза Шивы и Шакти.

Если всё есть Бог, то нет ничего «нечистого». Чёткое разделение на чистое и нечистое, священное и профанное — признак неведения (авидьи).

Чтобы осознать эту недвойственность (адвайту), тантрики намеренно совершают ритуалы, нарушающие социальные табу. Особенно ярко это выражено в путях Левой Руки (Вамачара), где ритуальное использование «пяти М» (Панчамакара: мясо, рыба, вино, зерно, секс) служит для разрушения эгоистических представлений о «приличии» и «чистоте».

В Тантре каста — это лишь ментальная конструкция, «листва», которая должна опасть, когда адепт осознаёт, что в каждом течёт одна и та же Божественная энергия.

Рамакришна не просто симпатизировал Тантре — он прошёл систематическое и интенсивное тантрическое обучение. Ключевой фигурой стала Бхайрави Брахмани — странствующая йогиня и адепт Тантры, прибывшая в Дакшинешвар в 1861 году.

Само принятие женщины в качестве гуру было для ортодоксального брахмана того времени серьёзным шагом. Тантра высоко ценит женское начало, видя в женщине прямое воплощение Шакти.

Под её руководством Рамакришна за несколько лет полностью овладел всеми 64 основными путями тантрической дисциплины (садханы). Он выполнял сложные и опасные практики на шмашанах и под деревом бильва, достигая самадхи в каждом из них.

Это обучение закрепило в Рамакришне способность видеть Божественную Мать абсолютно во всём — в священной статуе, в пище, в падшей женщине, в мусоре и в человеке любой касты. Для него концепция кастовой нечистоты стала мистически невозможной, поскольку противоречила его прямому опыту вездесущности Шакти.

В поведении Рамакришны есть эпизоды, которые ортодоксальное общество считало безумием или осквернением, но которые с точки зрения Тантры — классические акты преодоления эго и дуализма.

Рамакришна ел пищу, оставленную собаками и нищими. С позиции ортодоксии это было ужасающим ритуальным осквернением и означало потерю касты, однако в рамках практики адвайты (недвойственности) такой поступок имел глубокий смысл: если всё — Шакти, то пища в миске собаки и пища брахмана — одно и то же. Таким образом Рамакришна уничтожал в себе отвращение (гхрина) и гордыню.

Ещё одним радикальным поступком стало то, что он чистил отхожие места неприкасаемых собственными волосами. Для брахмана это считалось глубоким падением и вечным проклятием. Но с тантрической точки зрения это был способ полного уничтожения эго: волосы, выступавшие символом силы и статуса, использовались для очищения «нечистого», а сам Рамакришна отождествлял себя с «последним из людей», чтобы осознать Бога.

Он ещё ребёнком принял ритуальное подаяние от женщины‑кузнеца (шудры), что с точки зрения ортодоксальных законов ритуала упанаяны было нарушением. В тантрико‑бхактистской логике этот поступок означал верность слову и преданность Богу, которые ставились выше кастовых правил.

Наконец, Рамакришна почитал проституток как «Мать». Ортодоксы расценивали это как осквернение и общение с падшими, но для тантрика здесь проявлялось видение Шакти в каждой женщине: он различал Божественное ядро, скрытое за социальными масками.

Тантра дала Рамакришне философский аппарат и систематическую практику, чтобы мистически реализовать то, чего требовало его горячее сердце.

Он говорил:

«Любящие Бога не принадлежат ни к какой касте. У преданных нет касты».

Поведение Рамакришны — спонтанное проявление мистической реализации. Он не боролся с кастовой системой; он жил в реальности, где каст больше не существовало.

Тантрическая садхана стала горнилом, в котором было сожжено его кастовое сознание. Систематическая практика под руководством Бхайрави Брахмани научила его тело и ум воспринимать мир как единое поле Божественной Энергии, лишённое дуализма «чистого и нечистого».

Его самые «радикальные» поступки — классические тантрические практики для уничтожения восьми оков (паша), одной из которых является гордыня происхождением (джати).

Воспоминания Свами Адвайтананды:

«Я был уже немолод, когда впервые встретил Шри Рамакришну. Меня звали Гопал Чандра Гхош. Учитель сразу назвал меня „Гопал“ и обращался так до самого конца.

Однажды я сидел рядом с ним в маленькой комнате в Дакшинешваре. Он вдруг спросил меня:

— Гопал, ты хочешь увидеть Мать?

Я ответил:

— Да, если это возможно.

Тогда Учитель положил свою руку мне на грудь и сказал:

— Смотри!

В тот же миг я потерял внешнее сознание. Я увидел огромный океан света, а в центре него — сияющую форму Божественной Матери. Это видение длилось недолго, но оно полностью изменило мою жизнь.

После этого Учитель сказал мне с улыбкой:

— Теперь ты знаешь, что Мать реальна. Не бойся ничего. Она всегда с тобой.

С тех пор я не сомневался в его словах».

---

Воспоминания Свами Ниранджанананды:

«Однажды в Дакшинешваре Учитель позвал меня к себе. Я был тогда ещё очень молод. Он посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Ниран, ты думаешь, что я обычный человек? Нет. Я знаю, кто я. Я — слуга Матери. Она делает всё через это тело.

Затем он попросил меня принести воды. Когда я подал ему стакан, он взял его и вдруг замер. Его глаза стали неподвижными. Через некоторое время он вернулся в обычное состояние и сказал:

— Знаешь, когда я пью воду, иногда я вижу, что это не вода, а чистый нектар Матери. Всё становится одним.

В другой раз Учитель сказал мне:

— Если ты хочешь по-настоящему служить Матери, служи всем существам, видя в них Её. Нет разницы между храмом и улицей — везде Она.

Эти простые слова глубоко запали мне в сердце. Я понял, что настоящая садхана — это не только медитация в уединении, но и служение с правильным настроем».

Свами Мадхавананда

«Life of Sri Ramakrishna»

«Это было летом 1883 года в Дакшинешваре. Мне было около шестнадцати лет. Я пришёл к Шри Рамакришне впервые. В комнате тогда находился только Свами Адвайтананда. Учитель посадил меня рядом с собой и сразу спросил:

— Ты когда‑нибудь видел Меня раньше?

Я ответил:

— Да, однажды, когда я был совсем маленьким, я видел Вас в доме Динанатха Боса.

Шри Рамакришна улыбнулся и, повернувшись к Адвайтананде, сказал:

— Слушай, Гопал! Этот мальчик говорит, что видел Меня в раннем детстве!

Затем Учитель начал говорить со мной очень ласково. Он спросил о моём доме, о родителях, чем я занимаюсь. Пока я отвечал, он вдруг погрузился в самадхи. Когда он вернулся в обычное состояние, его лицо сияло радостью. Он посмотрел на меня с огромной любовью и сказал:

— Ты хороший мальчик. Приходи сюда чаще.

С тех пор я стал приходить в Дакшинешвар почти каждый день. Однажды Учитель взял меня за руку и повёл в храм Кали. Он указал мне на изображение Шивы, лежащего под ногами Матери, и сказал:

— Смотри, как сознающий Шива повержен в бессознательное, а Мать танцует на Нём.

В другой раз, когда я сидел рядом с ним, он внезапно сказал:

— Знаешь, есть разные виды сиддхов (совершенных душ). Ты знаешь, что значит «сиддха»? Это значит «сваренный». Как картошка или другие овощи, когда их сваришь, становятся мягкими, — такими становятся и люди, когда они совершенствуются.

Однажды я провёл ночь в Дакшинешваре вместе с несколькими другими учениками. Учитель посадил всех нас медитировать. После некоторого времени он сам погрузился в глубокое самадхи. Когда он вышел из него, он посмотрел на нас с большой нежностью и сказал:

— Вы хорошие ребята. Бог обязательно проявит Себя вам.

Учитель часто говорил нам о необходимости строгой брахмачарьи. Он предупреждал:

— Если вы хотите достичь Бога, вы должны сохранять чистоту ума и тела. Без этого никакая садхана не принесёт плода.

Однажды я увидел, как Учитель кормил ворон. Он клал пищу им в клюв и говорил:

— Это Нараяна в форме вороны. Служите Ему.

Его любовь не знала границ — она распространялась на всех живых существ.

Свами Мадхавананда

«Life of Sri Ramakrishna»

Воспоминания Свами Акхандананды

Но даже пресловутое "жертвоприношение коня" оно в результате успешного ритуала дает тому же коню новое молодое тело.

ну и как всегда википедики врут про индуизм:

Суть ритуала: Балидана не является бессмысленной жестокостью. В тантре это способ вернуть космической энергии (Шакти) ту жизнь, которая была взята. Энергия животного или плодов направляется на очищение сознания адепта.

Нет такой практики за счет энергии других, в индуизме незыблем принцип персональной ответственности и никаких "пострадателей" за чужие проступки там нет. только закон Кармы и реинкарнации. Хочешь сил или энергии или чего-то еще твори аскезу направленную на самоограничение и ни на что более.

Храм, построенный в 1855 году по воле Рани Рашмони, изначально содержал некоторое противоречие. На его территории соседствовали храм Радхи‑Кришны, где господствовало вайшнавское ненасилие, и храм Богини Кали, где балидана — обряд жертвоприношения животных —  незыблемая норма тантрического шактизма.

Центральным элементом этого обряда служит харикат (или юпакастха) — специальная деревянная или каменная рогатина в форме буквы U. Шею предназначенного в жертву самца козла или буйвола наглухо запирали в этой конструкции металлическим штырём, после чего помощники жреца с силой оттягивали животное за задние ноги назад. Это натяжение необходимо для совершения дхатки — мгновенного отсечения головы тяжёлым изогнутым мечом рамдао строго за один удар. Второй удар считался осквернением ритуала и дурным предзнаменованием.

Раскол по поводу этой практики зрел в храме. Двоюродный брат Рамакришны, жрец Халадхари, будучи строгим вайшнавом, испытывал к балидане отвращение и открыто осуждал пролитие крови.

Сам Шри Рамакришна также демонстрировал двойственность, обусловленную разными состояниями его сознания. В обычном, бытовом состоянии он не выносил страданий живых существ. Зафиксирован случай, когда вид ведомого на заклание козлёнка вызвал у него приступ боли. В такие периоды он избегал жертвоприношений и просил администрацию храма заменять животных символическими дарами — тыквами‑кушмандами или сахарным тростником.

Однако в состоянии глубокого тантрического экстаза (бхава‑самадхи) его барьеры полностью стирались, уступая место видению вне дуальности «чистого» и «нечистого». В один из таких моментов Рамакришна подошёл к харикату сразу после забоя, обмакнул палец в тёплую жертвенную кровь, нанёс себе на лоб и горло ритуальный тилак и предложил кровь Богине. Он воспринимал Её не как убийцу, а как концентрированную космическую энергию (шакти), в которой созидание и разрушение едины.

Его главный ученик, Свами Вивекананда, подходил к вопросу ещё более радикально. Он открыто презирал то, что называл «религией кухонной чистоты» и «сентиментальным вегетарианством». Вивекананда считал, что ложно понятая ахимса погрузила Индию в состояние тамаса — инерции, слабости и трусости. Он призывал индийцев есть мясо ради обретения физической силы (раджаса), необходимой для борьбы с колониальным гнётом, и утверждал, что кровавые ритуалы исторически воспитывали в нации бесстрашие перед лицом смерти.

В 1901 году, при основании монастыря Белурматх и подготовке к первой Дурга‑пудже, Вивекананда настаивал на проведении аутентичной шактистской балиданы и был готов принести в жертву сотни животных. Этому воспротивилась супруга Рамакришны — Святая Мать Сарада Деви, чьё слово было законом. Она запретила проливать кровь в монастыре. Из‑за этого Вивекананда уступил, и животных заменили на овощи. Так закрепилась традиция бескровной балиданы в Миссии Рамакришны.

Ученица Вивекананды, ирландка Сестра Ниведита (Маргарет Нобл), детально описала этот культурный феномен в своих трудах, проходя путь от первоначального шока к теологическому пониманию. Когда Ниведита поделилась с Вивеканандой своими моральными страданиями от вида крови в храмах, тот отрезал: «Почему бы не добавить немного крови, для завершения картины?» Он объяснял, что Кали — это неприкрашенная реальность, включающая в себя смерть и разрушение.

В итоге Ниведита связала балидану с масонским «законом пеликана». Согласно её идее, внешнее жертвоприношение животных продолжается лишь до тех пор, пока верующий не дорастёт до высшей ступени — готовности принести в жертву собственное эго и пролить свою кровь ради служения человечеству.

Дневник «Индия» (Inde) Ромена Роллана — это хроника того, как европейский интеллектуал, уставший от кризиса западной культуры после Первой мировой войны, заново открывает для себя источник духовной свободы. В записях за 1926–1930 годы он шаг за шагом формулирует своё понимание Рамакришны и Вивекананды.

О жизненной силе Рамакришны (1926)

Роллан видел в Рамакришне не просто религиозного мистика, а мощное проявление самой энергии жизни:

«Религия Рамакришны — это не догма и не свод правил. Это непрерывный, бьющий через край поток самой жизни. Каждая его мысль, каждый его экстаз — это чистый биологический факт. Это проявление той же космической энергии, которая заставляет расти леса и двигать океаны. Запад давно потерял эту живую связь с природой духа, превратив веру в сухую интеллектуальную схему и политический инструмент».

Об абсолютной духовной свободе (1927)

Размышляя о том, как Рамакришна практиковал разные религиозные пути (ислам, христианство, различные ветви индуизма), Роллан записывает:

«То, что больше всего поражает и восхищает меня в Рамакришне, — это его абсолютная, почти детская свобода. Он не раб ни одной системы, ни одного священного текста. Он принимает Христа, Мухаммеда, Кали и Веданту не как богослов, взвешивающий догмы, а как безумно влюблённый, который примеряет разные наряды на свою единственную возлюбленную — Истину. Он доказал миру, что Бога нельзя запереть в стенах одного храма».

Сравнение Рамакришны и Вивекананды (1928)

В процессе работы над архивами Роллан постоянно сопоставлял личности Учителя и его главного ученика:

«Вивекананда — это буря, это величественный орган, исполняющий симфонию действия и борьбы. Он весь — огонь и воля. Рамакришна же — это тихая флейта, играющая на берегу вечности. Но парадокс в том, что именно в этой тихой флейте слышен чистый голос Самого Бытия. Вивекананда построил грандиозный интеллектуальный мост между Востоком и Западом, но весь материал для этого моста он до последнего камня взял из любящего сердца своего Учителя».

О Божественной Матери и преодолении патриархата (1929)

Европеец Роллан много размышлял о том, почему Рамакришна поклонялся Богу в образе Матери (Кали):

«Западный мир слишком долго молился суровому, карающему Отцу — Богу закона, государства и порядка. Это породило культ силы и агрессии. Рамакришна возвращает человечеству образ Божественной Матери — принимающей, прощающей, дарующей безусловную любовь. В его растворении в Матери Кали нет слабости; в этом есть высшая мудрость возвращения к истокам жизни, где нет места разделению на „своих“ и „чужих“».

О личной миссии и спасении Европы (1930)

Ближе к завершению своей работы Роллан чётко формулирует в дневнике, зачем он, французский писатель, вообще взялся за эту тему:

«Зачем я пишу эти книги? Моя родная Европа умирает. Она задыхается от собственного эгоизма, национализма, расовых предрассудков и вечного страха перед будущим. Я хочу принести ей весть об Океане. Я хочу показать ей человека, который сумел обнять весь мир, не исключив из него ни единой души. Учение Рамакришны — это не экзотическая сказка для уставших буржуа, это ментальное противоядие, спасительная сыворотка от нашего европейского безумия».

В книге Ниведиты «Учитель, каким я его видела» (The Master as I Saw Him) есть отрывок, в котором Свами Вивекананда открывает перед ней свои глубоко личные чувства к Шри Рамакришне.

Ниведита описывает, как под суровой маской философа-адвайтиста скрывалось переполненное любовью и уязвимостью сердце преданного ученика, который долгие годы отчаянно боролся со своим Учителем, прежде чем капитулировать перед его чистотой.

Фрагмент из Главы XI: «Свами и поклонение Матери» (XI. The Swami and Mother-Worship):

«...Но в конце концов мне пришлось принять Её (Кали)! Рамакришна Парамахамса посвятил меня Ей, и теперь я верю, что Она направляет меня в каждом моем малейшем поступке и делает со мной всё, что Ей угодно! И все же я так долго боролся! Понимаешь, я любил его, и именно это меня удерживало. Я видел его невероятную чистоту, я чувствовал его удивительную любовь... Его истинное величие тогда еще не до конца открылось мне. Все это пришло позже, когда я сдался. В то время я считал его ребенком с больным рассудком, которому вечно мерещатся какие-то видения и тому подобное. Я ненавидел это. А потом — мне и самому пришлось принять Её!»

В письме Ниведиты от 21 февраля 1899 года зафиксирован еще один разговор, раскрывающий, почему Вивекананда так трепетно оберегал образ Учителя и как сильно Рамакришна любил его:

«Видишь ли, у меня было необычное образование: я пришел к Шри Рамакришне и полюбил этого человека, но я ненавидел его идеи. На протяжении шести лет это была непрекращающаяся, тяжелая борьба... И все это время он дарил мне такую любовь; никто и никогда не любил меня так, и в этой любви было столько уважения... Он никогда не позволял мне выполнять для него какую-либо черную работу. Он удерживал это отношение до самого момента своей смерти».

Ниведита вспоминает, что когда Вивекананда заговаривал об Учителе, его голос менялся — из него исчезали командные ноты оратора, уступая место глубочайшему трепету и безграничной благодарности к человеку, чью святость он так сильно боялся осквернить нечутким восприятием толпы.