Ну что, мои маленькие любители зоотехнизма. Настало время поговорить о моём любимом вузе, который я закончил в этом году.
Давайте начнём с маленькой предыстории. В далёком ныне 2021 году я закончил школу и, выиграв Всероссийскую олимпиаду школьников по экологии (именно по этой причине я не пошёл в колледж), задумался, куда мне поступать. Врачом я быть никогда не хотел, людей ненавидел люто и в силу моей мизантропии решил идти заниматься академической биологией. Помимо вышеуказанного, ситуацию осложняло моё нежелание покидать стольный град на семи холмах, который я очень любил. Собственно говоря, именно поэтому выбор был крайне ограничен.
Естественно, вначале я, как нормальный человек, решил поступать в МГУ, ещё и на академического биолога, и, вздохнув полной грудью, начал оглядываться на своих друзей.
Один из них, закончив биофак МГУ, занимался прикладной ботаникой в виде выращивания в парнике каннабиса, который с особой свирепостью и долбил. Помимо безостановочного употребления конопли, периодически товарищ начинал заниматься химией и гнал на кухне какую-то химическую бурду, явно из семейства аминов. Работал он при этом в зоомагазине и существовал только на деньги с продажи наркоты. Сам товарищ оправдывал всё это необходимостью осуществления «консервативной революции», на которую ему были нужны деньги, которые он безостановочно брал у всех.
Вторая моя знакомая, получившая степень по микробиологии, осела в одной из столичных стоматологий, где лечила клиентам зубы.
Третий знакомый, на которого я обратил свой взор по причине его похожести на чайный гриб, получил огромный грант от Сороса, написал книжку, выиграл престижную премию и жил весьма счастливо и богато, пока не попался с какой-то школьницей из летнего биологического лагеря. Феминистическая общественность столицы пришла в состояние ярости (ну нихуя себе, честно говоря, по-моему, все эти преподаватели кружков прикладной иудаистики и прочей биологии буквально идут в такие места, чтобы ебать школьников), после чего чувак, явно испугавшись уголовного дела и предвосхитив мейнстрим, сьебался из Москвы в Грузию, где и живёт до сих пор.
Ну нихуя себе, подумал я, и, сильно загрустив, понял, что если я стану биологом, я либо буду сосать хуй от безденежья, либо сопьюсь от безысходности, ковыряясь в почве Вьетнама в поисках новых видов мокриц.
Собственно говоря, после советов от умных людей было принято решение искать более практическую профессию, которая позволит мне прокормить себя в условиях будущей гражданской войны.
Изначально я хотел стать специалистом по аквакультуре, в просторечии рыбоёбом. Перспектива стать рыбоёбом показалась мне прекрасной, и я поступил в кубанский университет. Приняли меня туда без экзаменов, но, к сожалению, летом у меня открылась язва, и, блюя кровью, я думал, что Юровский видимо очень сильно согрешил, грохнув Николая, раз ему послали такую смерть. Рыбоёбом я, кстати, таки стал, но об этом в другой раз. Так вот, поняв, что никуда из Москвы я не уеду.
Перспектива стать лесником вызывала приятные ностальгические воспоминания о рассказах моего дедушки про войну в Прибалтике 50-х годов, но потом кто-то мне сказал, что браконьеров нельзя вешать на деревьях без суда, да и работы с бумажками там будет много.
Идея стать агрономом была заманчива, но потом я понял, что шанс на возрождение войск СС минимален. В конце концов, мы не в Мюнхене, и я вроде как опоздал на сто лет. Карьера Лысенко мне тоже не светила, что меня бесспорно огорчило. Но тем не менее агрономом я таки стал, и под эти цели поступил в ближайший к моему дому аграрный вуз, а именно в Тимирязевскую академию.
Собственно говоря, август 2021 года я встретил, сидя в Астрахани на раскопе монгольского сарая, где помогал своему отцу, проклиная всё на свете. Мои документы были приняты, и я уже предвкушал, как буду в косоворотке пахать русскую землю, но в самый последний момент неожиданно узнал, что в Тимирязевской академии обнаружился платный набор на ветеринарного врача. Немного подумав, я решил, что уж раз я садовый москвич, то мне стоит подумать о более урбанизированной профессии, и быстро подался туда.
Самое первое моё воспоминание о Тимирязевской академии состоит в следующем: мы, будущие студенты, сидим в аудитории старого корпуса с башнями и слушаем историю нашего славного заведующего о том, как его друг в своё время порвал корове жопу при маноцервикальном осеменении. Корова, кстати, выжила, несмотря на порванную кишку, и счастливо прожила ещё несколько месяцев.
Рассказывающий нам это профессор всегда напоминал мне горного тролля, в самом хорошем смысле этого слова. Удивительно квадратный, волевой человек старой закалки, курящий по несколько пачек «Беломора» в день, господин Г. в хорошем смысле одержим репродукцией домашних животных. Этот человек имел в коллекции несколько трушных историй, которые проигрывал по кругу каждую пару, однако это удивительным образом не раздражало.
В целом Г. относился к студентам примерно так же, как карельский валун относится к толпам туристов: абсолютно равнодушно и спокойно.
Лишь один раз на экзамене он разозлился на девочку, написавшую слово «гинекология» через «и».
В Академию я попал в очень странный период времени. Вообще, судьба Тимирязевской академии крайне печальна.
После отмены крепостного права оказалось, что в стране просто нет специалистов по сельскому хозяйству, поэтому у местного московского аптекаря и барыги было выкуплено старое имение князей Разумовских и превращено в институт. Были проложены рельсы для конки, разбиты новые корпуса, а старые своротили, кроме одного. Через пару лет после открытия, правда, группа студентов собралась в местном парке и во имя Революции захуярила другого студента. Академию захотели закрыть в первый раз. Второй раз её захотели закрыть уже в 80-е годы XIX века, когда студенты сожгли нахер часть корпусов во имя той же Революции. Потом из неё ушла большая часть преподавателей во имя тех же студентов. Потом студенты повторно разгромили академию, уже в 1905 году, а в 1917 в академии сделали штаб московские анархисты. Академию пытались закрыть при всех правительствах и режимах, но она держалась. При Сталине половину преподавателей расстреляли, а вторую половину отправили валить лес. При Хрущёве академию пытались закрыть, но пришёл Брежнев. Уже на излёте века один ректор академии сел за коррупцию, но потом его отпустили. Следующий ректор попытался продать опытные поля под застройку, но Верховный вмешался, и ректор ушёл в отставку. Какое-то время в академии вообще не было ректора, потом он появился.
Наш новый ректор был крепким хозяйственником из Ставрополья. За время его хозяйствования академия несомненно пришла к успеху. Приход к успеху начался с забоя племенного стада из 20 коров, которых пустили на мясо. Далее были отремонтированы все лестницы в академии, открыт новый корпус, в котором ничего не было. Завершением бурной хозяйственной деятельности стало открытие огромного Агроцентра, в котором проходит известный аграрный фестиваль «Комикон», поскольку арендовать его может каждый. Сына нашего ректора регулярно сажали в его родном Ставропольском крае за коррупцию, держали какое-то время в казематах, а потом выпускали.
Отличительной особенностью ректорства являлось проведение «иммерсивных театров». Суть «театра» состояла в том, что в Академию приглашался какой-нибудь очень важный сельскохозяйственный тип в костюме, который садился на сцену и начинал проводить пленарные заседания с другими важными типами. Согнанные в зал студенты должны были смотреть пленарные заседания и радоваться успехам сельского хозяйства.
Вначале первого курса у нас началась анатомия. Анатомию вёл киргиз, пчеловод по образованию, выгнанный из РУДН за домогательства к студенткам. Пары по анатомии напоминали рассказы Дорошевича про учёбу в гимназии. Преподаватель выходил, тихонько что-то бормотал себе под нос в течение 15 минут и уходил. Самым запоминающимся моментом всех пар стало знаменательное нахождение у собаки рубца. Светоч анатомии и автор учебника, аксакал киргизской диаспоры обнаружил у собаки на плакате рубец и очень долго убеждал нас, что рубец у неё таки есть.
Отношения с киргизом у меня не заладились сразу, возможно, в силу ношения мной белых шнурков, а возможно, в силу того, что я забил на его пары и не ходил на отработки.
Остальные преподаватели кафедры анатомии были людьми в высшей степени адекватными. Отдельно хочется поблагодарить заведующую кафедрой анатомии, которая до сих пор объединяет всех бывших тимирязевцев.
Очень компетентными были преподаватели кафедры кормления животных. Профессор со смешным прозвищем Слонёнок, прозванный так за схожесть с героем мультика, преподавал нутрициологию годно.
Правда, с кормлением вышла оказия, из-за которой я ушёл с «хорошо», а не с «отлично». Сутью кормления животных является составление рационов по таблицам. Так вот, тут необходимо запомнить одно правило: не надо считать, надо сделать так, чтобы данные сошлись.
Крайне сильно нам преподавали животноводство. Честно говоря, это была одна из самых лучших дисциплин во всей академии.
Собственно говоря, всё это великолепие продолжалось до тех пор, пока я не перешёл на третий курс и не попал на саму кафедру ветеринарной медицины. Вообще, Тимирязевская академия представляет собой огромный, очень зелёный, красивый институт, в котором занятия проходят в разных корпусах. Это действительно так. Сама кафедра ветеринарной медицины стала готовить ветеринарных врачей лет 10 назад, хотя и была в академии всегда.
Какие-то сомнения по поводу кафедры ветеринарной медицины у меня закрались, когда аспирант, который преподавал у нас хирургию, просто перестал ходить на пары. Аспирант был мужик забавный, старообрядец, при том яростный коммунист, который не пропускал ни одной студентки.
Тогда я понял, что пора устраиваться на работу.
Следующим мемом кафедры был один из преподавателей. Это юное дарование получило степень доктора наук в свои 35 лет и решило дословно воспроизвести книгу Экклезиаста. Без всяких шуток, одарённый специалист, один из немногих специалистов по гематологии птицы в России, был вынужден вести паразитологию, физиологию и ещё несколько предметов, в которых он мало что понимал. Вся эта тяжёлая ситуация привела его к полному бумерству. Эталоном этого бумерства стала длинная отповедь на тему того, что его никто не ценит. Наблюдая, как в глазах человека стынет свет, я чувствовал какую-то несправедливость бытия.
Другим мемом была микробиология. Суть микробиологии была в том, что мы половину пар писали конспект, а вторую половину пары рассказывали выученное дословно. Вела всё это дело очень яркая женщина. Лекции по микробиологии нам вела ещё одна не менее яркая женщина, которая требовала обязательно ходить в шапочке на её занятия.
На пчеловодстве мы ухаживали за ульями. Пчеловодом у нас был дяденька по прозвищу Копатыч, невероятно добрый и обаятельный. Закончилось всё тем, что я по пьяни припёр на кафедру плюшевую круглую пчелу и подарил пару книг рыбоводам.
Патологическую анатомию вёл очень пожилой дедушка, сам похожий на препарат и измученный своим слабым здоровьем. Каждый день ему приходилось ездить через всю Москву в академию, и, откровенно говоря, я безумно уважал этого человека. Дедушка был системным либералом, поэтому постоянно радовал нас историями о том, как плохо было жить в Советском Союзе. В целом, будучи матёрым антисоветчиком, я узнал массу всего нового, но зато не вскрыл ни одного животного за время всей учёбы.
Патанат там это вообще проклятая тема. Должность преподавателя патологической анатомии никто занимать не хочет, а каждый, кто её занимает, быстро складывает свои полномочия.
Фармакологии у нас не было от слова совсем. Преподаватель фармакологии ушёл на повышение, а вместо фармакологии к нам приезжали представители одной крупной компании, производящей антипаразитарные средства. В итоге я даже побывал на их заводе. Результат этого процесса был весьма предсказуем: студент, закончивший курс фармакологии, не знал, чем НПВС отличается от ПВС и чем что лечить, зато превращался в идеального потребителя антиглистинов всех мастей.
За всё время учёбы у нас было целых два вскрытия. Все животные в вивариях были подучётными, их нельзя было трогать.
Аппарат УЗИ включали ровно два раза.
Своего апофеоза ситуация достигла, когда я, ещё одержимый желанием сделать этому миру добро, стал руководителем студенческого научного общества.
В ту пору на кафедре сменилось руководство, и я решил заняться чем-то важным. Под программу правительства был выбит огромный грант, на который был начат монтаж грандиозной эмбриологической лаборатории. Лаборатория монтировалась под обещание «клонировать коня» на базе конного комплекса (среди студентов комплекс получил почётное имя Сергея Головкина, который там учился).
Весь год мы с товарищем собирали оборудование, таская тяжёлые баллоны с СО₂. Плюсов у этой работы было немало, главным образом они состояли в том, что за покраску дверей и перенос ящиков нам закрывали все пропуски. Я, как ответственный студент, действительно объезжал лаборатории эмбриологии в Москве, пытаясь чему-то научиться. Один раз после конференции нам даже удалось пригласить стороннего специалиста. Сторонний специалист походил по лаборатории, что-то попытался и уехал в закат.
Итогом стала одна научная статья, написанная не по эмбриологии, и закрытая дверь лаборатории. Хорошо, что я успел вытащить оттуда свои вещи.
Уже получив диплом, я шёл по коридору родного корпуса и увидел открытую дверь лаборатории. Заглянув внутрь, я увидел лишь чистоту и пару пипеток с реактивами годичной давности.
Своего пика история достигла в тот момент, когда меня отправили разбирать лабораторию гематологии, в которой никто не работал уже пару лет. Итогом разбора стал включённый микроскоп, что было замечено. После этого мне позвонили из деканата и вежливо объяснили, что «студенты не имеют права работать на университетском оборудовании, иначе будут отчислены».
Никаких расписок, кстати, писать не давали. Я всё равно продолжал работать, работать тайно, периодически огребая. Я хотел выучиться на цитолога и таки выучился, правда, самостоятельно. Немые препараты, которые мы учили, оказались неактуальными.
Свой пятый курс я проводил либо на работе, перестав ходить на пары вообще, либо выпивая. Ходить на пары бухим было приятно, ибо преподаватели становились добрее.
На ветеринарно-санитарной экспертизе мою тему реферата перепутали, и я был вынужден его переписывать в последний день. Тему диплома мне меняли три раза, и уже перед сдачей я узнал, что в приказе допустили ошибку. Пришлось заклеивать тему диплома листочком.
Корень таких пертурбаций крылся в том, что некие персонажи с кафедры свиноводства, кажется, успешно защитили диплом по пчеловодству, что вызвало волну возмущения у ректора.
Последние дни перед защитой превратились в бесконечный поток визгливых угроз от преподавателей. Честно говоря, у меня есть ощущение, что терминально угрожать студентам, топая ножками, это приятная тимирязевская традиция.
В конце концов я сдал государственные экзамены и успешно защитился. Половину своих проблем я решил тем, что был единственным в институте онкоморфологом и успешно приносил всем стёкла с тканями мёртвых животных. Другую половину решили за меня нейросети. На защите диплома вопросов мне не задавали, зато перед защитой диплома заставили скинуться чуть ли не на пять тысяч на стол для дорогой комиссии. Поднялся грандиозный тик-ток скандал, и кто-то сверху топал ножками.
Вообще, с коррупцией в академии я практически не сталкивался, кроме одного случая. И то, эта самая коррупция была именно что узаконенной и устроенной по принципу "пройдите платный курс а то мы вам зачёт не поставим". Так же не сталкивался я и с домогательствами, только на уровне слухов, но их практически не было.
Вместе со мной защитился мой товарищ с 23 долгами, которые он закрыл за месяц до конца учёбы. Он хорошо красил траву и статуи коров перед входом.
Из Тимирязева никого не отчисляют. Из моей группы одного перевели на младший курс, а второй просто не заплатил вовремя и был отчислен.
К пятому курсу общая апатия проникла и в меня. Преподаватели, которые действительно пытались заставлять студентов посещать пары, становились враждебными элементами. Этих преподавателей, которые делали вид, что что-то преподают, было много, но их никто не слушал.
Празднование вручения диплома было скромным. Я его пропустил по причине командировки, потому что о нём сказали за три дня до вручения. Говорят, что не было ни шапочек, ни мантий. Пять лет специалитета закончились.
Вернувшись, я пришёл в пустую комнату, где были сложены в стопки дипломы. Я забрал свой диплом с какими-то приложениями о переподготовке и пошёл к заведующему кафедрой. Он поздравил меня и сказал, чтобы я позаботился о своём будущем. Я кивнул и вышел прочь.
Светило солнце. Я шёл по лиственничной аллее и пил пиво в открытуб. Я шёл, словно откинувшийся зек, и не понимал, как жить дальше. Шестнадцать лет учёбы закончились, но зато было солнечно, и наконец-то я понимал, что я больше не бесправный студент, а бесправный аспирант. Уже позднее я узнал, что с ветеринарным образованием найти биологическую аспирантуру практически невозможно, что всё решают связи и что моя репутация живодёра и алкоголика ещё сослужит мне дурную службу. Из нашего потока в аспирантуру Тимирязева не пошел никто.
Но это совсем другая история.
В качестве послесловия хочу сказать, что я все равно безумно благодарен своему родному институту. Я безумно благодарен тем преподавателям, которые пытались до нас что-то доносить, несмотря на общую атмосферу пиздеца и уныния. Я благодарен красивому, зелёному кампусу, благодарен институту за хороших товарищей, за то, что насмотрелся на сиськи, в конце концов!
Несмотря на крайне плохие социальные связи по причине текучки, часть из них я все таки обрёл.
Ну а теперь практические советы для поступивших на ветеринарных врачей в Тимирязевку.
1. Начинайте работать. Чем раньше вы начнёте работать, тем лучше для вас. Начинать это делать лучше сразу после конца второго курса. Пробуйте работать везде, где только можно. Из института вас всё равно не отчислят, у них же статистика. Лучше, конечно, вообще учиться на заочке.
Мой совет: не ходите работать в крупные клиники, там вас загонят в ОРИТ, где вы офигеете. Поработать там можно только пару месяцев, чтобы понять, как должна быть устроена система. Потом идите работать в кошкодавку, в любую мелкую клинику возле дома, там вы быстро станете врачом.
Вообще, лучше бы вам поработать перед вузом, хотя бы недолго.
1. Связи решают всё. Будьте дружелюбны со всеми и везде. Бухать, кстати, тоже надо.
2. Максимально катайтесь на локальные студенческие конференции. Забивайте все студенческие сборники отборным нейрослопом, чтобы иметь к концу обучения хотя бы штук 10–15 псевдостатей. Читать их всё равно никто не будет.
3. Ничего не бойтесь. В целом всё высшее образование — это фикция. На отчислении жизнь не кончается.
4. В целом никто вас учить ничему не будет. Учитесь сами. Пытайтесь читать учебники, ходите везде, залезайте везде. Вы никому не нужны кроме себя. На свои ассистентские зарплаты вы не проживете, так что проходите на них курсы, пока сидите на шее у родителей.
5. Дружите с руководством. Очень сильно поможет, если вы засунете свой студенческий гонор себе в сраку (особенно девушек касается), и перестанете гореть очком. Сексисткие шутки преподов, это просто шутки.
6. Идите в Тимирязева если вам нужен диплом Тимирязева, и чтобы вас не дергали, а хочется очного образования.
Ну и вас ждёт прекрасное будущее.
