Эта история является ярким примером того, как человеческие судьбы оказывались на острие Холодной войны в далекой Африке, и как Советский Союз, пусть и скрытно, но делал всё возможное для спасения своих граждан.
В разгар межэтнической борьбы внутри Эфиопии, вставшей на рельсы строительства социализма и превращения страны в унитарное государство, трое советских офицеров, находившихся в стране в качестве военных советников, были захвачены боевиками Фронта освобождения Эритреи (ФОЭ). Это полковник Ю. Калистратов, подполковник Е. Чураев и военный переводчик лейтенант А. Кувалдин.
В ходе одной из операций в глубине эритрейской провинции группа советских советников, прикомандированных к эфиопской воинской части, попала в засаду или была отрезана от основных сил в результате неожиданного нападения боевиков. По некоторым отрывочным свидетельствам, они попали в плен не в одном бою, а в разное время, но содержались вместе.
Участие советских военнослужащих во внутриэтническом конфликте не было публичным.
То же самое происходило и в Анголе.
По некоторым оценкам, через обе страны прошли не менее десятка тысяч человек.
Несмотря на непубличность проводимых действий, советская разведка сделала всё возможное, чтобы вытащить своих людей из плена сепаратистов.
Условия содержания были суровыми.
Эритрейские партизаны действовали в условиях постоянного дефицита ресурсов, их лагеря находились в труднодоступной гористой местности. Питание и медицинская помощь были очень скромными и ограниченными. Тяжелее всего было пережить долгое пленение, которое продолжалось практически три года.
История их освобождения — это классический пример тайной дипломатии и работы разведки времен Холодной войны. Поскольку Эфиопия была союзником СССР, а ФОЭ, как и другие этнические группировки, вроде НФОТ, считался повстанческой организацией — вести официальные прямые переговоры было невозможно.
Работа была проведена через Первое главное управление КГБ СССР, отвечавшее за внешнюю разведку.
Через третьи страны и агентурные сети в Африке были установлены каналы связи с руководством ФОЭ.
Вероятно, обсуждался обмен пленных или выкуп.
По неподтвержденным данным, в обмен на советников ФОЭ требовал освобождения своих сторонников из тюрем в Аддис-Абебе или поставок оружия. Официальные источники эту информацию не подтверждают, обтекаемо говоря об «успешных спецоперациях» или «сложных переговорах».
Так или иначе, в результате сложной и долгой операции в середине 1980-х годов офицеры были освобождены и тайно вывезены из зоны конфликта в СССР через соседние страны — Судан или Йемен.
Проверенные сведения о дальнейшей судьбе этих людей практически отсутствуют в открытом доступе, что характерно для военнослужащих, побывавших в плену в те годы, но, скорее всего, их судьба сложилась благополучно. Хотя они не стали крупными военными начальниками, Родина о них не забыла и не бросила в трудный час.
⚠️ Хотите ещё больше контента по Африке? Ждём вас — ТГ | Макс | ВК
В августе 1571 года русский посланник направлялся через донские степи в Константинополь. В царской грамоте сопровождавшим его людям предписывалось после выполнения поручения вернуться вверх по Дону и ждать дальнейших распоряжений «о Раздорах Донецких».
В этой короткой записи есть любопытная деталь.
Никто не объясняет, что такое Раздоры и где их искать. Для Москвы это уже известная точка на Дону - место, куда можно направить людей и где они смогут дождаться дальнейших известий.
А ведь речь идёт о времени, когда само донское казачество только начинает достаточно отчётливо появляться в письменных источниках.
Почему среди множества мест на огромном Дону именно Раздоры приобрели такое значение? Почему сюда собирались казаки и атаманы, здесь принимали посланников и решали общие дела?
Ответ сохранился не только в старых документах. Он до сих пор виден на карте.
Старые Раздоры находились не совсем там, где современная станица
Сегодня станица Раздорская стоит на высоком правом берегу Дона.
Перед ней раскинулась огромная пойма с протоками и островами. Но ранний Раздорский городок находился не в центре нынешней станицы.
Его место связывают с островом Поречным напротив Раздорской. За четыре с половиной столетия русло Дона неоднократно менялось, поэтому современный ландшафт нельзя буквально переносить в XVI век. Однако именно с этой островной территорией связывают расположение старого казачьего городка.
Казачья станица на Дону, 1875–1876 годы. Фото Ивана Болдырева. Это значительно более поздняя эпоха, однако снимок позволяет увидеть уже сложившийся донской поселенческий ландшафт.
Такое место давало его жителям сразу несколько преимуществ.
Вода становилась естественной преградой. Протоки затрудняли внезапное нападение. Рядом находились рыба, лес, пастбища и другие ресурсы, необходимые для жизни.
Сам городок тоже был приспособлен прежде всего к обороне. Это был не город в современном понимании, а укреплённый казачий лагерь-стан, жители которого должны были постоянно быть готовы к нападению.
Но защищённых островов и удобных берегов на Дону хватало.
Главное преимущество Раздор становится понятным, если посмотреть на карту шире.
Здесь сходились дороги, только вместо асфальта была вода
Сегодня река для большинства людей — прежде всего часть пейзажа.
В XVI веке она была ещё и дорогой.
По воде перевозили людей и припасы, перемещались между казачьими городками, спускались к Азову или уходили вверх по Дону.
Раздоры находились в исключительно выгодной точке этой речной системы.
Здесь сходились направления Дона и Северского Донца.
Азов на гравюре XVII века. Крепость в устье Дона была важнейшим стратегическим пунктом региона. Для казаков Раздор близость Азова означала одновременно торговлю, военную угрозу и направление походов.
Вниз по Дону лежал путь к Азову и Азовскому морю. Вверх — к другим казачьим поселениям. Северский Донец связывал этот район с территориями к западу и северо-западу.
Получался естественный перекрёсток. Только вместо улиц — реки. Вместо городских ворот — протоки. А вместо каменных стен — острова и укрепления.
Люди могли прийти сюда по разным речным направлениям, присоединиться к другим казакам, а затем отправиться дальше.
Для сообщества, которое ещё не имело единого большого города, такое место было особенно удобно.
Раздоры никто не назначал важным центром одним решением. Сначала это место выделила сама география.
Когда здесь появился первый казачий городок — точно неизвестно
У ранней истории Раздор есть одна проблема: установить точную дату возникновения поселения пока невозможно.
В краеведческой литературе встречаются более ранние датировки. Но письменные свидетельства не позволяют уверенно утверждать, что казачий городок именно в Донецких Раздорах существовал уже на рубеже 1540–1550-х годов.
Поэтому правильнее разделять два вопроса.
Когда здесь поселились первые казаки — мы точно не знаем.
А вот во второй половине XVI века Раздоры уже появляются в документах.
В 1570 году царский посол Иван Новосильцов сообщал об атаманских зимовьях в районе Донецких Раздор примерно в трёх днях пути от Азова.
А в следующем году появляется свидетельство, которое позволяет говорить уже о самом Раздорском городке.
В 1571 году Москва уже знала, куда отправлять людей
В августе 1571 года Раздоры упоминаются в царской грамоте, связанной с поездкой русского посланника в Константинополь.
Именно это свидетельство обычно рассматривается как первое надёжное письменное упоминание Раздорского городка.
Но гораздо интереснее самой даты то, как Раздоры появляются в документе.
Их не представляют как новое поселение.
Не объясняют, кто его основал.
Не описывают, где оно находится.
Раздоры фигурируют как уже понятная точка маршрута.
Здесь можно было остановиться.
Дождаться распоряжений.
Найти людей, действовавших на Дону.
Получается, документ 1571 года фиксирует не момент рождения городка.
Он показывает уже существующее место, значение которого успело стать известно Москве.
"Столица" без дворцов и каменного кремля
Раздоры нередко называют первой столицей донского казачества.
Но слово «столица» здесь легко вводит в заблуждение.
Если представить маленький Кремль на Дону с административными зданиями и резиденцией атамана, получится совершенно неправильная картина.
Раздорский городок был прежде всего укреплённым войсковым центром.
Его значение определялось не архитектурой.
Его значение определяли люди, которые здесь собирались.
Сюда могли сходиться казаки из разных городков. Здесь находились атаманы, принимали посланников, обсуждали общие дела и собирали силы перед походами.
Для раннего казачьего мира это было важнее каменных дворцов.
Поэтому сравнительно небольшой островной городок мог иметь значение, несопоставимое с его размерами.
Но у Раздор было ещё одно стратегическое преимущество.
Азов.
Ближе к Азову — но не слишком близко
Ниже по Дону находился османский Азак — Азов.
В XVI–XVII веках это был важнейший укреплённый пункт Османской империи в устье Дона и один из ключей к выходу в Азовское море.
Для донских казаков такое соседство означало всё сразу: торговлю, получение сведений, дипломатические контакты и вооружённые столкновения.
Раздоры занимали выгодное промежуточное положение.
Азов находился достаточно близко, чтобы казаки могли быстро двигаться в низовья Дона.
Но сам Раздорский городок не стоял непосредственно под стенами османской крепости.
Здесь можно было собирать людей.
Получать известия из низовьев.
Ждать отряды, приходившие сверху по Дону и со стороны Северского Донца.
А затем двигаться дальше — к Азову или морю.
Получалось редкое сочетание: защищённое место на пересечении речных путей и одновременно удобная база на важнейшем южном направлении.
Москва тоже выделяла Раздоры среди других городков
Собственных казачьих документов XVI века сохранилось слишком мало. Поэтому раннюю историю Дона во многом приходится восстанавливать по свидетельствам тех, кто взаимодействовал с казаками: русских послов и воевод, ногайских правителей, османских властей.
И в московской дипломатической документации Раздоры появляются неоднократно.
Но это не означает, что Москва уже управляла ими так же, как обычным русским городом.
Казаки сохраняли значительную самостоятельность.
Царская власть постепенно выстраивала с ними отношения, пользовалась их военными возможностями и одновременно пыталась сдерживать действия, способные вызвать большой международный конфликт.
Раздоры оказались удобной точкой соприкосновения двух разных миров.
С одной стороны — государство с послами, грамотами и дипломатией.
С другой — вооружённые казачьи сообщества Дона.
А к началу XVII века масштаб самого казачьего центра уже можно измерить цифрами.
В 1614 году здесь находились почти две тысячи казаков
Именные списки 1614 года дают впечатляющую картину.
В Раздорах находились:
7 атаманов.
1888 донских казаков.
Причём казаки дальних верховых городков в это число не входили.
Почти две тысячи человек.
После этой цифры Раздоры уже трудно представить небольшим островным убежищем нескольких десятков вольных людей.
Особенно интересно сравнить её с документами 1570-х годов.
Донские казаки на фотографиях Ивана Болдырева, 1875–1876 годы. Снимки относятся к значительно более позднему времени, но дают документальное представление о сложившемся казачьем мире Дона.
Тогда Раздоры только появляются перед нами как известная точка на Дону, связанная с атаманскими зимовьями и маршрутами царских посланников.
Проходит чуть больше сорока лет.
И здесь уже собирается огромная по меркам раннего казачества сила.
Именно так отдельные городки постепенно превращались в части более крупного сообщества — Войска Донского.
Но эти цифры заставляют задать другой вопрос.
Если Раздоры были настолько удобны и важны, почему они не остались главным центром казаков навсегда?
Главный центр начал двигаться вниз по Дону
Раздоры не стали внезапно плохим местом.
Изменились задачи самого Войска.
Всё большее значение приобретали низовья Дона и борьба вокруг Азова. Менялись отношения с Москвой, рос масштаб военных действий, усложнялась сама организация казачества.
Для раннего этапа Раздоры подходили почти идеально: речной перекрёсток, островное положение, естественная защита и сравнительная близость к Азову.
Но по мере того как основные военные и политические интересы смещались вниз по Дону, за ними начал перемещаться и войсковой центр.
В XVII веке его роль в разные периоды связывалась уже с другими пунктами — в том числе с Монастырским городком и самим Азовом.
После борьбы за Азов главным центром Войска становится Черкасский городок — будущая Старочеркасская. В материалах Раздорского музея окончательное перемещение туда войскового центра относят к 1644 году.
Получился исторический парадокс.
География помогла Раздорам возвыситься. Изменение военной географии Дона заставило центр уйти дальше.
Сам Раздорский городок после этого не исчез. Он ещё оставался важным пунктом, а в 1643 году в районе Раздор происходили тяжёлые столкновения с турецкими силами.
Но эпоха, когда именно здесь находился один из главных центров казачьего Дона, завершалась.
От старого центра осталась его география
Сегодня с высокого берега Раздорской видны Дон, огромная пойма и остров Поречный.
Самого городка XVI века почти не видно. Нет крепостных стен, которые сразу сообщили бы приезжему: здесь происходили события большой истории. Но причина появления Раздор всё ещё перед глазами.
Реки давали дорогу.
Острова — защиту.
Азов — направление движения.
Этого оказалось достаточно, чтобы удобное место на Дону постепенно превратилось в один из важнейших центров формирующегося казачьего мира. В 1571 году Москва уже знала, куда здесь направлять людей.
Через несколько десятилетий в Раздорах могли находиться почти две тысячи казаков.
А затем задачи Войска изменились — и его главный центр последовал вниз по Дону. Поэтому история Раздор важна не только для одной современной станицы. Она показывает, как вообще складывался ранний казачий Дон. Не вокруг одного легендарного основателя. Не в один точно известный год. Не по царскому указу.
Сначала возникали городки и зимовья. Между ними формировались связи. Появлялись места общего сбора. А из множества отдельных вооружённых групп постепенно вырастало Войско.
Раздоры оказались одним из тех мест, где этот процесс особенно хорошо заметен.
И, пожалуй, точнее всего их историю можно выразить одной фразой:
Сначала Раздоры выбрала география. А уже потом — история.
Раздорская и Дон с высоты. Островная пойма и речные протоки хорошо показывают природную логику места, которое в XVI–XVII веках стало одним из центров раннего донского казачества.
Как вы считаете: правильно ли называть Раздоры "первой столицей донского казачества" — или для вольного Войска XVI века само слово "столица" слишком современно? Поделитесь своим мнением в комментариях.
Подписывайтесь на «Загадки человечества». В следующем материале продолжим путь вниз по Дону и разберёмся, почему войсковой центр в итоге оказался в Черкасском городке — будущем Старочеркасске.
В 1549 году ногайский бий Юсуф пожаловался Ивану Грозному на людей, которые жили на Дону, строили там укреплённые городки и нападали на посольства и караваны.
Это были казаки. Казалось бы, вот она - удобная точка отсчёта истории донского казачества. Но документ создаёт проблему.
Казаки в нём не появляются. Они там уже живут.
У них есть поселения, вооружённые отряды и собственные интересы. Значит, само казачье сообщество начало складываться раньше, чем достаточно отчётливо попало в дошедшие до нас письменные источники.
Насколько раньше? Вот здесь простого ответа уже нет.
Не существует летописной записи: «в таком-то году появились донские казаки». Нет известного нам отряда переселенцев, который можно уверенно назвать первым. Не получается даже указать одну группу людей, от которой произошло всё донское казачество.
И привычная версия о беглых крепостных объясняет лишь часть этой истории.
Чтобы понять почему, нужно искать не первого казака.
Нужно понять, почему казаки вообще появились именно на Дону.
Сначала забудем казака XIX века
При словах «донской казак» легко представить станицу, атамана, форму Войска Донского и военную службу.
Но переносить этот мир на несколько столетий назад нельзя.
Казачество XV–XVI веков ещё не было тем оформленным военно-служилым сословием, каким станет значительно позднее. Даже слово «казак» возникло не на Дону.
Оно тюркского происхождения и существовало задолго до формирования Войска Донского. Его связывают со значениями вольного, независимого человека, удальца, человека, отделившегося от привычной социальной среды.
Это важная подсказка. Возможно, сам вопрос "откуда пришли казаки?" немного вводит нас в заблуждение. Он заставляет представить некий народ, который однажды переселился на Дон. Но раннее казачество формировалось иначе. И главным условием его появления стала граница.
Дон был местом, где заканчивался привычный порядок
В XV–XVI веках южнее русских земель простиралось огромное степное пространство. Позднее его станут называть Диким полем. Это была не пустыня.
Здесь проходили дороги, двигались торговые караваны и посольства, кочевали степные группы, совершались военные походы. Пересекались интересы Русского государства, Крымского ханства, Ногайской Орды и Османской империи.
Южное пограничье в XVI веке. Дон проходил через огромное степное пространство между Русским государством, Крымским ханством, Ногайской Ордой и Приазовьем. Именно в этой пограничной среде складывались ранние казачьи сообщества.
Дон прорезал этот мир с севера на юг и выходил к Азовскому морю.
Река давала рыбу и воду, служила естественной дорогой, позволяла быстро перемещаться и связывала внутренние районы степи с Приазовьем.
Но жить здесь было опасно. Вдали от крупных центров государственной власти человек мог получить то, чего ему не хватало дома, - значительно большую самостоятельность.
Взамен он должен был сам себя защищать. Именно поэтому здесь были особенно жизнеспособны небольшие вооружённые сообщества. Люди объединялись. Выбирали руководителей. Ходили на промыслы. Строили укрепления. Воевали и договаривались с соседями.
Казачья вольность рождалась не только из стремления к свободе. Во многом она была способом выживания в степном пограничье.
Так кто был первым донским казаком?
Вот здесь документы практически замолкают.
Мы знаем казаков середины XVI века. Знаем, где они находились. Знаем, что у них уже существовали городки. Знаем, что они участвовали в вооружённых столкновениях. Но списка людей, которые первыми поселились на Дону и объявили себя донскими казаками, не существует. Поэтому дальше начинается историческая реконструкция.
Это Явойшовский — казак на службе Альбрехта Лаского, изображение датируется 1587 годом. То есть оно относится непосредственно к XVI веку — всего через несколько десятилетий после документа 1549 года, с которого начинается наша статья. Однако достоверных изображений первых донских казаков середины XVI века до нас не дошло.
Основу складывавшихся на Дону казачьих сообществ связывают прежде всего с выходцами из русских земель. В пограничье уходили люди, которых привлекали промыслы, военная добыча или возможность жить вне непосредственного контроля властей.
Позднее всё большую роль действительно будут играть беглые.
Но степь никогда не существовала отдельно от окружающего её тюркского мира. Рядом находились ногайцы и татары. В низовьях Дона стоял османский Азов. Люди торговали, воевали, попадали в плен, переходили на другую сторону, поступали на службу и перенимали навыки друг у друга.
Даже само название "казак" пришло из тюркской языковой среды.
Так постепенно возникало преимущественно русскоязычное и православное сообщество, культура которого при этом формировалась непосредственно на границе со степью.
И именно поэтому найти одного предка всех донских казаков невозможно.
А беглые крепостные?
Это, пожалуй, самая известная версия происхождения казаков:
крестьяне бежали от помещиков на Дон и становились казаками.
Она настолько привычна, что иногда воспринимается как полный ответ.
Но здесь возникает хронологическая проблема.
Фото Ивана Болдырева 1875–1876 годов
Беглые крестьяне действительно массово пополняли Дон. Особенно большое значение этот поток приобрёл позднее, по мере усиления крепостной зависимости в Русском государстве.
Однако письменные источники фиксируют казаков на Дону уже в середине XVI века.
Причём не просто отдельных беглецов.
Они уже живут здесь и строят укреплённые городки. Следовательно, более точная формулировка выглядит иначе. Беглые не создали донское казачество однажды и с нуля.
Они постоянно пополняли уже складывавшийся казачий мир, а со временем сильно изменили его.
И особенно хорошо это видно по событиям XVII века, когда поток людей на Дон заметно увеличился.
Казачья семья на Дону, 1875–1876 годы. Фотография Ивана Болдырева. К XIX веку перед нами уже сложившийся казачий мир, в котором принадлежность к Дону передавалась следующим поколениям.
В 1549 году Москва заявила: это не наши люди
Первое яркое письменное свидетельство о донских казаках появилось вовсе не потому, что кто-то решил записать историю их возникновения.
На них пожаловались.
Иван IV принимает послов. Миниатюра Лицевого летописного свода, XVI век. Именно дипломатическая переписка Москвы с Ногайской Ордой сохранила одни из ранних письменных свидетельств о казаках, уже живших на Дону в середине XVI столетия.
Ногайский бий Юсуф сообщал Ивану IV о казаках, находившихся на Дону. В переписке середины XVI века речь идёт о нападениях на ногайские посольства и торговые караваны.
Для нашей истории особенно интересно другое.
Казаки уже «сидят на Дону», то есть речь идёт не просто об отряде, случайно оказавшемся в степи. Здесь существовали их городки.
Но Москва занимала весьма удобную позицию: далеко не всех этих людей она была готова признавать своими подданными, действия которых контролирует государство.
Получалась характерная для пограничья ситуация. Для соседей вооружённые люди с Дона могли выглядеть как русские. Для русского царя они вовсе не обязательно являлись его войском. А сами казаки действовали достаточно самостоятельно. Отсюда следует один из ключевых выводов всей истории:
донское казачество возникло раньше, чем государство смогло полностью встроить его в собственную систему.
И это объясняет, почему царского указа «об основании донского казачества» найти невозможно.
Его никто не основывал одним решением.
Казачьи "городки" не были обычными городами
Само слово может сбить с толку.
Представлять ранний казачий городок как небольшой Ростов или Азов с улицами и капитальными кварталами не стоит.
В опасном пограничье требовалось совсем другое поселение. Небольшое. Защищённое. Связанное с рекой. Такое место должно было позволять добывать пищу, быстро садиться в лодки, обороняться, а при необходимости — оставить его.
Особенно удобными становились острова, протоки и труднодоступные участки Дона.
Ранние казачьи «городки» не следует представлять как обычные города. Это были небольшие укреплённые поселения, приспособленные к жизни и обороне в опасном степном пограничье.
В середине XVI века источники уже говорят о нескольких казачьих городках. Это означает, что перед нами не случайная группа людей, появившаяся на реке на один сезон. Возникала сеть поселений. А вместе с ней постепенно формировалась собственная организация.
Может быть, тогда всё началось в 1570 году?
Есть ещё одна дата, которую нередко связывают с ранней историей донского казачества.
1570 год.
К этому времени вольные казачьи общины уже объединялись в более крупную войсковую организацию. Постепенно складывались структуры, которые мы связываем с Донским войском: круг, выборный атаман, коллективное принятие важнейших решений.
Для истории Дона это действительно важнейшая веха. Но назвать 1570 год днём появления казаков невозможно по очень простой причине. Мы только что встретили их в документах 1549 года. Причём уже с городками.
Следовательно:
1570-й — не рождение казачества, а один из этапов его превращения из отдельных сообществ в организованную силу.
Получается любопытная лестница.
Сначала появляются люди и небольшие отряды Затем постоянные поселения. Потом несколько городков. И лишь после этого - более крупная организация. Исторический процесс редко укладывается в одну красивую дату.
Но, может быть, донские казаки намного древнее?
Вот здесь история особенно легко превращается в легенду. Попытки найти предков казаков за много столетий до XVI века существуют давно. С ними связывали бродников. Черкасов. Касогов. Хазар. Различные славянские и тюркские сообщества средневековой степи. Некоторые параллели действительно выглядят заманчиво.
Ведь люди жили на Дону задолго до появления казаков в документах. Здесь существовали пограничные и военные сообщества, взаимодействовавшие одновременно со славянским и степным миром.
Но существует принципиальная проблема.
Сходство образа жизни ещё не доказывает происхождение.
Чтобы уверенно объявить какую-либо средневековую группу непосредственными предками донских казаков XVI века, необходимо показать историческую преемственность между ними. А именно с этим у многих красивых версий возникают сложности. Поэтому корректнее разделять две мысли.
Первая вполне обоснованна: казачество формировалось в регионе с очень сложной и многовековой историей взаимодействия славянского и тюркского населения.
Вторая — гораздо более смелая: казаки напрямую происходят от одного конкретного древнего народа.
Для неё нужны доказательства, которых популярные версии часто не дают.
Получается, происхождение донского казачества оказывается интереснее любой одной легенды.
Почему совершенно разные люди становились казаками
Человек приходил на Дон по разным причинам.
Одного привлекал промысел. Другого - военная добыча. Третий искал свободы. Четвёртый скрывался от власти. Позднее среди пришельцев становилось всё больше беглых крестьян.
Но одного происхождения было недостаточно, чтобы стать частью устойчивого казачьего сообщества.
Нужно было научиться жить по правилам пограничья. Действовать вместе. Воевать. Передвигаться по реке и степи. Участвовать в коллективных решениях. Признавать выбранного атамана.
Поэтому казачество постепенно становилось не просто собранием людей, которые откуда-то бежали.
Донские казаки, 1875–1876 годы. Фотография Ивана Болдырева. К этому времени казачество уже представляло собой сложившийся мир со своими традициями и укладом. Но формировался он столетиями, принимая новые поколения людей, приходивших на Дон.
Оно создавало собственную идентичность.
Через поколение сын человека, пришедшего на Дон из русского города или села, уже мог воспринимать Дон не как убежище. А как родину. Вот здесь и происходит самое важное превращение.
Переселенцы становятся старожилами.
И тогда на Дон приходят новые беглые
К XVII веку процесс приобрёл новый масштаб.
В Русском государстве усиливалась крепостная зависимость. Дон продолжал привлекать тех, кто хотел вырваться из прежнего порядка.
Новые люди приходили туда, где уже существовали казачьи традиции и собственная социальная структура.
Со временем внутри казачества особенно заметным стало различие между более состоятельными старожилами — «домовитыми» — и беднейшей «голутвой», в составе которой было немало более поздних пришельцев.
Это очень важная деталь.
К тому времени, когда поток беглых стал особенно значительным, на Дону уже были люди, считавшие себя старожилами.
Получается почти обратная картина по сравнению с популярным стереотипом.
Не беглые однажды пришли в пустую степь и создали казачество.
Новые беглые приходили туда, где казачий мир уже существовал, — и постепенно становились его частью.
Москва тоже поняла, что Дон ей нужен
Поначалу отношения с государством оставались весьма своеобразными.
Москва могла дистанцироваться от казачьих нападений, когда это было дипломатически удобно.
Но игнорировать вооружённую силу на южной границе становилось всё труднее.
Казаки знали степь. Ходили в походы. Наблюдали за дорогами. Сражались с татарами. Действовали против османских владений. Там, где постоянное присутствие больших государственных сил было затруднено, казаки оказывались чрезвычайно полезны.
Карта Области Войска Донского, 1890 год. Через несколько столетий после первых сообщений о вольных казаках на Дону казачий регион уже имел совершенно иной статус и чётко оформленную территориальную организацию.
Постепенно отношения менялись.
Москва всё активнее использовала военный потенциал Дона и отправляла казакам жалованье — деньги, хлеб, порох, свинец и другие припасы.
Но казаки ещё долго сохраняли значительную самостоятельность. Именно из этого мира выросла знаменитая формула: "С Дону выдачи нет".
Не стоит воспринимать её как вечный юридический закон, одинаково действовавший во все эпохи. Реальные отношения с государством и судьба беглых были гораздо сложнее.
Но сама поговорка прекрасно передаёт образ Дона.
Места, где человек надеялся оставить прежнюю жизнь за спиной.
Так откуда на самом деле пришли донские казаки?
Самый точный ответ звучит немного непривычно.
Они не "пришли" на Дон однажды.
Донское казачество складывалось здесь постепенно.
Основу ранних сообществ составляли прежде всего выходцы из русских земель. Они жили в непосредственном контакте со степным миром, а условия пограничья формировали особый образ жизни.
Позднее Дон постоянно принимал новых людей. Служилых. Промысловиков. Беглых. Переселенцев. Одни приходили и исчезали. Другие оставались. Их дети уже рождались на Дону.
Так постепенно возникало сообщество, которое нельзя было свести ни к обычному крестьянству, ни к царскому гарнизону, ни к степному отряду.
Поэтому найти одного «первого донского казака» невозможно.
Не получается назвать и единственный год рождения.
1549-й показывает казаков уже живущими на Дону.
1570-й связан с важным этапом их объединения.
Но сама история началась раньше. И, пожалуй, вместо даты у неё действительно была другая точка отсчёта. Дон.
Река и степная граница, где государственная власть становилась слабее, опасность — сильнее, а выживать в одиночку было всё труднее.
Именно здесь разрозненные люди постепенно превращались в сообщество. А сообщество — в Войско Донское.
Дон стал не просто местом жизни казаков. Именно здесь постепенно складывался мир, который позднее станет Войском Донским.
Поэтому вопрос «откуда пришли донские казаки?» имеет не один красивый ответ, а целую историю длиной в поколения.
И в этом она, пожалуй, интереснее любой легенды о единственном древнем предке.
А какую точку отсчёта выбрали бы вы: 1549 год, когда казаки уже появляются в документах, 1570-й, связанный с формированием общей войсковой организации, или вообще отказались бы искать один год рождения донского казачества? Напишите в комментариях.
Подписывайтесь на «Загадки человечества». Здесь мы разбираем историю Дона именно там, где привычная версия начинает расходиться с документами, археологией и тем, что действительно известно исследователям.
Книга в виде печатного издания всё ёще сохраняет симпатию у многих людей. Есть и наверное еще будут любители держать в руках это недешевое, довольно сложное в изготовлении изделие.
В середине XV века Иоганн Гутенберг изобретением технологии печати совершил не только культурную и научно-техническую революцию. Но и социальную – тоже. Дело в том, что, до изобретения книгопечатания, книги представляли собой рукописи. Они ветшали, общество нуждалось в тиражировании старинных манускриптов. Этим занимались специальные люди – переписчики.
Авторы сочинений то и дело допускают опечатки, порой и ошибки (удивлюсь, если и в этом моем тексте внимательные пикубушники таковых не найдут). Переписчики ни в коем случае авторские тексты не исправляли и не редактировали. И, в свою очередь, допускали новые опечатки. Так из века в век копились в старинных текстах ошибки. Часто одна и та же книга старинного автора, переписанная разными людьми, содержала расхождения в тексте. Т.к. книги эти содержали основополагающие мнения о мироздании и религии, ошибки эти, порой принципиальные, приводили к горячим дискуссиям, а то и к военным действиям.
Со временем деятельность переписчиков стала столь востребована, что численностью занятых в ней людей превратилась в индустрию. Поэтому вначале распространение книгопечатания встречало нешуточное сопротивление.
У славянских народов книгопечатание появилось несколько позже, ближе к концу того века. Первые славяноязычные издания изготавливались в Кракове, Вильно, Венеции. Самое раннее такое издание датируют 1491 годом. При подготовке печатных изданий производилась правка текстов с целью устранения накопившихся ошибок. И это тоже приводило к конфликтам.
Самый известный из таких реформаторов в славянском мире – Франциск Скорина. Выпустивший своё первое издание в 1517 году.
Сохранились сведения, что попытку затеять книгопечатание на Руси предпринял Иван III. Но среди немногочисленных тогда еще печатников не нашлось желающих переехать в Москву.
В начале правления Елены Глинской, в 1534 г., Ф. Скорина объявился в Москве. Возможно, по её приглашению. Православные сочли его визит за католическое внедрение, и он был изгнан, ничего не успев сделать.
В 1551 году Иван IV объявил съезд церковных иерархов и высших сановников государства. Повестка съезда будущим участникам не была объявлена. Поэтому предложение (!) царя о переходе от переписки книг к их печатанию, высказанное где-то в середине работы съезда, среди обсуждения других государственных вопросов, застало участников съезда врасплох. Но «финт» не удался. Съезд принял компромисс: усилить контроль за переписчиками.
Попытка царя привела к ответным мерам сторонников «ничего не менять». В обществе, усилиями служителей веры, была развернута критика книгопечатания. Не странно ли, у царя был сторонник в этом вопросе: сам митрополит Макарий! И эти два главных в стране человека не могли преодолеть своих противников в этом, видимо, очень важном в ту пору вопросе.
Иван и Макарий решили действовать на свой риск. Митрополит ведал (не мог не ведать, а, может, сам и поощрял), что дьякон одного из московских храмов Иван Фёдоров со своим другом Петром Мстиславцем уже несколько лет пытаются самостоятельно освоить книгопечатание. И у них были кое-какие достижения. Известны несколько экземпляров довольно некачественно напечатанных книг, происхождение которых анонимно. Возможно, первые опыты друзей.
Царь дал денег на приобретение в Польше печатного станка и кириллических шрифтов. В 1553 году началось строительство здания печатного двора. Десять лет потребовалось на приобретение оборудования и оснастки, освоение технологии и, наконец, издание книги «Деяния и послания апостолов». Макарий умер, не дождавшись результата своих хлопот.
Появление первой книги вызвало у современников восхищение, но более того и протест. В общество был внедрен тезис, что печатники своими книгами распространяют ересь. Печатный двор противники прогресса сожгли. Фёдоров и Мстиславец, опасаясь за свою жизнь, покинули страну. И никакой «грозный» не в силах был их защитить. Книгопечатание в России "ушло в подполье" почти лет на сто.
Друзей приютил Великий гетман литовский Ходкевич. Беглецы открыли типографию в Волынской губернии, кое-что успели напечатать, пока Ходкевич не охладел к этому делу. Тогда друзья расстались. Мстиславец уехал в Вильну, где напечатал, как минимум, две книги. Последняя датирована 1576 годом. Как закончилась его жизнь не известно.
Фёдоров переехал во Львов. Оттуда его забрал волынский князь Константин Острожский. При нём Фёдоров печатал православные книги, в том числе известную Острожскую Библию.
Скончался Иван Фёдоров в 1583 году во Львове и был погребен в Онуфриевской церкви. К сожалению, когда в прежние годы я бывал во Львове, про это не знал. Так что не могу сказать, сохранилась ли та церковь и та могила.
Роль Ивана IV как зачинателя печатного дела в России не часто вспоминают. Надеюсь, эта история позволит задуматься о том, в каких условиях находилась царская власть в конце XVI века, и так ли просто было в то время быть «грозным царём».
