demonword

Сегодня я расскажу о весьма малоизвестной книге некогда известной, но ныне подзабытой писательницы, которая написала про никому не известный и совершенно забытый уголок России. А книга – потрясающая во всех смыслах. И найти ее довольно сложно, в электронном виде ее не существует, в интернет-магазинах – нет в наличии, а сам я покупал книгу непосредственно в музее.

Есть в спальных районах города Пскова небольшая, довольно унылая улочка – улица Алтаева. Редкий пскович знает, кто такой Алтаев, и скорее всего предположит, что это или революционер или герой ВОВ из нашего богатого на историю края. Но Ал. Алтаев - это не мужчина, и не герой.

Все началось еще до революции, в конце 19 века, когда дочь мелкого дворянина Владимира Рокотова решила стать писательницей. Звали ее Маргарита, а ее отец был весьма неудачливым аристократом, можно даже сказать, бедным по меркам того времени. Он увлекался всякой организаторской деятельностью, был даже предводителем дворянства Великолуцкого уезда Псковской губернии. А его семнадцатилетняя дочка, хорошо образованная, увлекавшаяся книгами и театром, взяла и отправила в популярный питерский журнал свой рассказ. Но, зная, что автора-женщину всерьез не воспримут, она подписалась псевдонимом, подсмотренным в книге ее кумира и покровителя Якова Полонского. Так на свет появился автор-женщина Ал. Алтаев. Маргарита Рокотова, которая Ал. Алтаев, за всю жизнь написала более ста пятидесяти произведений. В основном писала она биографические книги в жанре "Жизнь замечательных людей" (о Микеланджело, Рафаэле, Франциске Ассизском, Шиллере, Чайковском, Глинке, патриархе Никоне, Иоанне Грозном и других) и была очень популярна в советское время. А еще у нее были огромные связи со всем столичным литературным бомондом. Говорят, и вполне обоснованно, что ее необычный черный кот Мавр стал прообразом кота Бегемота из "Мастера и Маргариты" – кот, кстати, похоронен у Кремлевской стены.

Но речь сейчас не о самой Рокотовой, а о том, куда ее занесло. Где-то в середине 90-х годов позапрошлого века Маргарита, будучи Ямщиковой, сбежала от мужа, который не хотел, чтобы женушка занималась сочинительством. Сбежала она вместе с маленьким ребенком – дочкой Людмилой. Такой поступок в те времена был практически супергеройским: у женщин не было паспорта, они "прописывались" в паспорте мужа, и некоторое время она жила нелегально, скрываясь у знакомых. В итоге в 1895 году судьба закинула ее в небольшую деревню между нынешними Псковской и Ленинградской областями. Деревня называлась Лосицы. Как и сейчас, глухое местечко в 60 километрах от Плюссы, 109 километрах от Гдова и 132 километрах от Луги. В деревне ей дал приют местный священник, и она продолжила работать как литератор.

Так вот именно в Лосицах она познакомилась с эксцентричной хозяйкой усадьбы Лог Варварой Писаревой и ее дочерьми Верой и Ольгой. Дальнейшая жизнь Ал. Алтаева будет так или иначе связана с этой усадьбой. И книга, про которую я собираюсь рассказать, это мемуары. Воспоминания Ал. Алтаева об усадьбе, о событиях вокруг усадьбы, о ее хозяевах, о жителях окрестных деревень. Повествование охватывает период с 1895 по 1956 годы. И несмотря на то, что мемуары носят художественно-документальный характер, на самом деле это сага. О людях, которых никто не знает, которых никто не помнит. О событиях, которые в нашей стране всегда невероятно драматичны: герои книги проходят через царскую Россию, переживают Революцию, Гражданскую войну, коллективизацию, эпоху доносов и раскулачивания, а затем и немецкую оккупацию.

Маргарита Ямщикова отнюдь не постоянно жила в деревне, но, будучи влюбленной в красоты плюсских лесов и рек, частенько приезжала в летние периоды в эти края, снимала жилье у знакомых, а потом и вовсе прикупила флигель возле писаревской усадьбы. Работала и наблюдала, помогала местным, решала проблемы, вплоть до обращения к высокопоставленным сотрудникам Смольного (чтобы понимать уровень ее знакомств: Маргарита в революционные дни работала с сестрой Ленина, а далее в книге упоминается еще ряд фамилий из сталинского окружения, к которым она обращалась за помощью).

Стоит еще отметить, что рукописей было две. Обе не то, что бы незаконченные, но не отредактированные. Первая рукопись "Забытый угол" принадлежит самой Ямщиковой и написаны в хрущевские оттепельные времена. А вторая – редакция мемуаров, выполненная дочкой Людмилой (которая была известной театральной актрисой и писательницей, взявшей по примеру матери мужской псевдоним Арт. Феличе). Людмила правила рукопись уже в брежневскую эпоху, когда скрепы начали сгибать, а гайки завинчивать. При этом ее воспоминания и правки также имели огромную ценность, так как многие события в книге дочь пережила вместе с автором.

В 1967 году в усадьбе, которая, на минуточку, является чуть ли не единственной сохранившейся с середины 19 века деревянной усадьбой в стране, решено сделать музей. А в наши дни научные работники музея, наконец, достали рукописи из архивов, провели огромную работу, вычитали, доработали, пересмотрели кучу сопутствующих материалов, опросили еще живых современников и издали, наконец, книгу "Забытый угол". Огромное спасибо за это нынешнему директору музея Татьяне Николаевне Степановой, благодаря ее трудам мемуары увидели свет.

Теперь, когда я дал очень краткую, но необходимую, справку об авторе и контексте, я могу перейти к самим мемуарам и рассказать о впечатлениях, которые, как уже обозначил в начале, потрясающие!

По традиции жизнь российской глубинки вряд ли когда-либо можно назвать тихой или мирной. Если эта жизнь рассматривается в первой половине 20 века на западно-европейской части страны, то понятно, что истории будут интересные. Сама Ямщикова – очень оптимистичная женщина, и все ее персонажи – люди совсем не злые и не грубые, а заблудившиеся, несчастные, не получившие в свое время внимания и возможностей. Автор верит в людей и искренне горюет, если чья-то судьба не сложилась. А не складывается она там почти у всех. Этот скончался от пустяковой нынче болезни, этот уехал в Сибирь при царе, этот перешел к белым и сгинул, того расстреляли большевики, а ту казнили партизаны за сотрудничество с немцами. И эта сторона книги довольно страшная – столько судеб, столько горя, столько нелепых смертей. В начале книги ты встречаешь зажиточного крестьянина с прекрасным домом и дружной семьей, а в конце – он больной и слепой живет на подачки невестки. Или вот маленькая умненькая девчушка, слушающая сказки важной тети из Москвы, а затем нелепо и трагически тонет при попытке перейти реку. А вот беззаботный ленивый парень, который не знает, чем заняться, от скуки пытается смастерить радио – на него пишут донос за шпионаж в пользу врагов, и его увозят в областной центр, навсегда, без вести. Ямщикова пытается писать сдержанно, не выдавая эмоций, потому что в отличие от читателя, она знает, сколько горя еще впереди.

Единственный минус книги это, конечно, имена. Учитывая, что Ал.Алтаев оставил рукопись недоработанной, то даже после редактирования силами биографов запомнить всех действующих лиц сложно. Возникший в начале книге человек пропадает из повествования через пару страниц, а потом, уже в конце вдруг всплывает, как "тот самый, что жил в доме напротив во время нашего десятого приезда" и с ним что-то происходит по вине персонажей из середины книги. Не помогает даже именной справочник, нужен как минимум указатель со ссылками на страницы, где упоминается та или иная фамилия или семья. Поэтому читать книгу стоит не запоминая имена, либо постоянно перечитывая, вооружившись ворохом закладок.

Я был в этих местах, я посещал музей, сидел на берегу Плюссы, бродил по лесам и стоял на вершине необычных глиняных утесов. Я понимаю, почему Ал. Алтаев влюбился в эти края. Совсем рядом в восьмидесяти километрах находятся аж две восстановленные дачи Римского-Корсакова, где композитор проводил сезон, шатался по окрестностям и наблюдал за шмелями, чтобы потом сочинить сами знаете что. И некоторые герои книги – важные гости автора – нехотя приезжают в этот уголок и в итоге признаются: "действительно, теперь понятно, почему Вы, Маргарита Владимировна, не в Крым катаетесь, а сюда".

И ближе к концу книги Ямщикова, которой становилось все сложнее ходить из-за болезни ног, все равно устремляется в милый Лог, чтобы посидеть на веранде и вдохнуть запахи луговых цветов и послушать шум прибрежной рощи.

Тем не менее несмотря на разрозненный характер книги с сотнями персонажей, в мемуарах есть четкий главный герой. Это Ольга – дочка Варвары Писаревой. Хозяйка усадьбы Лог. В начале Ямщикова встречает ее маленькой капризной девочкой, а в конце провожает мудрую пожилую женщину в Америку к дочерям, навсегда. Между этими событиями около шестидесяти невеселых лет. Избалованное дитя не совсем здоровой на голову аристократки проходит через эпохи с необычайной волей к жизни. Читаешь мемуары и не понимаешь, как она, Ольга, вынесла всю дичь, ужас и безнадегу, происходившие вокруг. Тут и революция, и раскулачивание, и голод, и унижение на работе (школьная учительница в деревне с сомнительным происхождением), и постоянная угроза лишения крова, и трагическая потеря близких людей, воспитанников и возлюбленных, смерть сошедшей с ума сестры, расставание с дочерьми... А потом оккупация… Ямщикова не заостряет внимание на психологизме Ольге, чаще всего пересказывает события, произошедшие в жизни подруги, при очередном приезде в деревню. И Ольга всегда с достоинством справляется. Выкручивается, терпит, не сдается. И суховатый, скорее летописный, язык Алтаева приводит читателя к определенным верным выводам: вот Человек! В книге на самом деле два персонажа, которые прошли через полвека, вынесли всё и даже больше и остались, не без потерь, прежними – Ольга Гориневская и ее дом. Усадьба Лог.

Стоит ли читать книгу? Если вы хотите узнать, как происходили будни простых людей, а не великих и замечательных персонажей истории, если вам хочется абстрагироваться от политического подтекста и увидеть жизнь глазами современников, если вы способны воспринимать горести и беды народа и не собираетесь с первой страницы вопить "это все выдумка" и искать аргументы за или против существования Ямщиковой, то очень рекомендую. А когда прочитаете книгу, найдите свободное время, купите билет до Пскова или Санкт-Петербурга, а оттуда (обязательно продумав маршрут) езжайте в Лосицы и непременно попадите на экскурсию к Татьяне Николаевне Степановой – хранительнице музея-усадьбы Лог. Гарантирую, что это будет один из ваших самых незабываемых опытов. И, возможно, вы еще туда вернетесь, потому что меня с тех пор тянет в эти странные и глухие места, где неспешно течет река Плюсса, а возле старого-старого дома шумит тополиная роща.

ЗЫ: вот тут можно прочитать отрывок из книги, среди прочих меня впечатливший. На тему простой и благодатной дореволюционной жизни.

Зашел нечаянно (честное слово, нечаянно) на один известный сайт самиздата. А там на главной странице вот такое.

Вопросики. Кто этот мужик в произведениях разных авторов? Почему он все время изменяет и разводится? Неужели это читают живые люди, а не неройсеточки читают нейросеточки? И самый главный вопрос: а нормальные самобытные авторы (типа меня и вообще участников сообщества) кому-нибудь вообще нужны?

Господь, жги, наверное... И рукописи тоже!

Совершенно непостижимым образом попалась мне на глаза, по-видимому, самиздатовская книга некоего Алексея Маркова (в запрещенных нынче сетях - Алексей Квитко) с повестями "Бремя Колокольчиков" и "Были старца Пиндосия". Книга представляет собой описание жизни простого постсоветского священника с конца 80-х по начало 2010-х. Рассеянно листая страницы, я постепенно увлекся и все-таки прочитал труд от корки до корки. На самом деле тема для меня весьма привлекательна, но не потому, что я фанат православной апологетики, а потому что очень мне интересна философско-бытовая сторона вопроса: как рефлексирует простой, но идеологизированный человек, когда суровая реальность наводит суету в его, казалось бы, проверенной и сакральной идеологии.

Книга написана прекрасным живым языком, либеральный посыл очевиден, разочарование героев понятны. И в целом этот тот жанр церковной прозы, который крайне непопулярен у верующих людей. Книгу как раз сравнивают с "Исповедью послушницы" Марии Кикоть, где вскрывается нелицеприятная правда о женских монастырях. И полностью противопоставляется "Несвятым святым" о. Тихона, где монашеская, читай – духовная, жизнь – самое прекрасное времяпрепровождение из всех возможных.

Так то все правильно. Из книги Маркова читатель уясняет, что жизнь простого (а значит, честного) священника — не радость, а тяжелейшее бремя, и история эта хорошо не кончится. Что церковь земная - не радостное и не утешительное место, а обычное бюрократическое заведение с коррупцией, подхалимством, доносами и криминалом. Что для выживания в церкви нужно не думать о любви, прощении и миссионерстве, а требуется стать частью мерзкой, но понятной системы, отречься от идеалов и быть "нормальным". Что сказать, даже я, читая книгу, проникся сочувствием к главному герою и поверил, что быть священником – очень трудное поприще.

Однако это все понятно и любой, кто захочет срыва простыней (или, скажем, аналойников), почитает и впитает безнадегу и, например, ощутит либеральный порыв все немедленно исправить, написав пост в соцсетях о том, как страшно жить. Да, мы такое любим, страдания маленького человека в нашей литературе – фундамент дискурса, и никуда от него не денешься. Я же попробую копнуть глубже и проанализировать повести с позиции внецерковного читателя, который отказывается становиться на сторону добра или зла, попытаюсь заметить то, что автор либо игнорирует, либо прекрасно понимает, но не желает признать. И даже, если я не прав, это будет нечаянный диалог с автором и ответ на зависшие в воздухе вопросы.

Название повести "Бремя колокольчиков" – отсылка к песне Александра Башлачева "Время колокольчиков" 1984-го года. И первое, что меня заставило напрячься при чтении книги – эпиграфы к главам. Это цитаты из песен российских и зарубежных рок-музыкантов. Тут вам и "Аукцыон", и "Звуки Му", и "King Crimson", и Боб Марли. По мере знакомства с главным героем – отцом Глебом – начинаю понимать, зачем тут это.  Протагонист, выходец из 80-х, простой советский хиппи, прожигавший свою юность на квартирниках с алкоголем и наркотиками, знающий лично ряд легенд советского андерграунда, накачивается "мудростью". Все эти прекрасные исполнители поют о вселенской справедливости, о непонимании миром простых человеческих истин, о правильном фокусе в вопросах добра и зла. И приглашают слушателя разделить эту мудрость. Только вот все они почему-то стоят у ворот Царствия Небесного, входа в чудесный мир правды и справедливости, но сами войти туда не могут. Потому что они, падшие люди, алкоголики, наркоманы, извращенцы и грешники, только показывают красивое. Как нынешние коучеры и тренеры с семинарами о том, как стать богатым. А войти можешь именно Ты. Да-да, ты, юный и неопытный бездельник, мечтающий о праздной необязывающей мудрости и преклонения. Итог немного предсказуем: скатиться на дно ко всем "мудрецам" или, проявив ненужную настойчивость, пойти путем подвижника истины.

"Бремя колокольчиков" всколыхнуло воспоминание о том, как один мой знакомый любитель рок-музыки отправился в церковные тенета, став алтарником, дьячком, и в итоге с невероятной точностью повторивший путь падения главного героя.

Вместо радости спасения душ – будничная нищая жизнь, вместо сияющего Дома Бога на земле – тоталитарная организация ничем не лучше казармы. И ведь не только начальство обламывает души прекрасные порывы, но и сами прихожане оказываются неграмотными, язычниками, просто сволочами, желающими урвать свое за счет ближних. Очень хорошо у автора показаны и описаны трудные моральные ситуации. В которых главный герой бездействует. И это круто и честно. Потому что главный герой – заштатный поп – на самом деле не знает, что делать и неоткуда ему об этом узнать. Чудеса прозорливости бывают только в житиях и  легендах. А в реальности, что ты, вчерашний хиппи, скажешь готовящемуся к самоубийству зависимому наркоману? Вы оба слушаете Джима Моррисона, у которого ответ губительно обоснованнее, чем в Писании, где просто написано "ну, нельзя, потому что грех".

Персонажи – весь описанный в повести клир – это алкоголики, циники, сребролюбцы, а некоторые и мужеложцы. Если бы не духовный сан, то они – обычные люди, которых даже особо и осуждать не хочется. Главный герой, отец Глеб, пытается выжить в этом болоте, нарушает каноны, перечит начальству, ведет дружбу с опальными. Попутно теряя веру в церковь, здоровье, друзей и семью. А в конце, видимо, и жизнь. Но почему-то хочется задать вопрос: а может ли быть, могло ли быть иначе? То же хотелось спросить и Марию Кикоть, ушедшую в монастырь: вы реально думали, что там благодать и здоровая атмосфера? Как нужно поверить в сказки – я говорю не о религии, как таковой – а о подвижничестве, чтобы проигнорировать законы общества, которые срабатывают в любых коллективах. И вот вместо чудес преображения крестом и словом – опостылевшие обряды под пристальным взглядом доносчиков. И тонна душеспасительной литературы с мифами о том, как должно быть.

Я не очень понял, насколько лирический герой и сам автор осознали, что виноват не Бог, не дьявол и даже не люди, а сам отец Глеб, выбравший заведомо обреченный путь. Учитывая цитирование квазифилософии рокеров, рассуждения героев о том, как все прогнило и неправильно (раньше то было лучше, говорит один из персонажей-клириков, имея в виду церковь в СССР), то, кажется, никто выхода не увидел и не увидит. Я не настаиваю, что автор так же слеп, он то, может, как раз специально создал ущербного героя, которому из болота уже никогда не выбраться. Хотя, уже погибая, отец Глеб попытается помочь тем, кто рыпается, и честно отвечает, что он сейчас всего лишь мост, который при бегстве не берут с собой. Это сильный и грустный момент в книге.

Почему спасители душ и ищущие благодарности богов идут в клир? Почему они не могут стать врачом, учителем, да хоть дворником и приносить физическую помощь бездушному и отсталому человечеству и именно через эту помощь спасать души? Как бездельник-тусовщик, авангардный питерский художник, бывший рок-музыкант или наоборот, избалованная и изнеженная деточка могут стать духовными лидерами? Никак. Все они рассчитывают на Божий дар прозорливости или просто эпатажное поведение, заставляющее думать, что они избранные. Что бывший наркоман может посоветовать девушке, размышляющей об аборте, пришедшему с войны инвалиду, пациенту психушки, мучающемуся голосами? Он может только покривляться и высказать банальность, которую, если повезет, примут за мудрость. А потом еще слепой случай выдаст чудо с вероятностью одно к миллиону, при котором запомнят именно чудо, а не остальные провалы.

Поэтому во второй повести автор, размышляя, о том, как все-таки надо, создает уже не безопытного идиота (мда, не получилось, как у Достоевского), а натурального старца. Во-первых, старцам позволено нарушать каноны, и ничего им за это не будет. Во-вторых, отец Пиндосий не рокер-наркоман, а бывший офицер, прошедший Афганистан. Тут уже не объявишь, что человек не имеет права судить и рядить. Все-таки видел смерть, встречал страшные судьбы, да и Богородица являлась не единожды. Старцев народ любит, прощает им эпатажность и даже видит в кривляниях сакральный смысл. Так что же – это та необходимая степень свободы, которая нужна для несения в массы разумного, доброго, вечного? А вот и нет. Старец, пусть и умудренный, не может обойтись без чудес. Сначала он изрекает подозрительные мудрости, но потом он насквозь видит пришедших к нему паломников, знает, кто с кем спал, где работал, какие грехи совершил. И на этом авторская идея ломается. Прорыв в делах добра возможен только с помощью сверхспособностей. Только супер герои, только супер силы, экстрасенсорика. А кто еще убедил людей, что он - бог только с помощью чудес? Научные библеисты, глубоко погрузившиеся в историю религии, пишут, что изначально Иисус обходился без чудес, причем даже Воскресение отсутствовало как история в протоевангелиях. Но потом Мессии стали приписывать все больше и больше невероятных событий: и вот он воскрешает, лечит наложением ладоней, превращает воду в вино и так далее. А иначе зло победит, вера угаснет. Тупик? Без чудес нет веры?

Старец Пиндосий, показав миру несколько фокусов, впечатлив учеников, удаляется в свою келью, где рассуждает о Системе и том, что Система - это Ад. Сам то он, разумеется, не может построить мир без системы, а только выдать эсхатологическую базу и предупредить мир о грядущем. А вот коммунисты внезапно тоже учили, что в светлом будущем не будет нужды в государстве, как надзорной системы, и государство себя изживет. Небесное царство и Светлое будущее так похожи методами и приемами. Но из вариантов их достичь без жесткой системы  - это найти человека с суперспособностями, за которым потянется усталый и отчаявшийся народ. И коммунисты-большевики как будто честнее даже…

И вот что остается после прочтения книги Алексея Маркова, если отбросить страдания и сокрушения о том, как порочен этот мир. Пока отец Глеб размышляет, что пошло не так и как вырваться из безнадеги, пока старец Пиндосий использует в глухих лесах магию для впечатления полутора последователей, огромная масса грешников, развратников, нечестивцев берется за черенок лопаты и пытается разгрести эту кучу навоза. Нет, они не понимают, что делают, они подчиняются правилам Системы, они руководствуются своими корыстными интересами, но они реально что-то делают. Медленно, неэффективно, драматично, но хоть что-то вместо бесконечной рефлексии и обличения. Отец Глеб не идет работать медбратом, а едет бухать в Крым. Старец Пиндосий не идет исцелять людей на городскую площадь, а скабрезничает в лесной келье.

Будь я моложе, я бы восторгался книгой и ее протестом. Советовал бы друзьям и даже, может, подумывал бы о собственном крестовом походе в гнездо Истины. Но сейчас все это кажется мне таким же словоблудием и бессмыслицей, как и те пафосные поделки, против которых сражается автор в попытке рассказать честную правду. Конечно же, такие книги тоже нужны, кому-то они откроют глаза, но вот вопрос: кто пойдет дальше по этим окольным путям и сможет вернуться на дорогу?

Начинается новый туристический сезон прекрасного и беспощадного внутреннего туризма. Сообщество "Псковские дали" продолжает накидывать идеи, что бы такого хтонического посмотреть в нашей удивительной области. Сегодня я расскажу про музей сопротивляющейся вымиранию народности сето. У нас тут и такое есть!

Кто такие сето? На самой границе между Россией и Европой, возле славного городка Печоры лежат земли, на которых издревле жили (и сейчас еще живут) люди из странного народа. Они как бы эстонцы, но и как бы не эстонцы. Называют они себя сето, а свою землю - Setomaa.

Все дело в том, что эти люди попали в жернова геополитики, оказавшись между русским православным миром и прибалтийским (немецким) протестантским. Сето - православные, но по традициям и укладу - вполне себе эстонцы. А еще у них свой язык, практически мертвый, но еще не исчезнувший. По итогам переписи 2021 года в России к народу сето себя приписали 234 человека. В наших краях их осталось 34 человека. Еще они живут по ту сторону границы - в Эстонии, а также остались следы сето в Сибири: в Пермском крае и Красноярске (потомки ссыльных времен Империи). Не очень давно государство заинтересовалось сохранением народа и культуры сето. И как выделило грантов! И все заверте...

В 45 километрах от Пскова, южнее Печор, на щемящих душу западных взгорьях Псковщины находится деревня Сигово, где энтузиасты сумели сохранить и восстановить усадьбу семьи Кюлаотс - представителей народности сето примерно начала XX века. И ее действительно стоит посетить.

Музей состоит из центрального дома, сада, амбара, сарайчиков. Внутри построек - экспозиции быта крестьян. Очень интересная типовая прибалтийская кладка в этих краях - из булыжников. В окрестностях, если углубиться в глухие печорские хутора, таких домов в виде руин довольно много. Надо учитывать, что исторически эти территории принадлежали то России, то Прибалтике. А с 1917 по 1939 здесь находилась Эстонская республика. В общем история доминирования разных культур здесь во всем - в архитектуре, дорогах, ландшафте.

На картинке ниже две фотографии. Первая - довольно известная, на ней запечатлены типичная сетосская свадьба и жизнерадостные лица молодоженов, хотя историков интересуют, в первую очередь костюмы сето. Вторая фотка, по-видимому, новодел: симпатичная девушка в традиционном женском наряде.

Одежда сето - отдельная история. Незамысловатые но красивые узоры, льняная ткань местного производства. Очень известны т.н. боговы полотенца - иконные полотенца, весьма отличающиеся по исполнению от образцов соседних народов. У меня даже книжка есть про эти узоры.

Хочу отметить, что представителей народа сето не очень любили, как здесь, так и там. Называли полуверцами, псковской чудью, не очень охотно брали на работу, а если и брали, то на самую черную. Да еще и обидные анекдоты про них рассказывали. А все потому что "ej see, ej tuu", что по-эстонски значит "ни эстонец, ни русский". Хотя это скорее поздняя легенда, и точное происхождение названия сето не известно. Если что, первые племена фино-угров здесь замечены восемь с половиной тысяч лет назад, и когда из них выделились собственно сето - кто ж знает (есть гипотеза, что они приняли христианство еще в 988 году). Кстати сами сето не любят, когда их называют по-эстонски "сету". Вот как раз из-за поговорки.

Но самое интересное у сето это их мифология. Хоть они и православные, но в их культуре удивительнейшим образом сохранилась языческая мифология прибалтийских племен. Которую сами прибалты утратили благодаря евроинтеграции в Средние века - тогда шведы, немцы и датчане провели тотальную христианизацию населения. И вот внезапно у сето в сказках сохранились элементы древних мифов. Несмотря на веру в единого христианского бога, у сето аж до 30-х годов XX века сохранялся культ Пеко - балтийского бога урожая.

Процитирую абзац из "Мифологии эстов" Зубинского:

К нему обращали молитвы с просьбой о плодородии, погоде, его просили позаботиться о семье и домашних животных Весеннюю фигурку, представляющую бога Пекко, изготавливали из дерева или воска, или парафина, с отверстиями для церковных свечей1 в голове, выносили на поле и оставляли под открытым небом до завершения сева или даже до конца жатвы2 Весной Пекко на поле выносили всей деревней, и это было праздничным действом Селяне приносили пищу, пиво в освященное место Они пировали вместе, а то, что оставалось из еды после праздника, раздавали нищим Затем устраивались бои между хуторянами и опасные соревнования с перескакиванием через заборы, канавы, камни и т д Тот из хуторян, кто первым мог показать рану, полученную во время боя или прыжков, автоматически признавался победителем и имел право круглогодично опекать фигурку Пекко Победитель держал ее в своем хозяйстве всю зиму Разве что зимой, по завершении полевых работ, идола Пекко помещали в амбар или на чердак дома ответственного хуторянина Характерно, что в поздних тотемных фигурах Пекко имелись отверстия для установки свечей для молебна, что является четким заимствованием из православия Сету зажигали черные свечи перед такими фигурками В Сетумаа культ Пекко был распространен до 30-х гг ХХ века. Остатки этого культа сохранились до наших дней. Пекко был также покровителем пивоварения и мифическим защитником народа сету Существовало поверье, что он перемещается в облике бабочки Его могила или пещера, в которой он заморожен, но всегда готов пробудиться и прийти на помощь своему народу, находится под большим дубом возле Печорского монастыря.

Сейчас в печорском и изборском районах Псковской области существуют группы деревень, которые называются нулками - это неофициальная административная единица сето. Если вы вдруг соберетесь посетить усадьбу народности сето, то рекомендую прокатиться и по окрестностям: эти странные глухие хутора, высокие сосновые леса на холмах, где можно найти нетронутые кривичские курганы и, разумеется, недовольные пограничники, которым туристы почему-то не нравятся.

Сето имеют свой традиционный праздник. В день Успения Богородицы, 28 августа, в Сигово проводится международный этнокультурный фестиваль народа сето «Сетомаа. Семейные встречи». Они там жгут костры, поют песни, едят традиционную еду и вообще, наверное интересно. Я, к сожалению, так там ни разу не был, потому что почти всегда это рабочие дни, и мне никак не добраться. Может, однажды...

Доехать до Сигово очень просто, если у вас свой транспорт. Едете на запад от Пскова по Прямой до указателя на деревню Сигово. Шоссе сейчас в удовлетворительном состоянии - все-таки международная трасса, дальше за деревней таможенно-пропускной пункт в Эстонию. С общественным транспортом сложнее. Однако из Пскова проводят организованные экскурсионные туры с посещением музея и чаепитиями. Доступ на приграничную территорию не требуется. Но если вы будете колесить по окрестностям особенно в сторону границы, то могут и остановить для проверки документов.

Надеюсь небольшой обзор сето кого-нибудь заинтересовал и даже мотивировал узнать о них побольше. Подписывайтесь на сообщество, где публикуем про посты про эту нашу Псковщину.

В перерыве между чтением страшных новостей и рассматриванием баянов с котиками я, как типичный пикабушник, решил полистать какие-нибудь умные статьи на недавно перечитанную "Чуму" от Альбера нашего Камю. Гуглояндекс привел меня на известный книжный портал, в названии которого есть слово "Горький" и слово "медиа". Налил себе кофейку, сел читать и вдруг - первая иллюстрация.

Что это было? Авангардное решение дизайнера? Временная вставка, про которую забыли? Оформление, порученное первокласснику? Тем не менее, полагаю, Камю бы посчитал, что это весьма экзистенциальненько!

ЗЫ: статья, кстати, не интересная и как будто обрывается на полуслове. Пруф.