Ivakoti

Несколько недель она наблюдала за ней по ночам из тёмной комнаты. Женщина появлялась ближе к полуночи, садилась за стол под маленькой лампой и что-то писала в тетради.

Сегодня Марина забыла выключить свет.

Стояла у окна с чашкой в руке и совершенно открыто смотрела в чужую квартиру. Опомнившись, она щёлкнула выключателем. Комната погрузилась в темноту.

И почти одновременно погас свет напротив.

Марина снова устроилась на подоконнике, пытаясь привыкнуть к темноте и найти глазами знакомое окно. Девушка уже собиралась оставить свои наблюдения и отойти от стекла, когда комната напротив внезапно снова осветилась.

И сразу стало понятно: что-то изменилось.

Женщина всё так же сидела за столом. Только теперь она не писала. Её голова была повёрнута к окну.

Она смотрела прямо на Марину.

Будто действительно могла видеть её в темноте.

В этом взгляде было что-то неправильное — слишком неподвижное, пустое, холодное.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом женщина резко взяла лист бумаги, что-то написала и подняла к стеклу.

Сначала она не смогла разобрать буквы. Но потом…

НЕ ВКЛЮЧАЙ СВЕТ.

Она перечитала фразу ещё раз. А потом со страхом обернулась. За спиной в полумраке была её обычная комната. Кровать. Стул с брошенной одеждой. Приоткрытая дверь в коридор. Она же закрывала двери? Или нет? Темнота уже не казалась безопасной. Марине вдруг показалось, что в ней слишком много мест, где можно стоять и не двигаться.

Женщина напротив торопливо писала что-то ещё.

Марина почувствовала, как сердце ударило где-то в горле. Не думая, она бросилась к выключателю.

Комната вспыхнула.

ОН НЕ ЗНАЕТ, ЧТО ТЫ…

Это все, что успела прочитать Марина, прежде чем женщина резко отшатнулась от стекла. Через мгновение погас и свет в её комнате. Марина осталась стоять посреди ярко освещённой спальни, глядя в собственное отражение в стекле.

В ту ночь Марина почти не спала. Несколько раз она вставала проверить входную дверь. Замки были закрыты. Цепочка на месте. Один раз ей показалось, что в коридоре что-то скрипнуло. Она долго лежала, прислушиваясь. Ничего

***

Утром всё стало казаться менее страшным. Наверняка это была какая-то странная игра. Или неудачная шутка. Или женщина вообще писала не ей.

Но вечером Марина всё равно ждала. Свет напротив зажёгся около полуночи. Женщина появилась почти сразу. Стояла у стола и смотрела в окно. Затем она медленно подняла лист бумаги.

ТЕПЕРЬ ОН ЗНАЕТ…

Новый лист.

…ЧТО ТЫ СМОТРИШЬ

Страх накрыл так резко, что первой мыслью было сделать то же, что вчера: включить свет. Она уже шагнула к выключателю, когда женщина напротив вдруг вскинула руку. Ладонью вперёд. Стой.

Марина замерла. Женщина несколько раз быстро покачала головой, словно действительно поняла, что та собирается сделать. Потом опустила лист на стол и схватила карандаш. Начала рисовать. Марина не отрывала глаз от окна.Через несколько секунд женщина подняла рисунок.

Две комнаты. В одной — маленькая фигурка женщины. В другой — высокая чёрная фигура. Марина приблизилась к стеклу.

Женщина ткнула пальцем в черную фигуру. Потом приложила палец к губам. И показала на Марину. Марина поняла.

Он был там. В соседней комнате. И теперь знал о ней.

Женщина снова указала на чёрную фигуру. А потом несколько раз быстро покачала головой. Будто предупреждала: не делай ничего. Не привлекай его внимание.

Девушка не выдержала и в ужасе ударила по выключателю.Комната вспыхнула. Окно напротив уже было черным.

БАХ

Что-то тяжелое упало за стеной.

Звук раздался из соседней комнаты. Марина всем телом прижалась к двери и пыталась молиться. Она повторяла и повторяла ту единственную молитву, которой ее в далеком детстве научила бабушка.

Она не знала, сколько времени провела у двери. Наверно, до рассвета. Звуков больше не было. Когда проснулись первые люди, девушка решилась выйти из комнаты.

***

Днем было почти не страшно.

Марина ещё несколько минут стояла в коридоре, глядя на дверь соседней комнаты.

После переезда она почти туда не заходила. Комната была заставлена коробками, пакетами и вещами, которые всё никак не доходили руки разобрать.

Дверь была закрыта. Она медленно повернула ручку. Внутри ничего не изменилось. Те же коробки вдоль стен. Чемодан. Сложенная сушилка. Несколько пакетов с одеждой. И книги. Они лежали на полу возле одной из коробок.

Марина подошла, собрала книги и аккуратно положила их обратно в коробку. Потом задержалась на секунду. И почти рассмеялась над собой. Конечно. Просто книги.

К полудню Марина почти убедила себя, что всё это было каким-то неудачным розыгрышем. Ну конечно. Женщина давно заметила, что за ней наблюдают и решила проучить слишком любопытную соседку.Всё это вполне могло быть одной большой издёвкой.

Нет.

Так это оставлять она не собиралась. Хотя бы потому, что хотела убедиться, что всё действительно так просто.

***

Дом напротив оказался ближе, чем выглядел из её окна. Марина вошла в подъезд и поднялась на нужный этаж. По дороге ей становилось всё более неловко. А вдруг женщина вообще писала не ей? Вдруг в соседнем окне был кто-то ещё? И что тогда говорить?

«Здравствуйте. Я несколько недель наблюдаю за вами по ночам и пришла спросить, зачем вы меня напугали»?

Прекрасно.

Марина остановилась перед нужной дверью. Несколько секунд просто смотрела на неё. Потом всё-таки нажала на звонок. Ничего. Позвонила ещё раз. Тишина. Тогда постучала.

— Здравствуйте?

Ответа не было.

Марина уже начала думать, что просто ошиблась квартирой, когда за спиной щёлкнул замок. Дверь напротив приоткрылась. На площадку выглянула пожилая женщина.

— Девушка, вы к кому?

Марина обернулась.

— К соседке.

— К какой?

Марина указала на дверь.

— Вот сюда.

Женщина посмотрела сначала на неё, потом на квартиру. И нахмурилась.

— Сюда?

— Да. Здесь женщина живёт. Тёмные волосы. Я хотела с ней поговорить.

Соседка несколько секунд молчала.

— В этой квартире давно никто не живёт.

Марина на секунду впала в ступор. Она не могла ошибиться квартирой.  Девушка растерянно улыбнулась.

— Наверное, недавно заселилась. Я просто вижу её из своего окна.

— Кого видите?

— Женщину. Тёмные волосы, худенькая. Она почти каждый вечер сидит у окна.

Соседка ничего не ответила. Марина почему-то почувствовала необходимость объясниться.

— Может, хозяйка сдаёт квартиру? Вы просто не знаете…

— Я знаю.

Сказано это было уже совсем другим тоном. Женщина вышла на площадку и прикрыла за собой дверь.

— И давно вы её видите?

— Недели три, наверное.

Женщина ещё раз посмотрела на дверь квартиры.

— Здесь уже лет пятнадцать никто не живёт.

Марина нахмурилась.

— Совсем никто?

— Мужчина с женой жили. Потом она пропала.

— Пропала?

— Мать её искать начала. Тогда и выяснилось, что муж её из квартиры почти не выпускал. Запирал, пугал. Она вроде даже тетрадь вела, записывала всё, но там непонятная история. По всему району слухи ходили, а правды так никто и не знает.

Марина посмотрела на закрытую дверь.

— А женщину нашли?

— Нет. Тело так и не нашли.

— А мужа?

— Его забрали. Потом признали невменяемым и отправили в больницу.

Несколько секунд они молчали.

— И с тех пор квартира пустая?

— Да. Родственница иногда приезжает проверить. Недели две назад была. Я с ней внутрь заходила.

— И?

— Пусто. Пыль одна.

Марина ничего не сказала. Соседка помедлила.

— Я потому и спросила, давно ли ты её видишь.

— Почему?

Женщина понизила голос.

— Я последние недели тоже слышу оттуда женщину.

Марина посмотрела на неё.

— Что значит слышите?

— Плачет иногда. Ночью.

Она снова бросила взгляд на соседнюю дверь.

— Может, конечно, стены так звук проводят. Но раньше такого не было.

Марина почувствовала, как по спине прошёл холод.

— И что вы думаете?

— Ничего я не думаю.

Соседка взялась за ручку своей двери.

— И тебе советую.

Она уже собиралась войти, потом обернулась.

— Только ночью в то окно я бы больше не смотрела.

Дверь закрылась. Марина осталась одна на площадке.

Напротив была та самая квартира. Она несколько секунд смотрела на дверь. Потом еще раз постучала и дернула за ручку. Закрыто, конечно.

Всю дорогу домой Марина старалась не смотреть на окна дома напротив. Получалось плохо.

Дома Марина первым делом задёрнула шторы. Потом открыла. Снова закрыла. Ей самой было смешно от собственной нерешительности.

Вечером Марина долго не подходила к окну.

После разговора с соседкой всё изменилось. Теперь ей уже не казалось, что женщина напротив просто странная или пытается её напугать. Если соседка говорила правду… Марина сама не хотела заканчивать эту мысль.

Около полуночи в квартире напротив загорелась лампа. Женщина стояла у окна. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом женщина подняла лист.

Я НЕ МОГУ УЙТИ.

Марина почувствовала, как по спине прошёл холод. Пятнадцать лет. Тело так и не нашли. Она быстро схватила телефон. Если это действительно происходит, на фотографии должно что-то остаться. Марина открыла камеру, приблизила окно напротив и навела на женщину. Та словно заметила движение. На секунду замерла. Марина нажала на экран, пытаясь поймать фокус. И в этот момент свет напротив погас.

— Да блин…

Она уже хотела убрать телефон, когда лампа напротив снова загорелась. Женщина опять стояла у стекла.На этот раз в руках был другой лист.

Я ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ.

Марина быстро нажала на кнопку камеры и опустила телефон.

От этих слов стало гораздо неприятнее, чем от всего, что происходило до этого. Она схватила бумагу со стола и написала:

ЧТО ТЕБЕ НУЖНО?

Но в темноте женщина не могла разобрать слова. Марина поколебалась. Потом включила свет и прижала лист к стеклу. Окно напротив тут же погасло.

— Чёрт.

Марина ещё долго стояла у окна. Свет больше не появился. Она открыла фотографию. Смазанный кусок дома, светлое пятно какого-то окна. Какого именно — не разобрать.

Перед сном Марина достала тонкую свечу, которую когда-то принесла из церкви, и поставила на подоконник. Сама не знала зачем. Наверное, просто хотелось сделать хоть что-нибудь. Зажгла её и оставила гореть перед окном ещё несколько минут.

***

На следующую ночь она ждала почти до часа. Когда лампа наконец загорелась, женщина уже стояла у стекла. Марина снова зажгла свечу. Женщина посмотрела на неё. Потом подняла единственный лист.

ПРОЩАЙ.

Марина долго смотрела на это слово. Я НЕ МОГУ УЙТИ. Я ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ. А теперь — прощай. Марина медленно подняла руку. Помахала. Женщина несколько секунд не двигалась. Потом тоже подняла ладонь.

И свет погас.

***

На следующую ночь женщина не появилась. И через день тоже. Марина понемногу успокаивалась. Она почти убедила себя, что всё закончилось. Что та странная последняя записка действительно была прощанием.

Около двух часов ночи Марина уже собиралась ложиться, когда заметила свет в квартире напротив.

Она замерла. Комната была освещена. Стол. Стул. Занавески. Но у окна никого. Марина подошла ближе. Несколько секунд смотрела в пустую комнату.

Потом свет погас. Будто кто-то щёлкнул выключателем.

И почти в ту же секунду из прихожей донеслось:

Щёлк.

Марина резко обернулась. Дверная ручка медленно опустилась вниз. Девушка застыла. Ручка вернулась на место. Потом снова опустилась. Медленно. Кто-то снаружи проверял, заперта ли дверь. Марина попятилась, не отрывая глаз от прихожей. В голове билась одна совершенно нелепая мысль.

Она пришла.

За дверью никто не стучал. Никто не говорил. Через несколько секунд ручка вернулась на место. И всё стихло. Марина простояла так ещё несколько минут. Потом осторожно подошла к глазку.

Площадка была пуста.

***

На следующий день девушка взяла отгул и решила никуда не выходить из квартиры. Был разгар дня, когда в дверь раздался звонок. На ватных ногах Марина подошла к глазку. Сосед. Она медленно приоткрыла дверь, оставив цепочку.

— Добрый день, Мариш. А я тут домой иду, вижу у тебя под дверью лежит. Обронила, наверно, — добродушно улыбаясь, мужчина протянул ей тетрадь с потертой обложкой.

Марина машинально взяла в руки предмет и поблагодарила, быстро захлопнув дверь.

Несколько секунд она просто стояла в прихожей. Потом посмотрела на тетрадь. Старая. Потёртая. Без единой надписи на обложке. Марина посмотрела на потёртую обложку и вспомнила слова соседки.

Она вроде даже тетрадь вела. Записывала всё.

Нет. Глупости. Это могла быть чья угодно тетрадь. Кто-то из соседей потерял. Кто-то положил не под ту дверь.

Марина отнесла тетрадь на кухню и положила на стол. Минут десять не решалась открыть. Потом всё-таки села. На первой странице не было ни имени, ни даты. Только несколько строчек, написанных неровным почерком.

«Не знаю, какой сегодня день. Наверное, пятый. Он забрал телефон и ключи. Дверь закрывает снаружи. Сегодня я снова просила отпустить меня. Он засмеялся. Сказал, что теперь я буду жить здесь».

«По ночам он выпускает меня в комнату ненадолго. Тогда я и пишу. Он не знает про эту тетрадь».

Следующая запись:

«На окнах замки. Сказал, что если попробую позвать на помощь, доберётся до моей семьи».

Дальше записи становились короче.

«Он почти не уходит».

«Еду прячет в кладовке. И сам там постоянно запирается. Думает, я не заметила».

«Если кто-нибудь найдёт эту тетрадь, пожалуйста, скажите маме, что я её люблю».

Марина уже почти не сомневалась.

Это была она. Женщина, которая исчезла пятнадцать лет назад. Та самая женщина из окна.

Следующая запись была длиннее.

«Сегодня кто-то пришёл. Он услышал звонок и очень испугался. Схватил меня и отвёл в дальнюю комнату. Там стоит старый сундук. Он заставил меня залезть внутрь. Сказал, что если я издам хоть один звук, он сначала убьёт мою семью, а потом меня. Мне было нечем дышать. Я слышала, как по квартире ходили две женщины. Одна из них зашла в комнату. Она стояла совсем рядом. Потом что-то положила на крышку сундука. Я могла закричать. Но не смогла.Он, наверно, прятался в кладовке».

Марина вытерла глаза. Она даже не заметила, когда начала плакать. Теперь ей казалось, что она наконец понимает женщину в окне. Не угроза и не страшный призрак. Просто человек, который столько лет пытался кому-то рассказать, что с ним произошло.

Марина перевернула ещё одну страницу. И нахмурилась. Почерк оставался тем же. Но запись была странной.

«Сегодня ночью я заметила свет в доме напротив. Там живёт девушка».

Марина задержала взгляд на строчке. Дом напротив? Наверное, он и пятнадцать лет назад уже стоял. Она перевернула страницу.

«Сегодня она снова подошла к окну. Кажется, наблюдает за мной».

Нет. Просто совпадение. Она снова опустила глаза. Следующая запись состояла всего из двух строк.

«Он пока не знает, что она меня видит. Я попробую ей написать».

Марина почти не дышала. На следующей странице была всего одна фраза.

«Я написала ей: НЕ ВКЛЮЧАЙ СВЕТ».

Тетрадь выпала из рук.

Несколько секунд она просто смотрела на неё. Потом подняла. Перечитала. Ещё раз. Это не могла быть жена. Не могла.

Марина лихорадочно пролистала несколько страниц назад, будто где-то должна была найти дату. Год. Имя. Хоть что-нибудь, что вернёт всё на место. Ничего. Только записи.

Марина перевернула страницу.

«Она включила свет. Теперь он знает».

Марина почувствовала тошноту. Следующая запись была сделана сильнее нажимом, будто человек писал дрожащей рукой.

«Он сказал, что теперь сам будет решать, что я ей пишу. Если ослушаюсь — убьёт меня. Потом её»

Ниже:

«Надо было сразу написать ей про полицию. Но я боялась, что она включит свет, начнёт звонить и он заметит. Полиция далеко, а он за стенкой. Хотела сначала предупредить её. Теперь эта тетрадь единственное, о чем он не знает. Наверно, не знает…»

Марина закрыла рот ладонью. Рисунок. Чёрная фигура в соседней комнате. Жест: тихо.

«Она приходила сегодня. Я слышала её голос. Он держал меня за дверью и зажимал мне рот. Потом я слышала, как она разговаривала с соседкой. Теперь понимаю, почему она не зовет на помощь. Она думает, что я мёртвая».

Марина перестала читать и несколько секунд просто смотрела на страницу. Это происходило сейчас. С ней.

«Сегодня велел написать правду. Я НЕ МОГУ УЙТИ. Я ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ. Я спросила, зачем. Он сказал: “Потому что она все равно тебя не спасет”».

Марина перевернула страницу.

Последняя запись:

«Сегодня велел попрощаться. Сказал, что игра закончилась. Она не поняла. А я поняла всё».

Дальше записей не было.

***

В полицию она позвонила сразу.

Через час Марина уже стояла на площадке напротив вместе с двумя полицейскими. Она боялась, что дверь придётся взламывать. Что её спросят, на каком основании она вообще решила, что внутри кто-то есть.

Но дверь оказалась не заперта.

Один из мужчин толкнул её.

— Есть кто-нибудь?

Тишина. Они вошли. Квартира выглядела именно так, как рассказывала соседка. Пыль. Старая мебель. Пустой холодильник. Никаких вещей, еды или посуды. Ничего, что говорило бы о том, что здесь недавно кто-то жил. Полицейские быстро осмотрели комнаты. Никого.

— Вы уверены, что окно было отсюда? — спросил один.

— Да.

— И вы видели женщину несколько недель?

— Да.

— Она с вами разговаривала?

— Через окно. Показывала записки.

— Что писала?

— Разное, — Марина замялась.

— Просила о помощи?

— Нет, — сказала она.

Полицейский ещё несколько секунд смотрел на неё.

— Тогда почему вы решили, что с ней что-то случилось?

— Тетрадь, — Марина протянула полицейскому свое единственное доказательство.

Один из полицейских пролистал тетрадь.

— Здесь нет ни имени, ни дат.

— Но там написано про меня.

Марина нашла нужную страницу.

«Я написала ей: НЕ ВКЛЮЧАЙ СВЕТ».

Мужчина посмотрел на окно, потом снова на тетрадь.

— Кто-то решил пошутить над вами, — он строго взглянул на девушку.

— Но женщина пропала! Раньше. Видела ее каждый день, а теперь она не появляется. И эта тетрадь. И записки.

— Ее нужно проверить. Пока мы не знаем, кем и когда она написана. Нужно опросить соседей. Подать запрос о хозяине квартиры. Мы с вами свяжемся, если будут еще вопросы.

Они уже направились к выходу. И тут Марина вспомнила несколько строчек из тетради.

— Подождите. Здесь должна быть кладовка.

Полицейские остановились.

— Какая кладовка?

Марина быстро перелистала тетрадь и нашла нужную строчку.

— Здесь написано, что он прячет там еду. И сам туда уходит.

Они осмотрели квартиру ещё раз. На этот раз медленно. Проверили кухню. Простучали стены в коридоре. Заглянули за мебель, под ванну, в антресоли. Один из полицейских даже отодвинул старый комод. Ничего.

В дальней комнате стоял большой встроенный шкаф. Пустые полки. Несколько старых вешалок. Пыль. Полицейский посветил внутрь фонариком, провёл рукой по задней стенке.

— Здесь ничего нет.

Марина смотрела на шкаф.

— Но она написала про кладовку.

— Возможно, имела в виду что-то другое.

— Нет.

Полицейские переглянулись.

— Мы всё проверили.

Они направились к выходу. Марина осталась стоять перед шкафом. Нет. Не может быть.

Несколько недель женщина сидела в этом окне. Писала ей. Просила не включать свет. Эта тетрадь не могла просто оказаться у её двери.

— Подождите.

Никто не остановился.

— Да стойте же вы! —  Марина со всей силы ударила ладонью по задней панели шкафа.

Глухой удар. Она замерла. Ударила по соседней. Твёрдо. Ещё по одной. Твёрдо. Вернулась к первой.

Бум.

Пустота. Полицейские обернулись.

Марина ударила ещё раз. За деревянной панелью явно было пространство. Теперь один из мужчин подошёл сам. Постучал костяшками. Потом по соседней панели. Звук был другим. Он достал фонарик и начал осматривать края.

— Здесь крепления.

Второй полицейский подошёл ближе. Они поддели панель. Она тяжело отошла от стены. За ней была темнота. Узкий проход. Несколько секунд никто не двигался. А потом изнутри потянуло запахом. Один из полицейских резко выставил руку.

— Назад.

Но Марина уже увидела. На полу лежала женщина. Тёмные волосы. То самое лицо. Луч фонаря ушёл дальше, в глубину. За коробками лежало что-то ещё. Полицейский замер.

— Чёрт.

Второй наклонился ближе. Старые останки. Почти скелет.

Марина смотрела в чёрный проём. Пятнадцать лет. Всё это время кладовка была здесь.

Через несколько минут один из полицейских вышел из кладовки и посмотрел на Марину.

— Здесь два тела.

***

Убийцы в квартире не было.

Через некоторое время один из полицейских подошёл к Марине.

— Его выписали из психиатрической клиники три недели назад. Сейчас он объявлен в розыск.

Марина посмотрела на открытую кладовку. Три недели. Ровно столько она видела женщину в окне.

Полицейские продолжали осмотр.

Марина стояла у входа в кладовку и старалась не смотреть на тела. И тогда заметила надпись на стене внутри. Красным маркером были выведены две цифры.

43

Марина сначала не обратила внимания. Потом похолодела. Сорок три.

Номер её квартиры. Она вспомнила тетрадь под дверью. Значит, он хотел, чтобы она её нашла. Хотел, чтобы пришла сюда. Хотел, чтобы увидела это.

— Что такое? — спросил полицейский.

Марина ничего не ответила. Она смотрела на цифры.

Полицейские посоветовали ей хотя бы на несколько дней уехать из города.

Она купила билет на первый утренний рейс и собрала самое необходимое. Оставалась одна ночь.

Марина заперла оба замка и цепочку. Проверила ещё раз. Потом ещё. Шторы в спальне так и остались плотно задернутыми еще с ночи. Больше девушка к окну не подходила.

Около трёх часов ночи Марина всё-таки не выдержала. Несколько секунд стояла перед шторами. Потом раздвинула их. Квартира напротив была тёмной. Марина уже хотела отойти, когда заметила белый прямоугольник на стекле.

На своём окне.

Она приблизилась.

Лист был приклеен с внутренней стороны.

На нём было написано:

ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я СМОТРЮ.

— Вы поверили?

Гордеев грустно улыбнулся.

— Нет.

Я решил, что он просто перестал мне доверять.

Так мы и расстались.

— Вы до сих пор не знаете, над чем он работал?

— Нет.

Но если исчезновение связано с Линзой…

Ответ должен быть в его архиве.

**

Компьютер профессора уже был опечатан.

Техник недовольно посмотрел на Гордеева.

— Посторонним здесь находиться нельзя.

— Он не посторонний, — сказал Лавров. — Он один из создателей Линзы.

Техник удивленно поднял брови, но спорить не стал. Через несколько минут защита была снята. На экране появились десятки каталогов.

«Эксперимент 41». «Эксперимент 63». «Попытка 108». «Попытка 176». «Протоколы». «Архив». «Неудачные».

Внутри каждого каталога лежали журналы наблюдений, математические модели, расчеты и видеозаписи.

Почти везде последняя строка повторялась слово в слово:

«Результат отрицательный.»

Гордеев медленно перелистывал папки.

Эксперимент 41.

Неудача.

Эксперимент 63.

Неудача.

Эксперимент 108.

Неудача.

Эксперимент 176.

Неудача.

Он открывал файлы один за другим. Формулы. Графики. Результаты измерений.

Для Лаврова все это выглядело бессмысленным набором цифр.

Но лицо Гордеева менялось с каждой страницей.

— Вы что-то поняли? — спросил Лавров.

Старик не ответил. Он продолжал читать.

— Господи…

— Что?

Гордеев посмотрел на экран так, будто видел призрак.

— Я думал…

Он горько усмехнулся.

— Двадцать лет думал, что Эмиль просто перестал мне доверять.

— А теперь?

— Теперь понимаю, почему он ничего не рассказал.

— Почему?

Гордеев молчал еще несколько секунд.

— Потому что я бы попытался его остановить.

Лавров нахмурился.

— Остановить от чего?

Старик закрыл очередной файл.

— Все эти годы мы ошибались.

— В чем?

— Мы считали Линзу устройством наблюдения.

Он провел пальцем по экрану.

— А Эмиль пытался сделать невозможное.

— Что именно?

Гордеев поднял глаза.

— Перестать быть наблюдателем. И стать участником.

— Вы понимаете, что сейчас сказали? — спросил Лавров.

— Нет.

Он покачал головой.

— Пока нет. Но теперь я хотя бы понимаю, какой вопрос он пытался решить.

Он снова открыл первый журнал. Потом второй. Третий. Во всех повторялись одни и те же слова.

«Переход не состоялся.»

«Наблюдение завершено.»

«Попытка неудачна.»

Гордеев медленно опустился в кресло.

— Все эти годы… — Он говорил будто сам с собой. — Я думал, он разрабатывает новые алгоритмы. Улучшает Линзу. Ищет способ видеть прошлое точнее.

Он горько усмехнулся.

— Какой же я был идиот…

Лавров ничего не сказал.

— Он не пытался улучшить Линзу. Он вообще не занимался Линзой. Он пытался сделать из нее дверь.

Следователь нахмурился.

— Дверь?

— Мы всегда считали, что прошлое можно только наблюдать. Это было главное правило, на котором строилась вся технология.

Гордеев медленно провел рукой по экрану.

— Эмиль пытался это правило нарушить.

— Каким образом?

— Попасть туда.

— В прошлое?

— Да.

— Зачем?

— Он фанатик. Именно это меня в нем всегда пугало.

Лавров несколько секунд молчал. Потом усмехнулся.

— Вы понимаете, насколько безумно это звучит?

— Конечно.

Гордеев закрыл ноутбук.

— Все люди, которых я помню…а вы нет… они существуют — неуверенно начал он.

— О чем вы?

— Если Эмиль действительно оказался в прошлом… последствия могут быть катастрофическими. Любое изменение породит к эффекту бабочки. Иногда достаточно одного случайного разговора, чтобы через двадцать лет родился совсем другой человек.

— Если мир меняется… почему только вы это помните?

Гордеев задумался.

— Не знаю. — Потом тихо добавил. — Возможно, потому что в день первого запуска Линзы мы с Эмилем находились внутри установки.

— Вы хотите сказать… Что он все-таки  это сделал? — выдохнул техник.

Гордеев посмотрел ему прямо в глаза.

— Не знаю. Но если это правда,

Нам нужно понять… ЧТО именно он в итоге сделал.

**

Вечер прошел в спорах. Спорили в основном Гордеев и техник, потому что Лавров в их разговорах почти ничего не понимал.

— Раз  вы теперь с нами, может мы могли бы узнать, кто просмотрел его последние 7 минут? — попытался он встрять однажды, обращаясь к Гордееву.

— Если моя гипотеза верна… тогда Линза не может определить последние семь минут.

— Почему?

— Потому что, возможно… они еще не закончились.

— Архив так не работает! — воскликнул техник и они снова вернулись к жарким спорам.

— Подождите… — вдруг произнес он спустя несколько долгих часов. — Если человека нет в настоящем… Тогда системе действительно неоткуда взять последние семь минут…

— Мы искали запись человека, который исчез. А если Эмиль действительно сделал то, о чем я думаю… мы все это время искали запись человека, который еще не закончил свое существование.

В кабинете снова воцарилась тишина.

Первым заговорил Лавров.

— Допустим, вы правы.

Допустим, профессор действительно смог попасть в прошлое. Где его искать?

Гордеев медленно покачал головой.

— Не знаю.

— Но ведь он должен был выбрать какую-то дату.

— Конечно.

— Тогда какую?

Старик задумался.

— Не случайную.

Лавров ждал.

— Человек не станет рисковать всем ради того, чтобы посмотреть на динозавров или увидеть строительство пирамид. Он вернется туда, где сможет что-то изменить.

Гордеев кивнул.

— Именно.

Лавров поднялся из-за стола.

— Тогда нам нужен полный список.

— Какой?

— Всего, что происходило с профессором.

**

Гордеев ушел далеко за полночь.

— Позвоните, если найдете что-нибудь еще, — сказал он на прощание.

Лавров молча кивнул.

Когда дверь лаборатории закрылась, техник тяжело выдохнул.

— Он либо гений, либо сумасшедший.

— Пока разницы никакой, — ответил Лавров. — Продолжим.

Они вновь открыли компьютер профессора.

Десятки папок. Сотни файлов. Журналы экспериментов. Расчеты. Личные заметки.

Несколько часов они безуспешно искали хоть что-то, что могло объяснить исчезновение.

— Подождите…

Техник остановил прокрутку.

— Что?

— История запросов.

На экране появилась длинная таблица. Последние месяцы профессор почти ежедневно обращался к архивам двадцатилетней давности.

Собирал данные о тех, кто уже был подключен к Линзе. Разработка была экспериментальная и таких было немного.

Техник увеличил список.

— Посмотрите.

Почти все фамилии открывались по одному-два раза. Но одна встречалась снова и снова.

Дмитрий Савельев.

— Кто это?

Через несколько секунд на экране появилось личное дело.

— Адрес есть?

— Есть.

**

**

Дмитрий Савельев открыл дверь после второго звонка.

Невысокий мужчина лет пятидесяти с удивлением посмотрел на удостоверение Лаврова.

— Чем могу помочь?

— Мы расследуем исчезновение профессора Эмиля Воронцова.

Савельев пожал плечами.

— Никогда не слышал.

Лавров внимательно следил за его лицом. Ни удивления. Ни страха. Ни попытки что-то скрыть.

— Посмотрите, пожалуйста.

Он показал фотографию профессора.

Савельев несколько секунд рассматривал снимок.

Потом вернул планшет.

— Простите. Не знаю этого человека.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Лавров решил сменить тактику.

— Двадцать лет назад вы были подключены к Линзе?

— Да.

— Больше никаких проектов, связанных с профессором Воронцовым?

— Никогда.

— Вы с ним не пересекались?

— Нет.

— Даже случайно?

— Нет.

Техник открыл личное дело Савельева.

Через минуту тихо произнес:

— Все сходится.

— Что именно?

— После подключения к Линзе он работал водителем автобуса. Потом открыл небольшую мастерскую. Никаких научных проектов. Никаких контактов с Воронцовым.

Лавров нахмурился.

— Тогда почему профессор несколько месяцев изучал именно ваши архивы?

Савельев растерянно развел руками.

— Хотел бы я знать.

Он немного помолчал.

— Послушайте…

Я обычный человек. У меня никогда не было ничего общего с учеными. Если этот профессор действительно исчез, мне жаль. Но вы явно ищете не там.

Уже в машине Лавров еще раз открыл историю запросов.

Фамилия Дмитрия Савельева встречалась десятки раз.

Он был единственным человеком, к чьим архивам профессор возвращался снова и снова.

Лавров закрыл планшет.

— Ничего не понимаю.

Техник смотрел в окно.

— Я тоже.

**

Гордеев появился неожиданно.

Техник поднял голову от монитора.

— Не думал, что вы вернетесь.

— Я тоже.

Старик держал в руках толстую папку с распечатками.

— Кажется, я понял часть его записей.

Они молча прошли в лабораторию.

Гордеев разложил листы по столу.

— Это не дневники.

— А что? — спросил Лавров.

— Карта.

— Чего?

— Попыток.

Он провел пальцем по одной из схем.

— Каждая неудача приближала его к следующему эксперименту. Он постоянно менял какие-то параметры.

— Какие именно?

— Пока не понимаю.

Он вздохнул.

— Но теперь ясно другое.

— Что?

— Он не действовал вслепую.

Он точно знал, куда хочет попасть.

Лавров устало потер глаза.

— Жаль только, мы до сих пор не знаем — куда.

— А знаете, что самое интересное?

Гордеев повернул к ним экран. На схеме были десятки соединенных линиями идентификаторов.

— Это не его воспоминания, — тихо сказал Гордеев.

— Что?

— Он пытался попасть в прошлое не через свои воспоминания.

Лавров медленно произнес:

— То есть… Попасть можно через чужие последние семь минут?

Гордеев впервые за долгое время уверенно кивнул.

— Похоже, именно это он и открыл.

В лаборатории стало тихо.

Лавров задумчиво посмотрел на схему.

— Тогда остается один вопрос.

— Какой?

— Какой именно момент он искал?

Он подошел к окну.

— Завтра еще раз съезжу к дочери Воронцова. Может быть, она вспомнит что-нибудь о последних днях отца.

За спиной раздался глухой стук. Гордеев выронил папку. Листы рассыпались по полу.

— К… к кому? — тихо спросил он.

Лавров обернулся.

— К дочери профессора.

Гордеев медленно поднял голову.

— У Эмиля…нет дочери.

продолжение в комментариях

Никто не входил.

Никто не выходил.

— Итак, — тихо сказал следователь Андрей Лавров, закрывая папку. — Либо профессор научился проходить сквозь стены, либо мы ищем ответ не в том месте.

Он еще не знал, что исчезновение профессора окажется самой простой частью этого дела.

**

Когда Лавров вошел в архив, техник удивленно поднял голову.

— Неужели дали?

Лавров молча положил ордер на стол.

Техник несколько секунд изучал подпись председателя суда.

— Честно говоря, не думал, что суд разрешит.

— Сам удивлен.

— Последние семь минут живого человека… Это почти то же самое, что санкция на чтение его мыслей.

— Мне не нужны его мысли.

— Знаю. Но закон разницы не делает.

Он приложил ордер к считывателю.

— Линза записывает последние семь минут каждого из нас с самого рождения. Большинство людей никогда не увидят собственную запись. И, надеюсь, чужую тоже

— Сегодня, похоже, придется нарушить эту традицию.

Техник тяжело вздохнул.

— Надеюсь, оно того стоит.

На экране появилось имя:

Эмиль Воронцов.

Ниже загорелась строка:

«Подготовка записи…»

Обычно это занимало несколько секунд.

Прошла почти минута. Техник нахмурился.

— Странно…

Он отменил запрос и запустил его снова. Потом еще раз. Экран мигнул. И вместо записи появилось сообщение:

«Запись отсутствует.»

Техник замер.

— Что? — спросил Лавров.

Техник молча открыл окно диагностики. Проверил архив. Проверил сервер. Проверил журнал запросов.

Все работало безупречно.

— Такого… не может быть, — наконец произнес он.

— Почему?

Техник медленно повернулся к Лаврову.

— Потому что запись исчезает только в одном случае.

— В каком?

— После просмотра.

Лавров нахмурился.

— Тогда кто-то ее просмотрел.

— Должен был.

Техник снова перевел взгляд на экран.

— Но после каждого просмотра в журнале остается служебная отметка. Она не содержит имени человека, но фиксирует сам факт обращения.

— И?

— Ее нет.

— Профессор мог сам просмотреть свою запись и удалить отметку? Он мог отключиться от линзы?

— Мы бы увидели отметку, что объект исключен из памяти. Но профессор до сих пор подключен к Линзе. И если запись не обновляется…

— Значит его больше нет в живых.

Несколько секунд оба молчали.

— Значит, запись исчезла… — тихо сказал Лавров.

— …так, как никогда раньше не исчезала, — закончил техник.

Лавров посмотрел на пустую строку в архиве.

— Тем не менее, если записи нет, значит, кто-то видел последние семь минут профессора.

Он закрыл ноутбук.

— И этот человек почему-то решил промолчать.

**

Первым Лавров поехал не в лабораторию. Он поехал домой к профессору. Дверь открыла девушка лет двадцати пяти. Она выглядела удивительно спокойной. Только покрасневшие глаза выдавали бессонную ночь.

— Анна Воронцова?

Она кивнула.

— Проходите.

В квартире было тихо. На кухонном столе стояли две чашки. В одной давно остыл чай. Вторая так и осталась нетронутой.

— Вы живете с отцом?

— Да.

Лавров сделал пометку в блокноте.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Вчера утром.

— Он говорил, куда собирается?

— На работу.

— Что-нибудь необычное?

Она покачала головой.

— Нет.

— Последнее время он не был подавлен? Не говорил, что хочет исчезнуть? Не собирался уехать?

Анна впервые посмотрела следователю прямо в глаза.

— Вы думаете, он сам ушел?

— Мы рассматриваем все версии.

Она медленно покачала головой.

— Нет.

— Почему вы так уверены?

Девушка опустила взгляд на фотографию, стоявшую на полке. На снимке маленькая девочка сидела у мужчины на плечах и смеялась.

— Потому что это мой отец.

Лавров промолчал.

— Когда мне было восемь, мама умерла. Он один меня вырастил. Отказался от половины своих проектов. Никогда не пропускал мой день рождения. Звонил каждый вечер, если задерживался хотя бы на час.

Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Знаете, что меня всегда раздражало?

— Что?

— Он прощался даже когда выходил в магазин.

Лавров поднял глаза.

— “Я скоро вернусь”, — говорил он каждый раз.

Анна глубоко вдохнула.

— Поэтому нет…

Он бы не исчез, не попрощавшись.

**

Лаборатория встретила Лаврова непривычной тишиной.

Научный помощник профессора Игорь Демин поднялся ему навстречу.

— Примите мои соболезнования, — сказал Лавров.

— Спасибо… Хотя я до сих пор надеюсь, что он жив.

Они сели друг напротив друга.

— Расскажите о последних неделях.

Демин ненадолго задумался.

— Профессор всегда был очень занят. Иногда засыпал прямо на работе. Ему постоянно казалось, что система несовершенна и ее можно сделать лучше.

— В каком смысле?

— Он настоящий фанатик, понимаете. Нет предела совершенству. Постоянно перебирал старые архивы, искал неточности…

— Может вы заметили что-то подозрительное в последнее время? Вы были его помощником.

Демин усмехнулся.

— Обычно он не рассказывал мне о своих исследованиях. Говорил, что еще не уверен, еще слишком рано.

— Рано для чего?

— Видимо для того, чтобы сделать меня полноценным работником кафедры, а не подай принеси… — тяжело вздохнул Демин. — И все равно, он был великим человеком! Я рад, что смог хотя бы таким образом прикоснуться к его знаниям.

Лавров сделал несколько пометок.

— У профессора были враги?

Помощник тихо усмехнулся

— Конечно.

— Конкретнее.

— Полстраны.

— Почему?

— Линза. — Он развел руками. — Для одних она стала величайшим научным открытием. Для других — концом частной жизни. За двадцать лет у профессора появилось немало противников.

— Кто-нибудь угрожал ему?

— Лично — не знаю. Но статьи, митинги, судебные иски… этого хватало.

— Можете дать мне список самых активных?

— Без проблем.

**

К вечеру список сократился до четырех фамилий.

Трое подтвердили алиби почти сразу.

Четвертый — публицист и один из лидеров движения против использования Линзы — утверждал, что весь вечер провел дома один.

Подтвердить его слова было некому.

Через час он уже сидел напротив Лаврова.

— Значит, теперь я главный подозреваемый? — усмехнулся мужчина.

— Пока только человек без алиби.

— Жаль вас разочаровывать. Я мечтал закрыть проект Линзы через суд, а не убивать его создателя.

— Вы ненавидели профессора.

— Ненавидел его изобретение.

Мужчина ненадолго замолчал.

— Хотя… идеальным человеком он тоже не был.

Лавров поднял голову.

— Что вы имеете в виду?

— Забавно.

— Что именно?

— Вы расследуете исчезновение человека и даже не спросили, почему он двадцать лет назад разругался со своим лучшим другом.

— О ком речь?

— Об Алексее Гордееве.

Лавров записал имя.

— Кто это?

Мужчина удивленно посмотрел на него.

— Серьезно?

Он горько усмехнулся.

— Тогда вам действительно стоит с ним поговорить. Иногда бывшие друзья знают о человеке больше, чем семья.

**

Дом Алексея Гордеева стоял на окраине города.

Небольшой деревянный дом, заросший яблонями, совсем не походил на жилище человека, когда-то изменившего мир.

Дверь открыл высокий седой мужчина.

— Алексей Гордеев?

— Да.

— Следователь Андрей Лавров.

Гордеев молча посмотрел на удостоверение.

— Если вы по поводу Эмиля… входите.

В доме пахло деревом и крепким чаем. На стенах висели старые фотографии. Почти на всех были молодые ученые, лаборатории, какие-то конференции.

Эмиль встречался лишь на нескольких снимках.

— Вы давно не общались? — спросил Лавров.

— Давно.

— Из-за чего поссорились?

Гордеев долго молчал.

— Не сошлись характерами.

— Не верю.

— И правильно.

Он поставил перед следователем чашку чая.

— Но другого ответа не будет.

Лавров достал блокнот.

— Хорошо. Тогда расскажите о последних месяцах. Может быть, профессор пытался связаться с вами?

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Может быть, писал? Звонил? Передавал что-то через коллег?

— Нет.

Лавров внимательно следил за его лицом. Ни одной лишней эмоции. Будто человек действительно вычеркнул профессора из своей жизни.

— Тогда последний вопрос.

Гордеев кивнул.

— Вы допускаете, что Эмиль мог добровольно исчезнуть?

Старик впервые задумался. Потом медленно покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Эмиль никогда не бросал начатое.

— Вы говорили, что после ссоры профессор почти никого не подпускал к исследованиям, — сказал Лавров. — Совсем никого?

— Нет. Остался только Руднев.

Лавров поднял взгляд.

— Кто?

— Антон Руднев.

— Должность?

— Наш помощник.

Гордеев нахмурился.

— Вы же читали материалы.

Лавров открыл блокнот.

— В деле нет никакого Руднева.

Старик усмехнулся.

— Плохо искали.

Пять лет работал с нами. Молодой парень. Толковый. Эмиль ему доверял.

Техник быстро застучал по клавиатуре.

Через минуту покачал головой.

— В базе сотрудников проекта такого человека нет.

— Что значит “нет”?

— Нет вообще.

Гордеев раздраженно махнул рукой.

— Проверьте архив.

— Проверил.

— Старые списки допуска.

— Проверил.

— Контракты.

— Проверил.

Гордеев замолчал.

Потом тихо произнес:

— Этого не может быть.

Лавров внимательно наблюдал за ним.

— Почему?

— Потому что…

Он говорил все медленнее.

— Потому что я лично принимал его на работу.

Лавров закрыл блокнот.

— Спасибо за помощь. Вспомните что-то еще, позвоните.

**

Дом встретил его тишиной.

Лавров привычно бросил ключи на тумбу. Снял куртку. И, закрывая дверь, негромко сказал:

— Я дома.

Он замер. Несколько секунд молча смотрел в пустую квартиру.

Потом усмехнулся.

— Совсем заработался…

Он всегда жил один.

Лавров покачал головой, выключил свет и лег спать.

**

Гордеева проверяли двое суток. Подняли телефонные соединения. Запросили банковские операции. Изучили записи городских камер. Проверили машину.

Дом. Компьютер.

Ничего.

В момент исчезновения профессора Алексей Гордеев находился дома один. Ни одного доказательства его причастности к исчезновению не нашлось.

Не нашлось и ни одного подтверждения его словам.

— Старик либо сумасшедший, либо очень талантливый лжец, — сказал помощник Лаврова, закрывая очередную папку.

Лавров ничего не ответил.

**

Телефон зазвонил в половине третьего ночи.

— Лавров слушает.

Несколько секунд в трубке было тихо.

Потом раздался голос Гордеева.

— Простите. Похоже… я ошибался.

— В чем именно?

— Я решил проверить свою память.

— И?

— Не нашел ни одного доказательства. Ни одного.

Гордеев тяжело вздохнул.

— Если бы вы спросили меня вчера, я бы поклялся, что присутствовал на свадьбе Руднева прямо в нашей лаборатории.

Сегодня я не могу доказать даже самому себе, что это было.

— Тогда почему вы звоните?

— Нам нужно встретиться.

Вторая часть

Последние семь минут (часть 2 из 2)

— Не думал, что столько дадите… Мне и половины хватило бы.

Сергей усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги.

— Работа должна оплачиваться.

Мужичок снова смущенно кивнул.

— Все равно спасибо. Дочка просила печку поменять… Теперь хоть зимой не замерзнет.

Лена украдкой посмотрела на мужа.

Он молчал.

В последние месяцы он вообще стал молчаливым.

Болезнь высосала из него силы. Еще год назад высокий, крепкий мужчина похудел так, что костяшки пальцев стали выпирать из кожи. Врачи только разводили руками. Остался один шанс. Настолько безумный, что Лена до сих пор не могла поверить, что согласилась приехать сюда.

Через полчаса лес расступился. Дальше дороги не было. Только узкая тропа, уходившая между елей.

Проводник первым выбрался из машины.

— Ну вот… приехали.

Он показал рукой вперед.

— Прямо идти. Минут сорок.

Потом неловко потер ладони.

— Дальше уж сами. Я обратно пойду.

Сергей поднял голову.

— В смысле обратно? А дальше кто нас поведет?

— Да там одна тропа. Не заблудитесь.

Он виновато улыбнулся.

— Я дальше не хожу.

— Почему?

— Не люблю эти места.

Сергей раздраженно выдохнул.

— Слушай, я тебе заплатил.

— За дорогу.

— Значит, проводишь до конца.

— Мы так не договаривались.

Сергей сделал шаг вперед.

— Договорились теперь.

Проводник растерянно посмотрел на Лену, будто надеялся, что она вмешается.

Она уже приоткрыла дверь машины, но Сергей бросил на нее короткий взгляд.

— Сиди.

Мужичок сглотнул.

— Правда… не надо мне туда.

— А мне надо.

— Возьмите деньги обратно.

Он торопливо полез в карман куртки.

— Я не возьму.

— Засунь обратно.

— Но…

— Я сказал — пошел.

Проводник опустил руку.

Несколько секунд он стоял, не двигаясь, потом тяжело вздохнул и тихо сказал:

— Ладно…

Он медленно пошел к тропе, сутулясь еще сильнее. Сергей пошел следом.

Лена долго смотрела им вслед.

Когда деревья скрыли их фигуры, лес снова стал совершенно неподвижным.

**

Изба оказалась совсем не такой, какой представлял Сергей.

Не покосившейся ведьминой хижиной, а крепким старым домом, потемневшим от времени. У крыльца стояли аккуратно сложенные дрова, под навесом висели связки сушившихся грибов, возле стены — обычная колода и топор. Из трубы поднимался тонкий дым.

Проводник остановился у калитки.

— Я здесь подожду.

Сергей молча кивнул и поднялся на крыльцо.

Дверь была не заперта.

Внутри оказалось тепло. Пахло печью, свежим хлебом и сушеными яблоками. Никаких свечей, черепов или странных символов. За столом сидела женщина лет пятидесяти и спокойно штопала шерстяной носок.

Сергей вдруг почувствовал себя неуверенно. Все слова, которые он прокручивал в голове всю дорогу, исчезли.

— Марфа? Я… к вам по делу.

— Без дела сюда не приходят.

Сергей сделал шаг вперед.

— Мне сказали… вы можете помочь. Я болен… смертельно…

Она подняла ладонь, останавливая его.

— Это мне неинтересно. Цену знаешь?

Сергей торопливо полез во внутренний карман куртки, достал толстую пачку денег и положил ее на стол.

— Здесь сколько сказали. Если мало, я…

— Я не про деньги.

Он замолчал.

Марфа смотрела на него спокойно, без тени сочувствия.

— Деньги — это деньги. Они мне нужны так же, как тебе нужно здоровье, — она слегка подвинула пачку к себе. — Но ими не платят за жизнь.

Мужчина глубоко вдохнул и вышел во двор.

Проводник сразу поднялся ему навстречу.

— Ну что? Получилось?

Сергей долго смотрел на него.

— Получилось. Идем.

Мужичок торопливо развернулся и пошагал прочь от дома.

— Прости, — тихо прошептал Сергей.

— Да ладно, я понимаю… — начал было оборачиваться проводник.

Он не договорил.

Полено с коротким глухим стуком ударило его по затылку.

Мужичок рухнул на землю.

Марфа вышла на крыльцо, посмотрела на неподвижное тело и коротко сказала:

— Заноси.

**

Лена проснулась от холода. Двигатель давно остыл. На стеклах изнутри выступила влага. За окнами по-прежнему стоял лес. Она машинально посмотрела на часы. Прошли почти сутки. Телефон не ловил сеть. Она включала фары, всматривалась в темноту, но каждый раз видела только стволы сосен и туман.

Она уже почти решилась идти искать Сергея, когда среди деревьев появилась фигура.

Он шел медленно, слегка сутулясь. Одежда была перепачкана землей, лицо осунулось еще сильнее, чем накануне.

Лена выскочила из машины.

— Господи…

Она бросилась к нему.

— Почему так долго?

Сергей остановился возле машины, словно не сразу понял, что она говорит.

Потом устало потер лицо ладонью.

— Все нормально, —  Он открыл водительскую дверь. — Поехали.

— Она помогла?

— Помогла.

— А тот мужчина? Где проводник?

Сергей на секунду замер.

— Домой ушел.

Лена внимательно посмотрела на мужа.

— Сереж…

Он наконец поднял на нее взгляд. В глазах читалась такая усталость, что ей стало стыдно за вопросы.

Она медленно отпустила его рукав и послушно села на пассажирское сидение машины.

**

Через две недели Сергей снова ел, смеялся и почти перестал вспоминать о болезни.

Повторное обследование не обнаружило даже ее следов.

Врачи только переглядывались, а Лена впервые за долгое время плакала от счастья.

**

В ту ночь Лена долго не могла уснуть.

После болезни Сергей так и остался спать в комнате для гостей. Сначала это было необходимо — ему часто становилось плохо по ночам, он почти не спал и не хотел будить жену. Потом как-то привык. Да и сам говорил, что пока ему так спокойнее.

Она лежала с открытыми глазами, пока наконец не решила спуститься на кухню за водой.

На первом этаже горел свет.

— Сереж? — негромко позвала она.

Ответа не было.

Она вошла на кухню и замерла.

По полу были раскиданы слипшееся комки грязи. Женщина медленно потянулась к включателю, и, когда зажегся свет, она ахнула. Это была не просто грязь. От заднего входа по кухне тянулись следы босых ног, выпачканных в сырой земле.

Из за угла Лена вдруг услышала тихое чавканье. Прямо оттуда, куда поворачивали следы.

Лена замерла.

Сердце стучало так громко, что ей казалось — этот звук слышен на весь дом.

— Сереж?.. — почти шепотом позвала она.

Чавканье оборвалось.

Наступила тишина.

Такая густая, что Лена слышала собственное дыхание.

Она сделала шаг. Потом еще один. Осторожно выглянула за угол… И не сразу поняла, что именно видит.

Он стоял перед раскрытым холодильником. Босой. В одной мокрой пижаме. Штанины были перепачканы землей почти до колен. В руках он держал большой кусок сырого мяса. Не отрывая взгляда, медленно откусывал от него зубами. Кровавый сок стекал по пальцам и капал на пол. Он жевал медленно.

Лена почувствовала, как к горлу подступила тошнота.

— Сережа…

Он вздрогнул. Медленно повернул голову. На лице застыло такое искреннее недоумение, словно он только сейчас понял, где находится. Опустил взгляд на мясо в своей руке, потом резко отбросил его в раковину.

— Господи…

Он судорожно вытер ладони о пижаму.

— Что ты делаешь? — прошептала женщина в ужасе.

Сергей тяжело опустился на стул и посмотрел на Лену совершенно растерянными глазами.

— Клянусь… я не помню, как сюда попал.

Лена подошла ближе.

— Ты где был?

Он медленно покачал головой.

— Не знаю.

— В каком смысле?

— В прямом.

Он устало сел на стул и провел ладонью по лицу. Помолчал. Потом тихо выругался.

— Это уже не первый раз.

Лена подняла на него глаза.

— Что?

— После той… старухи…

Он осекся.

— После обряда. Несколько раз просыпался так же.Не хотел тебе говорить. Думал, пройдет.

Он сжал грязными пальцами край стола.

— Как думаешь, могло что-то пойти не так?

**

Через два дня родители привезли детей.

Младшая первой выскочила из машины.

— Мама!

Лена едва успела раскрыть руки, как девочка уже повисла у нее на шее.

Следом выбежал старший.

— Пап, смотри, что дед подарил!

Он с гордостью протянул Сергею деревянный самолет.

— Крепкий, — коротко кивнул тот. — Только не вздумай запускать его в телевизор.

Мальчик рассмеялся.

— Не запущу.

Из машины наконец выпрыгнул Рекс.

Пес с радостным лаем понесся к дому. Сначала налетел на Лену, едва не сбив ее с ног, потом начал носиться кругами вокруг детей.

Сергей стоял чуть в стороне, сунув руки в карманы.

— Иди сюда, балбес.

Он свистнул.

Рекс резко остановился. Поднял голову. Несколько секунд смотрел на Сергея. Потом медленно опустил хвост. Шерсть на загривке поднялась дыбом. Из горла вырвалось тихое, глухое рычание.

Все замолчали.

— Рекс! — удивленно позвала Лена.

Пес не шелохнулся.

Он не сводил глаз с Сергея.

Тот нахмурился.

— Ты чего, придурок?

Он сделал шаг вперед. Рекс попятился. Еще раз зарычал. И вдруг сорвался с места, обогнул дом и исчез за углом.

Во дворе повисла неловкая тишина.

— Странно… — тихо сказала Лена. — Он же тебя обожает.

Сергей раздраженно пожал плечами.

— Может, от родителей ваших колбасы пережрал.

Он отвернулся и поднял сумки из багажника.

— Побегает и успокоится.

**

Когда Лена нашла грязного и ничего не помнящего Сергея на кухне в третий раз, она уже не испугалась. Главное, что дети давно уже спали. Женщина молча проводила мужа в спальню и, убедившись, что он в порядке, вновь спустилась в гостиную.

Лена заварила крепкий чай, укуталась в плед и устроилась на диване. Она машинально перевела взгляд на окно…За тонкой занавеской напротив лениво качались тени ветвей.

И вдруг нахмурилась.

Среди привычных теней было что-то лишнее.

Что-то большое и неподвижное находилось прямо за занавеской

Словно кто-то стоит совсем близко к окну.

Лена медленно поднялась с дивана.

Сделала шаг.

Еще один.

Сердце почему-то колотилось все сильнее.

Она резко отдернула занавеску.

Из-за стекла, почти прижавшись вплотную к окну, на нее смотрела старуха. Ужасное сморщенное лицо в обрамлении седых, свисающих как попало, длинных волос.

Ее выцветшие пустые глаза смотрели куда-то мимо женщины, вглубь дома. Губы были растянуты в жуткой, кривой улыбке.

Лена почти взлетела на второй этаж и растолкала едва уснувшего мужа.

— Что случилось?

— Там… у окна… женщина…

Она схватила его за руку и почти силой потащила вниз.

Они подбежали к окну и Сергей быстро отдернул упавшую занавеску.

Он несколько секунд молча всматривался в темноту.

— Лен…

Он осторожно взял ее за плечи.

— Ты уснула здесь. Тебе могло присниться.

Она покачала головой.

— Я не спала. Я ее видела. Она стояла прямо здесь… И смотрела на меня.

Сергей молча гладил жену по дрожащей спине.

— Давай сегодня вместе поспим? – тихо прошептала женщина.

— Идем, — Сергей еще раз глянул в темноту и увлек жену за собой в спальню.

**

Лена проснулась первой. Сергей еще спал. Лена с любовью смотрела на мужа. Он впервые за долгое время спал спокойно и выглядел абсолютно здоровым.

Она машинально смахнула что-то с рубашки Сергея. Подумала, нитка. Посмотрела на ладонь.

— Сереж…

Сергей проснулся.

— Что случилось?

Лена молча показала ему свою ладонь, на которой лежала тонкая прядь длинных седых волос.

**

Они проспали почти до полудня. Лена проснулась первой.

Она сонно потянулась и ощупала рукой кровать. Мужа не было. Лена начала настороженно оглядываться, как вдруг услышала звуки воды из ванной и облегченно выдохнула.

Она подошла к двери ванной комнаты и дернула за ручку. Закрыто.

— Сережа? — окликнула она.

Тишина. Только шум воды.

— Катя? Егор? — женщина проверила спальню детей и никого там не обнаружила.

Она вернулась к ванне и подергала за ручку еще раз. Волнение нарастало с каждой секундой.

— Сережа! Открой дверь! — она стучала руками по дереву, зовя мужа.

В конце концов Лена достала шпильку из волос и аккуратно прокрутила ее в замке ванной комнаты. Дверь открылась с тихим скрипом.

Лена в ужасе зажмурилась.

Кровавые разводы тянулись по раковине, по кафелю, по белому полотенцу, лежавшему на плитке. Сергей сидел на полу, прислонившись к ванне. Его руки были перепачканы кровью.

Лена бросилась к мужу. Схватила за руки. Осмотрела плечи, грудь, шею. Ни одной царапины. Ни одного пореза.

Кровь была не его.

— Господи…

Она отшатнулась.

— Откуда она?

Сергей медленно покачал головой.

— Не помню.

В этот момент Лена вдруг вспомнила про пустую спальню детей.

Сломя голову, она бросилась в их комнату. Кровати были смяты и не заправлены. Она метнулась к окну во двор.

Никого.

— Катя!

— Егор!

Ответа не было.

— Рекс!

Никто не отозвался.

Она выбежала во двор. Песочной дорожкой ветер гонял сухие листья. Качели медленно покачивались сами по себе. Калитка была приоткрыта.

— Сережа!

Сергей, все еще со следами крови, уже выбежал следом.

— Их нет.

Лена сорвалась с места. Она заглянула в сарай. В баню. За теплицу. Под яблони.

— Катя!

— Егор!

Голос сорвался. Она бросилась к соседям. Никто детей не видел.

Вернулась обратно. Руки дрожали так сильно, что она едва удерживала телефон. Она судорожно набрала первые цифры экстренной службы…

Палец замер над кнопкой вызова.

Из-за поворота показались дети. Они шли, держась за руки. Оба плакали.

Лена бросилась к ним и опустилась перед ними на колени.

— Господи… Где вы были?!

Она крепко прижала обоих к себе. Дочь рыдала, уткнувшись ей в плечо.

Егор пытался говорить, но тоже всхлипывал.

— Там Рекс… У леса…Мама, кажется, он мертвый.

— Что вы делали у леса?

— Там… бабушка…

— Какая бабушка?

— Старенькая… Седая… Она сказала, что ей тяжело нести сумку до леса… Попросила помочь…

— И вы пошли с незнакомой женщиной?

Мальчик виновато кивнул.

— Где она? — тихо спросил Сергей.

— Она сумку схватила и в лес ушла… — сбивчиво объяснял Егор.

— Мама, там Рекс… он там лежит, — заплакала Катя еще сильнее.

— Папа разберется, — Лена выразительно кивнула мужу на тропинку, продолжая обнимать детей.

Мужчина горького вздохнул, поглядел на свои руки,  и отправился к лесу.

**

Весь день ушел на то, чтобы успокоить детей.

Вечером Лена и Сергей смогли наконец поговорить.

— Лен, это не я. Я не мог этого сделать, — тихо говорил мужчина.

— Я не знаю, что думать. — ответила женщина, со слезами в глазах.

— Эта ведьма… может она что-то сделала не так…

—  Значит,  едем к Марфе, — вдруг уверенно произнесла Лена, вытирая глаза и уставилась на мужа взглядом, не терпящим возражений.

Сергей долго молчал.

— Думаешь, это из-за обряда?

— Других объяснений у меня нет. Или она что-то подселила в тебя, или мы оба сходим с ума. И мы должны это выяснить, пока не пострадали дети.

Сергей кивнул.

— Тогда поехали.

— Сейчас?

— Если во мне действительно сидит какая-то дрянь, я не собираюсь ждать до утра.

Он взял ключи от машины.

— Звони матери, пусть приезжает и собирайся.

**

До последней деревни доехали молча.

Сергей уверенно свернул на знакомую дорогу.

— Я пойду с тобой, — сказала Лена голосом, не требующим возражений, когда дорога закончилась и они оказались на краю леса.

Сергей впервые не стал спорить.

**

Продолжение в комментариях

Попыталась сесть, но тело не слушалась.

- Очнулась! – вдруг услышала я тихий голос, - Даниил Петрович, очнулась!

Через несколько секунд я увидела над собой обеспокоенные глаза мужчины в медицинской маске.

- Татьяна Викторовна, все в порядке, вы находитесь в больнице. Вы меня слышите? – мягко спросил он.

Я попыталась кивнуть, но голова только чуть сдвинулась с места.

- Отлично! Говорить можете?

- Угу, - процедила я. Язык будто не слушался, слова не получались.

- Так, прекрасно! Пошевелите пальцами… Отлично, моторика есть. Вы помните, как вас зовут? – вновь спросил он.

- Оля, - слова выходили с трудом, но уже складывались в знакомую форму.

- Так… Хорошо. Отдыхайте, Татьяна Викторовна. Вам многое пришлось перенести. Теперь все будет хорошо.

Я провалилась в сон, глубокий и без сновидений.

Меня разбудил громкий шепот медсестры.

- Даниил Петрович, там родственники пришли… Пускать?

- Может помочь с памятью, запускай.

В палату вошли двое. Мужчина около сорока пяти лет, небритый и измученный, и женщина постарше, с красным лицом и мокрыми глазами.

- Узнаете? – спросил врач.

- Папа, - выдавила я с облегчением, увидев родное лицо.

А женщина… Кто эта женщина? Я точно ее знаю… Как ее… Тамара? Галина? Я задержала взгляд на ее лице.

- Танечка! Мы так волновались! Слава Богу ты очнулась! – начала лепетать она, схватив меня за свободную руку.

Тамара или Галина? Откуда я ее знаю?

- Танечка, скажи, ты помнишь где Саша? – женщина вдруг кинулась ко мне и схватила за свободную от капельницы руку.

- Саша? – произнесла я, пробуя имя на вкус. Оно казалось очень знакомым, но я никак не могла выхватить из памяти ни одного четкого воспоминания.

Я нахмурилась и голова заболела с новой силой.

- У пациентки частичная амнезия. Это нормально после травмы головы и перенесенного стресса. Покиньте палату, ей нельзя сейчас волноваться, - строго сказал врач.

- Я буду рядом, Танюша, - тихо сказал папа и они поспешно вышли за дверь.

Я с благодарностью кивнула и снова провалилась в сон.

На этот раз он был не пустой и не спокойный. Я лежала на холодной земле лицом вниз, как вдруг почувствовала невыносимую боль в спине. Это удар. Меня бьют в спину. С ужасом я открыла глаза.

Напротив сидел мужчина в простой черной водолазке и джинсах. Увидев, что я открыла глаза он быстро сунул мне в лицо удостоверение, в котором я все равно ничего не могла прочитать, и поспешно представился.

- Копейкин Александр Дмитриевич. Назначен следователем по вашему делу. Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов. Ваше имя?

- Татьяна... Татьяна Викторовна, - выудила я из памяти имя, которым меня сегодня называли.

- Фамилия?

Я засомневалась.

- Короткова? – неуверенно сказала я.

- Ее фамилия Аверина. У пациентки тяжелая травма головы и частичная амнезия. Считаю допрос сейчас нецелесообразным, - жестко произнес находящийся рядом врач.

- Вы понимаете, что мы упускаем время? – ответил следователь ровным голосом и снова обратился ко мне. – Гражданка Аверина, вы можете нам очень помочь. Вы готовы ответить на вопросы?

Я кивнула.

- Вам знаком этот мужчина? – он показал мне фото мужчины, лет сорока пяти с густой бородой.

Я снова кивнула.

- Кем он вам приходится?

- Это Саша.

Я смотрела на фото и воспоминания возвращались толчками.

Мой… муж? – неуверенно спросила я.

- Итак, 13 апреля на вас было совершено нападение в районе озера Кузьмино. Возможно, это маньяк-серийник. Он пытался повесить вас на дереве, но узел оказался слабым, и вы упали, ударившись головой о камень. Нападавший ушёл, решив, что вы мертвы. По нашим данным вы находились на озере вместе с мужем, Авериным Александром Григорьевичем. На данный момент вашего мужа не нашли. Есть вероятность, что он жив. Ранее этот серийник нападал только на женщин и не проявлялся семь лет, до вашего случая. Что вы помните о 13 апреля?

Я молча лежала, пытаясь переварить информацию. Озеро… пикник… Саша…воспоминания всплывали в памяти отрывками и тут же исчезали.

- Ничего, - покачала я головой.

- Когда вы последний раз видели вашего мужа?

- Не помню, - нахмурилась я.

Следователь вздохнул и посмотрел на доктора.

- Я вас предупреждал, - пожал тот плечами.

- Позвоните, когда будут новые данные, - бросил следователь и быстро покинул палату.

Позже пришел папа. Он рассказывал мне истории из детства, из моей жизни, помогал вспоминать — постепенно детали возвращались, но нужные воспоминания о той дате упорно не появлялись.

- Где мама? – спросила я, - Я ее совсем не помню.

- Она погибла, когда ты была еще маленькой.

- Почему?

- Несчастный случай.

- Кто такая Оля Короткова? – снова спросила я.

Он изменился в лице.

- Тень из прошлого.

- Почему я помню ее имя?

- Наверно, воспоминания из детства проснулись первыми.

- Из детства… Больше я ничего не помню, только это имя, - пробормотала я.

- Я хотел принести фото, но все старые альбомы потерялись с переездом, и остались только новые… Тамара Васильевна принесет.

Я кивнула. Внутри нарастало ощущение, что папа чего-то не договаривает.

Папа ушёл. Палата снова опустела.

«Таня»

Я вздрогнула, но сердце не сжалось от страха. Наоборот, в груди появилось странное ощущение тепла, словно кто-то знакомый тихо рядом. Палата была пустой.

«Танечка»

Шелестящий шёпот прозвучал прямо в голове. Сердце забилось чаще, но мне было как-то спокойно, будто кто-то мягко напомнил о доме, о прошлом, о том, что всё будет хорошо.

«Не догадался»

Слова звучали тихо, протяжно, почти на распев. Я медленно села на кровати, прислушиваясь. Вокруг была тишина,

Отлично. Кроме амнезии, у меня теперь ещё галлюцинации.

Я прислушалась ещё раз, ничего не уловила и откинулась на кровати.

Потом приходила Тамара Васильевна. Мама Саши. Она показывала мне фото со свадьбы и я, вспомнив мужа, расплакалась. Я любила этого мужчину с фото и никак не могла ему помочь, потому что все забыла.

- Вы познакомились, когда ты была на втором курсе. Мы сначала все против были, конечно… Но потом посмотрели на вас и поняли – это настоящая любовь, - рассказывала свекровь. – Ах, как он тебя любил, на руках носил, видимо тебя одну всю жизнь до сорока лет-то и ждал.

Я вспоминала нашу счастливую жизнь, наш дом, нашего кота и двух собак. Как мы планировали завести детей. Как выбирали машину. Воспоминания возвращались отрывками, яркими, живыми, но не трогали тот злосчастный 13 апреля.

Когда они уходили я спала и видела один и тот же сон.

Я на земле. Удар в спину. Женский крик. Кажется, это был мой крик. С ужасом я просыпалась.

***

Вскоре меня перевели в обычную палату и соседка, тетя Клава, помогала мне отвлекаться разговорами. Рассказывала про свою жизнь в деревне, про якобы дар ведуньи, про внуков, огород…

Однажды ночью я снова с криком села на кровати, пытаясь отогнать дурное сновидение.

- Ты не так сны смотришь, - вдруг медленно произнесла тетя Клава с соседней кровати.

- Как это, не так? – не поняла я.

- Ты смотришь, как тебе удобно. По другому надо, - ответила та и замолчала, будто ничего и не было.

***

На следующий день папа принес мне телефон. Мой был безвозвратно утерян. Врач как раз разрешил мне немного времени проводить в интернете. Сначала я долго листала новостные ленты, искала информацию о 13 апреля, пытаясь уловить какие-нибудь воспоминания.

Ничего.

Потом я решилась и набрала в строке запроса «Короткова Ольга». Страница вк, страница в одноклассниках, инстаграмм, победитель премии года… ничего.

«Город»

Шепот раздался прямо у меня в голове. Я почему-то снова его не испугалась.

Город?

Тетя Клава на соседней койке вдруг вздрогнула и поежилась во сне.

Я перебирала в голове варианты, пытаясь выудить знакомое название города.

«Зззаа» - будто просвистело у меня в ухе.

Тетя Клава дернулась на кровати и сквозь сон забормотала.

- Плохое. Не верь. Прогони.

Я вскользь подумала, что ей снится какой-то кошмар, и продолжила искать город в своем сознании.

Вдруг мои пальцы сами набрали короткий запрос  «Короткова Ольга Зареченск».

Снова куча ссылок.

«2025 год. Короткова Ольга стала победителем…» «Короткова Ольга оставила комментарий под постом…»

И вдруг, почти в самом низу я наткнулась глазами на строчку «новости Зареченска…и Короткова О. 2000г рождения стали жертвами маньяка». Я с ужасом открыла статью.

«Короткова Н. 1976 г. Рождения и ее дочь, Короткова О. 2000 г. Рождения стали жертвами манька «Вешателя». Короткова Н. скончалась, Короткова О. получила тяжелые травмы, но ее удалось спасти прибывшим на место медикам».

Воспоминания 23-х летней давности, расплывчатые и неясные, почти неуловимые ударили по голове. Вот, что скрывал папа. Я не помнила самого страшного, но помнила, как выбирала новое имя. Как мы собирали вещи и ехали на поезде в новую квартиру. Он хотел начать с чистого листа. Я медленно отложила телефон, пытаясь переварить новые воспоминания и не заметила, как погрузилась в сон.

На этот раз он был длиннее. Холодная земля. Удар в спину. Я пытаюсь развернуться и вдруг краем глаза замечаю чужую руку. С ярким красным маникюром.

***

- Александр Дмитриевич, это очень важная информация! – убеждала я следователя следующим утром.

- Сны - сомнительно, - качал он головой, - У вас была травма, я бы не стал так серьезно на них опираться.

- Это не просто сны, это мои воспоминания, я уверена, - я невольно сделала паузу перед тем, как произнести следующую фразу, - Меня пытался убить не мужчина. Там была женская рука с красным маникюром.

Следователь тяжело вздохнул и посмотрел на меня с плохо скрываемым разочарованием.

- Татьяна Викторовна, поймите, это невозможно. Мне жаль вам об этом напоминать, но над вами было совершено насилие и обнаружено ДНК «вешателя». Это не могла быть женщина.

Я в отчаянии зажмурилась, возвращаясь в свой сон.

- Значит… - внезапно осенило меня, - значит он был не один.

Александр задумчиво склонил голову, то глядя на бумаги в своих руках, то на меня, будто пытаясь оценить, в своем ли я уме.

- Татьяна Викторовна… - вдруг его взгляд скользнул с моего лица ниже к моим рукам, - Я понимаю, что вы пережили ужасное и ваши воспоминания спутаны, но…

Он вдруг взял меня за запястье и приподнял кисть моей руки так, чтобы я хорошо ее видела.

На моих ногтях виднелся едва заметный, почти полностью слезший лак. Красный.

- Скорее всего, в воспоминаниях вы видите вашу собственную руку, - закончил он, тяжело вздохнув.

- Нет, - твёрдо произнесла я,-  Мои руки физически не могли быть там, они были в другом месте.

- «Вешатель» всегда работал в одиночку.

- Откуда вы знаете? - почти крикнула я. - Вы потеряли его на семь лет, всё могло измениться!

Александр молчал.

- Вы же наверняка знаете, кто я. Как меня звали раньше. Что со мной случилось 23 года назад. Он вернулся… и не один. Из-за меня страдает Саша!

- Мы предполагаем, что это совпадение. Вы помните что-то из детства? Женщину?

- Я ничего не помню. Мне было три.

Следователь еще раз вздохнул, сложил бумаги в портфель и покинул палату, ничего не ответив.

Вечером в палату ураганом влетела Тамара Васильевна.

- Ничего, деточка, не переживай, вспомнишь! Я тут тебе еды принесла домашней и еще фото, - залепетала она, суя мне в руки новый альбом.

Я нехотя жевала почти холодную котлету и листала снимки. Я нехотя жевала почти холодную котлету и листала снимки: мы на шашлыках, на море, дома на диване, с собакой, Саша с Тамарой Васильевной… Я смотрела на фото любимого мужа с отчаянием. Воспоминания возвращались кусками, но не тот злополучный день.

Вдруг одно незакреплённое фото вылетело мне на колени.

- А это кто? – спросила я, глядя на снимок молодого короткостриженного парня в военной форме.

- Ой, случайно попало, - печально улыбнулась свекровь, - Это Сашенька, только моложе лет на двадцать.

- Совсем другой… - удивилась я.

- Так это он без бороды и почти лысый, в армию его забирали, - пояснила она.

Я вложила фото обратно в альбом и отложила его на полку. Смотреть на мужа было горько и невыносимо.

И вдруг, словно сквозь пространство комнаты, раздался тихий, знакомый голос:

«Не вспомнила…»

Я вздрогнула, но и на этот раз страха не было. Сердце забилось быстрее, но спокойно.

И тогда я поняла… это Саша. Он был здесь, как будто невидимо, но настоящим, и мягко подталкивал меня к воспоминаниям. Каждая фотография, каждый фрагмент прошлого вдруг стал чётче и ярче, как будто кто-то держал меня за руку и помогал вспомнить.

Я улыбнулась сквозь слёзы. Видимо, мое травмированное сознание порождала эти галлюцинации, но мне так хотелось, чтобы это продолжалось. Чтобы он был рядом.

«Я все вспомню, Саша, обещаю» - мысленно проговорила я.

Но тут с соседней койки внезапно вскочила тётя Клава. Она схватила старую книжку, её руки дрожали, когда она шептала заговор, двигая руками, будто пыталась оттолкнуть невидимую угрозу от меня.

- Танечка! Прогони! Не говори! Это злое! Плохое!

- Тетя Клава, вам нехорошо? Врача позвать? – выпала я из мечтаний.

Тётя Клава строго посмотрела на меня, не прекращая шептать слова заклинания, и ещё сильнее сжала книгу.

- Не ври, что не слышишь!

«Вот так, у нас уже групповые галлюцинации» - подумала я и засмеялась.

- Тетя Клава, пока я слышу только вас и вы меня пугаете. Ничего злого и плохого здесь нет, - успокоила я женщину.

Даже если бы Саша и правда был здесь, то он точно никакое не зло. И прогонять я его никуда не стану.

Соседка все же дочитала свой заговор и настороженно вернулась на кровать, поглядывая на меня с каким-то странным сожалением.

- Не прийдет больше. Очень плохое было. Страшное, - напоследок пробормотала она.

Я с недоверием покосилась на нее, но спорить не стала. У самой с головой не в порядке, что уж других осуждать.

Шли дни. Память возвращалась волнами: сначала смутно, как в дымке, потом всё ярче и яснее. Детство по-прежнему было затёрто, ранние фото утеряны отцом, но благодаря снимкам свекрови я восстановила студенческие годы: как познакомилась с Сашей, как медленно начинались наши отношения, как я влюблялась в этого заботливого и надёжного мужчину. Первый отпуск, знакомство с родителями, предложение на берегу моря, свадьба, первая собака, первый дом…

Чем больше воспоминаний возвращалось, тем больнее было от того, что я не знала, где Саша и ничем не могла помочь. Постепенно я восстановила память до утра 13 апреля, но детали того дня оставались смутными. Почему мы поехали на озеро в середине апреля, в мороз? Не помню.

В обед в палату зашел папа, растерянно глядя куда-то мимо меня.

- Танечка… - он замялся, и я сразу поняла, что новости плохие.

- Саша?

- Сашу нашли, - пауза, - нашли… тело. Подробности пока неизвестны… - папа пытался подобрать слова, но я больше ничего не слышала.

Я думала, что больше никогда не смогу спать, жить, дышать. Смогу только рыдать и выть. К вечеру слезы кончились, я рыдала без них и тихо скулила.

В конце концов Данил Петрович не выдержал, и велел медсестре поставить мне капельницу со снотоворным и успокоительным.

И я снова оказалась на поляне. Удар в спину. Я падаю на землю. Больно. Ещё удар. Пытаюсь развернуться. Сейчас проснусь. Нет. Сон продолжается.

Я переворачиваюсь на спину и вижу, как надо мной заносят топор. Сейчас я умру. Поднимаю руки в надежде защититься. Хватаю нападающего за руки, переворачиваюсь вместе с ним на землю. Бью руками куда попало, теряю зрение и координацию. Борьба за жизнь. Удар в ухо чем-то твердым. Снова на спине. Убийца надо мной. Топор опускается… и я вижу лицо того, кто меня убивает.

От ужаса я вскочила на кровати и вырвала катетер из руки. Я услышала крик и с трудом поняла, что этот крик – мой.

Я досмотрела сон и увидела лицо. То лицо, которого просто не могло там быть. Но оно было. И я вспомнила.

Александр Дмитриевич пришел с утра. Слов он не подбирал, видимо, профдеформация.

- Вчера в 9:30 сотрудниками было обнаружено тело Александра Аверина. На опознании присутствовала Аверина Тамара, мать погибшего.

Я молчала.

- Тело было обнаружно водолазами на дне пруда… травма головы нанесенная предположительно…

Я не слушала. Я и так знала, где нашли тело. Я знала, чем нанесена травма. Знала о ранах на спине. Ночами видела смерть мужа его глазами. Топор. Если бы они искали тщательнее, нашли бы его в другой части озера. Я выкинула его туда, тщательно стерев отпечатки.

- Подозреваемый на данный момент не найден…

Они никогда не найдут того, кого ищут. Потому что это я убила своего мужа. Два удара топором в спину. Ещё один по голове. Завернула тело в мешки, насыпала камней, взяла надувную лодку и выплыла на середину озера. Там скинула Сашу в воду, дальше — топор.

- Татьяна Викторовна, вы меня слышите…?

Потом я вернулась. Разделась. Осмотрела синяки, которые он мне оставил в ходе недолгой борьбы.  Достала веревку и закрепила ее на дереве. Просунула шею в петлю.

- Татьяна Викторовна? – раздался будто издалека голос следователя.

- Да, я слышу.

- Соболезную вам. Но мы все еще не можем найти маньяка. Может, вы вспомнили его приметы? Что-нибудь?

- Нет. Я ничего не помню.

Я убила своего мужа. Почему я это сделала? Почему?

Следователь вскоре ушел и в палате появился папа. Я не могла ни с кем разговаривать. Они думали, у меня шок. Да, у меня был шок, но вовсе не от новостей о найденном теле.

Папа ушли к вечеру, убедившись, что я стабильна и хочу спать.

Я схватила альбомы и принялась судорожно листать страницы, пытаясь за что-то зацепиться. Фото нашего дома. Мы в гостиной. Не то. Я в спальне на кровати с букетом цветов. Я проснулась тем утром на этой кровати и…

В голове раздался тихий хохот. Впервые мне стало не по себе от голоса внутри.

Утро 13 апреля. Я просыпаюсь. Саша уже встал и ушел в ванную. Завариваю кофе. Собираюсь поехать в город. Я не собираюсь на озеро. Я не думаю об озере.

Слышу, как Саша выходит из ванной. Кричу ему, чтобы шел пить кофе. Дальше провал.

Опять листаю страницы. Семейные праздники, выпускной в университете, свадьба, фото из отпуска, фото с собаками. Не то.

На колени мне выпадает незакрепленный снимок. Саша в молодости. Не то. Вкладываю фото в альбом и на секунду задерживаю на нем внимание. И вспоминаю.

Слышу, как Саша выходит из ванной. Кричу, чтобы он шел пить кофе. Смотрю на дверной проем кухни. Появляется Саша, но не такой Саша. Впервые с нашей встречи он без бороды и усов. Саша смотрит на меня и улыбается.

- Что, не узнаешь?

А я узнаю. Но узнаю не своего мужа.

Узнаю того, кого мое сознание отчаянно пыталось забыть, вычеркнуть, уничтожить. Узнаю того парня из детства. Того парня, который убивал мою маму у меня на глазах и не добил меня. Лицо, стертое памятью, только теперь передо мной, старше на 23 года.

Конечно, он ее не узнал. Другое имя, другой цвет волос, другой город. Ей было три года, когда все произошло, и девятнадцать, когда они встретились в университете.

Я криво улыбаюсь и допиваю кофе. Решение приходит мгновенно, и я почему-то даже не пугаюсь его.

- Милый, что-то на природу хочется.

На похороны я не пошла. Все решили, что мне слишком больно и не настаивали. Меня не подозревали. Все выглядело странно, но биологические следы маньяка внутри меня были убедительными. Конечно они там были. Ведь это был мой муж и об этом я позаботилась.

Наверно, когда-нибудь догадаются. Может, скоро. Но это уже не важно. Я отомстила за маму, за своё сломанное детство, за всех жертв. Он любил меня. Так любил, что бросил своё страшное дело.

Но я не пожалею. Не пожалею, потому что перед тем, как моя чуднáя соседка дочитала свой заговор и голос мужа навсегда исчез из моей головы, я  услышала самые жуткие слова. Слова, которые тогда еще не могла понять:

«Ты была самой любимой, Оленька».

Оленька.