Ivakoti

Попыталась сесть, но тело не слушалась.

- Очнулась! – вдруг услышала я тихий голос, - Даниил Петрович, очнулась!

Через несколько секунд я увидела над собой обеспокоенные глаза мужчины в медицинской маске.

- Татьяна Викторовна, все в порядке, вы находитесь в больнице. Вы меня слышите? – мягко спросил он.

Я попыталась кивнуть, но голова только чуть сдвинулась с места.

- Отлично! Говорить можете?

- Угу, - процедила я. Язык будто не слушался, слова не получались.

- Так, прекрасно! Пошевелите пальцами… Отлично, моторика есть. Вы помните, как вас зовут? – вновь спросил он.

- Оля, - слова выходили с трудом, но уже складывались в знакомую форму.

- Так… Хорошо. Отдыхайте, Татьяна Викторовна. Вам многое пришлось перенести. Теперь все будет хорошо.

Я провалилась в сон, глубокий и без сновидений.

Меня разбудил громкий шепот медсестры.

- Даниил Петрович, там родственники пришли… Пускать?

- Может помочь с памятью, запускай.

В палату вошли двое. Мужчина около сорока пяти лет, небритый и измученный, и женщина постарше, с красным лицом и мокрыми глазами.

- Узнаете? – спросил врач.

- Папа, - выдавила я с облегчением, увидев родное лицо.

А женщина… Кто эта женщина? Я точно ее знаю… Как ее… Тамара? Галина? Я задержала взгляд на ее лице.

- Танечка! Мы так волновались! Слава Богу ты очнулась! – начала лепетать она, схватив меня за свободную руку.

Тамара или Галина? Откуда я ее знаю?

- Танечка, скажи, ты помнишь где Саша? – женщина вдруг кинулась ко мне и схватила за свободную от капельницы руку.

- Саша? – произнесла я, пробуя имя на вкус. Оно казалось очень знакомым, но я никак не могла выхватить из памяти ни одного четкого воспоминания.

Я нахмурилась и голова заболела с новой силой.

- У пациентки частичная амнезия. Это нормально после травмы головы и перенесенного стресса. Покиньте палату, ей нельзя сейчас волноваться, - строго сказал врач.

- Я буду рядом, Танюша, - тихо сказал папа и они поспешно вышли за дверь.

Я с благодарностью кивнула и снова провалилась в сон.

На этот раз он был не пустой и не спокойный. Я лежала на холодной земле лицом вниз, как вдруг почувствовала невыносимую боль в спине. Это удар. Меня бьют в спину. С ужасом я открыла глаза.

Напротив сидел мужчина в простой черной водолазке и джинсах. Увидев, что я открыла глаза он быстро сунул мне в лицо удостоверение, в котором я все равно ничего не могла прочитать, и поспешно представился.

- Копейкин Александр Дмитриевич. Назначен следователем по вашему делу. Ответьте, пожалуйста, на пару вопросов. Ваше имя?

- Татьяна... Татьяна Викторовна, - выудила я из памяти имя, которым меня сегодня называли.

- Фамилия?

Я засомневалась.

- Короткова? – неуверенно сказала я.

- Ее фамилия Аверина. У пациентки тяжелая травма головы и частичная амнезия. Считаю допрос сейчас нецелесообразным, - жестко произнес находящийся рядом врач.

- Вы понимаете, что мы упускаем время? – ответил следователь ровным голосом и снова обратился ко мне. – Гражданка Аверина, вы можете нам очень помочь. Вы готовы ответить на вопросы?

Я кивнула.

- Вам знаком этот мужчина? – он показал мне фото мужчины, лет сорока пяти с густой бородой.

Я снова кивнула.

- Кем он вам приходится?

- Это Саша.

Я смотрела на фото и воспоминания возвращались толчками.

Мой… муж? – неуверенно спросила я.

- Итак, 13 апреля на вас было совершено нападение в районе озера Кузьмино. Возможно, это маньяк-серийник. Он пытался повесить вас на дереве, но узел оказался слабым, и вы упали, ударившись головой о камень. Нападавший ушёл, решив, что вы мертвы. По нашим данным вы находились на озере вместе с мужем, Авериным Александром Григорьевичем. На данный момент вашего мужа не нашли. Есть вероятность, что он жив. Ранее этот серийник нападал только на женщин и не проявлялся семь лет, до вашего случая. Что вы помните о 13 апреля?

Я молча лежала, пытаясь переварить информацию. Озеро… пикник… Саша…воспоминания всплывали в памяти отрывками и тут же исчезали.

- Ничего, - покачала я головой.

- Когда вы последний раз видели вашего мужа?

- Не помню, - нахмурилась я.

Следователь вздохнул и посмотрел на доктора.

- Я вас предупреждал, - пожал тот плечами.

- Позвоните, когда будут новые данные, - бросил следователь и быстро покинул палату.

Позже пришел папа. Он рассказывал мне истории из детства, из моей жизни, помогал вспоминать — постепенно детали возвращались, но нужные воспоминания о той дате упорно не появлялись.

- Где мама? – спросила я, - Я ее совсем не помню.

- Она погибла, когда ты была еще маленькой.

- Почему?

- Несчастный случай.

- Кто такая Оля Короткова? – снова спросила я.

Он изменился в лице.

- Тень из прошлого.

- Почему я помню ее имя?

- Наверно, воспоминания из детства проснулись первыми.

- Из детства… Больше я ничего не помню, только это имя, - пробормотала я.

- Я хотел принести фото, но все старые альбомы потерялись с переездом, и остались только новые… Тамара Васильевна принесет.

Я кивнула. Внутри нарастало ощущение, что папа чего-то не договаривает.

Папа ушёл. Палата снова опустела.

«Таня»

Я вздрогнула, но сердце не сжалось от страха. Наоборот, в груди появилось странное ощущение тепла, словно кто-то знакомый тихо рядом. Палата была пустой.

«Танечка»

Шелестящий шёпот прозвучал прямо в голове. Сердце забилось чаще, но мне было как-то спокойно, будто кто-то мягко напомнил о доме, о прошлом, о том, что всё будет хорошо.

«Не догадался»

Слова звучали тихо, протяжно, почти на распев. Я медленно села на кровати, прислушиваясь. Вокруг была тишина,

Отлично. Кроме амнезии, у меня теперь ещё галлюцинации.

Я прислушалась ещё раз, ничего не уловила и откинулась на кровати.

Потом приходила Тамара Васильевна. Мама Саши. Она показывала мне фото со свадьбы и я, вспомнив мужа, расплакалась. Я любила этого мужчину с фото и никак не могла ему помочь, потому что все забыла.

- Вы познакомились, когда ты была на втором курсе. Мы сначала все против были, конечно… Но потом посмотрели на вас и поняли – это настоящая любовь, - рассказывала свекровь. – Ах, как он тебя любил, на руках носил, видимо тебя одну всю жизнь до сорока лет-то и ждал.

Я вспоминала нашу счастливую жизнь, наш дом, нашего кота и двух собак. Как мы планировали завести детей. Как выбирали машину. Воспоминания возвращались отрывками, яркими, живыми, но не трогали тот злосчастный 13 апреля.

Когда они уходили я спала и видела один и тот же сон.

Я на земле. Удар в спину. Женский крик. Кажется, это был мой крик. С ужасом я просыпалась.

***

Вскоре меня перевели в обычную палату и соседка, тетя Клава, помогала мне отвлекаться разговорами. Рассказывала про свою жизнь в деревне, про якобы дар ведуньи, про внуков, огород…

Однажды ночью я снова с криком села на кровати, пытаясь отогнать дурное сновидение.

- Ты не так сны смотришь, - вдруг медленно произнесла тетя Клава с соседней кровати.

- Как это, не так? – не поняла я.

- Ты смотришь, как тебе удобно. По другому надо, - ответила та и замолчала, будто ничего и не было.

***

На следующий день папа принес мне телефон. Мой был безвозвратно утерян. Врач как раз разрешил мне немного времени проводить в интернете. Сначала я долго листала новостные ленты, искала информацию о 13 апреля, пытаясь уловить какие-нибудь воспоминания.

Ничего.

Потом я решилась и набрала в строке запроса «Короткова Ольга». Страница вк, страница в одноклассниках, инстаграмм, победитель премии года… ничего.

«Город»

Шепот раздался прямо у меня в голове. Я почему-то снова его не испугалась.

Город?

Тетя Клава на соседней койке вдруг вздрогнула и поежилась во сне.

Я перебирала в голове варианты, пытаясь выудить знакомое название города.

«Зззаа» - будто просвистело у меня в ухе.

Тетя Клава дернулась на кровати и сквозь сон забормотала.

- Плохое. Не верь. Прогони.

Я вскользь подумала, что ей снится какой-то кошмар, и продолжила искать город в своем сознании.

Вдруг мои пальцы сами набрали короткий запрос  «Короткова Ольга Зареченск».

Снова куча ссылок.

«2025 год. Короткова Ольга стала победителем…» «Короткова Ольга оставила комментарий под постом…»

И вдруг, почти в самом низу я наткнулась глазами на строчку «новости Зареченска…и Короткова О. 2000г рождения стали жертвами маньяка». Я с ужасом открыла статью.

«Короткова Н. 1976 г. Рождения и ее дочь, Короткова О. 2000 г. Рождения стали жертвами манька «Вешателя». Короткова Н. скончалась, Короткова О. получила тяжелые травмы, но ее удалось спасти прибывшим на место медикам».

Воспоминания 23-х летней давности, расплывчатые и неясные, почти неуловимые ударили по голове. Вот, что скрывал папа. Я не помнила самого страшного, но помнила, как выбирала новое имя. Как мы собирали вещи и ехали на поезде в новую квартиру. Он хотел начать с чистого листа. Я медленно отложила телефон, пытаясь переварить новые воспоминания и не заметила, как погрузилась в сон.

На этот раз он был длиннее. Холодная земля. Удар в спину. Я пытаюсь развернуться и вдруг краем глаза замечаю чужую руку. С ярким красным маникюром.

***

- Александр Дмитриевич, это очень важная информация! – убеждала я следователя следующим утром.

- Сны - сомнительно, - качал он головой, - У вас была травма, я бы не стал так серьезно на них опираться.

- Это не просто сны, это мои воспоминания, я уверена, - я невольно сделала паузу перед тем, как произнести следующую фразу, - Меня пытался убить не мужчина. Там была женская рука с красным маникюром.

Следователь тяжело вздохнул и посмотрел на меня с плохо скрываемым разочарованием.

- Татьяна Викторовна, поймите, это невозможно. Мне жаль вам об этом напоминать, но над вами было совершено насилие и обнаружено ДНК «вешателя». Это не могла быть женщина.

Я в отчаянии зажмурилась, возвращаясь в свой сон.

- Значит… - внезапно осенило меня, - значит он был не один.

Александр задумчиво склонил голову, то глядя на бумаги в своих руках, то на меня, будто пытаясь оценить, в своем ли я уме.

- Татьяна Викторовна… - вдруг его взгляд скользнул с моего лица ниже к моим рукам, - Я понимаю, что вы пережили ужасное и ваши воспоминания спутаны, но…

Он вдруг взял меня за запястье и приподнял кисть моей руки так, чтобы я хорошо ее видела.

На моих ногтях виднелся едва заметный, почти полностью слезший лак. Красный.

- Скорее всего, в воспоминаниях вы видите вашу собственную руку, - закончил он, тяжело вздохнув.

- Нет, - твёрдо произнесла я,-  Мои руки физически не могли быть там, они были в другом месте.

- «Вешатель» всегда работал в одиночку.

- Откуда вы знаете? - почти крикнула я. - Вы потеряли его на семь лет, всё могло измениться!

Александр молчал.

- Вы же наверняка знаете, кто я. Как меня звали раньше. Что со мной случилось 23 года назад. Он вернулся… и не один. Из-за меня страдает Саша!

- Мы предполагаем, что это совпадение. Вы помните что-то из детства? Женщину?

- Я ничего не помню. Мне было три.

Следователь еще раз вздохнул, сложил бумаги в портфель и покинул палату, ничего не ответив.

Вечером в палату ураганом влетела Тамара Васильевна.

- Ничего, деточка, не переживай, вспомнишь! Я тут тебе еды принесла домашней и еще фото, - залепетала она, суя мне в руки новый альбом.

Я нехотя жевала почти холодную котлету и листала снимки. Я нехотя жевала почти холодную котлету и листала снимки: мы на шашлыках, на море, дома на диване, с собакой, Саша с Тамарой Васильевной… Я смотрела на фото любимого мужа с отчаянием. Воспоминания возвращались кусками, но не тот злополучный день.

Вдруг одно незакреплённое фото вылетело мне на колени.

- А это кто? – спросила я, глядя на снимок молодого короткостриженного парня в военной форме.

- Ой, случайно попало, - печально улыбнулась свекровь, - Это Сашенька, только моложе лет на двадцать.

- Совсем другой… - удивилась я.

- Так это он без бороды и почти лысый, в армию его забирали, - пояснила она.

Я вложила фото обратно в альбом и отложила его на полку. Смотреть на мужа было горько и невыносимо.

И вдруг, словно сквозь пространство комнаты, раздался тихий, знакомый голос:

«Не вспомнила…»

Я вздрогнула, но и на этот раз страха не было. Сердце забилось быстрее, но спокойно.

И тогда я поняла… это Саша. Он был здесь, как будто невидимо, но настоящим, и мягко подталкивал меня к воспоминаниям. Каждая фотография, каждый фрагмент прошлого вдруг стал чётче и ярче, как будто кто-то держал меня за руку и помогал вспомнить.

Я улыбнулась сквозь слёзы. Видимо, мое травмированное сознание порождала эти галлюцинации, но мне так хотелось, чтобы это продолжалось. Чтобы он был рядом.

«Я все вспомню, Саша, обещаю» - мысленно проговорила я.

Но тут с соседней койки внезапно вскочила тётя Клава. Она схватила старую книжку, её руки дрожали, когда она шептала заговор, двигая руками, будто пыталась оттолкнуть невидимую угрозу от меня.

- Танечка! Прогони! Не говори! Это злое! Плохое!

- Тетя Клава, вам нехорошо? Врача позвать? – выпала я из мечтаний.

Тётя Клава строго посмотрела на меня, не прекращая шептать слова заклинания, и ещё сильнее сжала книгу.

- Не ври, что не слышишь!

«Вот так, у нас уже групповые галлюцинации» - подумала я и засмеялась.

- Тетя Клава, пока я слышу только вас и вы меня пугаете. Ничего злого и плохого здесь нет, - успокоила я женщину.

Даже если бы Саша и правда был здесь, то он точно никакое не зло. И прогонять я его никуда не стану.

Соседка все же дочитала свой заговор и настороженно вернулась на кровать, поглядывая на меня с каким-то странным сожалением.

- Не прийдет больше. Очень плохое было. Страшное, - напоследок пробормотала она.

Я с недоверием покосилась на нее, но спорить не стала. У самой с головой не в порядке, что уж других осуждать.

Шли дни. Память возвращалась волнами: сначала смутно, как в дымке, потом всё ярче и яснее. Детство по-прежнему было затёрто, ранние фото утеряны отцом, но благодаря снимкам свекрови я восстановила студенческие годы: как познакомилась с Сашей, как медленно начинались наши отношения, как я влюблялась в этого заботливого и надёжного мужчину. Первый отпуск, знакомство с родителями, предложение на берегу моря, свадьба, первая собака, первый дом…

Чем больше воспоминаний возвращалось, тем больнее было от того, что я не знала, где Саша и ничем не могла помочь. Постепенно я восстановила память до утра 13 апреля, но детали того дня оставались смутными. Почему мы поехали на озеро в середине апреля, в мороз? Не помню.

В обед в палату зашел папа, растерянно глядя куда-то мимо меня.

- Танечка… - он замялся, и я сразу поняла, что новости плохие.

- Саша?

- Сашу нашли, - пауза, - нашли… тело. Подробности пока неизвестны… - папа пытался подобрать слова, но я больше ничего не слышала.

Я думала, что больше никогда не смогу спать, жить, дышать. Смогу только рыдать и выть. К вечеру слезы кончились, я рыдала без них и тихо скулила.

В конце концов Данил Петрович не выдержал, и велел медсестре поставить мне капельницу со снотоворным и успокоительным.

И я снова оказалась на поляне. Удар в спину. Я падаю на землю. Больно. Ещё удар. Пытаюсь развернуться. Сейчас проснусь. Нет. Сон продолжается.

Я переворачиваюсь на спину и вижу, как надо мной заносят топор. Сейчас я умру. Поднимаю руки в надежде защититься. Хватаю нападающего за руки, переворачиваюсь вместе с ним на землю. Бью руками куда попало, теряю зрение и координацию. Борьба за жизнь. Удар в ухо чем-то твердым. Снова на спине. Убийца надо мной. Топор опускается… и я вижу лицо того, кто меня убивает.

От ужаса я вскочила на кровати и вырвала катетер из руки. Я услышала крик и с трудом поняла, что этот крик – мой.

Я досмотрела сон и увидела лицо. То лицо, которого просто не могло там быть. Но оно было. И я вспомнила.

Александр Дмитриевич пришел с утра. Слов он не подбирал, видимо, профдеформация.

- Вчера в 9:30 сотрудниками было обнаружено тело Александра Аверина. На опознании присутствовала Аверина Тамара, мать погибшего.

Я молчала.

- Тело было обнаружно водолазами на дне пруда… травма головы нанесенная предположительно…

Я не слушала. Я и так знала, где нашли тело. Я знала, чем нанесена травма. Знала о ранах на спине. Ночами видела смерть мужа его глазами. Топор. Если бы они искали тщательнее, нашли бы его в другой части озера. Я выкинула его туда, тщательно стерев отпечатки.

- Подозреваемый на данный момент не найден…

Они никогда не найдут того, кого ищут. Потому что это я убила своего мужа. Два удара топором в спину. Ещё один по голове. Завернула тело в мешки, насыпала камней, взяла надувную лодку и выплыла на середину озера. Там скинула Сашу в воду, дальше — топор.

- Татьяна Викторовна, вы меня слышите…?

Потом я вернулась. Разделась. Осмотрела синяки, которые он мне оставил в ходе недолгой борьбы.  Достала веревку и закрепила ее на дереве. Просунула шею в петлю.

- Татьяна Викторовна? – раздался будто издалека голос следователя.

- Да, я слышу.

- Соболезную вам. Но мы все еще не можем найти маньяка. Может, вы вспомнили его приметы? Что-нибудь?

- Нет. Я ничего не помню.

Я убила своего мужа. Почему я это сделала? Почему?

Следователь вскоре ушел и в палате появился папа. Я не могла ни с кем разговаривать. Они думали, у меня шок. Да, у меня был шок, но вовсе не от новостей о найденном теле.

Папа ушли к вечеру, убедившись, что я стабильна и хочу спать.

Я схватила альбомы и принялась судорожно листать страницы, пытаясь за что-то зацепиться. Фото нашего дома. Мы в гостиной. Не то. Я в спальне на кровати с букетом цветов. Я проснулась тем утром на этой кровати и…

В голове раздался тихий хохот. Впервые мне стало не по себе от голоса внутри.

Утро 13 апреля. Я просыпаюсь. Саша уже встал и ушел в ванную. Завариваю кофе. Собираюсь поехать в город. Я не собираюсь на озеро. Я не думаю об озере.

Слышу, как Саша выходит из ванной. Кричу ему, чтобы шел пить кофе. Дальше провал.

Опять листаю страницы. Семейные праздники, выпускной в университете, свадьба, фото из отпуска, фото с собаками. Не то.

На колени мне выпадает незакрепленный снимок. Саша в молодости. Не то. Вкладываю фото в альбом и на секунду задерживаю на нем внимание. И вспоминаю.

Слышу, как Саша выходит из ванной. Кричу, чтобы он шел пить кофе. Смотрю на дверной проем кухни. Появляется Саша, но не такой Саша. Впервые с нашей встречи он без бороды и усов. Саша смотрит на меня и улыбается.

- Что, не узнаешь?

А я узнаю. Но узнаю не своего мужа.

Узнаю того, кого мое сознание отчаянно пыталось забыть, вычеркнуть, уничтожить. Узнаю того парня из детства. Того парня, который убивал мою маму у меня на глазах и не добил меня. Лицо, стертое памятью, только теперь передо мной, старше на 23 года.

Конечно, он ее не узнал. Другое имя, другой цвет волос, другой город. Ей было три года, когда все произошло, и девятнадцать, когда они встретились в университете.

Я криво улыбаюсь и допиваю кофе. Решение приходит мгновенно, и я почему-то даже не пугаюсь его.

- Милый, что-то на природу хочется.

На похороны я не пошла. Все решили, что мне слишком больно и не настаивали. Меня не подозревали. Все выглядело странно, но биологические следы маньяка внутри меня были убедительными. Конечно они там были. Ведь это был мой муж и об этом я позаботилась.

Наверно, когда-нибудь догадаются. Может, скоро. Но это уже не важно. Я отомстила за маму, за своё сломанное детство, за всех жертв. Он любил меня. Так любил, что бросил своё страшное дело.

Но я не пожалею. Не пожалею, потому что перед тем, как моя чуднáя соседка дочитала свой заговор и голос мужа навсегда исчез из моей головы, я  услышала самые жуткие слова. Слова, которые тогда еще не могла понять:

«Ты была самой любимой, Оленька».

Оленька.

— Ты знаешь, что ни едят людей? — девушка больше не могла держать в себе волнующую ее тему. — Этот Валерий сказал, будто только по собственному желанию людей. Насмотрелась я уже на эти собственные желания…

— Тут правда все по другому. Я сам видел, — многозначительно ответил Женя.

— Как это — по другому? - фыркнула Алина.

— Они правда сами идут. Я говорил с одним перед самым этим… Событием. Спрашивал, почему. Он все деньги в карты проиграл. Все до копейки. Жена погибла. Пить начал. Сына с дочерью почти без штанов оставил. Смотрю, говорит, на них в один момент, и понимаю, что лучше бы не было к них никакого папки, чем такой, как я. Пытался с ними говорить, но они меня только в смерти матери винят, да алкашом проклятым называют. Стыдно, говорят, за тебя. А мне и самому стыдно. Бесполезный я человек, никчемный. Зачем мне такая жизнь, - рассказывал Женя, а от слов парня веяло грустью и отчаянием.

— И ушел к тампирам?

— И ушел. И знаешь, я на него смотрю в эту последнюю встречу, а на лице у него такое выражение, будто отмучился, наконец, - тихо ответил парень, будто сам пытаясь переварить то, что только что сказал.

— Что ты болтаешь, Женя? Всякая жизнь лучше, чем смерть. Он бы лучше пить перестал да детьми больше занимался, — прервала парня Алина.

— Не нам судить, — философски заметил Женя и потащил девушку к очередному аттракциону.

Лошадки. Они неслись по кругу, ребята смеялись и восторженно кричали друг другу. Затем были угощения, самый вкусный чай, а вечером, когда стемнело, танцы и песни до самого утра.

Однажды вечером Алина вернулась домой позже обычного. В доме было тихо, только в печи потрескивали дрова, да из-за стола доносились негромкие голоса.

Она остановилась в проёме.

Олег сидел у стола, склонившись над куском дерева, и медленно вырезал что-то ножом, аккуратно, не торопясь.

Лидия сидела напротив, подперев щёку рукой, и держала лампу чуть выше, чтобы свет падал ровно.

— Здесь тоньше надо, — сказала она тихо.

— Знаю, — ответил Олег. — Рука уже не та.

— Врёшь, — коротко бросила Лидия.

Он усмехнулся.

— Может, и вру.

Алина не стала заходить.

Стояла, не двигаясь, и смотрела.

Олег на секунду отложил нож и посмотрел на Лидию.

— У вас там, на севере… холоднее? — спросил он.

— Холоднее, — кивнула она. — Но не так пусто.

Он задумался.

— А у нас наоборот, — сказал он. — Теплее. А пусто.

Лидия ничего не ответила.

Только чуть подалась вперёд, разглядывая его работу.

— Криво, — сказала она через пару секунд.

— Зато сам, — пожал плечами он.

Она вдруг улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

И в этот момент Алина впервые увидела, как Лидия выглядит, когда не защищается.

Олег тоже это заметил.

И на секунду в его взгляде появилось что-то, чего Алина не сразу поняла. Не радость, а очень тихая, осторожная надежда.

Он снова взял нож и продолжил работать, но теперь движения его стали ещё аккуратнее, как будто он боялся испортить не только дерево, но сам момент.

Алина вдруг вспомнила, как они с папой так же проводили вечера за резьбой и разговорами, еще давно, до того, как… как его забрали тампиры

Девушка тихо отступила назад.

Дни шли своей чередой. Алина уже перестала хвататься за фантомный меч на поясе, когда встречала очередного тампира. Лидия начала выходить в город, конечно, вместе с Олегом и братом. Алина даже однажды увидела, как он улыбается. Семен познакомился с очаровательной хозяйкой небольшой пекарни, и Алине с Женей было так забавно наблюдать, как маленькая, полненькая, румянная и всегда улыбающаяся блондиночка кормит с рук пышными сладкими булочками, тощего, очень высокого, угрюмого Семена. Мирон и Миша, казалось перезнакомились со всем городом и каждым кабаком этого города. Однажды Миша до утра пел песни прямо на центральной площади, а рядом танцевал счастливый Мирон с бочонком эля. Разве можно было представить такую картину в лагере? Алина начала незаметно влюбляться в город и его жителей. Радость казалось нескончаемой, а мир лагерей и охоты — чем то нереальным.

Все изменилось в тот день, когда Алину на завтрак разбудила Лидия, а не хозяин дома.

— А где Олег? — сонно спросила девушка, спустившись к столу.

— Он вчера ушел.

— Куда ушел, — не понимала Алина.

— Туда, — коротко ответила Лидия и больше не проронила ни слова.

Это потом, спустя несколько дней Алине удалось разговорить молчавшую подругу. Оказывается, Лидия проводила с Олегом за разговорами много вечеров. Алине то всегда казалось, что Лидия болтать попусту не любит. Но с Олегом они, видимо, в чем то сошлись. Он тоже был с севера. Тоже имел мечту. Не ту, что Лидия, свою. Большой дом, жена, куча детишек. И Олег работал, очень много работал, не покладая рук. Перевез жену в Содружество, которым она грезила. Купили сначала маленькую избушку на окраине, хозяйство росло и росло, работа шла в гору, вот уже изба попросторнее, а вот уже и целый огромный дом. Вроде и детишек пора.

А жена ушла одним ранним утро. Нет, не молча, с упреками и обвинениями, мол совсем про меня забыл, на уме одна работа. И детей я вовсе не хочу, хочу путешествовать, мир смотреть. А через несколько месяцев уже ходила с животом. Только не от Олега. А от бывшего соседа, на той самой окраине. Который слово «работа» в жизни не знал. А Олег сидел в своем огромном доме, со своим успешным делом. И был самым несчастливым человеком на земле.

— Так продал бы свой дом! Ехал бы в столицу! Или в деревушку какую! Или оставался бы и нашел другую жену, хорошую. Столько женщин бы мечтали о таком муже, — возмутилась Алина.

— Только не интересно ему уже ничего. Он во мне видел свою такую долгожданную дочку. Обо мне никто так не заботился, никто так тепло со мной не говорил. Он просил остаться, а я… — Лидия разрыдалась, наверно впервые в жизни разрыдалась как обычная девчонка, а не стальной воин. — А я не могу. Я деревне обещала. Я должна вернуться, понимаешь! Должна же, да?

Алина растерянно молчала и наверно так же впервые не знала, что сказать.

Лидия быстро утерла слезы.

— Это уже неважно. Поздно. Пойдем спать.

Только Женя мог всегда поднять Алине настроение. По вечерам он часто разводил костер в садике около дома и наблюдал за огнем, часто к нему присоединялась Алина и они вели нескончаемые беседы, о прошлом, настоящем, будущем, о простом и сложном. О больном и счастливом.

ГЛАВА 9.

Женя.

В один из вечеров Алина так же нашла Женю у костра.

Он сидел на корточках, ковырял палкой угли и что-то тихо насвистывал себе под нос.

— Ты опять тут один? — спросила она, подходя.

— Я не один, — не оборачиваясь, ответил он. — У меня тут серьёзный разговор с костром.

— И кто побеждает?

— Пока он, — вздохнул Женя. — У него аргументы весомее.

Алина фыркнула и села рядом.

Некоторое время они молчали.

В Содружестве вечера были другими — не напряжёнными, как в лагере, а мягкими, растянутыми. Где-то играла музыка, кто-то смеялся, издалека тянуло запахом горячей еды.

— Ты изменился, — сказала она вдруг.

— В какую сторону? — лениво уточнил он.

— Не знаю… стал тише.

Женя пожал плечами.

— Может, просто не ору на всех подряд.

— Ты и раньше не орал.

— Значит, прогресс, — усмехнулся он.

Он подбросил ветку в огонь. Искры коротко взметнулись вверх и тут же погасли.

— Тебе здесь нравится? — спросил он.

Алина задумалась.

— Странно, — ответила она честно. — Но… спокойно.

— Вот и мне, — кивнул Женя.

Он вытянул ноги к огню, откинулся назад на ладони и посмотрел вверх.

— Смотри, — сказал он. — Вон там.

Алина подняла голову.

— Где?

— Да вон, правее… видишь? Две яркие звезды подряд.

— Вижу.

— Это не просто две звезды, — важно сказал Женя. — Это очень уважаемое созвездие. Я его сам назвал.

— Конечно, — кивнула она. — Как?

— «Два идиота, которые не пошли спать вовремя».

Алина рассмеялась.

— Ужасное название.

— Зато точное.

Он повернул голову к ней.

— А вон там — видишь? — он провёл рукой по небу, как будто чертил линии. — Если соединить, получится что-то вроде… не знаю… собаки.

— Это не собака.

— А что?

— Вообще ничего.

— Ну и ладно, — пожал он плечами. — Пусть будет ничего. Тоже неплохое название.

Они снова замолчали.

Женя вдруг протянул руку и подкинул в огонь ещё одну ветку, хотя она почти не была нужна.

— Знаешь, — сказал он, не глядя на неё, — иногда хорошо, когда ничего не происходит.

Алина кивнула.

— Да.

Он спокойно улыбнулся.

— Ладно, — сказал он через пару секунд и легко поднялся на ноги. — Я пойду. Завтра вставать рано, а я тут с костром философствую.

— Опять куда-то идёте? — спросила она.

— Да так, — махнул он рукой. — Небольшой выход.

Он уже сделал пару шагов, потом обернулся.

— Не скучай тут без меня, ладно?, - улыбнулся Женя, глядя на девушку.

— Обещаешь поскорее вернуться? - напоследок сказала Алина, то ли спрашивая, то ли утверждая.

— Обещаю, — весело сказал он, и вдруг обернувшись, крепко обнял девушку, — Спасибо тебе за тебя.

Алина ещё немного посидела у костра.

Потом поднялась и тоже пошла к дому.

Небо было чистым.

И звёзды действительно складывались в какие-то странные, бессмысленные фигуры, если долго на них смотреть.

***

Без Жени на Алину давило все вокруг. Грустная Лидия, всегда молчаливый и замкнутый Семен. Воины будто на время забыли об учениках, ведь здесь не с кем было бороться. Ее радовал только Коля, без умолку рассказывающий о своих новых фигурках, и о том, как он подружился с продавщицей на ярмарке, и как она выставила в своей палатке его фигруки тоже, но он пока не сделал самую лучшую фигрку, которую все бы захотели купить.

Алина не могла спокойно спать в большом опустевшем без хозяина доме.

По ночам она взяла за привычку выходить в деревню и прогуливаться по улицам.

Ночь в Содружестве была странной — тёплой, живой. Где-то смеялись, где-то пели. Вдалеке горели огни.

Однажды ночью на пустынной улице она столкнулась с ним. Девушка давно перестала носить с собой оружие, но рука все оавно инстинктивно потянулась к мечу.

— Все еще боишься? — раздался голос.

Он стоял под навесом, у аккуратно сложенных дров. Высокий, тёмный силуэт на фоне света из окна. Тот самый, что встречал их в первый день.

— Я не прячусь, — сказал он спокойно. — Можешь подойти.

Алина подошла, сжимая фантомную рукоять меча, хотя прекрасно знала — даже настоящий меч ей бы сейчас не помог.

— Ты… — она запнулась. — Ты ешь людей.

— Да.

— И ты называешь это… порядком? Миром?

Он усмехнулся и продолжил заниматься своим делом — складывать бревна в поленницу, почти не глядя на девушку.

— А как ты это называешь?

Алина стиснула зубы.

— Они приходят к тебе, потому что им плохо.

— Нет, — мягко возразил он. — Они приходят, потому что не хотят жить.

— Это одно и то же!

— Для тебя — да, — он на секунду внимательно посмотрел на неё. — Для них — нет.

Алина почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Но они страдают, эти люди! Они в отчаянии!

Он рассмеялся тихо. Без издёвки.

— А кто вам мешает быть счастливыми? Вы сами ищите себе горя. Вы глупы, слабы, слишком эмоциональны. Вы сами себя разрушаеете, не мы. Мы лишь приносим облегчение.

Она шагнула ближе.

— А если люди перестанут к вам приходить? — спросила она хрипло. — Если станут счастливы? Что ты будешь есть?

Он наконец закончил с бревнами посмотрел куда-то поверх её плеча, на огни деревни.

— Знаешь, сколько я прожил на этой земле? Они никогда не перестанут, деточка — сказал он спокойно, почти по отцовски. — Никогда.

Он снова посмотрел на неё.

— Потому что счастье — это работа. — А отчаяние приходит само.

Алина отступила.

В этот момент она поняла.

Люди уже давно проиграли.

***

Алина проснулась рано, почти на границе сна и бодрствования, и какое-то время лежала неподвижно, глядя в светлеющее окно и слушая, как дом медленно наполняется утренними звуками — скрип половиц, приглушённые шаги где-то внизу, далёкий голос с улицы, — пока вдруг не вспомнила, почему именно сегодня ей не спится.

Она поднялась не сразу, будто боялась спугнуть это тихое, странное ощущение ожидания, потом всё же встала, долго перебирала одежду, остановилась на платье с ярмарки и, помедлив, всё-таки надела его, чувствуя себя в нём непривычно лёгкой и уязвимой, но почему-то не захотев возвращаться к привычному.

Спускаясь вниз, она мельком увидела Лидию — та уже была на ногах, собранная, как всегда, и лишь на секунду задержала на Алине взгляд, короткий, оценивающий, но без привычной жёсткости, — а у двери мелькнул Коля, что-то быстро доедая на ходу и, заметив её, махнув рукой с таким видом, будто собирался сказать что-то важное, но передумал и выбежал наружу.

Алина вышла следом, прошла немного по улице и остановилась у дороги, понимая, что слишком рано, что никто ещё не должен появиться, но всё равно не в силах заставить себя уйти, и просто села на край ограды, подтянув ноги и глядя вдаль, туда, где дорога уходила за холм.

Люди проходили мимо, кто-то здоровался, она кивала в ответ, почти не замечая лиц, потому что каждый силуэт, появлявшийся вдалеке, на мгновение казался ей знакомым, и каждый раз это был кто-то другой.

Она поймала себя на том, что улыбается, тихо, почти незаметно, и не стала сдерживаться.

Потому что он скоро придёт.

Ближе к вечеру она решила – пора. Теперь они точно должны были вернуться. Дорогу до дома Жени она пробежала, словно за миг.

Подходя к дому она увидела Мирона и Мишу, радостно замахала им рукой. В ответ они молча кивнули.

Нехорошее чувство начало зараждаться в груди, но Алина гнала плохие мысли.

— Я так рада вас видеть! Как поход? Где Женя?

— Мы тоже рады. Поход прошел хорошо, заработали немного денег. Коле на мороженное и аттракционы хватит еще до осени, — ответил Мирон, слишком долго снимая перчатку.

Что-то было не так.

— Коля теперь сам будет нам деньги зарабатывать, договорился с продавщицей фигурок на ярмарке. А где Женя? — все еще радостно говорила Алина.

— Да, он у нас талант. Глядишь и охоту бросим, — пробормотал Миша, пряча глаза.

— Можно войти? Я хочу увидеть Женю, — решительно сказала девушка.

— Проходи, — махнул рукой Мирон и будто хотел добавить что-то еще, но промолчал и продолжил сминать в пальцах кожаный ремешок.

В доме вдруг скрипнула половица, будто кто-то вот вот должен появится. Но дверной проем оставался пустым.

Алина медленно вошла. Женин плащ и новая шляпа, которую Алина выбрала для него на ярмарке, и которую он носил почти не снимая, висели на своем привычном месте.

«Почему не вышел встречать?»

— Он болен? Ему плохо? — заволновалась девушка, глядя на воинов. Она впервые видела их такими растерянными.

— Алина, я не знаю как сказать… — начал Мирон и замялся.

— Говори, как есть, — наконец, решившись, отрезал Миша. — Женя ушел.

— К…к..куда? — заикаясь от накатившего на нее ужаса, пролепетала Алина.

— Туда, откуда не возвращаются, — бросил Миша и отвернулся.

Мирон смущенно протянул девушке записку.

— Просил передать.

***

Мир рухнул. Девушка бежала по городу, сжимая в руках несчастную записку. Записку, которую она хотела разорвать, выкинуть, уничтожить, но почему то до сих сжимала ее в кулаке. Как он мог? Как он мог уйти? Как он мог не сказать ей? Она бы его спасла, они бы что то придумали.

Мир сузился до одной точки. Алина бежала так долго, как могла, пока без сил не упала прямо на дорогу. Это была окраина. Никто не видел ее. А если бы и видел, то плевать. Ей уже на все было наплевать. Она уткнулась лицом в рыхлую землю и рыдала, пока не закончились слезы. А когда закончились, она рыдала без них. Когда пропал голос, она беззвучно раскрывала рот и молотила землю кулаками. Когда она потеряла и эту возможность, то медленно перевернулась и откинулась на спину. Над ней были бескрайнее небо. И звезды.

Она подняла окровавленную руку и начала чертить на небе линии, беззвучно шевеля губами. Она начертила их все. Все их созвездия.

И только потом, в свете луны она открыла записку, разжимая свободной рукой, сведенные дрожью пальцы.

«ТЫ не сломаешься. Я тебе обещаю. Слышишь?»

ЭЛЬЗА

Каждый шаг отдавался тупой болью в груди. Перед глазами снова и снова вставало кольцо на руке Виктории. Длинная спичка в пальцах Игоря. Звук гонга.

Жертва принята.

Её мутило от этой фразы.

Они ушли из Луговой на рассвете. Без прощаний и слов. Никто не считал этих людей достойными прощания. Ученики хотели навестить Игоря, но Алина остановила их. Ему это было уже ни к чему.

Снег под ногами был рыхлым, влажным, тяжёлым. Небо — низким, серым, будто дорога вела не вперёд, а вглубь. Отряд шёл молча, растянувшись цепочкой. Никто не оглядывался.

Алина шла в хвосте.

Она всё время ловила себя на том, что ищет запах. Не тампира второго класса — к ним она уже привыкла. Тот, другой. Терпеливый. Тот, что будто шёл за ними по следу уже вторую деревню.

Но воздух был пуст.

Эльза шла впереди, чуть в стороне от остальных. Как всегда — отдельно.

Алина догнала её не сразу. Несколько раз останавливалась, потом снова шла. Слова не хотели складываться.

— Эльза, — сказала она наконец.

Та не обернулась.

— Говори.

Алина сглотнула.

— Почему ты не ешь людей?

Эльза остановилась.

Медленно повернулась и посмотрела на неё. Взгляд был спокойный. Не злой. Не удивлённый. Скорее — оценивающий.

— Тебе не понравится ответ, — сказала она.

— Всё равно.

Эльза хмыкнула.

— Ты знаешь, что такое вегетарианцы?

Алина растерялась.

— Что?..

— Люди, которые не едят мясо, — продолжила Эльза. — Не потому что не могут. А потому что не хотят.

Алина нахмурилась.

— Ты сравниваешь людей… с едой?

— А ты думала, мы считаем вас кем-то другим? — спокойно спросила Эльза.

Слова ударили больнее, чем пощёчина.

— Тогда зачем ты вообще с нами? — вырвалось у Алины. — Зачем защищаешь деревни? Спасаешь детей?

Эльза снова пошла вперёд, резким, едва заметным движением, срезав мешающую пройти ветку.

— Потому что могу, — ответила она спустя несколько шагов. — И потому что мне так интереснее.

Алина догнала её.

— Интереснее?! — голос дрогнул. — Для нас это жизнь!

Эльза остановилась снова. Теперь резко.

— Вот именно, — сказала она. — Для вас.

Она остановилась перед талой канавой и посмотрела прямо в глаза Алине.

— Ты думаешь, тампиры играют в добро и зло? Думаешь, у нас есть «правильно» и «неправильно»? — она усмехнулась. — Это вы придумали правила, чтобы не сойти с ума.

Алина сжала кулаки.

— Значит, для тебя всё это… игра?

— Для кого-то — игра. Для кого-то — привычка. Для кого-то — способ не умереть от скуки, — Эльза пожала плечами. — Ты же не спрашиваешь волка, зачем он ест овцу.

Девушки продолжили движение.

— Но ты могла бы не есть, — упрямо сказала Алина. — Ты ведь не ешь.

Алина вдруг оступилась и полетела лицом прямо в канаву. Эльза не подала ей руки, но терпеливо ждала на другом краю, пока девушка поднимется и догонит ее.

— Я не ем людей, потому что они мне не нравятся на вкус, — сказала она наконец. — Ни плоть. Ни то, что внутри.

Алина замерла.

— Тогда… что ты ешь?

— Воспоминания, — ответила Эльза спокойно. — Иногда. Когда совсем плохо.

Алина машинально отступила на шаг назад.

— Ты злишься, — продолжила Эльза. — Потому что хочешь, чтобы всё это имело смысл. Чтобы кто-то был прав. Чтобы кто-то был виноват.

Она наклонилась чуть ближе.

— А правда в том, что миру всё равно.

Мимо пронеслась стая птиц, заставив обеих девушек резко замолчать и уставиться им вслед.

— Запомни, Алина. Тампиры не хуже людей. И не лучше. Мы просто честнее в том, что мы делаем.

Алина осталась стоять.

Последний весенний снег падал медленно, беззвучно.

Она шла дальше, не поднимая головы.

Теперь ей казалось, что весь их путь — это не борьба, а наблюдение. Будто они идут по миру, где всё уже решено, а они лишь иногда вмешиваются, не меняя сути.

Будто для них это игра. А для нас — жизнь.

Алина вдруг поняла, что боится не тампиров.

Она боится, что Эльза права.

И что, возможно, в этом мире нет ни спасителей, ни чудовищ. Есть только те, кто ест. И те, кого едят.

ГЛАВА 7

— Это что… всё ещё деревни? — негромко спросил Коля, озираясь.

Они стояли на пригорке, и дорога перед ними не обрывалась, как обычно, воротами или частоколом. Она тянулась дальше — ровная, утоптанная, широкая. По обе стороны виднелись дома. Не лачуги, не тесные избы, а добротные, каменные, с аккуратными крышами и резными ставнями. Дальше — ещё дома. И ещё.

— Это Содружество, — ответил Мирон. — Несколько деревень. Живут вместе.

— Без стен? — уточнила Лидия.

— А зачем? — пожал плечами Мирон.

Алина нахмурилась. Ей уже было не по себе.

Она привычно втянула воздух, пытаясь уловить запах опасности — резкий, колющий, знакомый. Но вместо этого почувствовала другое. Слабое, рассеянное, будто растворённое в самом воздухе.

Тампиры.

Не один. Не два. Много.

Она резко остановилась.

— Здесь… — начала она и осеклась.

— Да, — спокойно сказал Миша, не оборачиваясь. — Здесь они есть.

— Второй класс? — быстро спросила она.

Женя усмехнулся.

— Если бы.

Алина почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Первый, — сказал Мирон. — Несколько.

Коля выругался вполголоса.

— И вы просто… идёте сюда?

— Мы уже здесь, — ответил Женя. — Расслабься. Если бы хотели напасть — мы бы не дошли до пригорка.

Это было сказано без бравады. Почти буднично.

Чем ближе они подходили, тем страннее становилось ощущение. Люди шли по дороге им навстречу. С корзинами. С детьми за руку. Кто-то смеялся. Кто-то кивал в приветствии.

На краю дороги хорошо одетая женщина ругала сына за испачканные сапоги, а тот улыбался беззубым ртом виновата, виновато потупив взгляд.

— Они что, не знают? — прошептала Алина.

— Знают, — ответила Эльза. — Лучше, чем ты думаешь.

Вдруг навстречу идущая старушка громко ойкнула и расплылась в широкой искренней улыбке.

— Эльза! Это вы! А мы так соскучились, — защебетала она, бросаясь к женщине с объятиями.

Эльза сдержанно, в своем стиле приобняла знакомую, но Алина заметила в уголках ее губ еле заметную улыбку.

— А внуки то как рады будут! А я сейчас пирогов напеку, зайдете в гости? — радовалась старушка.

Алина не могла сложить в голове все происходящее.

— Мы пришли сюда отдыхать, а не работать, — сказал Глеб, поглядев на учеников. — Да, так тоже можно и вы должны это знать, прежде чем вы станете настоящими воинами.

В центре первой деревни была площадь, чистая и просторная. С колодцем, лавками и большим каменным домом, явно общим. Возле него сидели люди — пили, ели, разговаривали.

И среди них…

Алина застыла.

На каменной ступени, опершись на перила, сидел мужчина. Высокий. Бледный. Слишком спокойный. Он, слегка насмешливо спорил со стариком на лавке о ценах на рыбу, и улыбался краем рта. Старик то грозил ему рукой и явно был недоволен ходом спора, то по отечески хлопал тампира по плечу.

Алина не чувствовала от него запаха угрозы, но и так было понятно, что это тампир. Первый класс.

«Правильно. Он же не атакует»

Девушка машинально потянулась к оружию.

— Не надо, — тихо сказал Глеб.

Он встал рядом с ней.

— Здесь не охотятся.

Мужчина на ступенях поднял голову и посмотрел прямо на Алину.

И — кивнул.

Как равной.

— Добро пожаловать, — сказал он. — Вы, должно быть, воины.

Его голос был спокойным и вежливым. Почти человеческим. Но только почти и Алина это знала.

— Мы не ждали вас, — продолжил он. — Но вы можете остаться. Отдохнуть. Восстановить силы.

Алина не могла оторвать от него взгляда.

И чувствовала, как внутри что-то медленно, неумолимо сдвигается.

Это было не похоже ни на одну деревню, которую она знала.

И это пугало сильнее всего.

— Валерий поможет вам с расселением. Негоже доблестным воинам спать на матрасах вокруг Костров. В нашей деревне места хватит всем! — улыбнулся тампир и представил отряду невысокого, полного мужчину, на лице которого светилась просто обезоруживающая улыбка. Так мог улыбаться только человек.

***

Лидию и Алину разместили в доме у добродушного, немного печального и очень худого мужчины. Его дом был просто невероятно огромен. Алина такого никогда не видела, и даже, обычно сдержанная Лидия, не сдержала восторга.

— У нас правда будут свои комнаты! Представляешь? Это же мечта, а не жизнь! — радовалась она.

Комнаты правда были для каждой своя и они были великолепны. Впервые за долгое время Алина спала на мягкой кровати, а обедала за большим, укрытым скатертями столом.

На ужин к девушкам и их новому соседу — Олегу заглянул Валерий.

— Ну как вам у нас, все нравится? — как всегда улыбался мужчина.

— Дом чудесный, Олег просто замечательный хозяин, но нам пока тяжело привыкнуть. Понимаете…

— Понимаю. Не все сразу. Здесь вам никто не враг и никто не посмеет на вас напасть, — уверил девушек Валерий.

— Вы знаете, я же тоже не местный. Я сюда к жене переехал… Она все об этом Содружестве мечтала. Тоже привыкал долго, а сейчас вот, думаю, может и к лучшему это, — Олег продолжил разговор, не переставая печально улыбаться.

— Ой, как здорово! Так у вас жена есть? — спросила Алина.

— Была, — ответил Олег и улыбка на его лице стала еще печальнее

— Олежа, ты давай на девушек грусть не навевай! Все еще будет, был бы толк в голове да желание, — прервал его Валерий и спешно сменил тему. — А на ярмарке были уже? У нас там такие мастерицы! На всей земле не сыщешь.

— Я бы с удовольствием, но одной боязно, а Лидия еще не готова к вашему… кхм… содружеству… Да и я наверно тоже, — замялась Алина.

— Вам абсолютно нечего бояться! — снова заверил Валерий.

— Они что же, людей совсем не жрут? — вдруг оживилась Лидия.

Валерий замялся, зато быстро нашелся Олег.

— Жрут, еще как жрут. Но только тех, кто сам приходит. Вам не стоит опасаться.

— Как это — сами? — разинули рты обе девушки.

Внутри Алины начал расти ужас. Они что, такие же? Как там, в Лагуново? Но тут то людей побольше, наверно целыми пачками отправляют.

— Тоже жребий тяните? — не удержалась она.

— Жребий? — засмеялся Валерий. — Какой жребий?

Девушки молча опустили глаза. Они не видели ничего смешного в вопросе Алины.

— Они только с Луговой, — шепнул другу Олег.

Валерий понимающе кивнул.

— Жаль, что таким молодым девушкам уже пришлось повидать такие варварские обычаи. Слышали про них, как никак соседи почти. Мы люди цивилизованные и жертвовать собой никого не заставляем. Вы погостите у нас хотя бы месяцок и сами все поймете, — улыбнулся Валерий. — Ну а я побежал. Надеюсь увидеть вас на ярмарке!

В один из первых вечеров Олег вернулся домой раньше обычного, когда на улице ещё не совсем стемнело и в окнах соседних домов только начинали зажигаться огни.

Алина в это время сидела у стола, машинально перебирая найденные в дорожной сумке мелочи, Лидия точила нож у самой стены, как будто и в таком доме, с мягкими половиками, тяжёлыми занавесями и резным буфетом, нельзя было позволить себе ни минуты настоящего покоя.

Дверь открылась, впуская в дом холодный воздух и запах мокрого дерева, и Олег вошёл, осторожно придерживая локтем большую корзину, накрытую полотенцем.

— Не пугайтесь, — сказал он с порога, заметив, как обе девушки почти одновременно подняли головы. — Это всего лишь ужин. Я подумал, что вам, может быть, надоело есть как на постое.

Он говорил с этой своей странной, мягкой печалью, которая не мешала ему улыбаться, а только делала улыбку ещё более беззащитной.

Олег поставил корзину на стол и начал выкладывать из неё еду с такой обстоятельностью, будто от того, как именно будет стоять кувшин, миска с тушёными овощами и тарелка с ещё тёплым хлебом, зависело что-то очень важное.

— Я не знал, что вы любите, — сказал он, не глядя на них, — поэтому взял всего понемногу. Если не понравится, в следующий раз будет лучше.

— В следующий раз? — переспросила Алина и сама удивилась тому, как глупо это прозвучало.

Олег чуть смутился и даже поправил край скатерти, который и без того лежал ровно.

— Ну… если вы ещё побудете у меня, — сказал он. — Дом большой, еды хватает, а мне, признаться, приятнее, когда тут кто-то есть.

Последняя фраза прозвучала тише.

Лидия подняла глаза от ножа, посмотрела на него внимательно, но ничего не сказала.

Олег, будто почувствовав, что сказал лишнее, быстро отвернулся к буфету и достал ещё одну тарелку, потом ещё одну, потом, немного поколебавшись, поставил на стол четвёртую, хотя их в доме было всего трое.

Алина заметила это сразу, но сделала вид, что не заметила.

Олег тоже будто понял, что сделал это не думая, замер на секунду, потом молча убрал лишнюю тарелку обратно, уже не так уверенно, как доставал.

Чтобы разогнать неловкость, он отрезал хлеб и положил им сразу по два куска, словно боялся, что, если руки остановятся, в комнате снова повиснет тишина.

— У вас здесь красиво, — сказала наконец Алина, не столько из вежливости, сколько потому, что это было правдой.

Дом и правда казался ей чем-то почти невозможным: широкая лестница на второй этаж, тяжёлые стулья с мягкими спинками, большие окна, в которых не дрожал сквозняк, шкаф с книгами, старые часы на стене и тепло, ровное, спокойное, не похожее на лагерное.

Олег усмехнулся, но в этой усмешке не было гордости.

— Это не сразу, — сказал он. — Мы начинали с крошечной избы, там, у самой окраины. В ней зимой дышать было страшно — казалось, стены сейчас разойдутся. А ей всё равно нравилось.

Он замолчал.

Алина не спросила, кто это «ей».

Лидия тоже не спросила.

Олег сам понял, что проговорился, и, кажется, не пожалел об этом, только сел наконец за стол и не сразу взялся за еду, а просто провёл пальцем по краю кружки, задумчиво, как будто вспоминал что-то очень далёкое.

— Здесь всегда так тихо по вечерам? — спросила Алина, стараясь вернуть разговор в безопасное русло.

— Нет, — ответил он. — Это вы просто ещё не привыкли. У нас по соседям к этому часу уже кто-то поёт, кто-то ругается, кто-то мирится. А если открыть окно, можно услышать, как с площади доносится музыка.

Он чуть улыбнулся.

— Раньше она всегда открывала окно, даже зимой. Говорила, что дом без чужих голосов — не дом, а сундук.

Тишина всё-таки наступила.

Не тяжёлая, не резкая, а та, в которой все трое вдруг слишком хорошо поняли, что за этим большим столом когда-то сидел ещё кто-то.

Олег первым словно спохватился, поднялся, взял кувшин и стал разливать девушкам тёплый ягодный отвар, хотя кружки и без того были почти полными.

— Ешьте, — сказал он. — А то остынет.

Алина взяла ложку и только сейчас поняла, как давно не сидела за столом просто так, без страха, без спешки, без необходимости держать меч рядом.

Лидия тоже наконец отложила нож в сторону и, пусть без слов, но впервые за всё время выглядела не настороженной, а просто усталой девчонкой, которую накормили в тепле.

Олег смотрел на них недолго, почти украдкой, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Алине вдруг стало не по себе — от чужой, слишком тихой надежды.

Будто для него этот вечер, этот стол, этот простой ужин значили больше, чем он решался сказать вслух.

И именно поэтому она позже так ясно вспомнит, как он поднялся, чтобы подбросить дров в печь, как огонь коротко осветил его лицо, и как огромный дом на несколько минут перестал быть пустым.

На ярмарку Алина выбралась только спустя две недели с Женей и Колей. Лидия все еще была осторожна и предпочитала общество Олега и брата.

На ярмарке было шумно и светло, даже несмотря на зиму. Между рядами тянулись верёвки с тканями, где-то жарили сладкое тесто, пахло мёдом, дымом и чем-то пряным, непривычным. Люди смеялись, спорили, торговались, и всё это было слишком живым, слишком настоящим для места, где, по всем правилам, должно было быть страшно.

Коля исчез почти сразу.

Алина нашла его у небольшого прилавка, заставленного деревянными фигурками.

Он стоял чуть в стороне, делая вид, что просто смотрит, но взгляд его всё время возвращался к одной полке.

— Это мои, — сказал он тихо, когда заметил Алину.

Она пригляделась.

Между аккуратными, выточенными мастером игрушками стояли несколько фигурок грубее, неровнее, но в них было что-то живое, узнаваемое.

— Ты выставил? — спросила она.

Коля пожал плечами, будто это ничего не значило.

— Она сказала, можно попробовать.

Он кивнул в сторону продавщицы — той самой девушки, с которой болтал раньше. Та улыбнулась Алине и снова занялась покупателем.

К прилавку подошёл мужчина.

Алина сначала не обратила внимания.

Пока не поняла.

Тампир.

Первый класс.

Он взял одну из Колиных фигурок — маленького воина с поднятым мечом — покрутил в руках, внимательно рассматривая.

— Ты делал? — спросил он.

Коля кивнул.

Молча.

— Неровно, — сказал тампир спокойно.

Коля чуть сжал губы.

— Но честно, — добавил тот после паузы и положил фигурку обратно. — Это редко.

Он достал монету и бросил её на прилавок.

— Возьму.

Коля растерялся.

— Эту? — переспросил он.

— Эту, — кивнул тампир.

Он забрал фигурку и ушёл, не оборачиваясь.

Коля стоял, глядя на монету, будто не до конца понял, что произошло. Потом медленно улыбнулся.Не широко, но так по-настоящему.

— Видела? — спросил он тихо.

Алина кивнула. И вдруг поймала себя на том, что тоже улыбается. На секунду. Будто всё это — просто ярмарка. Просто жизнь. И ничего больше.

— Яков Андеич, вы с ценами что то совсем загнули, — вдруг раздался сварливый голос от соседней палатки.

— А на хороший товар и денег не жалей, Анатоль Палыч! — горделиво прозвучало в ответ.

Алина обернулась. За прилавком стоял бледный и очень полный тампир первого класса. Алина даже не знала, что они могут быть такими огромными. Напротив него стоял низенький, но ни чуть ни менее полный мужичок — явно человек.

Алина бы удивилась, если бы уже не привыкла к местным обычаям. Тампир-торговец торгуется с человеком, тампир-пекарь угощает хлебом милую соседку, тампир-владелец магазина сладостей раздает ребятне конфеты. Алина знала, что тампиры не едят человеческую еду и иногда ей становилось жутко от увиденных сцен, но глядя, как все вокруг довольны и счастливы, девушка успокаивалась и принимала новый для себя мир.

Коля остался гордо стоять у своих фигурок, а Алина и Женя продолжили прогулку.

Жители в смятении топтались вокруг трупа, не решаясь подойти ближе. Кто-то крестился, кто-то отводил взгляд. Все — украдкой — поглядывали на Глеба.

— Это был тампир второго класса, — сказал он коротко. — Мы его сняли. Вам нечего больше бояться. Он даже не повысил голос. — Отряд выдвигается по плану.

— Но как же он тогда?.. — пролепетал растерянный староста.

Глеб повернулся к нему.

— Можете считать, что это кара небесная. Он сделал паузу. — Или вы думаете, что я бы не узнал работу тампира? Закопайте его в лесу. Нам пора.

—

Отряд собирался молча. За ворота Алина вышла последней и после часа дороги решилась догнать Глеба и начать разговор.

За ворота Алина вышла последней, задержавшись на секунду дольше, чем было нужно, словно надеялась, что, если постоять ещё немного, что-то станет яснее.

Не стало.

Дорога тянулась ровно, однообразно, и только спустя какое-то время, когда шаги окончательно вошли в ритм, она решилась ускориться и догнать Глеба.

— Почему ты соврал им? — спросила она, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. — Это был тампир. Я знаю. Я чувствовала… тот же самый запах. Как на первом дежурстве.

Глеб даже не остановился, только слегка повернул голову, будто вопрос был для него не новым.

— Так теперь ты стала уверена в том, что чувствуешь? — усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни поддержки, ни насмешки — только констатация.

К горлу снова подступил ком, она вспомнила вчерашние слова Лидии.

Пытаясь бороться с наступающими слезами, Алина оступилась, не заметив торчащую из земли корягу, и неуклюже растянулась на земле.

Алина лежала на дороге, не сразу осознав, что вокруг снова движутся люди, что шаги продолжаются, что всё идёт дальше, как будто ничего не произошло.

— Ты чего разлеглась? — внезапно раздался рядом голос, и Женя, подхватив её под руки, помог подняться. — А ну, вставай. Не время унывать.

Она не сразу смогла удержаться на ногах.

— Я слышал, что она сказала тебе вчера, — добавил он уже тише. — Лидия бывает жёсткой… но её тоже понять можно.

— Всю правду она сказала, — выдохнула Алина, и голос её сорвался.

Женя на секунду замолчал, потом неожиданно посерьёзнел.

— Слушай, — сказал он уже без прежней лёгкости. — Ты воин. Воины не ноют и не жалуются. Иначе они быстро умирают. Ты хочешь умирать?

Алина резко мотнула головой, утирая слёзы.

— Я хочу, чтобы все вокруг перестали умирать, — прошептала она.

Женя вздохнул.

— Это и есть твоя задача, — сказал он спокойнее. — Но слезами ты никого не спасёшь. Только делом.

Он на секунду задумался, подбирая слова.

— Ты зациклилась на своем чутье и тампирах. Не замечаешь, что происходит вокруг. Мы только что были в деревне, где человек убивал детей, и никто этого не заметил, потому что все искали тампира.

Он махнул рукой вперёд, на дорогу, на небо, на лес.

— Мир больше, чем ты думаешь. Он и страшнее, и… прекраснее.

Он вдруг остановился, поднял голову и улыбнулся, уже по-настоящему.

— Смотри, — сказал он. — Видишь? Там дракон! Как настоящий…

И Алина тоже посмотрела в небо и увидела дракона. Она не хотела больше думать ни о словах Лидии, ни о тампирах, ни о своем несуществующем даре. Больше всего ей сейчас хотелось лететь по небу вместе с тем облачным драконом.

Алина ещё несколько секунд смотрела в небо, провожая взглядом расплывающийся силуэт дракона, который постепенно терял форму, растворяясь в серых облаках, и вместе с ним будто уходило то короткое, почти забытое чувство лёгкости, которое появилось всего на мгновение.

Шаги снова вернули её в дорогу.

Коля шёл рядом с Алиной уже несколько минут, сначала молча, явно собираясь с мыслями, время от времени бросая на неё быстрые взгляды, будто проверяя, можно ли вообще задать то, что вертится в голове.

— Слушай… — начал он наконец, неуверенно, но с тем упрямством, которое обычно появляется, когда вопрос слишком долго не даёт покоя. — Тебе не кажется, что… ну, что нам не всё рассказывают?

Алина не сразу посмотрела на него.

— О чём?

Коля пожал плечами, но не отступил.

— Про них, — сказал он. — Про тампиров.

Он на секунду замолчал, подбирая слова, и заговорил уже быстрее, будто боялся, что его перебьют.

— Нам говорят: первый класс, второй класс… ну, максимум — что один сильнее, другой слабее. Но это же не сходится.

Алина нахмурилась.

— В каком смысле?

— В прямом, — Коля чуть оживился, почувствовав, что его слушают. — Вот Дана. Из твоей деревни. Я слышал, что там случилось. Нам говорили, что это был второй класс, да? Медленный, тупой, прямой. Но он её убил.

Он говорил тихо, но в голосе появлялось всё больше уверенности.

— А первый класс бы не дал посадить себя в клетку на потеху деревне. А Сеню ты видела? Глаза его? Мне кажется, этот тампир забрал у него саму душу…

Алина молчала несколько секунд, и в этой паузе её лицо стало жёстче.

— Не выдумывай, тампир не знает, что такое душа — сказала она уверенно.

Коля замер.

— Это чудовища, — сказала она. — У них нет ни морали, ни чувств, ни смысла. Они не думают, не выбирают. Они просто убивают.

Её голос стал резче, чем она сама, возможно, хотела.

— Но тогда почему они…

— Потому что ты ищешь логику там, где её нет, — перебила она.

— А Эльза? Ты правда думаешь, что ее нужно убить? Она ведь помогает нам.

— да, нужно! — выпалила Алина, едва дав мальчику договорить.

Коля с недоумением посмотрел на нее.

— Я тебе не верю, — буркнул он, а потом вдруг резко надулся и быстро прошептал, не глядя на девушку, — Я думал, ты не такая…

— Какая не такая? Это на что ты намекаешь? — слегка разозлилась Алина.

— Мне кажется, — сказал он наконец, уже гораздо тише, — что мы просто не понимаем, с чем имеем дело. И понять нам не разрешают.

— Кто не разрешает

— Глеб, — выпалил Коля и испуганно закрыл рот рукой, а затем тихо пробормотал, — Просто он… ну… странный.

— Нет, это ты странный, — сказала она. — Ты уже придумал себе какую-то теорию и теперь подгоняешь под неё всё подряд.

Коля сжал губы.

— Он ничего не объясняет нам, но будто бы знает намного больше.

— Он старший, — сказала она. — Он должен знать.

— Да, — снова кивнул Коля, но теперь уже медленнее. — Просто… мне показалось… там в деревне он сказал неправду жителям, ну ладно им, а нам…

— Не ищи врагов там, где их нет, — сказала она.

Голос звучал твердо, но внутри ее мучали сомнения. Она ни на секунду не сомневалась в том, что Глеб знает намного больше них, и иногда ей тоже хотелось понять причины. Но это нормально, абсолютно нормально. Защищать своих людей, особенно учеников от ненужной информации. Возможно, это забота о них. Забота о своем отряде. Они простые воины, их дело защищать народ, а не искать смыслы. Она невольно встряхнула головой, будто отгоняя дурные мысли.

— Иди, — сказала она. — Не отставай.

Коля кивнул, но прежде чем уйти вперёд, тихо добавил:

— Ты только не говори никому, что я…

Алина молча кивнула, не дав ему договорить.

Дорога продолжалась.

Отряд шёл быстрее, чем раньше, и это чувствовалось не только по темпу, но и по тому, как менялся ритм дыхания, как разговоры становились короче, как всё чаще кто-то поглядывал вперёд, словно пытаясь разглядеть то, чего ещё не было видно.

Солнце уже клонилось к горизонту.

Свет становился плотнее, темнее, вытягивая тени, и дорога впереди постепенно теряла чёткость, будто растворяясь в сумерках.

— Не успеем, — сказал Миша негромко, но так, что услышали все, кто шёл рядом.

Никто не ответил сразу.

Это было и так понятно.

Алина подняла взгляд вперёд, но увидела только ту же дорогу, уходящую в серую даль, без признаков деревни, без огней, без движения.

— Сколько осталось? — спросил кто-то.

— Часа два, — ответил Миша. — Если держать темп.

— В темноте не пройдём, — добавил Женя уже без прежней лёгкости.

Пауза повисла тяжёлая, ощутимая, как будто все ждали, что кто-то другой скажет решение.

Глеб остановился первым.

Не резко, не командно — просто замедлил шаг и встал, и этого оказалось достаточно, чтобы весь отряд постепенно остановился вслед за ним.

Он посмотрел вперёд, потом в сторону леса, потом на дорогу под ногами, словно взвешивая не расстояние, а риск.

— Здесь, — сказал он.

Коротко.

Без объяснений.

Никто не стал спорить.

Люди начали двигаться сразу, почти автоматически, как будто это решение было уже привычным: кто-то свернул в сторону, проверяя ближайшие деревья, кто-то сбросил с плеча мешок, кто-то начал расчищать место, отбрасывая сухие ветки и камни.

Алина сначала стояла, не двигаясь, будто всё происходящее её не касалось, а потом тоже шагнула в сторону, помогая разгрести землю под костёр, хотя сама почти не замечала, что делает.

— Быстрее, — бросил Мирон. — До полной темноты надо всё поставить.

Кто-то уже тянул верёвки между деревьями, натягивая укрытие, кто-то собирал хворост, кто-то проверял оружие, и в этом простом, повторяющемся движении чувствовалось что-то успокаивающее — как будто, пока есть дело, можно не думать.

Но темнота всё равно подбиралась.

Медленно.

Неотвратимо.

И когда первый костёр наконец вспыхнул, разрывая сгущающийся полумрак, стало ясно, что они не просто остановились.

Они остались здесь.

На ночь.

Костёр горел неровно, временами вспыхивая ярче, потом снова проседая, и от этого свет вокруг казался живым, двигающимся, будто тени не просто лежали на земле, а медленно ползли, меняя форму.

Лагерь устроили быстро, почти без слов, каждый занялся тем, что умел, и уже через несколько минут всё было готово — укрытия натянуты, вещи разложены, костры разожжены, дежурства распределены.

Только спать никто не спешил.

Кто-то сидел у огня, глядя в пламя так, будто там можно было увидеть что-то, кроме углей и дыма, кто-то лежал, повернувшись к темноте спиной, но по напряжённым плечам было видно, что глаза открыты, кто-то тихо точил нож, медленно, с одинаковым ритмом, как будто это было важнее всего остального.

Алина сидела чуть в стороне, обхватив колени руками, и сначала пыталась просто смотреть в огонь, ни о чём не думая, но мысли всё равно возвращались, цепляясь одна за другую. Она не пыталась их остановить. Просто позволяла идти.

Рядом кто-то тихо выругался.

Женя.

Он возился с ремнём, который никак не хотел фиксироваться, и делал это с раздражением, слишком резким для такой мелочи.

— Дай, — сказал Миша, не поднимая головы.

Женя протянул ему ремень, и через несколько секунд всё было готово.

— Всё у тебя через… — начал он, но не договорил, махнув рукой.

Женя только коротко кивнул и улыбнулся.

Чуть дальше Коля пытался разжечь второй костёр, но пламя всё время гасло, и дым, поднимаясь вверх, резал глаза, заставляя его щуриться и отворачиваться.

— Сухое бери, — бросил ему Мирон, не глядя.

Коля кивнул, но было видно, что он больше думает, чем делает.

Лидия стояла на краю лагеря, почти в темноте, и не двигалась, только время от времени чуть поворачивала голову, прислушиваясь, будто именно она одна действительно держала границу. Брат молча сидел возле ее ног, так же пристально глядя в темноту.

Эльза работала молча, быстро, без лишних движений, проверяя узлы на верёвках так, будто не доверяла никому, кроме себя, и каждый раз чуть сильнее затягивала их, чем это было необходимо.

Глеб сидел у костра. Он не говорил, не отдавал команд, не вмешивался, но само его присутствие удерживало лагерь в порядке, как если бы достаточно было знать, что он здесь.

— Первый круг — через час, — сказал он наконец, не повышая голоса.

Несколько человек кивнули.

Алина поднялась, сама не до конца понимая зачем, и подошла ближе к краю света, туда, где начиналась темнота.

Она сделала ещё шаг, остановилась, прислушалась, но услышала только обычные звуки — треск веток, тихие голоса за спиной, ветер в листьях.

Ничего.

— Не туда смотришь, — тихо сказала Эльза у нее за спиной.

Алина вздрогнула.

Эльза стояла чуть в стороне, почти не видимая в полутьме, и смотрела не в лес, а в лагерь.

— Что? — не поняла Алина.

Эльза не ответила сразу, только на секунду задержала на ней взгляд.

— Ничего, — сказала она и отвернулась.

Алина вернулась на место.

Села. Снова уставилась в огонь.

Время тянулось медленно, растягиваясь, как будто ночь не хотела двигаться вперёд.

Кто-то всё-таки лёг.

Кто-то закрыл глаза.

Кто-то продолжал сидеть, не меняя позы.

Алина не заметила, как сама начала клевать носом, выныривая из полусна каждый раз, когда костёр вспыхивал ярче или кто-то рядом шевелился.

В какой-то момент она проснулась полностью.

Она подняла голову. Лагерь был на месте.

Люди — тоже. Костёр — горел. Всё было как прежде.

И всё равно что-то было не так.

Она оглянулась.

Медленно.

Один.

Второй.

Третий.

Все на местах.

Кроме…

Мысль оборвалась.

Потому что в этот момент кто-то пошевелился у костра, и привычная картина снова сложилась, закрывая эту дыру, которую она не успела даже назвать. Алина выдохнула и снова опустила взгляд в огонь.

И решила не проверять.