Последние семь минут (часть 1 из 2)
Профессор исчез между двумя глотками кофе.
Когда полиция вскрыла кабинет, чашка все еще стояла на краю стола.
Кофе был теплым.
Но недостаточно теплым, чтобы профессор мог все еще находиться в комнате.
Дверь оказалась заперта изнутри.
Окна не открывались.
Вентиляционная шахта была слишком узкой даже для ребенка.
Камеры наблюдения показывали одно и то же: в 21:10 профессор Эмиль Воронцов вошел в кабинет. 21:13 секретарь принесла чашку кофе и вышла, захлопнув дверь. После этого дверь больше не открывалась.
Никто не входил.
Никто не выходил.
— Итак, — тихо сказал следователь Андрей Лавров, закрывая папку. — Либо профессор научился проходить сквозь стены, либо мы ищем ответ не в том месте.
Он еще не знал, что исчезновение профессора окажется самой простой частью этого дела.
**
Когда Лавров вошел в архив, техник удивленно поднял голову.
— Неужели дали?
Лавров молча положил ордер на стол.
Техник несколько секунд изучал подпись председателя суда.
— Честно говоря, не думал, что суд разрешит.
— Сам удивлен.
— Последние семь минут живого человека… Это почти то же самое, что санкция на чтение его мыслей.
— Мне не нужны его мысли.
— Знаю. Но закон разницы не делает.
Он приложил ордер к считывателю.
— Линза записывает последние семь минут каждого из нас с самого рождения. Большинство людей никогда не увидят собственную запись. И, надеюсь, чужую тоже
— Сегодня, похоже, придется нарушить эту традицию.
Техник тяжело вздохнул.
— Надеюсь, оно того стоит.
На экране появилось имя:
Эмиль Воронцов.
Ниже загорелась строка:
«Подготовка записи…»
Обычно это занимало несколько секунд.
Прошла почти минута. Техник нахмурился.
— Странно…
Он отменил запрос и запустил его снова. Потом еще раз. Экран мигнул. И вместо записи появилось сообщение:
«Запись отсутствует.»
Техник замер.
— Что? — спросил Лавров.
Техник молча открыл окно диагностики. Проверил архив. Проверил сервер. Проверил журнал запросов.
Все работало безупречно.
— Такого… не может быть, — наконец произнес он.
— Почему?
Техник медленно повернулся к Лаврову.
— Потому что запись исчезает только в одном случае.
— В каком?
— После просмотра.
Лавров нахмурился.
— Тогда кто-то ее просмотрел.
— Должен был.
Техник снова перевел взгляд на экран.
— Но после каждого просмотра в журнале остается служебная отметка. Она не содержит имени человека, но фиксирует сам факт обращения.
— И?
— Ее нет.
— Профессор мог сам просмотреть свою запись и удалить отметку? Он мог отключиться от линзы?
— Мы бы увидели отметку, что объект исключен из памяти. Но профессор до сих пор подключен к Линзе. И если запись не обновляется…
— Значит его больше нет в живых.
Несколько секунд оба молчали.
— Значит, запись исчезла… — тихо сказал Лавров.
— …так, как никогда раньше не исчезала, — закончил техник.
Лавров посмотрел на пустую строку в архиве.
— Тем не менее, если записи нет, значит, кто-то видел последние семь минут профессора.
Он закрыл ноутбук.
— И этот человек почему-то решил промолчать.
**
Первым Лавров поехал не в лабораторию. Он поехал домой к профессору. Дверь открыла девушка лет двадцати пяти. Она выглядела удивительно спокойной. Только покрасневшие глаза выдавали бессонную ночь.
— Анна Воронцова?
Она кивнула.
— Проходите.
В квартире было тихо. На кухонном столе стояли две чашки. В одной давно остыл чай. Вторая так и осталась нетронутой.
— Вы живете с отцом?
— Да.
Лавров сделал пометку в блокноте.
— Когда вы видели его в последний раз?
— Вчера утром.
— Он говорил, куда собирается?
— На работу.
— Что-нибудь необычное?
Она покачала головой.
— Нет.
— Последнее время он не был подавлен? Не говорил, что хочет исчезнуть? Не собирался уехать?
Анна впервые посмотрела следователю прямо в глаза.
— Вы думаете, он сам ушел?
— Мы рассматриваем все версии.
Она медленно покачала головой.
— Нет.
— Почему вы так уверены?
Девушка опустила взгляд на фотографию, стоявшую на полке. На снимке маленькая девочка сидела у мужчины на плечах и смеялась.
— Потому что это мой отец.
Лавров промолчал.
— Когда мне было восемь, мама умерла. Он один меня вырастил. Отказался от половины своих проектов. Никогда не пропускал мой день рождения. Звонил каждый вечер, если задерживался хотя бы на час.
Она улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
— Знаете, что меня всегда раздражало?
— Что?
— Он прощался даже когда выходил в магазин.
Лавров поднял глаза.
— “Я скоро вернусь”, — говорил он каждый раз.
Анна глубоко вдохнула.
— Поэтому нет…
Он бы не исчез, не попрощавшись.
**
Лаборатория встретила Лаврова непривычной тишиной.
Научный помощник профессора Игорь Демин поднялся ему навстречу.
— Примите мои соболезнования, — сказал Лавров.
— Спасибо… Хотя я до сих пор надеюсь, что он жив.
Они сели друг напротив друга.
— Расскажите о последних неделях.
Демин ненадолго задумался.
— Профессор всегда был очень занят. Иногда засыпал прямо на работе. Ему постоянно казалось, что система несовершенна и ее можно сделать лучше.
— В каком смысле?
— Он настоящий фанатик, понимаете. Нет предела совершенству. Постоянно перебирал старые архивы, искал неточности…
— Может вы заметили что-то подозрительное в последнее время? Вы были его помощником.
Демин усмехнулся.
— Обычно он не рассказывал мне о своих исследованиях. Говорил, что еще не уверен, еще слишком рано.
— Рано для чего?
— Видимо для того, чтобы сделать меня полноценным работником кафедры, а не подай принеси… — тяжело вздохнул Демин. — И все равно, он был великим человеком! Я рад, что смог хотя бы таким образом прикоснуться к его знаниям.
Лавров сделал несколько пометок.
— У профессора были враги?
Помощник тихо усмехнулся
— Конечно.
— Конкретнее.
— Полстраны.
— Почему?
— Линза. — Он развел руками. — Для одних она стала величайшим научным открытием. Для других — концом частной жизни. За двадцать лет у профессора появилось немало противников.
— Кто-нибудь угрожал ему?
— Лично — не знаю. Но статьи, митинги, судебные иски… этого хватало.
— Можете дать мне список самых активных?
— Без проблем.
**
К вечеру список сократился до четырех фамилий.
Трое подтвердили алиби почти сразу.
Четвертый — публицист и один из лидеров движения против использования Линзы — утверждал, что весь вечер провел дома один.
Подтвердить его слова было некому.
Через час он уже сидел напротив Лаврова.
— Значит, теперь я главный подозреваемый? — усмехнулся мужчина.
— Пока только человек без алиби.
— Жаль вас разочаровывать. Я мечтал закрыть проект Линзы через суд, а не убивать его создателя.
— Вы ненавидели профессора.
— Ненавидел его изобретение.
Мужчина ненадолго замолчал.
— Хотя… идеальным человеком он тоже не был.
Лавров поднял голову.
— Что вы имеете в виду?
— Забавно.
— Что именно?
— Вы расследуете исчезновение человека и даже не спросили, почему он двадцать лет назад разругался со своим лучшим другом.
— О ком речь?
— Об Алексее Гордееве.
Лавров записал имя.
— Кто это?
Мужчина удивленно посмотрел на него.
— Серьезно?
Он горько усмехнулся.
— Тогда вам действительно стоит с ним поговорить. Иногда бывшие друзья знают о человеке больше, чем семья.
**
Дом Алексея Гордеева стоял на окраине города.
Небольшой деревянный дом, заросший яблонями, совсем не походил на жилище человека, когда-то изменившего мир.
Дверь открыл высокий седой мужчина.
— Алексей Гордеев?
— Да.
— Следователь Андрей Лавров.
Гордеев молча посмотрел на удостоверение.
— Если вы по поводу Эмиля… входите.
В доме пахло деревом и крепким чаем. На стенах висели старые фотографии. Почти на всех были молодые ученые, лаборатории, какие-то конференции.
Эмиль встречался лишь на нескольких снимках.
— Вы давно не общались? — спросил Лавров.
— Давно.
— Из-за чего поссорились?
Гордеев долго молчал.
— Не сошлись характерами.
— Не верю.
— И правильно.
Он поставил перед следователем чашку чая.
— Но другого ответа не будет.
Лавров достал блокнот.
— Хорошо. Тогда расскажите о последних месяцах. Может быть, профессор пытался связаться с вами?
— Нет.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Может быть, писал? Звонил? Передавал что-то через коллег?
— Нет.
Лавров внимательно следил за его лицом. Ни одной лишней эмоции. Будто человек действительно вычеркнул профессора из своей жизни.
— Тогда последний вопрос.
Гордеев кивнул.
— Вы допускаете, что Эмиль мог добровольно исчезнуть?
Старик впервые задумался. Потом медленно покачал головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что Эмиль никогда не бросал начатое.
— Вы говорили, что после ссоры профессор почти никого не подпускал к исследованиям, — сказал Лавров. — Совсем никого?
— Нет. Остался только Руднев.
Лавров поднял взгляд.
— Кто?
— Антон Руднев.
— Должность?
— Наш помощник.
Гордеев нахмурился.
— Вы же читали материалы.
Лавров открыл блокнот.
— В деле нет никакого Руднева.
Старик усмехнулся.
— Плохо искали.
Пять лет работал с нами. Молодой парень. Толковый. Эмиль ему доверял.
Техник быстро застучал по клавиатуре.
Через минуту покачал головой.
— В базе сотрудников проекта такого человека нет.
— Что значит “нет”?
— Нет вообще.
Гордеев раздраженно махнул рукой.
— Проверьте архив.
— Проверил.
— Старые списки допуска.
— Проверил.
— Контракты.
— Проверил.
Гордеев замолчал.
Потом тихо произнес:
— Этого не может быть.
Лавров внимательно наблюдал за ним.
— Почему?
— Потому что…
Он говорил все медленнее.
— Потому что я лично принимал его на работу.
Лавров закрыл блокнот.
— Спасибо за помощь. Вспомните что-то еще, позвоните.
**
Дом встретил его тишиной.
Лавров привычно бросил ключи на тумбу. Снял куртку. И, закрывая дверь, негромко сказал:
— Я дома.
Он замер. Несколько секунд молча смотрел в пустую квартиру.
Потом усмехнулся.
— Совсем заработался…
Он всегда жил один.
Лавров покачал головой, выключил свет и лег спать.
**
Гордеева проверяли двое суток. Подняли телефонные соединения. Запросили банковские операции. Изучили записи городских камер. Проверили машину.
Дом. Компьютер.
Ничего.
В момент исчезновения профессора Алексей Гордеев находился дома один. Ни одного доказательства его причастности к исчезновению не нашлось.
Не нашлось и ни одного подтверждения его словам.
— Старик либо сумасшедший, либо очень талантливый лжец, — сказал помощник Лаврова, закрывая очередную папку.
Лавров ничего не ответил.
**
Телефон зазвонил в половине третьего ночи.
— Лавров слушает.
Несколько секунд в трубке было тихо.
Потом раздался голос Гордеева.
— Простите. Похоже… я ошибался.
— В чем именно?
— Я решил проверить свою память.
— И?
— Не нашел ни одного доказательства. Ни одного.
Гордеев тяжело вздохнул.
— Если бы вы спросили меня вчера, я бы поклялся, что присутствовал на свадьбе Руднева прямо в нашей лаборатории.
Сегодня я не могу доказать даже самому себе, что это было.
— Тогда почему вы звоните?
— Нам нужно встретиться.
Вторая часть
