По настоятельной просьба Kesa13 продолжаю выкладку глав на Пикабу.
На борту Чёрной Птицы был ещё один модуль — такой, который я бы никогда не нашёл, если бы не проснулся в нём и не провёл почти полчаса, пытаясь понять, где здесь выход.
В конце коридора нужно было положить ладонь на неприметную панель в идеально гладкой стене. Если у тебя есть доступ, поверхность расходилась, словно вспоминая, что она не должна быть сплошной, и открывала проход в скрытую комнату Чёрной Птицы. У меня доступ был.
По ощущениям она напоминала одновременно модуль криосна, автодок и морг — не в деталях, а в самой идее. Помещение не предназначалось для жизни. Оно предназначалось для работы с телом.
В центре стояла капсула с манипуляторами. Над ней — кольцо нейромаппера с логотипами Hamamatsu Biotech. На панели — сухая надпись:
МОДУЛЬ БИОЛИТОГРАФИИ
ТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА
Складывая разрозненные фрагменты в цельную картину, я постепенно начинал понимать, что произошло.
На экране биолитографа тянулись логи — длинные, с временными метками, уходящими на столетие назад.
EG-BLK-ALX-03122183 — объём создан.
Чёрная Птица была военным проектом. В нём солдаты могли умирать и возвращаться после миссий. Секретной программой ОПЗ, вымаранной из архивов и баз данных — и я начинал догадываться, почему.
Память ко мне не вернулась. И, глядя на эти записи, я понял, что могу не беспокоиться — она и не должна была вернуться. Мы мыслили похоже, но память не была обязательным компонентом.
Это лишь мои догадки, но когда-то, довольно давно, один из конструктов EG-BLK-ALX-03122183 просто угнал корабль. Может быть, сломал программирование. Может быть, устал от бесконечной череды миссий, смертей и возрождений. Если ты капитан, это не так уж сложно.
Потом были десятилетия жизни на окраине Солнечной системы.
Я смотрел логи. Капитан умирал часто — раз, иногда два раза за десятилетие. Внешняя Солнечная система — опасное место, даже если ты усиленный боевой конструкт. И каждый раз система, потеряв сигнал кодекса, без колебаний восстанавливала его тело и разум в этой комнате.
Десятилетие назад, по одной ему понятной логике, этот капитан похитил земную девушку — Алису. А затем сделал её копию.
EG-CIV-ALC-05062274 — объём создан. Теперь я знал номер её кодекса.
Возможно, мне просто были нужны деньги, владеть космическим кораблём это дорого, даже если сам корабль не твой. За неё заплатили выкуп. Сумма на моём банковском счёте — перевод от Марсианского правительственного траста — на это вполне недвусмысленно указывала. Может там было что-то ещё, теперь уже не узнать.
Файлы нейроскана повреждены, но машина всё ещё работала.
Запасы стволовых клеток. Протеиновые фракции. Энергетические фокусы. Напечатать человеческое тело проще, чем систему BLK, но даже так у капитана оставалось ещё три–четыре жизни в запасе.
Потом, два года назад, что-то пошло не так. Корабль пострадал, а капитан в очередной раз погиб. Только на этот раз не осталось архивов — бесконечных петабайт личности, размазанной по столетию, со всеми его желаниями, страстями и преступлениями, которые, как это часто бывает, давно слились в одно.
Искин Чёрной Птицы делал всё, что мог.
Один архив — повреждён.
Другой — недоступен.
Он перебирал хранилища последовательно, методично, без понимания, что именно ищет, пока не добрался до древнего диска голографической памяти, подключённого к системе архаичным сетевым кабелем. Корабль, печатающий свой экипаж...
Я представлял, сколько дней система копировала эти файлы в оперативную память по медленному каналу.
В комментариях к архиву значилось:
Тестовая сборка.
Свободный агент.
Поведенческие нормы не заданы.
Только для тестирования в VR.
Не печатать.
Я был ошибкой.
Тестовым билдом того, того кто позже назвал себя Блейком.
Архив Алисы был разрушен, но мне достаточно было нажать несколько кнопок — и система собрала бы ещё одного меня. Эта мысль была по-настоящему жуткой. И хуже всего — система не видела в этом проблемы.
Интересно, есть ли между нами принципиальная разница.
Или нет.
BLK — он выбрал первые три цифры и назвал себя Блейк. Я — вторые.
Мелочь. Случайность. Или всё-таки разные модели сознания.
Мне хочется верить, что это так.
Что я не приду со временем к тому, чем он стал.
Теория хаоса, к которой человеческое сознание имеет прямое отношение, говорит простую вещь: минимальное отклонение в начальных условиях со временем приводит к совершенно другому результату. Так что статистика на моей стороне, но кто знает.
Я знаю только одно — я буду стараться, чтобы этот результат был другим.
А получится или нет — это уже другой вопрос.
Иногда мне казалось, что вопрос личности слишком упрощают.
Будто она — сумма воспоминаний, привычек, реакций. Как если бы человека можно было аккуратно разобрать на фрагменты, сохранить каждый по отдельности — а потом собрать обратно без потерь.
Но если это так, почему мы так боимся потери памяти?
Почему амнезия кажется смертью, даже если тело остаётся живым?
Возможно, дело не в самих воспоминаниях.
А в непрерывности.
Личность — это не архив. Это процесс, который нельзя остановить и запустить снова без шва. Даже краткая пауза оставляет след — как пропуск кадра в плёнке, который невозможно восстановить, даже если остальные кадры на месте.
Если человека можно скопировать целиком — со всеми воспоминаниями, страхами, привязанностями, — кто тогда проснётся в новом теле?
Оригинал? Или тот, кто помнит, что был оригиналом?
И ещё более сложный вопрос: имеет ли значение, знает ли он об этом?
Если копия не помнит момента своего начала, если её сознание разворачивается уже в движении, без ощущения старта — имеет ли она право считать себя продолжением?
Или это право существует лишь до тех пор, пока не появляется знание о разрыве?
Мы привыкли думать, что личность — это «я».
Но, возможно, она ближе к траектории, чем к точке.
К тому, как мы становимся собой, а не к тому, кем нас создали.
И тогда вопрос звучит иначе: не можно ли скопировать человека — а кто решает, в какой момент он перестаёт быть собой. Я медленно вылетел из отсека и автоматика услужиливо погасила экраны и свет.
Короткий сон имеет один существенный недостаток — избыток свободного времени.
Так что какое-то время я просто висел в полумраке каюты, глядя, как медленно дрейфуют тени от сервисных индикаторов по стенам.
В 03:45 кто-то постучался.
Между ударами была пауза — слишком длинная, чтобы быть случайной. Словно Алиса не была уверена, стоит ли вообще стучать. Возможно, она долго висела в коридоре перед дверью, не решаясь поднять руку.
Я открыл. Она переоделась в обтягивающую фотболку и шёрты в которых обычно занималась в зале. Зрачки у неё были расширены почти до предела, движения — чуть замедленные, как будто между мыслью и действием вставили тонкий, но заметный буфер. Не шаталась, не теряла ориентацию — просто была на долю секунды позже мира.
— Привет, — сказала она негромко. —Я зайду?
Я молча отодвинулся, пропуская её внутрь. Машинально отмечая, что это первый раз, когда она зашла в мою каюту.
Она не сразу вошла. Несколько секунд стояла в проёме, держась рукой за раму, будто фиксировала координаты. Потом отпустила и плавно втянулась в каюту.
— Я не сплю, — сказала она зачем-то. — Уже давно.
Она кивнула, принимая это как достаточное объяснение, и зависла у стены, не прикасаясь к ней. Смотрела не на меня — куда-то мимо, на интерфейс климат-контроля.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — странное чувство. Когда времени слишком много, а прошлого... — Она не закончила.
Я ничего не ответил. В такие моменты любая реплика звучала бы либо лишней, либо фальшивой.
Она наконец посмотрела на меня.
— Я подумала… — начала она и замолчала. Не потому, что не знала, что сказать. Скорее потому, что решала, стоит ли продолжать.
В каюте было тихо. Только слабый гул циркуляции и едва слышное поскрипывание корпуса — как напоминание о том, что мы всё ещё куда-то летим, даже если кажется, что стоим на месте.
— Можно я просто побуду здесь? — спросила она.
Не просьба.
Не вызов.
Скорее, запрос на временное совпадение координат.
Она кивнула и осталась стоять там, где была, не приближаясь и не отдаляясь. Как будто любое движение сейчас требовало бы слишком чёткого намерения.
Я понял, что эта ночь будет длинной.
— Ты знаешь, — сказала она, задержавшись у двери, — я сегодня многое поняла о себе.
Я думала, что я Алиса Колдвелл с Земли. Что судьба просто забросила меня куда-то далеко, очень далеко. Что если верить в себя и достаточно стараться, то можно вернуться.
Она усмехнулась. Не зло. Почти весело.
— Но это ведь самообман.
Она провела пальцем по виску, словно пыталась нащупать под кожей оптический порт.
— Например, — продолжила она, — что в правильном костюме и с правильной улыбкой я могла бы стоить тридцать тысяч BTI. — Ты, кстати, вполне себе можешь позволить, даже без кредитов.
Хочешь могу даже напечатать одежду как из ролика, даже серийный номер, какой-там у моего кодекса? — «Я Алиса, она натужно улыбнулась, но продолжила. Я могу организовать ваш быт и полностью доступна в роли вашего сексуального партнёра», — процитировала она рекламным тоном.
— Алиса, — сказал я, — ты не в себе.
— Немного. Не переживай, я не собираюсь ничего… — она сделала неопределённый жест рукой. — Я просто пришла проверить.
Она посмотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.
— Если я продукт, — сказала она, — то, может быть, я хотя бы качественный? Блейк говорил, что качественный. Ну то есть не говорил… она замялась.
Она подлетела слишком близко, немного не расчитала толчёк, затормозила упёршись рукой мне в грудь. Она всегда избегала меня касаться, но сегодня было иначе.
— О, смотрю, ты не выбросил спальный мешок, — сказала она почти весело и кивком указала на спущенную «медузу», прикрученную к потолку. — Давление подпустило, но там насос есть. Подкачаем?
Не дожидаясь ответа, Алиса пролетела по каюте перевернулас зацепившись за потолок, так что наши лица оказались близко друг от друга и я почувствовал её запах, теплый и приятный. И уверенно нашла у мешка сервисную консоль. Пальцы пробежались по панели. Помпа зажужжала — негромко, деловито — и оболочка начала медленно наполняться, принимая форму.
Я смотрел на это несколько секунд, прежде чем до меня дошло, что именно означал этот предмет. В невесомости партнёры разлетаются. И мешок был нужен не для сна.
Я почувствовал возбуждение. Какая-то часть меня уже всё поняла раньше.
Не рациональная. Не та, что анализирует, сравнивает, взвешивает. Простая, животная, давно не спрашивавшая разрешения. Та, которая отметила: она пришла сама. Та, которая зафиксировала уверенность в её движениях, спокойствие голоса, отсутствие страха.
Я знал, что это не аргумент.
Знал, что «она сама» — худшая из возможных формулировок.
Она действительно не Алиса Колдвелл. Не человек с Земли, которого судьба занесла слишком далеко. Она — биологический конструкт с её памятью. Так же, как и я — не тот, кем был когда-то.
На секунду мелькнула мысль: может быть, если мы это сделаем, нам обоим станет легче. Будто пустота внутри — это просто нехватка правильного тепла.
Я достал планшет. Не глядя на Алису, ввёл команду.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Закрываю тебе доступ к наркотикам в автодоке, — ответил я спокойно.
— Ты не имеешь права, — резко сказала она. — В этом дерьмовом корабле только VR и таблетки нормальные.
Я наконец посмотрел на неё. Она молчала несколько секунд. Потом лицо изменилось — сарказм ушёл, осталась чистая злость.
— Значит, вот так, — сказала она. — Решил, что как всегда, знаешь лучше?
— Нет, — ответил я. — Я решил, что ты не товар. И не тестовая версия. Может быть, ты даже не Алиса Колдвелл. Просто Алиса. Другой я не знаю.
— Я не настоящая, Алекс, — сказала она. — Я имитация сознания. Как я сама и очень обстоятельно рассказала на Ассамблее.
— Ну, так и я не настоящий, — сказал я. — Тестовый билд столетней давности, восстановленный по ошибке. Я существую вторую неделю.
Алиса подняла бровь. Ты что-то вспомнил?
— Это не соревнование, кому в жизни досталась спичка короче, — отрезала она. — Тебе проще. Ты железяка. Можешь эмоции отключить.
Зачем они вообще вас сделали такими… живыми? Обычные роботы были бы куда эффективнее.
Я хотел сказать «нас». Что мы оба сейчас делаем что-то не то. Что нам обоим больно. Но это был не лучший момент.
— Ты что боишься?, — сказала она.
— Да, — ответил я. — Что ты используешь своё тело, чтобы что-то себе доказать.
Алиса резко покраснела. Рывком развернулась и полетела к выходу. В проёме она обернулась.
— Пошёл ты, — бросила она. — Поздравляю, Алекс. Ты только что отказался от полностью доступного партнёра.
Я остался стоять и понял, что это был первый раз, когда я сказал ей «нет».
