0 просмотренных постов скрыто
От изгнания до легенды «Формулы-1»: как Эдриан Ньюи поставил все на проект «Астон Мартина»
С приближением сезона «Формулы-1» 2026 года вокруг «Астон Мартина» нарастает ажиотаж. Сочетание заводских силовых установок «Хонды» и болида, созданного под руководством Эдриана Ньюи, создает заманчивую перспективу — и это еще до того, как вы примете во внимание тот факт, что теперь он также стал руководителем команды.
После того как в начале 2024 года Ньюи объявил об уходе из «Ред Булл», выстроилась целая очередь из команд, желающих заполучить его услуги. В итоге именно Лоуренс Стролл сделал предложение, от которого самый прославленный технический гуру этого вида спорта не смог отказаться.
Карьера Ньюи, человека, всегда пользующегося спросом, состояла из серии тщательно продуманных шагов, каждый из которых был логическим продолжением предыдущего. И все же 36 лет назад он оказался в ситуации, когда его вытесняли из команды, босс которой не хотел, чтобы он «заправлял всем шоу» — вместо этого он сделал шаг назад, перейдя на менее значимую должность в другом месте.
Блестящий старт: как 26-летний гений покорил паддок
После фальстарта в «Ф1» с проектом «Хаас-Лола», Ньюи впервые громко заявил о себе в качестве технического директора дерзкой команды «Лейтон Хаус» в 1988 году. «В 1987 году Эдриан занимался Индикаром», — вспоминает менеджер и основатель команды Иэн Филлипс. «Он возвращался домой между гонками, потому что у него была совсем молодая семья. Мы с Тимом Холлоуэем [главным инженером «Лейтон Хауса»] ходили с ним в паб один или два вечера в неделю».
«Мы пытались убедить его, что ему нужно быть в Формуле-1. Ему было 26 лет, и я убедил его: кульман в твоем распоряжении, это чистый лист, зарплата 150 000 долларов плюс 10% от призовых. По сути, я и заключил с ним сделку».
Благодаря продуманной компоновке и продвинутой аэродинамике болид Ньюи «Марч» 881 с двигателем «Джуд» привлек внимание паддока еще до того, как начал показывать впечатляющие результаты: Иван Капелли финишировал третьим в «Спа» и вторым в «Эшториле», и даже недолго лидировал в «Сузуке», пока случайно не задел выключатель двигателя.
Падение с небес: когда гений стал козлом отпущения
Однако модель следующего года, CG891, оказалась очень сложной в управлении для итальянца и его напарника Маурисио Гужельмина, а также ненадежной. Машина не смогла набрать ни одного очка (единственным хорошим результатом стало третье место в Бразилии на старой модели 881), что вызвало огромное разочарование у владельца команды Акиры Акаги.
«Иногда удавалось все настроить правильно», — размышляет Ньюи. «В Мексике в 1989-м мы квалифицировались на втором ряду, но попасть в рабочее окно и удержать в нем машину было очень сложно. Когда ты не понимаешь машину, ты начинаешь сомневаться в себе. И находится достаточно людей, готовых подлить масла в огонь, что, я полагаю, нормально в таких ситуациях».
Для Ньюи резкий переход из статуса героя-дизайнера в статус аутсайдера был тяжелым ударом. «Думаю, мне повезло: до этого момента у меня была хорошая карьера в спорткарах, а затем в Индикаре», — говорит он. «Затем машина 88-го года для крошечной команды прыгнула выше головы. Во многих отношениях это был болид, изменивший направление развития Ф1. Но следующая машина, которая должна была стать чем-то вроде «если вы думали, что та была хороша, подождите, пока увидите эту», обернулась полной катастрофой».
Лабиринт ошибок: почему гениальный болид отказывался работать
«Я думаю, что во многих смыслах это была моя вина — мы переоценили свои возможности в механической части, я просто слишком сильно нагрузил нашу маленькую команду. Но в конечном итоге это лишь создало первоначальные трудности с доводкой. Проблемы с базовыми характеристиками и аэродинамикой никуда не делись».
Неизбежно волна негатива обрушилась на Ньюи, который трудился в аэродинамической трубе в Саутгемптоне, но не мог найти ответа на вопрос, почему машина так чувствительна к дорожному просвету. К следующему году он должен был придумать что-то получше.
«Находясь под давлением во второй половине 89-го из-за необходимости проектировать новую машину, я занял позицию: «Какой смысл проектировать новый болид, если ты не понимаешь, что не так с этим?»»
«Так что машина 1990 года во многом была повторением модели 89-го — очень, очень похожая, шасси не совсем идентичное, но почти. Коробка передач, двигатель и все остальное остались прежними, но мы пытались снизить чувствительность аэродинамики. Оказалось, что мы смотрели не на ту область: в основном на переднее крыло и переднюю часть машины, а не на диффузор».
Буря в офисе: как политические игры сломали команду
Теперь выступая под названием шасси «Лейтон Хауса», модель CG901 оказалась такой же неконкурентоспособной, как и ее предшественница. Первые гонки обернулись чередой провалов в квалификации (DNQ) как для Капелли, так и для Гужельмина — дни славы конца 1988 года казались уже далеким прошлым.
«У нас было мало сцепления, и мы постоянно что-то меняли в механике», — вспоминает Холлоуэй, — «потому что аэродинамическая труба говорила нам, что показатели стали гораздо лучше. Мы постоянно перенастраивали механическую часть — от сверхмягкой до сверхжесткой, меняли геометрию подвески, на это уходило много усилий».
«У машины 89-го года были те же проблемы, что и позже у модели 90-го», — говорит гоночный инженер Густав Бруннер. «Машина 90-го года была более экстремальной, но проблема оставалась той же — аэродинамика работала только при одной высоте дорожного просвета. Если вы оказывались чуть выше или ниже, начинались серьезные проблемы. Появлялась то недостаточная, то избыточная поворачиваемость, прижимная сила то исчезала, то становилась чрезмерной, и всё это было нестабильно на протяжении всего поворота».
Тем временем вне трассы царил хаос: в начале сезона 1990 года из-за болезни отошел от дел ключевой человек команды — Иэн Филлипс. «Я отлично ладил с Иэном», — говорит Ньюи. «Он был надежным, здравомыслящим парнем, понимал гонки, все их взлеты и падения. Если бы он не заболел после Бразилии, он бы гораздо сильнее меня поддерживал».
«Иэн выбыл из строя, а у Акиры Акаги начались разного рода финансовые проблемы, которых мы не осознавали. Он просто пытался экономить деньги и поставил во главе команды бухгалтера Саймона Кибла. И мы с ним совершенно не поладили. Он с огромным удовольствием подрывал мой авторитет любым возможным способом».
Банановый заговор
В сезоне 1990 года Ньюи также перенес свои аэродинамические исследования из трубы в Саутгемптоне на новый объект в Брэкли. Именно там, в первые же дни, на него снизошло озарение — он понял, что с оборудованием, которое команда использовала до сих пор, была серьезная проблема.
«Выяснилось, что беговое полотно в Саутгемптоне имело нечто вроде прогиба — оно было похоже на банан, загнутый по краям вверх», — объясняет он. «Это означало, что диффузор работал стабильнее, чем на плоской поверхности. Оказалось, что все проблемы машины были связаны именно с этим — диффузор «сваливался» (терял эффективность) при большинстве значений дорожного просвета. И это, конечно, делало поведение машины крайне непредсказуемым».
«Когда я впервые пришел в трубу и провел обычную проверку баланса, а также визуализацию потоков и прочее, это сразу вскрылось. Стало предельно ясно, в чем проблема и каким должно быть решение — новые днище и диффузор».
Удар в спину
Ньюи принялся за работу над изменениями, которые, как он теперь был убежден, преобразят машину. Между тем двойной провал в квалификации в Мексике в конце июня окончательно испортил его отношения с Киблом, и он начал задумываться о своем будущем в команде. Несмотря на проблемы на трассе, в паддоке «Ф1» его по-прежнему высоко ценили: интерес к его услугам проявляли и Джеки Оливер из «Футвоорк», и Патрик Хэд из «Уильямс».
«Честно говоря, к лету 1990 года я чувствовал себя совершенно выгоревшим, после более чем 12 месяцев борьбы как с машиной, так и в политическом плане — из-за болезни Иэна, из-за Саймона Кибла и всего остального. Я просто устал и чувствовал, что мне нужно немного больше уверенности в завтрашнем дне. Полагаю, в какой-то степени я даже потерял веру в себя».
Предложение от «Уильямса» подразумевало шаг назад — переход с должности технического директора на пост главы отдела исследований и разработок (R&D) под руководством Хэда. При поддержке Филлипса Ньюи начал думать, что такой шаг позволит в будущем сделать два шага вперед.
«Я никогда не работал в большой команде», — поясняет он. «Поэтому мне было любопытно узнать, что такое крупная организация и какие ресурсы она может предложить — то, чего в Лейтон Хаусе просто не было. Даже в 1990 году у нас работало всего 55–60 человек. Мы были крошечными, на самом деле».
«Так что перспектива обладать ресурсами, организационными навыками и прочим, что дает работа в большой команде, меня привлекла. Я не осознавал, в какой финансовой яме находится Акаги, но было очевидно, что мы не сможем легко расти, полагаясь только на Лейтон Хаус как на спонсора и владельца».
«Я встретился с Патриком, кажется, в пабе, чтобы обсудить это. И подумал, что это звучит интересно. Я сказал Патрику: «Я бы хотел принять предложение, но у меня контракт с Лейтон Хаус, так что мне нужно уладить этот вопрос»».
Затем события приняли неожиданный оборот: «Встретившись с Патриком на выходных, я пришел на работу в понедельник, буквально на следующий же день, и Кибл сказал: «Зайди ко мне в кабинет». Он заявил, что меня снимают с должности технического директора. Я мог бы остаться в качестве аэродинамика, если захочу, но новым техдиректором станет Крис Мёрфи. Ну, я и подумал: что ж, ради такого я точно не останусь».
«Технически он меня не увольнял, он предложил мне остаться на посту главы отдела аэродинамики, но не технического директора. Так что я договорился о небольшой компенсации за расторжение контракта и ушел».
Горькая ирония: триумф ушедшего гения
«Я был в кабинете Саймона, когда об этом объявили», — вспоминает гоночный инженер Гужельмина Энди Браун. «Я сказал: „Не делайте этого, у него на подходе новый пакет днища. Хотя бы подождите и посмотрите, что он даст, прежде чем совершать такой прыжок. Парень явно гениален, ему просто нужно набраться опыта“. Ответ Саймона был в духе: „Я не могу найти спонсоров под машину, спроектированную Эдрианом Ньюи...“»
Близкий друг Ньюи, Холлоуэй, был настолько возмущен, что подал в отставку в знак солидарности: «Эдриан в тот момент находился под давлением, из него делали козла отпущения, что было совершенно несправедливо. Я пришел к нему домой, и он сказал: „Они хотят, чтобы я ушел“. Я ответил: „Решать тебе, если ты несчастен“. А он был несчастен. Я сказал: „Если ты уйдешь, я тоже уйду“. И он ушел».
«Диффузор был почти готов. Через неделю после ухода Эдриана мы протестировали его в Сильверстоуне. Мы провели сравнительные тесты — буквально сняли одно днище и поставили другое. Разница была как между небом и землей. Новый диффузор давал преимущество в 2–2,5 секунды на круге. Это было в пятницу. Тем же вечером после тестов я покинул команду. Я просто хотел убедиться, что всё работает».
В следующее воскресенье Ньюи сидел дома на диване и смотрел Гран-при Франции, где болиды CG901 были оснащены его новым диффузором. На гладком асфальте трассы «Поль Рикар» он сработал даже лучше, чем ожидал автор. Учитывая катастрофическое выступление на предыдущем этапе в Мексике, команда уже была в восторге, когда Капелли и Гужельмин квалифицировались 7-м и 10-м.
То, что произошло в гонке, потрясло мир «Ф1». Оба пилота пробивались наверх и, благодаря настойчивости Бруннера (он считал, что они смогут проехать без пит-стопа, так как настройки берегли шины), в итоге вышли на первое и второе места. Увы, Гужельмин сошел из-за проблем с масляным насосом, а на последних кругах у Капелли возникли неполадки с давлением топлива. Он не смог сдержать Алена Проста, но сумел отбиться от Айртона Сенны и занял второе место.
«Я был уверен, что машина станет лучше, — говорит Ньюи. — Но я не думал, что она превратится из болида, который даже не мог пройти квалификацию, в машину, которой просто не повезло не выиграть следующую гонку!».
Упал, чтобы подняться
«Это было фантастически для команды, для всех», — улыбается Капелли. «Я думаю, это был своего рода „момент раздвижных дверей“ для команды, для меня и для всей истории Лейтон Хауса и Ивана Капелли. Если бы мы выиграли ту гонку, возможно, наше будущее сложилось бы иначе».
Капелли также блеснул на Гран-при Великобритании в «Сильверстоуне» — еще одной гладкой трассе, где он шел третьим до схода. После этого на более кочковатых автодромах результаты снова пошли на спад — возможно, сказалось отсутствие Ньюи для дальнейшей доработки пакета, да и проблемы с аэротрубой не помогали. Тем не менее, те две гонки оставили наследие.
Ньюи вспоминает: «На основании выступления в Рикаре и того, что Иван был быстрейшим в Сильверстоуне (даже с треснувшим выхлопом), когда я пришел в Уильямс, Патрик сказал: „Почему бы тебе не стать главным конструктором?“ Честно говоря, эта роль гораздо больше подходила моим навыкам».
Оказавшись в Дидкоте, он приступил к работе над тем, что станет моделью FW14 — болидом, который многим был обязан знаниям, полученным в предыдущей команде. Всего два года спустя он отпразднует свой первый титул в «Ф1» с Найджелом Мэнселлом за рулем.
Круг замкнулся 35 лет спустя
Тем временем выходцу из «Лолы» Мёрфи пришлось нелегко: бывшие коллеги Ньюи, большинство из которых были ветеранами «Марч», не принимали его и были расстроены внезапным уходом своего идейного лидера. «Это был, пожалуй, самый сложный и неприятный опыт за мои 40 лет в автоспорте! — содрогается он. — В команде было несколько враждующих группировок. Я пришел с чистыми намерениями, думая, что меня назначил владелец для создания следующего болида Гран-при».
«Саймон Кибл был назначен Акирой Акаги. Владелец команды решил, что хочет уволить Эдриана, и поручил это Саймону. Он уже велел ему подыскать другого главного конструктора. У них был шорт-лист, и я оказался в его топе. Я ездил в Токио, и именно Акира Акаги назначил меня».
«Уход Эдриана, очевидно, был главной проблемой, — говорит Капелли. — Потому что у нас не стало человека, у которого была идея всего проекта, „отца“ машины. Когда инженеру приходится заменять другого и брать не свой проект, очень трудно вникнуть в него и найти возможность для улучшения».
Вернувшись после болезни, Филлипс был выгнан Киблом в конце 1990 года. Спустя считанные дни он объединился с Эдди Джорданом, чтобы создать команду, которая со временем превратится в «Астон Мартин».
Тем временем «Лейтон Хаус» пережила тяжелый 1991 год, прежде чем юридические проблемы Акаги положили конец его владению командой. После краткого возвращения к названию «Марч» команда прекратила существование перед сезоном 1993 года.
«Всё это было просто бардаком, — говорит Филлипс о крахе команды. — Не было ничего, что объединяло бы её. Они думали, что справятся без меня лучше. Там были очень, очень талантливые люди, большинство из которых со временем последовали за мной в Джордан. Это был печальный конец. Без нас они ничего не добились».
Поразительно, как круг замкнулся: команда, из которой ушел Ньюи, в итоге стала нынешним «Астон Мартином», куда он возвращается спустя 35 лет.
Ставим лайки и подписываемся!
Показать полностью
13
5 пилотов «Формулы-1», которые участвовали в зимних олимпийских играх
Зимние Олимпийские игры 2026 года в Милане и Кортине-д'Ампеццо стартовали. В этом году в Играх примут участие более 90 стран, 2800 спортсменов, которые сразятся в 116 дисциплинах на объектах по всей Северной Италии. Учитывая, сколько любителей зимних видов спорта среди пилотов «Формулы-1», мы уверены, что многие в паддоке будут следить за этим 19-дневным событием!
Зимние Олимпийские игры и «Формулу-1» связывает гораздо больше, чем кажется. Заметили ли вы гонщика «Мерседеса» Кими Антонелли и генерального директора «Ф1» Стефано Доменикали, несущих олимпийский огонь в январе? Или, может быть, вы помните тест-пилота Луку Бадоера, крутившего пончики на «Феррари» во время церемонии открытия Игр в Турине в 2006 году? Но, пожалуй, самое поразительное... знали ли вы, что четыре гонщика «Формулы-1» участвовали в зимних Олимпийских играх?
Само собой разумеется, что все пилоты «Ф1» безмерно талантливы, но эти четверо вывели свою одержимость адреналином на новый уровень, выступая в различных дисциплинах в конце XX века — некоторые даже совмещали это с карьерой в «Формуле-1».
Давайте взглянем на эти уникальные спортивные судьбы...
Дивина Галика — горные лыжи и скоростной спуск
Дивина Галика — не только одна из пяти женщин, участвовавших в уикендах Гран-при «Ф1», но и одна из величайших британских горнолыжниц всех времен. В возрасте всего 19 лет Галика выступила на Олимпиаде 1964 года в Инсбруке, пройдя квалификацию в слаломе, гигантском слаломе и скоростном спуске.
Она вернулась через четыре года в Гренобле, представляя сборную Великобритании в тех же дисциплинах и заняв впечатляющее восьмое место в гигантском слаломе. Ее третья подряд Олимпиада в Саппоро в 1972 году стала лучшей: она поднялась на седьмое место в той же дисциплине.
Ее первое знакомство с автоспортом произошло на благотворительном мероприятии, и после ярких выступлений она дебютировала на Гран-при Великобритании 1976 года за рулем болида Surtees TS16. Хотя ей не удалось пройти квалификацию в той гонке, как и в двух других в 1978 году, она продолжила карьеру в гонках спорткаров, прежде чем триумфально вернуться в лыжный спорт.
В возрасте 47 лет она приняла участие в соревнованиях по скоростному спуску на лыжах на Олимпиаде 1992 года в Альбервиле — показательном виде спорта, где атлеты стремились развить максимально возможную скорость. Наследие Галики вдохновляет, и она остается связанной с автоспортом по сей день.
Альфонсо де Портаго — бобслей
Альфонсо де Портаго провел пять гонок в «Ф1» в 1956 и 1957 годах. Многогранный испанец поднялся на подиум в своем дебютном сезоне, финишировав вторым на Гран-при Великобритании 1956 года (разделив болид «Феррари» с напарником). Позже он занял пятое место на Гран-при Аргентины в январе 1957 года, прежде чем трагически погиб всего четыре месяца спустя в аварии на гонке «Миле Милья» в Италии.
Однако его любовь к зимним видам спорта была семейным делом. В разгар своей карьеры в «Ф1» Де Портаго вместе со своими кузенами вошел в состав первой в истории сборной Испании по бобслею на Играх в Кортина-д'Ампеццо в 1956 году. В соревнованиях двоек он занял обидное четвертое место, отстав от подиума всего на 0,16 секунды. Также он участвовал в заездах четверок, заняв девятое место.
Боб Сэйд — бобслей
Американец Боб Сэйд участвовал всего в одной гонке «Формулы-1» — Гран-при США 1959 года в «Себринге», где из-за неудачи он вылетел с трассы и сошел на первом же круге.
Однако до того, как надеть гоночные перчатки, американец уже выступал на вершине другого вида спорта. За год до этого Сэйд входил в состав американской команды-четверки по бобслею на Играх в Гренобле 1968 года, где он соревновался с коллегой по «Формуле-1» Робином Уиддоузом. После успешного дебюта (10-е место), он вернулся через четыре года на свою вторую и последнюю зимнюю Олимпиаду в Саппоро-1972, где занял 14-е место в четверках и 19-е — в двойках.
Робин Уиддоуз — бобслей
В спортивных судьбах Боба Сэйда и Робина Уиддоуза много параллелей. Как и его американский коллега, британец Уиддоуз также принял участие лишь в одном Гран-при «Ф1», который к тому же был для него домашним. На Гран-при Великобритании 1968 года в «Брэндс-Хэтче» Уиддоуз прошел почти половину дистанции, прежде чем проблемы с зажиганием вынудили его сойти на болиде «Купер».
За четыре года до своего дебюта в «Ф1» Уиддоуз уже достиг значимых успехов в зимнем спорте. Он выступал в бобслее (четверки) на Олимпиаде в Инсбруке в 1964 году (13-е место) и вернулся в Гренобль в 1968-м, где показал отличный результат — седьмое место, опередив Боба Сэйда на три позиции.
Почетное упоминание — Симона де Сильвестро
Возвращаясь к предстоящей Олимпиаде 2026 года, болельщикам стоит присмотреться к бывшему тест-пилоту «Заубера» Симоне де Сильвестро, которая планирует выступить в бобслее.
Швейцарско-итальянская гонщица — одна из самых известных женщин в автоспорте: она выступала в серии «Индикар» с 2010 по 2022 год, а также участвовала в «Формуле-Е».
В возрасте 37 лет она будет представлять Италию в монобобе и женских двойках в санно-бобслейном центре Кортины. Ждет ли ее новый спортивный успех?
Ставим лайки и подписываемся!
Показать полностью
9
Первый в России фронтсайд тэйлвип на сноуборде
Ровно 3 года назад (7 февраля 2023) был сделан первый в России фронтсайд тэйлвип на сноуборде. Сноу-парк "Tzarsky Rider" - место где живет фристайл, зарождаются новые трюки и творится Иркутская история сноубординга.
Самый экстремальный парк аттракционов открыли в Саудовской Аравии — Six Flags Qiddiya побил аж пять мировых рекордов
Главная звезда парка — самые быстрые (250 км/ч), самые длинные (4,2 км) и самые высокие (195 метров) американские горки Falcon Flight.
Там же можно найти и другие крышесносные аттракционы: самый высокий аттракцион-маяк, самый высокий аттракцион со свободным падением и многое другое — всего более 400 аттракционов и площадок.
Находится парк посреди пустыни в 45 км от Эр-Рияда. Билет на день стоит от ~6500 рублей и самое приятное — виза россиянам не нужна.
Показать полностью
3
17. Игры с гравитацией. Инженерно - фантастический рассказ
А дальше, дорогой читатель, мы вступаем на территорию чистой фантастики. Ведь аттракционы в этом экспериментальном парке были такими, каких в обычной реальности не существуют. Лена с Вадимом прилетели в этот фееричный аквапарк по фантастической горящей путевке.
Бумажная рама
Этот аттракцион выглядел , как если бы его телепортировали прямо из целлюлозно-бумажного комбината
Солнце в этом месте, казалось, светило ярче, чем где-либо на планете. Это был не просто аквапарк, а настоящий испытательный полигон радости — гигантский футуристический комплекс под открытым небом, где вода была неестественно лазурной, а архитектура бросала вызов гравитации.
Вадим стоял у входа, щурясь от бликов на воде, и впитывал масштаб происходящего. Вокруг шумели водопады и визжали люди, но его внимание было приковано к трём доминантам этого парка, о которых он столько читал в буклетах.
Слева возвышалась «Вышка с вращающимся турником». Это была конструкция для самых упрямых: смельчак поднимался на пятиметровую вышку, там хватался за перекладину, после чего пол под ним откидывался, оставляя его висеть прямо над водой. В довершение ко всему турник начинал коварно вращаться вокруг своей оси, сбрасывая атлета вниз.
Справа, у кромки искусственного моря, стояли ряды «Лежаков-катапульт». С виду обычные шезлонги, но нажать кнопку, как пневматический механизм буквально выстреливал человеком в воду по высокой дуге. И, конечно, вездесущие объективы. «Улыбайтесь, вас снимают», — гласили таблички. Любой полет, любое падение, любая эмоция здесь фиксировались, чтобы потом стать идеальным сувениром в 4К.
— Ну, с чего начнем? — раздался голос Лены.
Вадим обернулся и на секунду забыл, как дышать. Это был её фирменный фокус, магия, которой он никогда не устанет удивляться. Ещё мгновение назад на ней было легкое летнее платье, скрывающее фигуру, но одно неуловимое движение — ткань скользнула вниз, и вот она уже стоит перед ним в бикини. Её длинные золотистые волосы, освобожденные из-под лямок, рассыпались по плечам сияющим водопадом. Она выглядела как богиня, сошедшая с Олимпа, чтобы проверить прочность местных горок.
— С самого странного, — выдохнул Вадим, не в силах отвести от неё взгляд. — С «Бумажной рамы». Пока мы сухие.
Этот аттракцион выглядел так, словно его телепортировали прямиком из цеха гигантского целлюлозно-бумажного комбината. Он представлял собой исполинскую конструкцию с двумя массивными валами по краям, подвешенную на высоте двух метров над бассейном.
Принцип действия напоминал старый фотоаппарат: с одного рулона на другой подавалось полотно плотной крафт-бумаги. Она проходила через широкую горизонтальную раму, как фотопленка через объектив. Механизм с гудением натягивал бумагу до звона, создавая идеально гладкую, белоснежную поверхность.
Задача казалась простой: забраться на этот лист, позагорать и не рухнуть. Но бумага была коварна. Вадим видел, как парень перед ними попытался залезть, неловко уперся коленом — и тут же с треском провалился сквозь «экран» в воду.
Как только происходил разрыв, валы тут же пришли в движение. Вж-ж-ж-жух! Испорченный участок с дырой быстро перемотался на приемный вал, а на его место, сверкая на солнце девственной белизной, выехала свежая порция бумаги. Щелчок — и лист снова натянулся, приглашая следующих смельчаков.
— Видеозапись включена? — подмигнула Лена, глядя на свежий, только что поданный лист. — Пишется, — кивнул Вадим. — Твой выход.
Они подошли к лесенке. — Только осторожно, — предупредил он. — Распределяй вес. Как кошка.
Лена первой скользнула на поверхность бумаги. Материал под ней был абсолютно новым, еще пахнущим типографией и деревом. Он издал легкий хруст, но выдержал. Она двигалась почти ползком, чтобы не создать точечного давления. Вадим последовал за ней, чувствуя, как под ним пружинит этот бесконечный бумажный конвейер.
Добравшись до середины, они аккуратно легли на спину. Это было странное ощущение: ты паришь в воздухе на листе, который минуту назад был в рулоне, а под тобой, в двух метрах, ждет своей добычи вода.
— Невероятно, — прошептала Лена, раскинув руки. Золотые волосы веером распластались по белой бумаге. — Чувствуешь, как она дышит?
Вадим повернул голову. На фоне белого листа её загар казался шоколадным. — Чувствую, что одно резкое движение, и мы станем героями ролика в категории «Эпичные провалы».
Они лежали так несколько минут, наслаждаясь адреналином покоя. Солнце припекало, бумага нагрелась. Лена чувствовала, как горячая, шершавая поверхность крафт-бумаги греет спину. Но мысли её были далеко не о загаре. «Это слишком идеально, — думала она, скользя взглядом по безупречно белому полю, отделяющему их от воды. — Мы как две мухи, застывшие на барабане. Тихо, сухо, скучно…»
Её пальцы слегка поглаживали натянутый материал. Она чувствовала колоссальное напряжение, скрытое в этом тонком листе. Это будоражило. Ощущение власти над гравитацией пьянило сильнее, чем коктейль. Одно маленькое движение, одна точка давления — и эта хрупкая стабильность лопнет, как мыльный пузырь. Еще ей безумно захотелось увидеть лицо Вадима в тот момент, когда опора уйдет из-под ног. Не со зла, нет. Просто ей жизненно необходимо было добавить в этот ленивый полдень вспышку хаоса.
«Всего одна дырочка, — лукаво пронеслось в голове. — Маленький портал в неизвестность».
Она задумчиво приподняла руку, разглядывая свой маникюр. Встретившись взглядом с Вадимом, она протянула: — Знаешь, мне кажется, этот лист уже пора обновить.
— Лена, нет... — начал Вадим, но было поздно.
Она улыбнулась уголками губ и острым ноготком надавила на натянутую поверхность бумаги.
ТРРР-Р-РЬ!
Треск разрываемой бумаги прозвучал оглушительно, словно удар хлыста в пустом зале.
Целостность конструкции нарушилась мгновенно. Гигантский лист, потеряв натяжение, не просто прорвался под Леной — он «схлопнулся» по центру, превращаясь из тугого батута в беспомощные лохмотья.
Они рухнули вниз одновременно. Это было похоже на замедленную съемку из дорогого клипа. Вадим и Лена падали спинами вниз, лицом к солнцу. Вокруг них, словно стая испуганных белых птиц, взметнулись огромные обрывки крафт-бумаги, кружась и танцуя в воздухе.
Лена успела раскинуть руки, и её длинные золотые волосы взлетели вверх, создавая сияющий ореол на фоне пронзительно-синего неба. Она смеялась, и этот смех потонул в шуме ветра и плеске. Вадим, падая рядом, инстинктивно потянулся к ней, и их пальцы почти соприкоснулись в воздухе среди бумажного снегопада. Тела, только что расслабленные зноем, напряглись в струну, демонстрируя идеальную пластику.
Удар о воду был мягким, но освежающим.
Бирюзовая бездна поглотила их, обдав мириадами пузырьков, похожих на шампанское. Под водой всё стихло. Сквозь толщу воды пробивались солнечные лучи, подсвечивая медленно тонущие куски бумаги, которые теперь напоминали диковинных медуз.
Лена, грациозно извернувшись, как русалка, посмотрела на Вадима сквозь голубую пелену. Ее волосы плавно колыхались в воде, создавая вокруг лица золотое облако. Вадим, оттолкнувшись от плотной воды, подплыл к ней и перехватил за талию.
Они вынырнули на поверхность одновременно, жадно хватая воздух и отфыркиваясь. Вокруг них на волнах покачивались остатки их «лежбища», а наверху уже перемещалась широкая бумажная лента.
— Ты сумасшедшая! — выдохнул Вадим, убирая мокрые волосы с лица, но его глаза сияли восторгом. — Зато какое видео будет! — рассмеялась Лена, стирая капли с ресниц. — Спорим, это будет хит сезона?
Как только Лена и Вадим вынырнули, спасатель-инструктор не просто подошел к краю — он спрыгнул со своего высокого стула и зааплодировал. К нему присоединились еще несколько сотрудников аквапарка, которые сбежались посмотреть на финал.
— Невероятно! — выкрикнул инструктор, протягивая руку Лене, чтобы помочь ей подняться на бортик. — Ребята, вы хоть понимаете, что вы сделали?
Он обернулся к толпе туристов, которые уже начали собираться вокруг, как на представлении. — Посмотрите на них! Обычно люди проваливаются на первых десяти секундах. Кто-то локтем упирается, кто-то коленкой, а кто-то просто слишком резко вдыхает. У нас за неделю дай Бог пара человек успевает просто лечь, не порвав бумагу. Но чтобы залезть вдвоем... да еще и загорать там минут десять?!
Он посмотрел на часы на запястье и с уважением покачал головой. — Вы поставили рекорд этого месяца. Мы уже думали, что вы там уснете. Если бы девушка сама не проткнула лист, вы бы, наверное, там до заката пролежали.
Лена стояла на солнце, и капли воды на её коже сверкали, как мелкие бриллианты. Она приняла комплимент с легким, естественным достоинством, словно совершать невозможное было её ежедневной рутиной.
— Просто нужно чувствовать бумагу, — улыбнулась она, выжимая свои длинные золотистые волосы. — Она же живая. Она поет под тобой, если ты умеешь слушать.
— Слушать? — хмыкнул Вадим, обтираясь полотенцем. — Я слышал только, как у меня пульс в ушах стучал от страха пошевелиться.
— Зато финал! — инструктор указал на экран, где в сотый раз крутили момент их одновременного падения. — Это было так синхронно, будто вы репетировали. Весь парк сейчас смотрит на этот прыжок. Обычно люди падают неуклюже, барахтаясь, а вы ушли под воду как профессиональные ныряльщики.
Он достал из кармана две пластиковые карты — золотистые VIP-пропуска. — Держите. Это за «Мастерство и Эстетику». С этими картами на «Вышку с турником» и «Лежак-катапульту» вам можно без очереди. Хочу посмотреть, что вы вытворите там.
Лена взяла карточку, подмигнула Вадиму и направилась в сторону следующего испытания. За её спиной шептались: «Смотри, это те самые, с бумаги...»
— Куда теперь, чемпионка? — догнал её Вадим. — К турнику на вышку, или сразу на катапульту?
Вышка с вращающимся турником
Платформа откинулась вниз, оставив их болтаться на высоте пяти метров над лазурной бездной
Они направились к «Вышке с вращающимся турником». Сооружение выглядело внушительно и немного пугающе: это была вышка для прыжков, но ее край казался тонкой площадкой, нависающей над водой, а сверху была закреплена перекладина. Изюминка заключалась в том, что площадка откидывалась, а турник не был зафиксирован — он сам мог вращаться вокруг своей оси, заставляя ладони соскальзывать.
— Здесь главное — не только сила, но и то, как ты выглядишь в полете, — Лена посмотрела вверх, щурясь от солнца. — Камера стоит прямо напротив, на уровне перекладины.
Благодаря золотым карточкам их пропустили без очереди. Инструктор на вышке, уже прослышавший о «героях бумажной рамы», кивнул им с предвкушением: — Правила просты: висите, сколько сможете. Когда турник провернется и пальцы сорвутся — летите вниз. Постарайтесь не просто упасть мешком, а сделать это эффектно.
Лена первой начала подъем по узкой винтовой лестнице. Вадим шел следом, любуясь тем, как играют мышцы на её спине и как мокрые золотистые пряди липнут к загорелой коже. На высоте пяти метров ветер был свежее, а вид на аквапарк — еще грандиознее.
Инструктор жестом показал: «Вставайте». Они ступили на откидную платформу. — Хватайтесь, — скомандовал он.
Вадим и Лена одновременно сомкнули пальцы на перекладине. Как только датчики зафиксировали хват, раздался резкий пневматический «пшик», и пол буквально исчез из-под ног. Платформа откинулась вниз, оставив их болтаться на высоте пяти метров над лазурной бездной.
Лена повисла, вытянув носочки, как балерина. Вадим висел, ухватившись рядом.
Первую минуту ничего не происходило. Это была психологическая ловушка: мышцы уже начали забиваться от статики, а мозг паниковал от висения над пустотой. — Пока легко, — подмигнул Вадим, хотя чувствовал, как напрягаются предплечья. — Жди, — спокойно ответила Лена. Она висела абсолютно неподвижно, вытянув тело в струнку, экономя каждое движение.
И тут, ровно через минуту, турник ожил. Он начал медленно, но с огромным усилием вращаться от них.
Механизм работал бесшумно. Турник медленно поворачивался «от них», заставляя кисти рук выкручиваться. Это требовало колоссального напряжения предплечий. — Смотри в камеру, Вадим! — прошептала Лена. Она даже в такой момент умудрялась улыбаться, хотя её пальцы уже начали белеть от напряжения.
Её волосы, всё еще влажные, тяжелым золотым пологом свисали вниз, слегка раскачиваясь на ветру. Она выглядела невероятно: амазонка, бросившая вызов машине. Прошло тридцать секунд, сорок...
Пальцы предательски поползли. Вадим зарычал сквозь зубы. Он понимал, что на одних кистях долго не протянет. Он решил бороться грязно, но эффективно: резким рывком подтянул тело вверх, пытаясь перебросить локти через перекладину и повиснуть на подмышках. Это был отчаянный, силовой прием. Его бицепсы вздулись, лицо покраснело от напряжения.
Лена, скосив глаза, наблюдала за его борьбой. Она видела, как он сражается до последнего, как дрожат его мышцы, пытаясь обмануть безжалостный механизм. — Давай, Вадим! — крикнула она, но в этот момент коварный вал крутанулся чуть быстрее.
Вадим не удержался. Мокрая кожа соскользнула с металла, и он камнем полетел вниз.
Всплеск был мощным. Вадим ушел глубоко под воду, тут же энергично выгреб на поверхность, отфыркиваясь и убирая воду с глаз. Первым делом он задрал голову вверх.
То, что он увидел, заставило его забыть о поражении. Снизу ракурс был просто фантастическим. Лена висела в небе, как золотая статуэтка. На фоне слепящего солнца её фигура в бикини казалась идеальной. Вращающийся турник заставлял её мышцы играть, каждое волокно её тела работало на удержание, но внешне это выглядело как легкий танец. Её длинные волосы развевались, создавая ощущение полета ещё до самого полета.
А Лена сверху смотрела на него. Она видела, как он упал, как белая пена сомкнулась над ним, и как теперь его мокрая голова торчит из бирюзовой воды, словно буек. Она встретилась с ним взглядом. Вадим, находясь в воде, восторженно поднял большой палец вверх.
Её волосы, всё еще влажные, тяжелым золотым пологом свисали вниз, слегка раскачиваясь на ветру. Она выглядела невероятно: амазонка, бросившая вызов машине. Прошло тридцать секунд, сорок... Турник провернулся почти на 180 градусов. Держаться кончиками пальцев стало невозможно.
Она улыбнулась ему с высоты. Держаться больше не было смысла — зритель был на месте, и шоу требовало финала. Лена не стала ждать, пока пальцы разожмутся сами. Она сделала это осознанно.
В тот момент, когда Вадим, затаив дыхание, смотрел на неё, она разжала ладони. Её тело устремилось вниз. Это было великолепно: прогнутая спина, вытянутые носочки, золотой шлейф волос, летящий следом за ней. Она летела прямо в его объятия, в прохладную синеву бассейна.
Через секунду она вонзилась в воду рядом с ним, подняв фонтан сверкающих брызг.
Когда они вылезли из бассейна, они заметили специальный терминал. Лена, смеясь и отбрасывая волосы назад, сразу направилась к нему. — Давай посмотрим! Этот кадр должен быть на обложке журнала!
На экране терминала медленно прокручивалось их падение. Камера поймала идеальный момент: Лена в высшей точке полета, с распущенными волосами и торжествующим взглядом, и Вадим, тянущий к ней руку.
— Мы выглядим как супергерои, — признал Вадим, обнимая её за мокрые плечи. — Ну что, остался последний пункт программы? «Катапульта» ждет.
* * *
Спортивный азарт — вещь заразительная. Немного обсохнув на солнце и восстановив дыхание, они решили, что одного раза недостаточно. Вадим горел желанием реабилитироваться, а Лена... Лена просто наслаждалась процессом.
Они снова поднялись по винтовой лестнице. Инструктор встретил их как старых знакомых, с усмешкой нажав кнопку сброса платформы. — Попытка номер два! Поехали!
Снова этот резкий звук пневматики, уходящая из-под ног опора и пять метров пустоты под пятками. В этот раз Вадим подготовился лучше. Он сцепил зубы, напряг каждый мускул, стараясь перехитрить механизм. Но коварный вал крутился с той же монотонной безжалостностью, медленно разгибая пальцы.
Лена висела рядом. Для неё это упражнение давалось подозрительно легко. Её тонкие, но сильные пальцы, казалось, приклеились к металлу. Она чувствовала, что может висеть так еще долго — мышцы пели, тело, подсушенное солнцем, работало идеально. Она даже могла бы позволить себе немного попозировать на камеру, покрутить головой, разбрасывая золотые волосы.
Но она смотрела не в объектив, а на Вадима.
Она видела, как вздулись вены на его шее, как побелели костяшки пальцев. Он боролся отчаянно, не желая сдаваться, но физику не обманешь — его хват начал «плыть». В его глазах мелькнуло разочарование: он понимал, что еще секунда-другая, и он снова полетит вниз один, оставив её торжествовать на высоте.
«Ну уж нет», — пронеслось у Лены в голове.
В то самое мгновение, когда пальцы Вадима окончательно предательски соскользнули с металла, Лена сделала вид, что и её силы иссякли. — Ой, всё! — крикнула она, мастерски изобразив срыв.
Она разжала руки ровно в ту долю секунды, когда Вадим отделился от перекладины. Никакого отставания. Идеальный тайминг.
Они полетели вниз абсолютно синхронно, плечом к плечу. Два тела, две параллельные линии, рассекающие воздух. Даже волосы Лены взметнулись так, словно вторили движению Вадима.
Удар о воду был двойным и гулким, но почти без брызг.
Когда они вынырнули, Вадим выглядел счастливым и удивленным одновременно. Он отфыркнулся и смахнул воду с лица: — Ты видела?! Мы упали секунда в секунду! В этот раз ничья! Он сиял. Ему было важно, что он продержался столько же, сколько и она.
Лена подплыла к нему, лукаво улыбаясь. Она не стала говорить, что у неё в запасе было сил еще как минимум на минуту висения. Вместо этого она тяжело вздохнула, подыгрывая: — Ух, это было жестко... Руки просто отваливаются. Ты молодец, Вадим, долго продержался. Я думала, я раньше упаду.
Она ласково коснулась его плеча, и в этом жесте было больше любви, чем в любых словах. Вадим, окрыленный «ничьей», чувствовал себя победителем.
— Ну что, — бодро сказал он, помогая ей выбраться на бортик. — Раз мы квиты на турнике, идем на финальную битву? «Лежаки-катапульты» ждут своих жертв.
Лежак-катапульта
Они выбрали два соседних места
Это был грандиозный финал их водной одиссеи.
Зона «Лежаков-катапульт» выглядела как палуба космического корабля: ряд белоснежных, анатомически идеальных шезлонгов, выстроенных вдоль кромки глубокого бассейна. Никаких видимых пружин или рычагов — только гладкий пластик и сенсорные панели на подлокотниках.
Они выбрали два соседних места. — Сначала — солнечные ванны, — постановила Лена, изящно опускаясь на лежак.
Следующие полчаса были блаженством. Солнце быстро высушило капли на их коже. Лена лежала, прикрыв глаза, и её золотистые волосы, уже почти сухие, разметались по белому изголовью сияющим веером. Вадим любовался ею, лениво размышляя о том, что в любой другой ситуации он бы остался здесь лежать вечно. Но этот лежак был с сюрпризом.
Механизм запуска был устроен хитро: кнопка активации находилась на внешней стороне подлокотника, ближе к соседу. Это была своебразная «проверка на доверие».
— Смотри, — Вадим потянулся рукой к её пульту, но не нажал. — Система такая: я могу отправить в полёт тебя, а ты — меня.
— Но если кто-то нажмет раньше... — Лена открыла один глаз и хитро прищурилась. ..
— ...то второй останется лежать здесь в одиночестве, как дурак, — закончил мысль Вадим. — Некому будет нажать кнопку.
Они переглянулись. В этом была своя острота: доверить свой полёт партнёру и не обмануть его ожиданий.
— Значит, абсолютная синхронность, — сказала Лена, протягивая руку к кнопке на подлокотнике Вадима. Её пальцы зависли в миллиметре от сенсора. Вадим сделал то же самое. Их руки перекрестились в пространстве между лежаками.
— Готов? — её голос стал звонким от предвкушения. — Всегда. — Раз... — начала она, глядя ему прямо в глаза. — Два... — подхватил Вадим, чувствуя, как напряглись мышцы спины в ожидании толчка. — ТРИ!
Они нажали одновременно.
П-Ш-Ш-Ш!
Мощный пневматический выдох слился в один звук. Спинки шезлонгов с невероятной силой и скоростью распрямились, буквально выстреливая телами вперед и вверх.
Это было потрясающее зрелище. Две фигуры взмыли в воздух по идеальной параболе. Вадим и Лена летели параллельными курсами, словно истребители на параде. Поскольку они были абсолютно сухими, их полет выглядел особенно эстетично: никаких лишних брызг с одежды, только чистая аэродинамика.
Лена в полете выгнулась струной, её волосы, подхваченные встречным потоком воздуха, превратились в золотой шлейф, тянущийся за ней. Вадим сгруппировался, наслаждаясь коротким чувством невесомости.
На пике траектории, в самой высокой точке над голубой гладью, они словно на мгновение зависли, чтобы камеры успели запечатлеть этот триумф. А затем гравитация взяла своё.
Они вошли в воду одновременно, в метре друг от друга. Поверхность бассейна взорвалась двумя аккуратными белыми столбами пены.
Вынырнув, они тут же нашли друг друга взглядами. Они смеялись, отфыркиваясь, а адреналин бурлил в крови. Это был идеальный, синхронный «выстрел», достойный финала этого безумного дня.
Вынырнув, Лена не спешила плыть к бортику. Она прижала руки к груди и с виноватой улыбкой посмотрела на Вадима. — Вадим, — тихо позвала она, и в её голосе звучали вкрадчивые нотки. — У меня тут небольшая авария. Перегрузки оказались слишком сильными для завязок.
Она медленно повернулась к нему спиной, слегка приподнимаясь из воды. Верхняя лямка её бикини безвольно плавала по поверхности, удерживаясь лишь чудом. — Поможешь?
Вадим подплыл ближе. Вокруг шумели водопады, визжали люди на горках, но для них двоих наступила тишина. Он осторожно, стараясь не касаться мокрой кожи слишком сильно, поймал скользкие завязки. Её спина была теплой даже в прохладной воде, а золотые волосы, налипшие на лопатки, пахли морем и солнцем. Его пальцы слегка дрогнули, когда он завязывал узел — надежно, но не слишком туго.
— Готово, — выдохнул он. Лена обернулась через плечо, одарив его взглядом, который стоил всех аттракционов мира. — Спасибо, спаситель.
Они выбрались из бассейна и, решив, что на сегодня экстрима достаточно, вернулись к тем же белоснежным лежакам. Механизмы уже автоматически вернулись в исходное положение, приветливо ожидая гостей.
— Просто позагораем, — сказала Лена, укладываясь поудобнее и надевая солнечные очки. — Без сюрпризов. — Без сюрпризов, — эхом отозвался Вадим, блаженно вытягивая ноги.
* * *
Они лежали минут десять. Солнце припекало всё сильнее, высушивая капли на теле. Вадим расслабился окончательно. Адреналин отступил, уступив место приятной, тягучей лени. Он закрыл глаза, слушая шум воды и наслаждаясь покоем. Он был абсолютно уверен, что их соревнование закончилось ничьей на турнике и красивым синхронным полетом здесь.
Тишину нарушил ленивый голос Лены: — Вадим... — Ммм? — отозвался он, не открывая глаз. — Тебе не жарко?
Вадим сонно улыбнулся. Солнце и правда жарило немилосердно. — Есть немного, — пробормотал он. — Пекло сегодня знатное.
— Ну, тогда остынь, — прозвучал ласковый шепот прямо над ухом.
Вадим открыл глаза ровно в тот момент, когда изящный палец Лены нажал на кнопку на его подлокотнике.
П-Ш-Ш-Ш!
Реальность смазалась. Расслабленное тело Вадима, абсолютно не готовое к перегрузкам, было безжалостно вышвырнуто в воздух. Никакой группировки, никакой эстетики — он летел, дрыгая руками и ногами, с выражением абсолютного шока на лице.
БУЛТЫХ!
Он врезался в воду с грацией мешка картошки, подняв тучу брызг.
Когда он вынырнул, отфыркиваясь и протирая глаза, первое, что он увидел, была Лена. Она всё так же лежала на своём шезлонге — сухая, довольная и невероятно красивая. Она чуть приспустила очки на нос и помахала ему рукой с берега.
— Теперь не жарко? — крикнула она, и её смех колокольчиком разнесся над бассейном.
Вадим, стоя по грудь в воде, смахнул мокрые волосы с лица и посмотрел на берег. Он не злился — это было невозможно. Он просто, как завороженный, пялился на неё. Лена возлежала на белом пластике, как царица, довольная своей шалостью, и сияла на солнце.
Лена перехватила этот взгляд. В глазах Вадима читалось такое откровенное восхищение, смешанное с беспомощностью, что ей вдруг стало скучно одной на этом роскошном пьедестале. Оставаться сухой, когда он там, в воде, смотрит на неё так? Ну уж нет.
Она не стала менять позу или группироваться. Продолжая смотреть ему прямо в глаза и не стирая с лица легкой улыбки, она ленивым, почти случайным движением опустила палец на кнопку своего подлокотника.
П-Ш-Ш-Ш!
Шезлонг выбросил её в воздух.
Но если Вадим летел как мешок с сюрпризами, то Лена превратила полет в искусство. Она позволила инерции подхватить себя, в воздухе грациозно выгнула спину, направив руки вперед, и описала в небе безупречную дугу. Её золотые волосы, сверкнув на солнце, рассыпались веером, а тело вошло в воду так чисто, что поверхность едва всколыхнулась.
Она вынырнула буквально в полуметре от него. Вадим даже не успел опомниться, как она, разрезая воду, скользнула к нему.
Лена обвила его шею мокрыми руками, прижалась всем телом, чувствуя, как быстро бьется его сердце, и заглянула в глаза. С её ресниц капала вода, но улыбка была самой теплой на свете.
— Мне тоже было жарко, — прошептала она ему в губы.
Вадим крепче прижал её к себе, понимая, что ради этого момента стоило хоть сто раз вылететь из катапульты самым нелепым образом. Вокруг шумел огромный парк, но в центре этого бирюзового бассейна для них двоих наступила абсолютная тишина.
* * *
День был ещё долгим, и уходить сразу после «катапульт» было бы преступлением. После пережитого экстрима им захотелось чего-то простого и уютного. Они заглянули в буфет, взяли ледяные коктейли и легкие закуски, а потом отправились в зону «обычных» развлечений.
Особенно им полюбилась длинная, пологая горка, с которой спускались на больших надувных «ватрушках-восьмерках». Это было совсем не страшно, но безумно приятно. Они сидели в сдвоенном круге лицом к лицу, переплетя ноги, и плавно скользили по широкому желобу. Вода мягко плескалась о борта, ватрушку лениво закручивало на поворотах, и они могли просто смотреть друг на друга, смеяться и болтать, пока солнце играло бликами на воде. Это был момент чистого, безмятежного счастья — без камер, без испытаний на прочность, просто они вдвоем в бесконечном потоке воды.
Но, как ни прекрасен был этот день, приятная физическая усталость начала брать свое. Солнце начало клониться к закату, окрашивая воду в бассейне в густые золотые тона.
Они направились в раздевалки. Когда Лена вышла к Вадиму в холл, метаморфоза свершилась снова. Мокрая, дерзкая амазонка в бикини исчезла. Перед ним снова стояла элегантная девушка в легком летящем платье. Только влажные кончики распущенных волос и чуть более глубокий загар напоминали о том, что она вытворяла на турнике час назад.
Вадим, уже переодевшийся в шорты и поло, взял её за руку. — Ты знаешь, я даже не знаю, какая версия тебя мне нравится больше, — шепнул он ей на ухо. — Та, что прорывает бумагу, или та, что сейчас пойдет со мной ужинать.
Они вышли из ворот аквапарка. Вечерний воздух был теплым и пах цветами. В руках Вадим сжимал телефон, куда они уже успели перекинуть все видеофайлы с терминалов.
— Ну что, в отель? — Ноги гудят так, будто мы пешком пересекли континент.
Лена уютно прижалась к его плечу: — Да. Я хочу что-нибудь съесть, упасть на кровать и посмотреть, наконец, то видео, где ты летишь с катапульты «мешком». Я чувствую, это будет мой любимый фильм на сегодня.
Показать полностью
3
16. О высоте, которую нельзя взять штурмом
На карабине по стене амбара
Переживая за Вадима, мы совсем упустили рассказать о том, что было дальше, когда в амбар заглянул сторож.
...Находясь внутри горы сена, они с ужасом услышали громкий, протяжный скрип тяжелых, несмазанных петель. Где-то внизу открылась огромная воротина.
Аня мгновенно напряглась. Антон сжал её руку.
— ...Эй, есть тут кто? — раздался грубый мужской голос, усиленный эхом пустого пространства. — Дверь нараспашку, а никого нет...
Тяжелые шаги. Сапоги по дощатому настилу. Топ. Топ. Топ. И цокот когтей. Собака.
— Ищи, Полкан!
Герои замерли, перестав дышать. Ситуация мгновенно изменилась. Из романтической мелодрамы они провалились в шпионский триллер. Собака внизу залилась лаем, но не злым, а скорее заинтересованным. Она учуяла чужаков, но запах сена сбивал её с толку.
Антон притянул Аню к себе еще крепче и одними губами прошептал ей прямо в ухо: — Тихо. Мы — часть стога. Мы — сено.
Аня едва сдержала нервный смешок, уткнувшись ему в ключицу.
Шаги приближались. Сторож (или хозяин амбара) шел вдоль сенной горы. Он остановился где-то совсем рядом с местом их падения. Шурх-шурх. Звук вил, вонзаемых в сено. Он проверял плотность или просто поправлял разворошенный край.
— Да нет тут никого, пусто, — проворчал голос совсем рядом. — Ветром, что ли, открыло?
Звук шагов начал удаляться. Собака еще раз тявкнула, чихнула от пыли и зацокала когтями к выходу. Скрип петель. Грохот закрываемой двери. И звук накидываемого засова снаружи.
Щелк.
В амбаре воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Антон и Аня выждали минуту, прежде чем зашевелиться. — Он нас закрыл... — прошептала Аня. В ее голосе не было страха, только озорство. — Ага, — Антон начал активно разгребать сено над головой, пробивая путь к свету. — Похоже, выход через дверь отменяется.
Они вынырнули на поверхность стога, жадно глотая свежий воздух. Стряхивая с себя килограммы трухи, они переглянулись.
— Ну что, инженер, — Аня кивнула на узкое вентиляционное слуховое окно под самым потолком, на противоположной стене. — Кажется, нам придется искать другой путь наружу.
Антон посмотрел на окно, потом на лестницу, потом на Аню, у которой в волосах запутался целый гербарий. — Через крышу? — он ухмыльнулся. — Любимый маршрут.
— Тогда вперед, — она поползла по сену к лестнице. — Только чур, на этот раз без прыжков вниз. Лезем вверх!
Они добрались до слухового окна по той самой балке. Антон выбил щеколду, и створка со скрипом распахнулась в сумерки. В лицо ударил прохладный, влажный воздух, пахнущий уже не сеном, а вечерней рекой и тиной.
Внизу, метрах в шести, чернела влажная трава заднего двора. Прыгать отсюда на твердую землю было бы безумием.
— Высоковато, — оценила Аня, свесив ноги в проем.
Антон уже рылся в своем рюкзаке. — Для прыжка — да. Для дюльфера — в самый раз.
Он выудил бухту яркой оранжевой веревки, пару петель и то самое устройство — "Гри-гри". В лунном свете его металлический бок хищно блеснул.
— Держи, — он кинул Ане широкую стропу. — Вяжи «беседку». Помнишь как?
Пока Аня сооружала из стропы импровизированную обвязку вокруг талии и бедер, Антон занялся точкой крепления. Он обернул основную веревку вокруг мощной стропильной ноги крыши, продев конец в карабин, чтобы веревка не перетерлась о дерево.
— Так, план такой, — Антон щелкнул карабином, пристегивая «Гри-гри» к своей обвязке. — Я тебя спускаю. Устройство самоблокирующееся. Даже если я чихну, усну или меня укусит оса — ты зависнешь, а не упадешь.
Он продел веревку в устройство. Характерный щелчок кулачка — звук, который для альпиниста слаще музыки.
— Готова? — Всегда.
Аня вылезла в окно, развернувшись спиной к бездне. Она полностью доверилась Антону. — Откинься назад, — скомандовал он. — Ноги широко, упрись в стену. Корпус перпендикулярно стене.
Аня повисла на веревке. Стропа врезалась в бедра, но чувство надежной натяжки успокаивало. Она видела лицо Антона в проеме окна. Он держал рычаг «Гри-гри», плавно потравливая веревку.
Механизм работал безупречно. Вжжжж... — веревка мягко скользила сквозь устройство. Щелк — Антон чуть отпускал рычаг, и Аня замирала в воздухе, покачиваясь.
— Комфортно? — спросил он сверху. — Как в лифте, только с ветерком! — шепнула она, перебирая ногами по старым доскам стены.
Через минуту натяжение ослабло. — Земля! — крикнула Аня. — Веревка свободна!
Теперь настала очередь Антона. Он быстро перестегнул систему для спуска по сдвоенной веревке. Он использовал карабинный тормоз (с узлом), так как «Гри-гри» не работает на двойной веревке.
Пара изящных прыжков по стене, свист веревки в карабине, и он мягко приземлился рядом с Аней в высокую мокрую траву.
Потянул за один конец веревки. Та послушно поползла вверх, обогнула балку и со змеиным шелестом упала к их ногам.
— Чистая работа, — усмехнулся Антон, быстро сматывая бухту. — Ни следов, ни свидетелей. — Кроме Полкана, — Аня кивнула в сторону будки, откуда доносилось сонное ворчание пса, который так и не понял, откуда пришли эти двое.
Они переглянулись. Глаза горели. В волосах сено, на одежде пыль, в крови — коктейль из адреналина и романтики. Антон закинул рюкзак на плечо и взял Аню за руку.
— Бежим? — Бежим!
И они растворились в вечернем тумане деревни, оставляя позади огромный амбар, который теперь навсегда останется их местом в памяти.
В тихой гавани
В тот вечер они добрались до города уже в сумерках. Уставшие, пыльные, с гудящими от напряжения мышцами, но с горящими глазами.
— Ко мне? — просто спросил Антон. — У меня есть горячий душ, нормальная еда и... нет никаких собак. — К тебе, — кивнула Аня. Сил сопротивляться желанию оказаться в тепле не было, да и не хотелось.
Квартира Антона оказалась под стать хозяину: просторная, с минимумом мебели, но уютная. В углу стоял тот самый рюкзак с отмычками, на стенах висели связки «френдов» и закладок для скалолазания, похожие на диковинные украшения.
Когда Аня вышла из душа, закутанная в его огромную футболку, которая была ей как платье, Антон уже накрыл на стол. Никаких свечей и пафоса — просто жареная картошка, овощи и чай. Самая вкусная еда в мире после их загородного приключения.
Они ели молча, наслаждаясь тишиной и чувством «заземления».
Потом они перебрались на широкий диван. Аня поджала под себя ноги. Её тело приятно ломило от усталости. Антон сел рядом. Он не пытался сразу обнять или поцеловать. Он взял её стопу, положил себе на колено и начал медленно разминать уставшие мышцы. Его большие, сильные руки, которые час назад держали её жизнь на весу, теперь касались кожи с невероятной нежностью.
— Устала? — тихо спросил он.
— Приятно устала, — Аня откинула голову на спинку дивана, прикрыв глаза. — Знаешь, там, когда мы спускались из окна амбара... было страшно. Когда я шагнула спиной в пустоту. Темнота, ноги скользят по старым доскам...
— Я держал тебя, — спокойно напомнил Антон, продолжая массаж. — Веревка и «Гри-гри» держали намертво. Я спускал тебя плавно, как на лифте. Ты была в полной безопасности.
— Я знаю, — Аня открыла глаза и посмотрела на него. — Я не высоты боялась. Я боялась, что этот момент закончится. Что мы спустимся на траву, и магия исчезнет.
Антон перестал массировать её ногу. Он медленно поднял взгляд. В полумраке комнаты его глаза казались очень темными и серьезными.
— Аня, — он подался вперед, сокращая дистанцию. — Магия не в сене и не на балке. Магия вот здесь. Он взял её руку и приложил к своей груди, туда, где гулко и ровно билось сердце. — Ты доверила мне свою жизнь на стене. Это круто. Но пустить кого-то в свой дом, в свою тишину... это иногда сложнее, чем висеть на веревке.
Аня почувствовала, как тепло от его ладони перетекает к ней. — Я доверяю тебе, Антон. Везде.
Он медленно потянулся к ней. Это не было похоже на «взрыв», как в бассейне с шариками. Это было похоже на мягкое приземление после долгого полета. Он осторожно коснулся её губ своими. Поцелуй был осторожным, дегустирующим, пахнущим чаем и летом.
Аня подалась навстречу, обнимая его за широкие плечи. В этот момент она поняла, что все эти крыши, вышки и трубы были лишь прелюдией. Они учились балансировать на грани, чтобы научиться вот этому — быть близко и без страховки.
За окном шумел ночной город, где-то далеко мерцали огни на той самой трубе, но их маленький базовый лагерь был закрыт от всех ветров.
Высота, которую нельзя взять штурмом
В нём боролись два чувства...
Поцелуи становились всё глубже, настойчивее. Тишина квартиры наполнилась звуками тяжелого дыхания и шелестом одежды. Для Антона всё шло по единственно верному, природному сценарию. Они взрослые люди, они прошли вместе огонь и воду, они доверяют друг другу жизни. Этот шаг казался ему таким же логичным, как щелчок карабина, замыкающего страховочную цепь.
Его рука, до этого нежно гладившая её плечо, скользнула ниже, под край футболки, очерчивая линию талии. Движение было уверенным, хозяйским, но не грубым. Он потянул её на себя, собираясь перевести их горизонтальное положение в нечто большее.
И тут страховка сработала. Но не так, как он ожидал.
Аня вдруг напряглась. Её тело, только что податливое и мягкое, превратилось в камень. Она резко перехватила его руку, останавливая её движение, и отстранилась, разрывая поцелуй. — Антон, нет. Подожди.
Антон замер. В его глазах, затуманенных желанием, читалось искреннее непонимание. — Что случилось? Я сделал больно?
Он попытался снова притянуть её к себе, думая, что это просто минутная заминка, смущение. — Всё хорошо, Ань, иди ко мне...
Но Аня уперлась ладонями ему в грудь, создавая непреодолимую дистанцию. Она села на диване, поджимая под себя ноги и натягивая футболку ниже, словно броню. Её дыхание сбилось, но взгляд был прямым и, как показалось Антону, испуганным, но твердым.
— Не всё хорошо, — тихо, но четко сказала она. — Дальше мы не пойдем.
— В смысле «не пойдем»? — Антон сел напротив, пытаясь успокоить сердцебиение. — Аня, мы же... у нас всё серьезно. Я думал, мы на одной волне.
— Мы на одной волне, Антон. Но у этой волны есть берег, — она глубоко вздохнула, собираясь с духом.
Она знала, что сейчас наступает тот самый момент истины. Или он уйдет, или... — Для меня это не просто «следующий шаг». Для меня это... только для семьи.
Антон моргнул, переваривая услышанное. — Для семьи? Аня, мы в двадцать первом веке.
— А заповеди никто не отменял ни в двадцать первом, ни в двадцать втором, — отрезала она. Голос её дрогнул, но тут же окреп. — Называй меня старомодной, называй глупой, как хочешь. Но я не могу. И не хочу «просто так». Моё тело принадлежит не мне, а моему будущему мужу. И пока ты не он — этот рубеж закрыт.
Повисла тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только тиканье часов и шум машин за окном. Аня сидела ни жива ни мертва. В голове крутилась мамина фраза: «Если любит — поймет. Если нет — пусть уходит сейчас». Но сердце предательски ныло от страха, что вот сейчас этот большой, сильный, классный парень усмехнется, скажет «Ну и сиди сама в своей башне» и укажет на дверь.
Антон провел ладонью по лицу, стирая остатки возбуждения. Он встал и прошелся по комнате. Подошел к окну. Постоял там спиной к ней минуту, которая показалась Ане вечностью. В нём боролись два чувства. Мужская досада от резкого «стоп» (физиологию не обманешь) и... уважение. Он вспомнил, как она стояла на крыше. Как доверяла ему. Как говорила про парашют.
Он обернулся. Лицо его было серьезным, но злости в нём не было. — То есть, — медленно проговорил он, — граница жесткая? Обниматься, целоваться — да, остальное — табу?
— Да, — выдохнула Аня. — До загса — табу.
Антон посмотрел на неё — маленькую, взъерошенную, в его огромной футболке, но с таким стальным стержнем внутри, которому позавидовала бы любая заводская труба. Другой бы на его месте начал спорить, уговаривать или обиделся. Но Антон был альпинистом. Он знал: если на маршруте стоит знак «камнепад» или «тупик», лезть напролом — значит погибнуть. А еще он понял, что эта девушка не набивает цену. Она защищает то, что для неё свято.
Он вернулся к дивану и сел рядом. Не пытаясь обнять, просто рядом. — Знаешь, — усмехнулся он, глядя ей в глаза. — Ты сейчас поставила мне условия покруче, чем тот подъем на трубу. Там всё зависело от страховки, а тут — от выдержки.
Аня робко подняла на него глаза: — Ты... не считаешь меня дурой?
— Я считаю тебя невероятно сложной, — честно признался Антон. — И, наверное, единственной, кто смог меня так резко остановить и не получить в ответ скандал.
Он взял её руку и поцеловал ладонь — просто, целомудренно. — Я тебя услышал, Аня. Правила приняты. Я не буду настаивать. Если для тебя это важно — значит, это важно и для меня. Потому что... — он запнулся, подбирая слова, — потому что ты мне дорога не только для этого.
У Ани вырвался вздох облегчения, похожий на всхлип. Она подалась вперед и уткнулась лбом ему в плечо. — Спасибо, — прошептала она.
Антон обнял её, гладя по волосам. Теперь его объятия были другими — охраняющими, братскими, но с обещанием чего-то большего в будущем. — Но учти, — шепнул он ей на ухо с легкой смешинкой в голосе. — Испытание на прочность будет серьезным. Придется нам с тобой тратить энергию на скалодроме, иначе я взорвусь, как тот розовый шар с водой.
Аня рассмеялась сквозь подступающие слезы счастья. Тест был пройден. Он не ушел. Он понял. А значит, где-то впереди, в тумане будущего, уже начали проступать очертания чего-то настоящего, семейного и очень счастливого.
Показать полностью
1