Военная драма - один из самых сложных жанров кинематографа, и снимать их - большой риск. Очень уж много в них аспектов, способных притягивать критику, как магнит. Кроме обычного набора из драматургии, актерской игры и качества продакшена, в военном кино зрители будут обсуждать реализм, историческую достоверность и расстановку моральных оценок. При этом каноны жанра требуют батальных сцен, а снимать их дорого. Наконец, военный фильм – почти всегда вещь политическая: думаю, никому не нужно объяснять, как легко создатели могут нарваться на скандал и/или проблемы с прокатом.
Сочетание этих причин с политической повесткой и общей усталостью западного зрителя от военной темы привели к тому, что со второй половины десятых годов жанр военной драмы в Голливуде практически умер. А ведь совсем незадолго до этого, в 2014 году, на экраны вышла смелая, во многом экспериментальная картина, которая могла бы задать новые каноны военного кино. В ней нашлось место всему: крепкой истории и свежему взгляду на жанр, ярким персонажам и сильным актерским работам, зрелищному экшену и заклепочной достоверности, суровому реализму и сильным художественным образам, мрачной, гримдарковой атмосфере и гуманистическому антивоенному посылу. Все это идеально легло в беспроигрышное сочетание военной драмы с роуд-муви – даже удивительно, что такой фильм не породил множество подражателей.
Увы, напротив: «Fury», она же «Ярость» Дэвида Эйера стала лебединой песней американского военного кино, и оттого многочисленные достоинства картины еще сильнее заслуживают того, чтобы о них рассказать.
Оговорю заранее: я буду называть фильм оригинальным английским названием, за что прошу простить. «Fury» – это собственное имя танка, служащего домом главным героям, так что переводить название как «Ярость» мне кажется не совсем правильным. Тем более, что по фильму слово даже ни разу не звучит и не обыгрывается – зритель видит его только в виде надписи на стволе, и именно так оно врезается в память.
«Fury» – кино очень многогранное. Фильм очень необычен для жанра, в первую очередь, по тону повествования, но при этом в основе собран из наиклассических архетипов и тропов. Снят он в атмосфере приземлённого сурового реализма, но одновременно совершенно сказочен: по структуре сюжета, конечно, в пропповско-кэмпбэлловском понимании. Наконец, рассказанная нам история совершенно универсальна и могла бы развернуться почти в любом сеттинге - но понимание исторического контекста снимает большую часть вопросов и претензий к происходящему на экране.
Поэтому говорить о «Fury» невозможно, не перескакивая время от времени с художественно-нарративных аспектов на исторически-заклепочные и обратно, о чем заранее предупреждаю читателя.
В Fury есть ярко выраженная центральная тема: это фильм об инициации, о трансформации человека на войне. Не самая редкая проблематика для жанра: наверное, половина искусства на военную тему повествует о превращении юнцов в настоящих мужчин, а вторая половина – о переломанных судьбах и израненных душах. Дэвид Эйер, впрочем, работая с темой, избежал и превозмогательного пафоса военно-патриотических произведений, и условно «ремарковской» безысходности, заняв позицию в стороне. Превращение его героя из мирного человека в воина необходимо, но оно должно быть осознанным и контролируемым: в испытании войной мало просто выжить, надо еще и не озвереть. А показывает это режиссер через классическую схему мономифа, сказочно-легендарного пути героя, который, как мы знаем благодаря Владимиру Проппу, тоже повествует именно об инициации.
Вот теперь с введениями точно покончено – можно переходить к конкретике.
Время и место действия фильма, как я уже упоминал выше, мало касаются стержня повествования, но формируют контекст. Итак, Германия, на дворе конец апреля 1945 года: ничем не могу доказать, но уверен, что где-то видел конкретную дату, 27 число. Где-то там Красная армия уже штурмует Берлин, а на Западном фронте только что в Рурском котле была уничтожена группа армий «Б», после чего, собственно, Западный фронт и прекратил свое существование. Сопротивление Вермахта, СС и прочих немецких вооруженных сил сохранялось лишь в очаговом виде, так что союзники получили возможность запустить пальцы в мягкое подбрюшье Рейха. Наступление велось уже не фронтом, а щупальцами механизированных колонн, рвущихся по оперативному простору наперегонки со временем – решалась судьба послевоенного мироустройства, как-никак. Темп – это всё.
Главный лейтмотив переданной в фильме атмосферы момента – усталость. Война считает последние метры и последние шаги, уже позади остались героические превозмогания и великие трагедии, а войска союзников без остановки рвутся вперед. Солдаты и командиры смертельно устали, они не хотят стать последними погибшими в войне, ловят каждую возможность для передышки, и мечтают, чтобы это все закончилось поскорее. В умах витает вопрос, который озвучивает один из третьеплановых персонажей: «Почему они [немцы] просто не сдадутся?». На него фильм тоже даст ответ в свое время.
Вот в таких условиях на передовую попадает наш главный герой, Норман Эллисон. Не удалось ему, как говорится, писарем в штабе отсидеться. По военно-учетной специальности он писарь-машинист и есть – обучен 60 слов в минуту печатать! – а назначают его самым расходным членом танкового экипажа. Кстати, русский перевод «стрелок-радист», как по мне, некорректный: «Шерман» не «тридцатьчетверка», рация тут у командира, а должность несчастного Нормана называется assistant driver/bow gunner, «помощник водителя - стрелок из курсового». Ну, то есть, принеси-подай-вслепую постреляй (прицельных приспособлений нет), совершенно неквалифицированный труд, к которому протагонист не готов вовсе. Тут всё по канону – будущий герой получил свой Зов, как водится, нежданный и нежеланный.
Впрочем, еще до протагониста нам представляют остальных ключевых героев - ветеранский и чертовски везучий танковый экипаж. Прошли всю войну, как-никак, еще и оставаясь неразлучными с 1942 года! Танкисты тоже представляют архетип, только коллективный: квинтет, five-man band. Лидер в нем – однозначно, командир танка сержант Дон Кольер, «Wardaddy». Алексей Исаев в своем разборе переводил позывной как «Отец-Война», а по-моему это однозначно «Батяня». С вашего позволения буду в статье использовать именно этот свой вариант перевода: официальный «Боевой папаша» звучит просто уродски. За его Оруженосца отдувается наводчик, Бойд-Святоша (Bible в оригинале); в роли Силача - заряжающий Грейди; Умник – мехвод-мексиканец Толстяк (Gordo); ну а Сердцем Группы, видимо, был помощник мехвода Рэд, которому на момент начала фильма уже оторвало голову. По-настоящему важен из них только Кольер-Батяня, который станет для протагониста Наставником на его пути героя, но, тем не менее, хорошо запоминаются все члены экипажа «Фьюри». Дело не только в том, что в течение фильма все они мастерски раскрыты через диалоги: просто они представляют настолько базовые архетипы, что минимально насмотренный зритель их подсознательно узнает и различает.
И вот, как только «Фьюри» возвращается на базу передового развертывания своей дивизии (судя по нашивкам, Второй Бронетанковой aka «Hell on Wheels»), обозначается первый сюжетный конфликт. Норману, нашему протагонисту, нужно не просто вписаться в новый коллектив, а занять в нем место «сердца группы» – чему остальные танкисты, еще не прожившие толком утрату друга, активно сопротивляются.
Я уже говорил, что «Fury» – фильм про трансформацию личности на войне? Так вот, сквозная дуга характера здесь есть у двух персонажей. Протагонист, Норман, проходит классический путь героя, а девтерагонист, сержант Кольер – путь принятия неизбежного. Неизбежным тут выступает смерть прошлого пулеметчика, Рэда, и появление на его месте Нормана, и Батяня в течение фильма переживает все пять стадий, прямо по Кюблер-Росс.
Арки обоих персонажей, как и весь сюжет фильма, начинаются и заканчиваются в течение одного дня.
Когда танк главных героев прибывает на передовую базу, зрителя сразу встречает мощный заявочный кадр: посреди грязных умотавшихся солдат и целого сонмища пленных здоровенный бульдозер сгребает в яму гору трупов.
Огромная неповоротливая махина, давящая и перемалывающая людские тела – яркая метафора войны как явления, и этот образ проходит через весь фильм. Чаще всего таким символом войны выступает сам танк «Фьюри», много по чему проехавшийся гусеницами – и по живым людям, и по мертвым, и по развалинам чьей-то мирной жизни до кучи.
У меня лично с первого просмотра сильнее всего в памяти засел вот этот момент:
На дороге лежит труп, укатанный в грязь проезжавшими колоннами – настолько, что распознается только по сапогам. Чей он – никто не знает, да и никому дела нет. Все вокруг настолько раздавлены усталостью физической и моральной, что никто это тело даже не убрал, его просто оставили валяться на дороге, и оно смешалось с землей. Безымянная и бесславная жертва войны, раздавленная, да-да, той самой огромной беспощадной машиной.
Так вот, когда сержант Кольер узнает, что Норман Эллисон будет его новым курсовым стрелком, он входит в первую стадию проживания горя: отрицание. Нежелание «Батяни» принять в экипаж нового человека, да еще и совсем зелёного, подается забавным диалогом.
Норман:
I’ve been told to report to you. I am your new assistant driver.
Кольер:
Bullshit! Who told you that?
Но делать нечего, и Норман получает свою первую задачу в составе экипажа «Фьюри»: отмыть свое рабочее место от ошметков головы предшественника.
Через это он заодно и двигается по треку пути героя: Зов имел место, Наставника он встретил, настало время переходить порог неизвестного. Кстати, у Кэмпбэлла этот этап называется чревом кита: аналогию с внутренностями стального зверя провести нетрудно. А раз уж в фильме танк – метафора войны, то, получается, нырнул наш протагонист в нее с головой, оставив мирную жизнь позади. Честное слово, я мало фильмов могу вспомнить, в которых символизм на заднем плане повествования выводился бы так стройно.
Стоит и о самом стальном монстре поговорить, тем более, что танк здесь почти что отдельный персонаж.
«Шерман» M4A3 с личным именем «Fury» принадлежит к модификации E8, она же «Easy Eight», отличающаяся новой подвеской и трехдюймовой пушкой с длиной ствола 55 калибров, которая лучше справлялась с немецкими тяжелыми танками. В остальном это все тот же дешевый и массовый, слабо бронированный средний танк, заслуженно получивший в войсках мрачное, но остроумное прозвище «Ронсон» – в честь бренда зажигалок со слоганом «зажигается с первого раза, каждый раз». В общем-то и титр в начале фильма говорит о том, что «Шерманы» немецким танкам по ТТХ сильно уступали и в открытом бою несли большие потери.
«Fury», впрочем, машина явно заслуженная и много повидавшая, как и ее экипаж. За внутреннее убранство хочется хвалить декоратора: внутренности танка увешаны трофейными немецкими орденами, пин-ап картинками, фотографиями и осколочными гранатами для самообороны. Нашлось место даже для эсесовской фуражки – еще одного трофея.
Есть и деталь, на которую я бы сам никогда не обратил внимания, если бы мне не объяснили более знающие люди: налобник оптики у наводчика Святоши развернут в нештатное положение, чтобы можно было одним глазом наблюдать за тем, что происходит внутри машины!
Снаружи танк тоже выглядит живым: тут и куча всяких сумок и коробов со скарбом танкистов, и бревна для самовытаскивания, и даже закрепленный на лобовой броне аксессуар в виде немецкого противогаза в штальхельме, символизирующий, очевидно, мертвую голову.
Далеко не все киноделы озадачиваются тем, чтобы достать для съемок настоящий танк, а уж сделать так, чтобы он выглядел обжитым – исчезающая редкость, однако же Дэвид Эйер и его цеха декораций и реквизита справились.
Танк играет важную роль в визуальном ряде фильма. «Шерман» - машина внешне довольно неказистая, но все равно внушительная, так что в большом количестве кадров «Фьюри» оказывается центральным объектом в композиции. А еще фильм буквально на каждом шагу подробно демонстрирует детали боевой работы экипажа «Шермана»: применение разных типов снарядов, стрельбу из четырех пулеметов (курсового, спаренного с пушкой, башенного и зенитного .50 калибра), повреждения и их устранение в полевых условиях (например, выход из строя электропривода поворота башни и переход на ручную работу наводчика), да и просто, наконец, команды, звучащие в танке во время боя. В 2014 году при первом просмотре фильма ваш покорный слуга, например, впервые узнал о предупредительном окрике «Выстрел!» («On the way!» по-английски) перед нажатием спуска орудия – чтобы остальные члены экипажа успели убрать свои конечности с пути отката казенника и прочих подвижных частей. В общем, «Fury» вполне можно смотреть только ради достоверной демонстрации боевой работы танка и его экипажа, снятой в настоящем «Шермане»; ну и того, как Шайя Лабаф в характерной манере кричит «On the way!». Впрочем, ценить фильм стоит далеко не только за это.
На передышку в лагере у экипажа «Фьюри», по ощущениям, есть не больше часа: дальше новый командир, молоденький лейтенант, ведет взвод «Шерманов» к следующей задаче. Дорога, колонна танков, грязь, бегущие из городов мирные жители и душевные разговоры танкистов – таких сцен в фильме много, я не просто так говорил о нем как о роуд-муви. В конце концов, рутина наступления, тем более в условиях обвалившегося фронта, и должна состоять в основном из длительных маршей в погоне за темпом.
На пути к цели колонна попадает в засаду фаустников – нескольких мальчишек из Гитлерюгенда. Заметивший их Норман не ожидает увидеть детей, медлит с реакцией, и те поджигают головной танк колонны, в котором ехал лейтенант. И снова режиссер находит исключительно удачные образы войны: струйка крови из носа на лице убитого пацана, моментально вспыхнувший танк, охваченный пламенем танкист, который вышибает себе мозги из «Кольта», чтобы прекратить мучения...
Многие диванные эксперты, кстати, критиковали этот момент за неправдоподобие – не должен, дескать, командир ехать впереди как раз на такой случай. Выступлю в защиту фильма: формально, конечно, не должен, но в реальности это встречается регулярно по множеству причин. Например, когда офицер единственный ориентируется на местности и знает, куда вести колонну – увы, такое встречается чаще, чем хотелось бы... А в показанном в фильме случае лейтенант, думаю, пытался восстановить свой авторитет в глазах подчиненных личным примером после того, как был унижен и осмеян командирами машин перед выходом.
Получается, что Дон Кольер отчасти сам виноват в гибели командира, но обвиняет во всем, конечно же, зеленого новичка. Это второй этап его проживания утраты – гнев, который он вымещает на Нормане, одним своим видом напоминающем Батяне о погибшем товарище.
Четыре оставшихся танка под командованием уже самого Кольера догоняют мотопехотную роту, которой направлены в усиление. Здесь фильм буквально парой штрихов рисует ярких эпизодических персонажей.
Пехотный сержант в модной летной кожанке ( – I'm not a sir. – Me neither.) и офицер с невидящим глазом и в какой-то овчине поверх уставных вещей (камео Джейсона Айзекса, кстати) тоже явно одолеваемы бесконечной усталостью. А на фоне режиссер показывает стрельбу из крупнокалиберного пулемета с закрытой позиции - какая редкость для военного кино!
Объясняя задачу (спасти взвод, прижатый к земле возле очага немецкой обороны), командир пехотинцев задает горький риторический вопрос: «Почему они просто не сдадутся?». «Вы бы сдались?» – спрашивает в ответ Батяня. Это характеризует скорее самого Кольера и его отношение к войне, причины же упрямства нацистов фильм покажет, но совсем иные.
И вот, наконец, «Фьюри» идет в настоящий бой – первый в жизни Нормана. На его пути героя начинаются Испытания.
Сцену атаки на позицию противотанковых орудий часто критикуют даже сильнее, чем бой против «Тигра» ближе к концу фильма за неправдоподобность. Яростнее всего, конечно, критики нападают на косоглазие немецких противотанкистов: четыре выстрела из двух стволов и всего одно скользящее попадание. И вот тут стоит вспомнить заявленные время и место действия. Вермахт на Западном фронте никогда не славился качеством личного состава, а уж в апреле 45 года «Фьюри» могли противостоять люди, которые эти пушки вчера впервые увидели. Тем более, что после первого выстрела перелесок начали перчить осколочно-фугасными снарядами и очередями пулеметов пятидесятого калибра – для человека непривычного это серьезный стресс, который не способствует твердости рук и тщательности прицеливания. Зато работа танков в атаке на позиции пехоты изображена в деталях. Дэвид Эйер даже показал назначение трассеров в пулеметной ленте – ими пехотинец за «пятидесяткой» указывает цель танкистам, когда те не могут разглядеть замаскированное орудие.
Алексей Исаев в своем довольно комплиментарном разборе фильма тоже критиковал эту боевую сцену, но уже за другое: отсутствие у американцев поддержки артиллерии и поведение пехоты, которая толпилась за корпусами танков. Я понимаю, что спорить с ведущим российским специалистом по истории Второй Мировой – это очень смело, но все же попробую.
Отсутствие артподдержки можно объяснить сразу с двух сторон. Во-первых, в кино все-таки показан глубокий прорыв на оперативный простор в условиях развала фронта, и тылы дивизии со всеми самоходными гаубицами и прочей артиллерией могли просто отстать или оказаться на другом направлении. Во-вторых, командир мотопехоты точно не знает, где именно стоят орудия: ставя задачу Кольеру, он показывает три предположительных места, сетуя при этом на потерю разведчиков и наблюдателей. Доразведать по-новой, скорее всего, нет времени: командование (то самое, которое безымянный офицер обозвал pencil-pushing motherfucker) требует держать темпы наступления. Приходится рисковать, приходится слать танки в разведку боем, в стиле, как говорил сам Исаев, «аля-улю гони гусей».
А с пехотой все совсем просто объясняется. Да, с точки зрения тактики стрелковая цепь должна бы идти впереди танков, подавляя опасные для них цели. Но в показанной ситуации в дело вступает чисто психологический аспект. Пехота уже прижата к земле и лежит, и если ей приказать встать и пойти на все те же пулеметы прикрывать атаку танков, бойцы просто не поднимутся. Так что в таком раскладе... да, единственный способ организовать атаку на немецкую позицию – это собрать их за броней «Шерманов» и так довести до окопов, что и показано в фильме.
Норман в первом бою, разумеется, показывает себя плохо: то откровенно тормозит, то действует невпопад, а под конец и вовсе срывается в истерику, получив приказ дать контрольную очередь по лежащим на земле телам немцев.
На этом моменте Дон Кольер в своей арке принятия утраты меняет местами две фазы: вначале проваливается в депрессию («У меня был лучший помощник водителя во всей Девятой армии, а теперь вместо него ты»), и почти сразу переходит к торгу, к идее о том, что все будет не так плохо, если попытаться сделать из Нормана танкиста.
Первым делом Батяня решает научить вчерашнего писаря убивать, и план у него надежный, как швейцарские часы: заставить Нормана самолично расстрелять пленного немца. Разумеется, ничего не выходит, и Кольеру приходится самому нажать на спуск револьвера в руке своего подопечного.
Сцена с пленным немцем, к слову, дает первый ответ на вопрос, почему нацисты не горят желанием сдаваться. Невезучий фриц одет в явно трофейный американский плащ. Эта деталь мгновенно превращает его в глазах американцев из простого солдата, выполнявшего приказы, в убийцу с кровью их товарища на руках. Такие кровавые счеты сторон друг к другу неизбежно появляются на войне и создают замкнутый круг мести и ненависти – помнится, я уже поднимал эту тему в разборе «Звездного десанта». Эти взаимные счеты превращаются в дополнительную мотивацию воевать до конца: желание отомстить за своих и понимание, что за тобой самим кровавый должок, который другая сторона вряд ли простит.
И окончательный ответ Дэвид Эйер дает уже в следующем эпизоде, где танкисты входят в безымянный город. На въезде зрителю показывают множество повешенных местных, а Кольер переводит надпись с табличек на их груди: «Я трус и отказался сражаться за немецкий народ».
Чуть позже немецкий снайпер убивает старичка, с которым заговаривает Батяня, а еще несколько сцен спустя по центральной площади сданного городка прилетает жиденький залп из нескольких орудий, который убивает больше мирных жителей, чем американцев. Кровавые счеты с противником – одно дело, но такие отношения с собственным населением обнуляют шансы хоть как-то устроиться в послевоенном мире после капитуляции. Последнюю точку в ответе на заданный вопрос ставит сцена капитуляции остатков гарнизона: офицера с эсесовским черепом на фуражке один из пехотинцев просто расстреливает на месте. Вот поэтому многие нацисты и упирались до конца. Зная, что натворили, они осознавали, какая судьба их ждет, как только они сложат оружие и сдадут власть.
Вообще в фильме сделан большой акцент на ненависть солдат Союзников к нацистам, особенно к СС: в одной из первых сцен Кольер чуть не линчует пленного в эсесовской форме, а остальные персонажи регулярно называют членов гитлеровских «охранных отрядов» ублюдками. На момент действия фильма американцы еще не освободили Дахау и не видели всего размаха зверств, да и в фильме преступления нацистов показаны мельком и без самой жести, но о них, скорее всего, знает зритель – и эти моменты в фильме именно для зрителя, чтобы напомнить, против кого велась та война.
Во время взятия города Норман проходит через важный этап эволюции характера: он принимает необходимость адаптироваться к реалиям войны, но на своих собственных условиях. До этого он отверг попытку Батяни сделать его бойцом через убийство пленного, а здесь впервые принимает собственное, осознанное решение убить – не из ненависти, а из милосердия. В коротком бою «Фьюри» накрывает спрятанную в витрине противотанковую пушку снарядом с белым фосфором. Это формально дымовой боеприпас, но может работать как зажигательный, а еще наносит мучительные раны, которые почти невозможно обработать: осколки белого фосфора продолжают гореть в теле человека очень долгое время, и вспыхивают снова при попытке их извлечь. Именно поэтому «Вилли Пит», как его называют в американской армии по созвучию аббревиатуры (WP, white phosphorus), у современного человека железно ассоциируется с военными преступлениями.
Так вот Норман, видя, что из дыма выходят побитые горящим белым фосфором немцы, скашивает их пулеметной очередью, прекращая их страдания. Это вызывает недовольство у мехвода («Надо было дать им догореть!»), но Кольер хвалит новичка за хорошую стрельбу, видя его рост над собой.
Точно так же, на собственных условиях, Норман проходит и следующее испытание. Вы же помните, что его история – классический путь героя? Так вот, пришло время для его очередного этапа – Встречи с Богиней.
Да, в часы послебоевой передышки Батяня решает завершить превращение Нормана в настоящего мужика самым банальным путем: половым. Причем легких путей он не ищет: это мехвод Гордо-Толстяк и заряжающий Грейди могут ограничиться компанией местной дамы легкого поведения, а новичок, как настоящий воин, должен взять женщину на меч. Увидев в окне симпатичную девушку, сержант Кольер ведет своего подопечного в дом – и там разворачивается одна из лучших сцен фильма, тонко поставленная и великолепно сыгранная.
В квартире – две немки: молодая девушка Эмма и ее тетушка, ровесницы Нормана и Кольера соответственно. В сцене очень мало диалогов, и актеры создают тяжелую атмосферу ситуации почти одной мимикой и движениями: страх женщин перед чужими людьми с оружием в их доме, демонстративное поведение Батяни как хозяина-победителя, неловкость и дискомфорт Нормана вкупе с его явным интересом к девушке создают сильнейшее напряжение и ощущение неправильности во вроде бы мирной и почти уютной обстановке без всякого экшена. Разумеется, Кольер подразумевает, что Норман должен взять Эмму силой – но он снова делает все по-своему.
Наш протагонист проходит очередное испытание сержанта по-человечески, насколько это вообще возможно в такой ситуации. Увидев в комнате пианино, он достает ноты и начинает играть – это сразу успокаивает Эмму, она поет под его аккомпанемент, и вот уже смотрит на молодого танкиста с интересом. Наедине Норман рассказывает ей какую-то чушь про хиромантию, которой она, скорее всего, и не понимает, а когда целует девушку, видно, что она уже совсем и не против. Потом, уходя, он даже попытается взять ее адрес – возможно, и правда рассчитывая на встречу после войны. А еще, уходя с Эммой в спальню, он не забывает прихватить автомат – этой небольшой комичной детали хватает, чтобы разрядить адское напряжение сцены.
Кольер тем временем ограничивается умыванием – зритель заодно видит кошмарный шрам от ожога на спине сержанта, свидетельство того, что он когда-то горел в танке. Тетушка Эммы уже тоже расслабляется: поняв, что их не собираются ни убивать, ни грабить, она пытается показать гостеприимство и готовит обед из принесенных американцами продуктов. Увы, все рушится, когда в квартиру входят остальные члены экипажа «Фьюри».
Последующая сцена по напряжению, пожалуй, сопоставима с грядущим боем против «Тигра», хотя в ней нет ни экшена, ни какой-либо реальной угрозы жизни персонажей. Гордо, Грейди и Святоша принимают «воспитательный момент» за потакание Батяни новичку – и закономерно обижаются. В каком это смысле Норман проводит время в компании чистенькой милой девушки, пока они довольствовались одной потаскухой? По сроку службы не положено! Кольер, впрочем сразу дает понять, что не даст немок в обиду, а раскрывать пасти на командира у танкистов кишка тонка, поэтому они вымещают злобу и зависть, унижая Нормана и Эмму. Грейди с Гордо тут же плюют девушке в тарелку, новичка шпыняют в классическом быдлячьем стиле, рассказывают за столом мерзкие истории про дохлых коров и раненых лошадей, и вообще ведут себя как скоты, а сдержанный Святоша демонстративно не мешает им, показывая солидарность с товарищами. Актер Логан Лерман в роли Нормана в этой сцене без единого слова отыгрывает целую бурю эмоций, разрывающих его героя: неловкость, страх, злость и досаду, стыд за неспособность защитить девушку от издевательств, бессильное отчаяние и отвращение к самому себе за слабость и трусость перед старослужащими. Спасает ситуацию только посыльный от командира, возвращая персонажей из иллюзии мирной жизни обратно в военные будни.
Эмма же сразу после ухода танкистов становится жертвой жиденького артобстрела со стороны Вермахта. Иронично, что разрывы снарядов не задели почти никого из американцев – лишняя иллюстрация того, что немецкое сопротивление к этому моменту совершенно бессмысленно и держится на одной злобе и упрямстве.
У «Фьюри» и еще трех «Шерманов» под командой Кольера новая задача – занять перекресток и перехватить на нем крупный отряд немцев, который в противном случае выйдет прямо на скучившиеся тыловые подразделения американцев. Четыре танка должны стать для тыловиков надежным заслоном – кто же знал, что рядовой Норман Эллисон проходит путь героя и должен собрать все возможные испытания? Конечно же, колонна натыкается на одинокий «Тигр» в засаде.
Ох, сколько же критики обрушилось на сцену боя с «Тигром»… В фильме, между прочим, он настоящий: последний оставшийся на ходу, за бортовым номером 131. Но «Fury» не повезло выйти на экраны в то время, когда на пике популярности были танковые онлайн-экшены, и популяция экспертов в миллиметрах брони и калибров, ромбовании и прочем «есть пробитие» не то, что удвоилась, а удесятерилась. Что поделать, придется поговорить и об этом.
Самая частая претензия, которая звучит относительно этой сцены – якобы «Easy Eight» из своей 76мм пушки должен с гарантией пробивать «Тигра» в лоб, а значит, показанное в кино эпичное сближение бессмысленно, и немца бы с места расстреляли. Позвольте выступить адвокатом дьявола! Как я уже не раз писал, в фильме показано высокотемповое наступление при отсутствующей линии фронта. Кто его знает, какие, например, типы снарядов есть у экипажа «Фьюри»? В условиях растянутых коммуникаций наступающей дивизии в танке может вообще не быть снарядов с вольфрамовым сердечником, лучше всех пробивающих броню, да и банальных бронебойных остроголовых. А если в распоряжении экипажа только тупоголовый бронебойный M62, то в его эффективности против «Тигра» абсолютной уверенности нет: при неидеальном угле попадания он пробивает ~93мм стали с пятисот метров, лобовой лист «Панцеркампфвагена-VI» имеет толщину 100мм, а бой по фильму начинается примерно метрах на восьмиста. 8,8см пушка же с гарантией выносит «Шерманы» хоть с полутора километров. А «Тигр» в фильме еще и из засады работает, полностью владея инициативой! Уважаемые критики, вы точно уверены, что в таких раскладах нужно стоять на месте?
В общем, американские танкисты, на мой взгляд, сделали все правильно: ослепили «Тигра» дымом, а потом, быстро оценив обстановку, пошли на сближение с охватом под прикрытием дымовой завесы, чтобы уничтожить тяжелый танк в ближнем бою. Неожиданностью для них стало то, что немцы не стали ждать, а сами поехали вперед, чтобы выйти из дымного облака, и благодаря этому безнаказанно расстреляли еще два «Шермана» прежде, чем «Фьюри» добрался до их борта и кормы.
Клим Жуков в своем разборе, помнится, не мог понять, почему экипаж «Тигра» первым выбил замыкающий танк в американской колонне, а не головной. Алексей Исаев, в свою очередь, списал это на неопытность экипажа, в котором могли быть и ремонтники. У меня есть собственная смелая версия – у командира танка мог быть опыт с Восточного Фронта!
Отто Кариус в своих «Тиграх в грязи» описывал, что советские танкисты даже на марше часто шли с задраенными по уставу люками, из-за чего не сразу замечали уничтожение машин в хвосте колонны. Может быть, немецкий офицер из фильма воевал против Красной Армии, столкнулся там с чем-то похожим и решил перенести свой опыт, надеясь перестрелять побольше «Шерманов» из засады?
Сцена боя против «Тигра» интересна еще одним моментом, который вообще редко попадает в военное кино: нам показывают «несмертельное» повреждение танка при пробитии брони, но с конкретными последствиями для экипажа. Попадание «Тигра» уничтожает электрический привод башни, Святоша-Бойд вынужден переходить на ручной поворот – и весь оставшийся фильм нам реально показывают, как он крутит ручки наведения, двигая башню собственной мускульной силой. Не припомню такого ни в одном фильме про танки и танкистов – а их одно только российское кино в десятые годы навалило целую кучу.
Заодно и рация выходит из строя – это еще сыграет роль по сюжету. Но все же злополучный «Тигр» горит, а Норман, наконец, проявляет себя – срезает меткой очередью командира вражеского танка, спасая жизнь сержанту Кольеру. А еще именно в этот момент звучит фраза, ставшая главным мемом фильма «Fury». Да-да, та самая.
Это лучшая работа в мире! Best job I ever had!
Но день еще не закончен, не закончена война, и задачу защитить перекресток с героев никто не снимал – да и не смог бы, рация-то поломалась. «Фьюри» продолжает свой путь в одиночестве – и, как назло, ровно на нужном перекрестке наезжает на мину. Взрыв вырывает каток: в поле машину не починить.
Экипаж встает перед тяжелым выбором между спасением своих жизней и выполнением долга, и выбирает, конечно же, последнее. В этот момент опять возмущался Клим Жуков в своем разборе: дескать, надо было бросить обездвиженный танк, о приближении немецкого батальона сообщить по рации, и убегать, а с врагом бы разобрался кто-нибудь еще.
Тут, извините, нужно фильм внимательно смотреть. Рация в танке вышла из строя после попадания «Тигра», так что предупредить никого не выйдет. А еще герои не знают, можно ли ждать откуда-то помощи – и не ждут, ясное дело. Ну и, наконец, если они бросят перекресток, то немецкий батальон пройдет прямиком в неприкрытые тылы дивизии и устроит беззащитным снабженцам разгром, что выльется в множество жертв и срыв ближайших планов наступления. Так что нет у экипажа «Фьюри» права сбежать, если по совести.
Этот момент – кульминация фильма для обоих центральных персонажей. Норман завершает свою инициацию и полноценно вливается в экипаж, получив собственный позывной – Machine (на русский довольно удачно адаптировано как «Пулемёт»). Батяня же, наконец, приходит к Принятию, отпускает потерю Рэда и принимает Нормана как нового члена команды.
Но путь героя нашего протагониста еще не завершен. В этой сцене он проходит этап, который Кэмпбелл называл «примирение с отцом». В рамках сюжета фильма фигуры Наставника и Отца для Нормана – один и тот же человек, Дон Кольер, и, черт возьми, как же символично, что сержанта буквально называют Wardaddy, Батяня, отец, то есть. А впереди остается Главное Испытание.
К сцене последнего боя «Фьюри» с немецким батальоном у интернет-экспертов тоже была куча претензий. И сами танкисты якобы тупят, и глупые немцы бегут в банзай-атаки по голому полю вместо того, чтобы делать… что? Я когда-то и сам с этими претензиями был согласен, но, пересмотрев фильм для разбора, вдруг осознал, что главные герои, вообще-то, сделали все правильно.
В сложившихся условиях у экипажа остается всего два реальных варианта действий: попытаться завязать бой на предельной дистанции, чтобы заставить немцев потерять побольше времени в развертывании для боя и перестрелке, как завещал Панфилов; или подпустить их на кинжальную дистанцию, чтобы нанести максимальные потери. Первый вариант был бы хорош, если бы «Фьюри» имел возможность отступить или знание, что подкрепление уже в пути, но у танкистов сержанта Кольера нет ни того, ни другого. Клим Жуков (простите за постоянные упоминания, просто его разбор фильма полон спорных тезисов) вообще предлагал снять с танка пулемет пятидесятого калибра, поставить в стороне от дороги и стрелять оттуда, но, как по мне, это плохой план. У немецкого пехотного батальона своих пулеметов полно, что нам еще покажут: расчет из танкистов они просто передавят огнем, обойдут с фланга и уничтожат. Нет, единственный вариант – это засада под прикрытием брони.
И этот план экипаж «Фьюри» проворачивает максимально умно: подпускает к танку головной дозор, чтобы не спугнуть основные силы, внезапно уничтожает его гранатами и личным оружием, а потом открывает огонь из пушки и пулеметов по главной колонне противника, пока та не успела рассредоточиться. Увы, орудие через десяток выстрелов вышло из строя, но урон врагу был нанесен максимально возможный.
И делать в этой ситуации немцам реально нечего. Вокруг чистое поле на многие сотни метров, единственное укрытие – ферму – танкисты подожгли фосфорными снарядами, так что противнику просто ничего больше не остается, кроме как атаковать по открытой местности или пытаться подползти к танку канавами. До тех пор, пока в танке оставались боеприпасы к пулеметам, немецкие пехотинцы реально не могли поделать с ним вообще ничего: только когда Кольер вылез из башни за патронами к тридцатке, он сам обкидал танк дымовыми гранатами, что дало немцам возможность к нему приблизиться.
При этом из противотанковых средств у них есть только горстка панцерфаустов: немецкий офицер в кадре проговаривает, что вскрывает последние ящики. Дистанция их применения – всего метров тридцать, а точность невелика, так что они с потерями подползают к танку по канавам, и с нескольких залпов таки умудряются поразить танк, убив заряжающего Грейди.
Надо отдать немцам должное: нехватку средств борьбы с бронетехникой они компенсируют как могут, пулеметчики яростно лупят по приборам наблюдения, а снайперы не дают экипажу высунуться из люков. Именно снайпер, например, убил Бойда-Святошу и ранил самого Кольера.
Иные критики задавались вопросом: а зачем батальон вообще принял этот бой, почему не обошел одинокий танк? Ну, во-первых, немцы не могли знать, что танк и правда один, и в ближайшем лесу других американцев нет. Во-вторых, в колонне шли грузовики, вероятно, с припасами: по пересеченке, или, тем более, по лесу они бы не прошли. Ну и, в-третьих, несколько неудачных атак на единственную вражескую машину попросту задевают их гордость, и это тоже списывать со счетов нельзя. Один из немецких офицеров перед очередным накатом даже устраивает построение и пытается замотивировать солдат чувственной речью. «У них кончаются боеприпасы! Это наша земля!!!».
И, конечно же, танкисты один за другим гибнут. Остаются в живых только Норман и раненый сержант Кольер. Батяню одолевает чувство вины за смерть друзей, с которыми он прошел всю войну, и, желая спасти хотя бы новичка, он подсказывает ему идею с люком в днище танка – а сам спокойно встречает смерть, когда в танк забрасывают гранату.
И, пожалуй, самый фантастический момент фильма, объяснимый только чудом – именно спасение Нормана. Почему молодой немецкий солдат, увидев протагониста, спрятавшегося под танком, не сдал его? Возможно, потому, что Герою, прошедшему Главное Испытание, необходима эвкатастрофа – чудесное и неожиданное спасение извне.
А, возможно, и потому, что он сам понял причины, по которым его командиры до сих пор не сдаются, и решил сделать первый шаг к выходу из круга ненависти. Ответ, я думаю, остается на усмотрение зрителя.
Утром Нормана достают из танка подоспевшие свои и сажают в медицинский грузовик, который увезет его в тыл. Он пробыл на передовой всего одни сутки, но успел за это время пройти полный цикл кэмпбелловского мономифа, и теперь, как положено, возвращается в обычный мир.
И в последнем кадре фильма мы видим не нашего протагониста, а танк «Фьюри», вставший посреди перекрестка в окружении многих десятков мертвых тел неприятелей. Стальная глыба, неодолимый бастион, волнорез, памятник самому себе. Образ остановившейся, наконец, машины войны, которая больше никого и ничего не раздавит.
«Fury» - уникальное кино, и это печально. Не для самого фильма, конечно, а для остального кинематографа: Дэвид Эйер нащупал настолько удачную формулу военной драмы, что хотелось бы видеть в жанре больше такого подхода.
В его фильме совсем нет дидактичной идеологии и пафоса: война здесь – тяжелая, грязная и не особо благодарная работа («лучшая в мире», ага), на которой лучшие поступки людей продиктованы не высоким патриотическим чувством, а совестью и человечностью. В «Fury» почти заклепочный реализм идеально сбалансирован с художественной образностью и метафорами, глубокий психологизм – с самыми базовыми архетипами персонажей, будничная военная рутина - со зрелищным экшеном и сюжетной структурой героического мифа. Демонстрацией «ужасов войны» (с) в наше время никого не удивишь, но Дэвид Эйер отличился и здесь: его фильм не смакует жестокость крупными планами бутафорских кишок, она показана мельком и отстраненно, как обыденный фон жизни. Показана, я бы сказал, глазами солдат – привыкших, и не фокусирующих на ней внимания; оттого жестокие моменты производят куда более сильное впечатление.
Я не знаю ни одного военного фильма, вышедшего после «Fury», который бы так хорошо сочетал все эти темы, приемы и подходы. Чаще всего режиссеры перегибают с чем-то одним в ущерб всему остальному, и это идет картине в минус. В погоне за художественными образами и кинематографией получается, например, «Дюнкерк» Нолана, и это еще не худший пример. Если авторы делают упор на достоверность и реконструкцию, за ними часто теряется структура сюжета и персонажи, как, скажем, в отечественных «28 панфиловцах» или «Лучших в аду». Далеко не у всех получается хорошо поставить боевые сцены и работать с пресловутыми «ужасами войны», не скатившись в откровенный перебор – это сильно испортило, например, «Hacksaw Ridge» 2016 года, где гротескный экшен со смакованием крови-кишок смотрится чуть ли не комично. Военная драма остается самым идеологизированным жанром кинематографа – от этого страдает, например, 95% российского военного кино. Наконец, многие режиссеры не понимают войну, о которой снимают кино, и не хотят разбираться: так получилось с современной соевой экранизацией «На Западном фронте без перемен», где авторское представление о Первой мировой было почерпнуто, судя по всему, из Battlefield.
Подход к военной драме, предложенный Дэвидом Эйером, не перенял никто: разве что российское кино поверхностно подхватило тему «про танчики». Жанр продолжил ходить по старым граблям, интерес к теме на Западе угас, и военное кино там погрузилось в то полумертвое состояние, в котором пребывает поныне. Так и получилось, что «Fury» стал последним по-настоящему хорошим военным фильмом Голливуда - лебединой песнью американского военного кино.
P.S.
В «Fury» великолепная музыка за авторством композитора Стивена Прайса. Саундтрек из низкого звучания смычковых и мужского хора делает, пожалуй, половину атмосферы фильма. Рекомендую найти и послушать.
Тут есть и мрачные эмбиенты, и меланхолично-созерцательные треки, и динамичные боевые: «Tiger Battle», например, вообще самая напряженная экшен-тема из всех, что я могу вспомнить в кинематографе.
OST занял прочное место в моем плейлисте и сердечке, а еще я с успехом использовал его в качестве саундтрека к настольным ролевым по Вахе: в атмосферу и настроение музыка попадает идеально. Думаю, котогики её оценят, если еще не успели ознакомиться.
Ну и еще о переводе: по возможности смотрите оригинал. В дубляже потерялась не только великолепная игра актеров, но и вдохновенная солдатская ругань, множество аутентичных терминов, а местами и смысловые акценты. В сцене атаки на ПТО одна из фраз сержанта Кольера, например, превратилась из опознания типа вражеского орудия в смакование попадания в танк боевого товарища. Перлы уровня «у нас двадцать бронебойных и десять противотанковых» даже комментировать стыдно: люди поленились узнать, что super charge это фугасный снаряд с высокой начальной скоростью. Так что «Fury» – это тот случай, когда знание английского хотя бы на уровне чтения субтитров заметно улучшит опыт просмотра.
Автор текста: Александр Тимофеев. Написано специально для CatGeek и читателей Pikabu
🎮 🎲 Также читайте и смотрите нас на других ресурсах:
Мы всегда рады новым авторам. Если хотите предложить статью на CatGeek или заинтересованы в сотрудничестве — пишите сюда или сюда.
