Немного контекста. Авиация 1912 года — это дерево, полотно, рояльная струна и мотор, который может заглохнуть в любой момент. Ремней безопасности нет: считалось, что при аварии выгоднее вылететь наружу, чем остаться в обломках. Статистика была соответствующая. Самое хрупкое место пилота — голова. Решение придумали простое: кожаный шлем с войлочной подкладкой, ремень под подбородком, иногда пробковая прослойка внутри.

Вот только проверить его эффективность было нечем. Ни лабораторий, ни манекенов с датчиками, ни математических моделей удара — ничего этого не существовало. Поэтому испытывали на живом человеке.

Схема простая: надел шлем, разбежался, ударился. Комиссия фиксирует — в сознании ли, встал ли сам, что помнит. Записали, сделали вывод, отправили в производство. Больше всего в этой истории цепляют не удары, а лица комиссии. Абсолютная невозмутимость. Человек лежит в грязи, а они продолжают писать. Это не бесчувственность — это процедура. Для них происходящее было нормальной инженерной работой.

И работа эта не была бессмысленной. Через двадцать лет из таких отчётов появились первые нормативы на защитные шлемы. Через пятьдесят — краш-тесты, где вместо людей уже сидели манекены с датчиками. Любая строчка в современном стандарте безопасности когда-то была написана по чьей-то травме. Про фото: оно расходится по сети с подписью «испытание шлема для Регби, 1912». Перепечатывали друг друга, без какого-либо факт чека. Но нет, это все же Уоррен и его шлем, Flight, апрель 1912.