«И вот наступил наконец этот день, когда явились во дворец приглашённые женихи со всего царства. Наготовили Змей Горыныч вместе с сонмом поваров пир на весь мир. Принесли корзинку румяных яблок к пиршественным столам дубовым — по старинному обычаю, невесте следовало взять яблочко и бросить его своему избраннику. Или же, как вариант, можно было просто подбросить его высоко-высоко под потолок, и тогда сами женихи уже ловили бы его и так бы определилось, кто будет женихом невесты. Второй вариант обычая был принят, кстати, только в этом царстве-государстве ("и только для этой сказки", — сочла нужным уточнить рассказчица, чтобы не вводить в заблуждение слушателей, — иными словами, это моя собственная выдумка". "Давай дальше!" — поторопили её. "Кто там будет разбираться, твоё это или народное, фольклорное, ты знай себе рассказывай, девочка", — посоветовал старичок-слушатель). Алёна, хоть и делала вид, что ей всё равно, а волновалась страшно. Всё ей подвох какой-то чудился, будто ей пакость какую-то хотят сделать, вот только откуда, с какой стороны ждать неприятностей, она понятия не имела...

Вот нарядилась она, стала ещё краше в платье, в накидке, с золотым венцом, упёрто волосы отпустила, длинные, шелковистые, блестящие волосы настоящей ведьмы... только такая бледная была, ни кровиночки в лице. Взяла она себе щёки растёрла, виски помассировала, головой повертела, конфету шоколадную в рот сунула, вроде полегче стало. И пошла.

А женихов столько прибыло, что столов на всех не хватало. Поговорка "яблоку негде упасть" прямо сама напрашивается по поводу такого случая... Вот только что-то не горели желанием женихи на красавицу-девицу даже поглядеть, полюбоваться. Все глаза отворачивали, сами воротились. Алёне обидно стало, мало того что какие душевные муки приходилось терпеть, так ещё очередное оскорбление... Отошла она в сторонку, встала скромненько, незаметненько, будто и нет её. Пришёл брат. Алёна его за рукав: «Василий, когда уже начнём? Да точно ли ты всех пригласил? Может, кого-нибудь и не хватает?»

Женихи всех мастей, всех сословий были, но почему-то друг друга не сторонились, не чурались, вообще как панибраты были. Видно, сказалось поистине волшебное действие поднесённого гостям вина... Совсем разум затуманился у женихов. А вот кто-то увидел, что Алёна на них прямо смотрит, и протрезвели тут же, испугались, взгляды поопускали. Не настолько, видимо, волшебным вино было... Василий вышел в центр гостиной комнаты, поднял руку, и все на него посмотрели. Он , как всегда, вышел в одежде, из-под которой виднелись доспехи. И меч был тут же. «К чему мешкать? Начнём выборы жениха. Вот тебе яблоко, невеста, — показал Алёне на корзинку, —Бери любое, да и обходи все столы, всматривайся во все лица, выбирай себе суженого. Все юноши собраны из самых знатных семейств, бояр да князей».

Подошла на негнущихся ногах Алёна. Наклонилась и сунула руку в корзину с яблоками. И почувствовала запах гнили. Все яблоки были плохими, червивыми, донельзя переспелыми, в тёмных пятнах, а где и склизкие, месиво, а не яблоки. Убрала руку Алёна, так и не выбрав яблока. И слышит краем уха шепотки придворных дам: "Ведьме — ведьмовские яблоки и положены. Это она даже ещё не дотронулась, так яблоки испортились, а что будет, ежели она в руках своих поганых подержит?" У Алёны слёзы на глазах показались, но она просто продолжала стоять, глядя в пол, и ничего не делала. Василий обеспокоенно смотрел на неё, и тут откуда ни возьмись появился Змей Горыныч с поварятами, несущими ещё подносы с едой и напитками. Идёт он впереди всех и корзину яблок несёт. Достал из неё одно яблочко наливное, красивое, прямо к Алёне подошёл, поклонился и вручил. Алёна достала платок, руку вытерла от тех, плохих, яблок, и только после этого приняла яблоко рукой. От Змея приняла. Вот бы было забавно, вздумай она сейчас же яблоко Змею вернуть... Ведь это как раз бы и означало её согласие... Посмотрела на Василия, а тот ничего, краешком губ улыбаться ей стал. Змей, кстати, тоже на Василия глянул, будто мысленно ему посылал послание, но царевич не настолько догадлив был. «Подбрось, царевна, яблоко под самый потолок», — сказал Змей. Алёна взяла и подбросила. Неожиданно сильный бросок получился, далёко яблоко полетело, чуть ли не в открытое окно. А Змей тут как тут, яблоко то и поймал. Опять ей несёт. «Ещё раз подбросишь?» Алёна опять на Василия зырк, ничего не понимает Василий, ну что с ним делать? Рассердилась девушка, всё ей осточертело, даже Змей не порадовал, а огорчил своей неосторожностью, несдержанностью, ещё больше её ведьмой выставил, ещё больше поводов для осуждения дал... А, может, даже сам всю эту комедию и подстроил с яблоками, чтобы торжественно тут же из беды её якобы выручить? Иначе откуда ему знать было? С такими мыслями Алёна просто снова запустила яблоко, и на этот раз оно пулей улетело прямо в окно, и даже Змей его бы не поймал, если бы и попытался. А сама развернулась на туфельках хрустальных, да и пошла из зала, никому ничего не говоря, ни на кого не глядя. В торжественной тишине находились несколько мгновений, а потом Василий снова вышел в центр и заявил: «На сегодня смотр окончен. Царевна никого не выбрала, вы свободны, господа».

Но когда все женихи стали расходиться, Василий взял первого попавшегося за плечо и спросил его тихонько:

— Что же ты даже не двинулся за яблоком? Совсем расслабленный сидел, больной ты, что ли?

Тот потупился, хотел уйти, но Василий ему не дал. Паренёк испугался Василия, взмолился:

— Не вели казнить, могучий царевич! Не мог я женихом счастья попытать, никак не мог! Алёна, царевна, меня когда-то вылечила от недуга смертельного, с того света вытащила, а потом за мной смотрела, ухаживала, сестрой мне назвалась, а я ей братом... Было давно дело. Но всё же не посмел я за яблоком побежать.

Василий его отпустил, другого схватил.

— А ты чего яблоко не ловил?

— Не чета я царевне, сестре вашей, милостивый государь. Кто она, а кто я? Давно я как-то раз с ней встретился, ранили меня, я бы умер, но она меня спасла, травы целебные дала, рану перевязала, чем-то намазала целебным, и меня тут же на ноги поставила, хотя лекари, до того меня смотрели и сказали: недолго вам осталось..

— Я почти уж женат, ваше царское величество ("вместо высочества сказал величество, очевидно, чтобы умаслить", — заметила рассказчица). У меня есть нареченная, мы ещё не обвенчались, потому что я с дальних краёв только-только прибыл, по пути меня ранили, я истощён был и лежал в постели. Завтра наше венчание состоится, уж не гневайтесь, простите, что за яблоком не побежал...

Василий кивнул Змею: «Не выпускай женихов никого отсюда, у меня к каждому разговор есть». Змей к воротам прыгнул, взлетел, приземлился перед юношами, и выход загородил. Василий громко объявил: «Оставайтесь на почётный пир, куда же вы торопитесь уходить?» Пришлось всем остаться. На Змея с опаской поглядывали, да и Василий грозный был, побоялись перечить.

Вот он пошёл и стал каждого встречного-поперечного пытать: почему за яблоком не пошёл? И ему все по-разному отвечали. Все извинялись. Кто врал, конечно, кто правду говорил, это доподлинно узнать никак было нельзя, но у Василия было ощущение, что всё же многие говорили чистую правду. И очень многие были Алёне благодарны: кого она вылечила, кого спасла, кому члена семьи спасла, кого с семейством помирила, а кого с супругой воссоединила... Остальные другие причины разные называли, мол, недостойны они, хотя за этим отчётливо другие причины угадывались... Лишь немногие осмелились прямо признаться, что боятся. Не Алёны боятся, а слухов, пересудов, осуждения. Василий немного успокоился, отпустил с миром женихов, а Змею распорядился: «Скоро новый пир устроим. В этот раз приглашу людей попроще, из богатых семейств, из зажиточных, купцов, торговцев, просто не бедных. Собирай на столы, Змей». Змей — что он мог сказать? — кивнул покорно и отправился во дворы. Там подобрал тихонько яблочко наливное и пошёл Алёну искать. Нашёл её, как и думал, в кухне, притаилась в уголке, сидит прямо на полу в своём роскошном платье, голову опустила, волосы чуть ли не по земле волочатся, а ей всё равно, похоже. Сидит и плачет беззвучно.

Змей приблизился, присел, улыбаясь, протянул ей яблочко. Она не взяла, посмотрела только и ещё сильнее заплакала. Тогда Змей вздохнул, стал тоже грустным и сказал:

— Алёнушка, прости меня, недоглядел я за яблочками, набрал полную корзинку самых лучших, я за ними за тридевять земель летел, хоть и не волшебные они, а самые лучшие во всём царстве яблоки... Я увидел в кухне кумушек-пересудушек, думал, они просто лясы пришли поточить, а они, злыдни, и возле яблок были. Что стоило одной из них что-нибудь гадостное в яблоки подложить и испортить? Я не догадался тогда, был занят пиром, готовил много, уставший был... Сейчас припоминаю, что они уходили когда, смеялись над тобой и почему-то над яблоками, в общем, понятно всё стало. Хорошо, я одно яблоко забыл в ту же корзинку положить. Вспомнил потом и решил отдать.

— Что же ты у всех на глазах-то мне его вручил? Потом не мог?

— Я поздно догадался, что с яблоками что-то не так стало: след увидел под корзинкой, будто выжженное что-то, когда яства, добавку, вам нести собирался вместе с другими поварами. Вот и взял я то единственное яблочко и тебе принёс, хорошо, что тебе ждать долго не пришлось... Съешь яблочко, царевна, не плачь... Алёна подумала-подумала, голову подняла, волосы отряхнула, платье тоже, подоткнула, стульчик взяла, уселась, яблоко выхватила у Змея и стала есть. Ела и задумавшись, будто сама с собой:

— Значит, всё же это мне пакости устраивают. И брат туда же. Жениха мне он ищет».

— Он заботится о тебе, Алёнушка, он всех спрашивал, что они о тебе думают, и знаешь, многие хорошо о тебе отозвались, женихами быть отказались, потому что недостойными считают себя... — начал объяснять Змей. Но Алёна не пожелала услышать его.

— Почему же он меня не спрашивал, что я обо всём этом думаю и как отзываюсь?

Змей стал её дальше утешать разными добрыми словами, но Алёна всё равно до конца успокоиться не смогла. Тем более что скоро должен был быть другой пир и другой отбор женихов...

— А может, ты всё-таки выберешь кого-нибудь сама?

— Ум ты свой потерял что ли, Змеюшка? Никогда за другого не пойду!

Радуется Змей её словам, но и печалится, почему она не хочет никак с братом помириться... А Алёна как-то не простила Змея, всё сердилась на него, даже яблочко то доедая.

А затем был снова созван весь мужской род того царства на пир. Снова вышла Алёна длинноволосая, яблочко в руках у неё было, на этот раз самое хорошее яблочко, но долго думала она, куда бы его бросить. И вдруг увидела лицо незнакомое, паренёк явно из чужих краёв прибыл. Один такой среди всех оказался. Смотрит на царевну не отрываясь. Хорош собой, красив, статен, силён, а взгляд добрый такой, любящий. Не то что у остальных — запуганный, растерянный, такой же, какой был у знатных бояр да дворян в прошлый раз. Дрогнули губы у Алёны. «Видимо, я и его из числа многих спасла как-то давно — я уже всех и не помню, — и вот теперь он пришёл. Тогда... Тогда... Выйду я за него замуж. Змей... Где ты, подлый одноглавый гад... Всё равно нам с тобой не судьба, Змеюшка Горыныч». Чуть не заплакала от своих дум Алёна, но уже решилась твёрдо: подошла она к юноше и протянула ему яблоко. Василий охнул, а Алёна ему так заявляет:

— Я выбрала.

— Кто же ты такой, откуда, какого рода-племени, юноша?— насторожился Василий, а Алёна ему стала перечить:

— Успокойся, брат, разве тебе моего слова мало? Мой выбор тебе ничего не говорит? Скорее объявляй, что я выбрала жениха, и закончим на этом наконец.

Но Василий помотал головой.

— Проверить его надо, не проходимец ли какой, не шпион ли, не засланный... Вот что, пир продолжается, а мы с тобой, юноша, пройдём побеседуем без посторонних. Алёна стала настаивать, но Василий больше не обращал на неё внимания. А зря. Отразилось на лице Алёны выражение просто непередаваемо злое. Ведьмовское — самое настоящее.

Гордо вскинула она голову, тряхнула чистейшими, ухоженными волосами, платье оправила и быстро зашагала прочь — от всего на свете, и от всех этих женихов-трусов и глупцов, верящих в сказки про злобных колдуний, и от такого же глупца и труса брата, который тоже в неё не верит, будто грош цена её мнению, её словам, её слезам...

Юноша и царевич прошли по коридору в приёмную Василия, запер дверь за собой царевич и вежливо, доброжелательно сказал:

— Я был резким и грубым, потому что переживаю за Алёну. Она ведёт себя как настоящий ребёнок, неразумный, её эмоции одолевают, хотя я и не понимаю, что с ней происходит, но вижу, что ей очень тяжело отчего-то. Я люблю свою сестру и желаю ей счастья, несмотря ни на что, так что не могу выдать её за первого встречного. Так бывает часто среди царей и королей, но с моей сестрой такого не будет никогда. Отвечай, кто ты есть, имя-отчество-фамилия. Откуда, кто родители, род занятий.

Юноша посмотрел в открытое широко́ окно, потом ответил царевичу очень дружелюбно:

— Я не могу этого сказать. Нет у меня ни роду ни племени, беден я и гол как сокол, родители от меня отказались, собратья тоже, из царства меня прочь прогнали, сам царь на моей родине меня возненавидел. Если стану говорить, придётся мне всё выдумывать на ходу: не могу я правду вам раскрывать...

Василий сочувственно покивал ему. Отвернулся, чтобы глазами с незнакомцем не встречаться, и сказал:

— Да, понимаю, у нас с Алёной тоже никого из родных не осталось, одни мы друг у друга, да и то нет между нами никакого понимания...

А когда обратно повернулся, юноши и не увидел! Пропал как в воду канул. Василий к окну кинулся: во дворе его нет, в небо тогда глянул и видит такую картину: летит на бумажных крыльях тот парень, далеко-далеко уж улетел, даже стрелой его не достанешь, настолько далеко...

Василий задумался крепко, напряг извилины... Но ничего так и не понял, ни о чём не догадался, никакие факты не сопоставил. Вместо того чтобы догадаться, сделал свои выводы. Решил последний созыв созвать, на этот раз самых бедных, из крестьян, парней. И сирот к тому же.

Алёна же у себя заперлась и ни с кем не желала говорить. Пришёл брат, стал её звать, а она нейдёт. — Алёнушка, — зовёт Василий, — Твой избранник исчез, скрылся в неизвестном направлении, ничего о нём никому не известно, я всех опросил, кого только смог. Если не хочешь ни за кого выходить замуж, скажи мне, я пойму, поделись со мной, что тебя беспокоит.

— А-а, брат, теперь заговорил наконец сам со мной, сам просишь, чтобы тебе открылась, ну да уже поздно, любимый братишка, не хочу я с тобой ни о чём говорить. Выйду замуж за кого хочу и уйду прочь, а ты будешь самолично тут править, тебе-то что, всё у тебя хорошо будет. А меня оставь в покое.

— За кого же ты замуж собралась? — спросил Василий. Алёна дверной замок открыла, из комнаты вышла к нему, глазищами уставилась большими (и правда на лягушку стала похожа) и говорит:

— Да хоть за кого! Захочу — за твоего повара главного хоть выйду. Я же нечисть, мне только с такой же нечистью и надо знаться!

Василий вытаращился на неё.

— Алёнушка, что с тобой такое? В своём ли ты уме, при здравом ли рассудке ты говоришь такие вещи? Чтобы за Змея замуж... Неужели никого получше нет на всём белом свете?

— Ха-ха-ха-ха, нет! — Алёна оттолкнула Василия и заперла двери перед его носом. Ушла вглубь комнаты, и сколько её ни звал, ни уговаривал брат, сестра больше ни слова ему не ответила... Пошёл он опять гостей всех опрашивать, юношей-женихов из купцов-торговцев. То же самое всё было: кого вылечила, кому помогла, а кто и просто боялся её пуще смерти, ведьму...

А вскоре стало известно всему дворцу, что пропал бесследно Змей Горыныч, главный повар царской семьи. Алёна вне себя была. Сидела почти целыми днями в своих покоях, ни с кем говорить не хотела... Похудела, подурнела вся, волосы стали грязные, а ей ничего, не до волос стало. Потом опять к ней Василий приходил, сказал, что ищут Горыныча, но пропал тот, найти не могут. Алёна из-за двери ответила глухо: в третий раз созывай женихов, я выберу кого-нибудь из них. Обрадовался Василий, что сестра с ним заговорила...

Вот и в третий раз пир приготовили. Без Змея тяжело было, но справились. Алёна вышла, наряженная, но белее снега. Высматривала Змея... Или же того самого незнакомого юношу. Что-то она подумала... Будто бы они одинаковые.

Яблоко ей сам Василий подал, хорошее, без изъянов. Но Алёна яблоко бросать не стала, да и вручать тоже никому не собиралась. Взяла да и надкусила его. Повернулась к кумушкам-сплетницам и сказала громко во всеуслышанье:

— Ведьма я, значит? Только это вы все во мне видите, а хорошее не замечаете? Сколько вас было больных, несчастных, нищих, я всем подала, всех одарила, всем помогла, всех вылечила... Хоть одного разве я сгубила из тех, кого бралась лечить даже от смерти? Отвечайте! — это она всем остальным сказала, женихам.

Да , не в таких условиях она хотела услышать слова благодарности...

Крестьянские парни стали говорить. Многие выступили, многие Алёне благодарность свою выразили. Поклонились ей. Кое-кто и на колени встал, благодаря Алёну. Большинству юношей было за что поблагодарить Алёну! Намного больше на третий раз было благодарных, чем во второй, а уж с первым разом и вовсе сравнивать нечего... Благодарили за свои семьи, за родственников, за знакомых, за соседей...

Василий это всё увидел и услышал (он сидел за столом там же и пробовал вино), и все его глупые сомнения насчёт сестры наконец-то улетучились в никуда. Будто пелена с глаз спала.

— Алёнушка, — пошёл к сестре брат, и прямо при всех: — Алёнушка, я...

И вдруг стало ему плохо: побледнел как смерть, задышал с хрипами, закашлял, кубок из руки выпал, вино расплескалось... Кто-то помчался за лекарем. Алёна осела на пол и потеряла сознание. Её подхватили сильные руки...

Вскоре она очнулась. Первым делом — что с братом? Доложили ей: умирает, задыхается, лекари ничего сделать не могут... По всей видимости, вино было отравлено, пытаются понять, что за яд, но какой-то яд хитроумный, непонятный... Алёна пересилила себя, вскочила на ноги, побежала к брату, всех вон выгнала властным окриком, а сама стала его ощупывать. Потом яд тут же был, остатки в бокале, она на бокал только разок глянула, яд даже смотреть не стала, вылила за окошко — там куст был, так куст загнулся в самом прямом смысле этого слова — ветви загнулись под неестественными углами, куст высох, покрылся чем-то непонятно чем... Алёна заорала слугам: несите то-то и то-то! Всякие компоненты для целительного зелья стала перечислять. Всё принесли скорёхонько. Она уж и не смотрела, кто ей там помогал, из какого сословия... Похватала всё Алёна, побежала в кухню, к огромному змееву котлу, и стала ведьмовское зелье варить. Сварила, остудила, к брату вернулась, убедилась, что он ещё живой, и влила ему в рот свежеприготовленное снадобье. И прошептала: «Глотай, Васенька, и будешь жить...» Проглотил брат зелье... Прошло всего ничего, а ему полегчало. Стала сходить бледность, почти выровнялось дыхание, в глазах появился живой блеск. В бреду был и без сознания, а после зелья сестринского заснул крепким здоровым чуть ли не богатырским сном. Вздохнула Алёна с облегчением, и, вся в слезах, отправилась мыться. Осталась она одна, расслабилась немножко,

тщательно вымыла волосы, переодела платье... Но тут пришли прямо в душевую какие-то странные люди, с оружием: это были городские стражники. «А, это ты, ведьма!» — и грубо схватили её. Алёна закричала, но её быстро связали, скрутили и повезли в неизвестном направлении...

Очнулся через три дня Василий. Вздохнул глубоко, встал на ноги и первым же делом про сестру спросил, где она, что с ней. Даже про себя самого́ ничего спрашивать не стал, а про Алёну спросил. И отвечали ему слуги: Алёна его отравила, в вино яд вылила, чуть не умер он, три дня при смерти лежал. Алёну забрали в темницу, чтобы потом судить, но решили дождаться его, Василия. Живого — значит, за ним будет последнее слово, мёртвого — значит, сами меры примут. Крайние.

Василий тут сильно задумался. "Откуда они знают, что Алёна это? Почему арестовали? Почему так быстро решение приняли? Что за самоуправство тут происходит?"

Но сначала надо было Алёну ему увидеть. Не попросил, а потребовал правды, и сказали ему, где Алёна томится. Пошёл туда, темницу ключами отворил, её на белый свет вывел и хотел спросить только об одном: «Ты?» Но посмотрел на несчастную сестру, и вместо этого сказал ей: — Это не ты, я верю, Алёна. Девушка подняла на него заплаканные красные глаза — а сказать ничего не смогла. — Я тебе больше верю, чем всем этим придворным. Тем более что ты хорошая девушка, ты так много исцеляла людей. Ты не ведьма, сестра, хоть и умеешь колдовать, но ты уж точно не ведьма. Я сам видел, как тебя все крестьянские парнишки благодарили. И как купеческие и сыновья торговцев, и дворянские и боярские.

— Нет, брат, — прошептала она, — Я точно ведьма. Это я...

И зарыдала. Василий обнял её:

— Не говори глупостей, ты просто не в себе из-за всего, что пережила сейчас Успокойся, всё хорошо, я жив и почти здоров. Всё позади.

Но сестра продолжала плакать, и Василий, чтобы не усугублять её страдания, отвёл её в её комнату. «На суд ты не пойдёшь, сестра, я тебя не пущу туда. Я сам». После этого он отправился — разбираться. Тихо узнал состав суда, который должен был Алёну судить, все имена отчества и фамилии записал. Дождался суда, пошёл сам и сказал:

— Никого мы судить не будем. Алёна моя сестра, моя единственная родственница, моя родная кровь, и я не позволю вам судить её. Отправляйтесь по домам и благодарите бога, что я каждого из вас на месте не распоряжусь казнить — за то, что вы так подло обошлись с моей сестрой.

— Но яд, знаете ли, ваше высокое высочество, яд этот делал никакой не лекарь и не простой отравитель, и даже не искусный... Это дело рук настоящей ведьмы, сведущей в тонкостях изготовления ядов. Такие яды умела изготавливать одна лишь только баба Яга, так сказали нам доки, сведущие люди про состав этого яда...

Василий поднял руку, давая знать, что разговор окончен, и пришлось всем замолчать и распустить собранный было суд. А царевич отправился домой во дворец, и тут ему передали ужасную весть: пропала Алёна. Оборотилась лягушкой и выскочила в окно. Прыгала так быстро, так стремительно, что никто за ней не смог угнаться. Василий постоял, думы подумал, а затем вспомнил про свой меч-кладенец. Протянул за ним руку, а в ножнах — пусто! "Плохо дело..."

Алёна же вне себя потом превратилась в человека. Она бежала и бежала, куда глаза глядят. Выскочила из города. Уже мчась по дороге, она сообразила наконец, что бежит в потайное логово Змея Горыныча, что в лесу было...

Потому что — это была и правда она. Отравительница.

Псы дипломатии...

Пройдено: 25 километров.
Всего: 1523 километра.
Полный маршрут: карта.

Неожиданные проводы и прощание с островом.

Первым делом после пробуждения я отправился в разведку — на обратную сторону косы, обращённую к водохранилищу, чтобы оценить оперативную обстановку. Прогноз оказался неутешительным: ветер и не думал утихать, продолжая гнать по воде крупные волны.

Вернувшись к палатке, я позавтракал и начал собираться. Когда половина вещей была уже уложена в каяк, утреннюю идиллию нарушил звук мотора: к берегу подошёл катер, полный людей. Мужчина, стоявший на носу, вежливо поинтересовался, не помешают ли они мне. Я заверил, что всё в порядке, и компания из трёх мужчин и двух женщин начала выгружать припасы и обустраивать свой лагерь.

Одна из прибывших женщин, по имени Светлана, подошла ко мне и, узнав, откуда и куда я держу путь, с живым интересом принялась расспрашивать о деталях путешествия. Так, за увлекательной беседой, я закончил укладывать вещи, спустил каяк на воду и забрался внутрь. Все пять человек пришли проводить меня, и под прощания и пожелания удачи я покинул свой уютный остров, отправившись в путь. Приятно начинать день с такого теплого общения!

Знаковый рубеж и тактическая ошибка.

Стоило выйти из бухточки, до этого надёжно укрывавшей меня от ветра, как я снова оказался во власти стихии. Каяк тут же начало раскачивать на огромных волнах, которые, к счастью, были попутными.

Спустя всего четверть часа после старта я пересёк знаковый рубеж — 1500 километров позади! За этой цифрой стояли более двух месяцев в пути, бескрайние водные просторы, калейдоскоп встреч и бесконечная борьба со стихией и самим собой. Осознание этого масштаба посреди бушующих волн придало новых сил, чтобы грести дальше.

Пройдя насквозь вытянутый пролив между островами, я свернул влево и снова оказался в ветровой тени. Какое-то время наслаждался спокойной водой, но передышка была недолгой. Вскоре поднялся сильный ветер, и волны стали таких размеров, что я с уверенностью могу назвать их одними из самых больших за всё путешествие. Каяк начало заливать, неопреновая юбка и спасательный жилет моментально промокли.

Борясь с волнами и стараясь удержаться на курсе, примерно через сорок минут я оказался под прикрытием следующей группы островов, и поверхность воды вновь стала спокойной. Только я подумал, что могу немного передохнуть, как начался сильный дождь.

Вопреки всякой логике — ведь ещё со вчерашнего дня наблюдал за ливнями над Чебоксарами — я совершил классическую ошибку новичка: оставил непромокаемую куртку за спинкой сиденья. Чтобы достать её, нужно было снять юбку, что под таким потоком было всё равно что вылить в каяк ведро воды. Холодные капли барабанили по плечам, и я начал стремительно замерзать.

Как только дождь закончился, я попытался было вызволить куртку, но тут же налетела вторая туча, и история в точности повторилась. Когда и она ушла в сторону, я наконец-то смог одеться и почувствовал долгожданное тепло.

Последний рывок: между штормом и ясным небом.

Острова закончились. Впереди было более трёх километров открытой воды, которая уже в небольшом отдалении от меня белела "барашками". Выбора, кроме как идти вперёд, у меня не было, поэтому я сел поудобнее, покрепче сжал весло и направился к правому берегу.

Впереди было ясное синее небо, покрытое белыми пушистыми облаками. За спиной же всё пространство было затянуто серыми тучами, из которых лился дождь, скрывавший за своей пеленой берега и острова.

На этом пути меня много раз накрывало волнами, и под курткой, на поверхности юбки, скопилась приличная лужа. Добравшись до берега, я стал грести вдоль него и через час подошёл к началу бетонной дамбы, защищавшей город, — окраине Чебоксар.

Двигаясь вдоль набережной, я ещё несколько раз попал под сильные заряды дождя, каждый из которых сопровождался шквальным ветром. Юбка, куртка и жилет вымокли до такой степени, что я перестал обращать внимание на моменты, когда очередная волна накрывала каяк.

Ирония судьбы, или трагикомедия с рулём.

Пройдя мимо яхт-клуба необычного вида, расположившегося на наклонных бетонных плитах дамбы, я увидел впереди высокие здания центральной части города и направился к ним.

Наконец, достигнув места назначения, я вошёл в залив. Ветер сразу утих, волны исчезли, и я смог немного расслабиться.

Впереди возвышалось здание ресторана, стоявшего на воде, обогнув которое я увидел нужный мне яхт-клуб "Чебоксары". Пока искал место для швартовки, на одном из пирсов показался мужчина, с которым, как выяснилось, я вчера и созванивался. Поразмыслив, он указал мне на низкий мостик, соединявший пирсы с набережной, и я, подойдя вплотную, выбрался на него.

Хозяин яхт-клуба, представившийся Эмиром, помог мне вытянуть каяк из воды и предложил перенести его с мостика на пирс, чтобы он не мешался на проходе. После чего ухватился за многострадальный руль, и, со словами "можно за него взяться?", сразу же уверенно потянул вверх.

И оторвал его.

Я даже среагировать не успел. Мне оставалось лишь грустно смотреть на болтающийся на страховочной верёвке шток, который я только вчера утром с такой надеждой приклеивал на место. Вот это ирония судьбы! Эпоксидная смола, выдержавшая два дня штормов, не выдержала гостеприимного рывка.

Повертев сломанную деталь, Эмир обнадёжил, что у него есть всё необходимое для починки. Мы обсудили план действий и решили отложить ремонт на завтра, после чего перенесли каяк на пирс и оставили его под боком большой яхты.

Бесконтактное заселение и праздник живота.

Я собрал вещи, оставив насквозь мокрые жилет и противопролежневую подушку сушиться в тёплом помещении хаусбота, стоявшего поблизости, вызвал такси и поехал в арендованную квартиру. Заселение было бесконтактным — ключ ждал меня в маленьком сейфе у двери. Технологии!

Первым делом я отправился в находившийся поблизости супермаркет "Spar", где купил почти полтора килограмма готовой еды. Вернувшись, закинул все вещи в стирку и устроил себе настоящий пир. После этого — горячий душ, смывший всю усталость и холод этого дня.

Забравшись в кровать, я до половины второго ночи работал с дневником. Перед сном развесил постиранные вещи и наконец провалился в глубокий сон в сухой и тёплой постели.

Итоги дня:

• Новые знакомые: Случайные отдыхающие на острове устроили мне тёплые проводы перед отплытием.

• Знаковый рубеж: Преодолел символическую отметку в 1500 километров пути.

• Прощальный шторм: Чебоксарское водохранилище устроило финальный экзамен, обрушив на меня одни из самых больших волн за всё путешествие.

• Цена забывчивости: Получил очередное напоминание о важности подготовки, основательно помёрзнув под двумя ливнями без куртки.

• Прибытие в Чебоксары: Преодолел двадцать пять километров беспокойной воды и успешно добрался до столицы Чувашии.

• Ирония судьбы: Руль, переживший два дня штормов, был оторван в первые пять минут на суше при попытке помочь.

• Бесконтактное заселение: Столкнулся с современной системой доступа в квартиру через сейф с кодовым замком.

• Праздник цивилизации: Испытал настоящее счастье после пройденных испытаний, приняв горячий душ и устроив себе заслуженный ужин из полутора килограммов готовой еды.

Завтра меня ждёт заслуженная днёвка в Чебоксарах! Но прогулка не будет простой: я столкнусь с настоящим "днём дезинформации", когда все справочники будут врать, но зато совершенно случайно попаду на празднование Дня ВМФ и даже поднимусь на борт боевого корабля. После этого меня ждёт капитальный ремонт руля — на этот раз с дрелью и болтами, который раз и навсегда решит наболевшую проблему.

Но главная интрига развернётся вечером, когда встанет вопрос о прохождении Чебоксарской ГЭС. Вы узнаете, как помощь одного человека приведёт к рождению дерзкого плана по штурму шлюза, который заставит меня совершить ночной спринт по реке и столкнуться с жуткими фигурами, умеющими ходить по воде... Но об этом и многом другом — в следующем посте!

На этом пока всё! Ставьте плюсы, подписывайтесь, чтобы не пропустить приключения в Чебоксарах, и расскажите в комментариях о самых ироничных поломках, которые случались в ваших путешествиях!

До новых встреч!