Страх и Отвращение в частной поликлинике. Вальс пролетариата под флюоресцентные лампы.

Ты входишь в это величественное учреждение — Храм Бесплатного Здоровья — и тебя немедленно засасывает в густой, теплый суп из человеческой плоти. Это не просто толпа. Это бульон. Концентрированный бульон из пота, старого табака, дешевой водки, выдыхаемой через поры, и немой покорности. Пролетариат на профилактическом сборе. Это не хорошо и не плохо. Это факт, как закон гравитации. Ты — новый ингредиент, только что брошенный в этот кипящий котел. Одна из молекул в этом градиенте отчаяния.

И первая мысль, пронзающая мозг, как шило: Блядь, я здесь. Самый дикий кайф в том, что это «бесплатно». Тебе заплатили за то, чтобы ты пришел сюда. Это твой бонус. Твой опциум для масс. Ты смотришь на змеящуюся очередь в регистратуру и начинаешь подсчет: десять, двадцать, тридцать живых единиц, каждая из которых занимает свое место в этой пищевой цепочке. И мозг выдает единственный логичный вывод: Нахуй это всё. Съебаться бы отсюда. Но ноги уже вросли в линолеум, пропитанный десятилетиями грибка стопы и резиновой отчаяния.

На передовой — девочка-регистратор. Она пытается. Она действительно пытается быть милой, солнечным зайчиком в этом царстве теней. И она молодец. По-своему — герой. Но ее лицо… Ее лицо кричит обратное. Эти скулы. Не скулы — это архитектурные сооружения, острые скалы, выточенные тысячами одинаковых вопросов и вечным цейтнотом. Молодые кобры бы сказали — «забодишемил её, боди-шейм». Но ты видишь, как её левый глаз дергается. Мелкая, неконтролируемая судорога, тикающий метроном ее внутреннего коллапса. И ты думаешь: Не повезло тебе с работой, сестренка. Добро пожаловать в ад.

Ты оборачиваешься на гул — и вот он, священный ритуал. Два самца пиздятся из-за очереди. Не из-за жизни. Не из-за диагноза. Из-за места в воображаемой линии к кормушке. Это этология в чистом виде. Танец доминантности под аккомпанемент кашля и шелеста больничных карт. Зашитые врачи наблюдают за этим цирком из-за своих столиков. Терапевт, мужик с усами цвета уныния. Ты ловишь его взгляд и думаешь: Чувак. Что ТЫ здесь забыл? Кто тебя сюда пригвоздил?

Пятьдесят. Сто человек до двенадцати. Нереально. Это не сроки. Это приговор.

Дальше — кульминация. Спуск в подвал сдать своё дерьмо. В прямом смысле. Кабинет анализов. Женщина с лицом, которое, кажется, никогда не знало иной эмоции, кроме глубокого, экзистенциального недовольства всей вселенной. И ты думаешь: эти лица, эти маски вечного раздражения — они что, прилагаются к бесплатной медицине по умолчанию? Нет, ты ошибаешься. Они её и есть. Её плоть и кровь.

Затем — ЭКГ. Кабинет технологичного абсурда. Мне вручают салфетку. Не салфетку — призрак салфетки. Нано-тонкую, полупрозрачную тряпицу, на которой я должен удержать своё достоинство и остатки здравомыслия. Тебя не намазывают гелем. Тебя опрыскивают. Как скотину. Из пульверизатора. Обычной, холодной, как лед в душе, водой. И ты понимаешь окончательно: ты не пациент. Ты — свинья на конвейере. Свинья, которую обливают, щупают, заставляют испражняться в баночку, чтобы получить штамп. Штамп «годен». Годен для чего? Чтобы завтра снова влиться в бесконечный круговорот других свиней на твоей работе.

Это не медосмотр. Это — ритуал очищения для винтика. Обряд, подтверждающий твою пригодность продолжать быть ингредиентом в общем супе. И когда ты выходишь на улицу, слепящий дневной свет кажется неестественным. Ты пахнешь антисептиком, несбывшейся надеждой и тем самым бульоном. И ты уже несешь его в себе.