Соло - лишь шорты, гамаши и поло. Крым мой, 4
Другой Крым. Памяти Василия Аксёнова. Часть 1. Запад.
А давайте ненадолго представим, что Крым — это остров. И проедем, глядя на него моими глазами, вдоль побережья — от Оленевки до Керчи. Заглянем по дороге в Бахчисарай и Тайган. Забудем про все болячки, физические и духовные, и будем просто наслаждаться дарованным судьбой шансом.
В путь, друзья.
Запад начинается там, где заканчивается город: степь идёт к морю напрямик, без украшений, как человек, которому нечего скрывать. И море отвечает ей тем же — первым встречным синим цветом, которого не встретишь больше нигде на острове.
Мы едем в мае. Степь в этом месяце торопится жить: пока июньское солнце не прогнало всю её торопливость, она успевает вспыхнуть дважды — красным и фиолетовым. Маки горят полями, шалфей поднимает над травой синие свечки, и почему-то именно здесь, на западе, мне верится, что остров придумали весной.
Утро. Межводное. Единственный населённый пункт острова, где тебя на въезде встречает мороженое размером с первоклассника: кованая арка держит гигантский вафельный рожок, и он держится достойно, в отличие от настоящего мороженого в полуденный зной. Здесь же — лучший катык западного побережья, в бутылках без этикеток и с честной домашней ценой. Завтрак, которым остров сам говорит тебе: добро пожаловать, дальше будет только лучше.
Оленевка. Название обещает оленей — их здесь отродясь не водилось, и в сорок пятом "переименователи", стиравшие с карты старое имя Караджи, оленей тоже не нашли. Потому что платят за это враньё скалами белого цвета и водой трёх оттенков синего на одном пятачке. Песок «Майями бич» — мелкий, светлый, по которому моя походка идёт без возражений. Редкий случай, когда берег договаривается с тобой раньше, чем ты успел попросить.
Джангуль. Урочище, где земля сползла в море уступами и осталась стоять каменными кеглями. Местные зовут скалы Чебурашками — и, честное слово, виден профиль. Последний участок дороги грунтовый; для моей походки это отдельная дисциплина, но экзамен я сдал. Награда — берег, на котором не ступала нога массового туризма. Пока не ступала. Зато здесь пасутся хозяева степи — дикие табуны, которых держит не человек, а сама земля: лошади Тарханкута не знают ни заборов, ни расписаний. Увидишь их вдали, между степью и морем, — и понимаешь, кто здесь на самом деле в отпуске.
Полдень. Тарханкут. Край земли. Маяк, ровный ветер и Чаша любви — кольцо воды, запертое скалами. По краю обрыва, среди мака и шалфея, растёт то, чего не увидишь здесь в июле: майская степь на короткой сессии. Легенда проста: прыгнешь — будет счастье. Я счастье в этой части острова добывал не прыжком, а ходьбой, поэтому просто стоял и смотрел, как прыгают смелые, и загадал своё — стоя, с сухих берегов. Вода в Чаше изумрудная; запаса глубины хватит и на смелость, и на раскаяние. Мирный. Посёлок, что запирает Донузлавскую бухту, давным-давно перестал быть закрытым: нынешняя северная коса — это курортная жизнь в чистом виде, мини-отели и гостевые дома на любой вкус и кошелёк, отель Christie 4*, бары, кафе и дискотеки. Единственное, что не повернулось лицом к морю, — набережная: она тянется не вдоль открытой воды, а вдоль Донузлава. И, между нами, это даже к лучшему: пляжная сторона остаётся тихой, а вся движуха в двух шагах живёт вечерней жизнью, плавно уходящей за полночь. Но мы не будем её тревожить. Пирс уходит в бирюзовую гладь бухты, и по нему хорошо пройтись просто для того, чтобы постоять в конце и посмотреть, как далеко виден человек, если он не спешит.
Заозёрное. Ярылгачская бухта — мелкая, тёплая, прогревается первой и прощает всем: и детям, и колясочникам. Здесь у меня свой счёт: осень 2009-го, «Северный», начало дружбы на всю жизнь. Об этом я уже рассказал в этой серии — повторять не буду, у хорошей дружбы не должно быть пересказа.
Песчаное и Угловое. Реки Кача и Альма выносят к морю песок и тополя, а между ними — винодельня Alma Valley с виноградниками почти на самом берегу. На мой взгляд, лучшая в Крыму. Тот самый берег, где хорошо тем, кто не ищет тусовку, а ищет тень, вино и любовь.
Вечер. Мыс Лукулл. Глина, виноград, тишина. Сюда я приехал к главному спектаклю западного берега: солнце садится ровно напротив мыса и стелет по воде золотую дорогу — от горизонта до самых ног. Запад умеет прощаться. Не на прощание, а по расписанию: утром солнце встанет над Керчью, и остров замкнётся — но это уже другая часть.
Вот так, забыв про ДЦП, прошёл надо мной один длинный день на западе: от утреннего мороженого в Межводном до заката на Лукулле. За кормой осталась треть острова — остальное ждёт своего часа.
С человеком, который идёт медленно, люди говорят иначе. Им не стыдно рассказать лишнее.
ДЦП — это книга твоей жизни. И как её написать — решать только тебе.














































