GreenBastet

Жизнь Николая Васильевича была окутаны мистическим ореолом. Вот и даже со смертью писателя не всё ладно. Точнее, умереть то он умер, а вот с захоронением возникли сложности.

В завещании Гоголя содержится просьба: «Не ставить надо мною никакого памятника и не помышлять о таком пустяке, христианина недостойном». Воля писателя, разумеется, не была принята во внимание. Впрочем, первоначальный памятник на могиле Гоголя был скромным — холм и деревянный крест. Позднее, по распоряжению С. Т. Аксакова, из Крыма была перевезена гранитная глыба, которая стала Голгофой — основанием для креста.

На фотографии 1886 г. видно, что к этому времени к кресту и Голгофе с восточной стороны добавилось массивное надгробие из чёрного полированного гранита, по сторонам которого были нанесены четыре ветхозаветные цитаты:

Муж разумивый престол чувствия. Притчей, гл. 12, ст. 23»; «Правда возвышает язык. Притчей, гл. 14, ст. 23»; «Горьким словом моим посмеюся. Иеремия, гл. 20, ст. 8»; «Истинным же уста исполнит смеха устие же их исповедания. Иова, гл. 8, ст. 21.

К началу ХХ в. могила Гоголя обветшала, о чём часто писали в периодике того времени. Например, «Исторический вестник» (№ 4 за 1902 г.) сообщал: «Могила своим неблагоустройством производит грустное впечатление. Памятник покосился в сторону и даже не ограждён решёткой…».  В начале ХХ в. в связи с пятидесятилетием со дня кончины писателя его могила была благоустроена.

В 1903 г. москвичи С. С. Лужин, С. Вакуров и М. М. Лихушин обратились к настоятелю Данилова монастыря с просьбой разрешить им благоустроить могилу Н. В. Гоголя, намереваясь: выровнять покосившийся памятник, очистить от посторонних надписей левую сторону его, позолотить медный крест и обнести всю могилу железной решёткой. Хотя архимандрит первоначально дал благословение, он затем отменил решение.

В связи с этим Лужин вновь обратился к архимандриту, уведомляя, что «представители прессы... настоятельно просят от меня открыть, по какой причине моё благое начинание имело в самом начале такой печальный конец, и желают этот интересный вопрос выяснить принципиально в печати». Инициатива заглохла.

Тем не менее, 50-летний юбилей со дня смерти писателя был отмечен, но много позже положенного: в 1916 г. под крестом появилась медная дощечка с текстом:

«По случаю исполнившегося пятидесятилетия со дня смерти Николая Васильевича Гоголя почитателями возжена на могиле его неугасимая лампада и установлено вечное на литургии ежедневное поминовение».

Более масштабные работы прошли в 1909 г. на средства города. В 2008 стало подробнее известно о ходе сего облагораживания:

«…На могиле укрепили фундамент под массивным памятником, отремонтировали ограду…», а также что «…обнаружили углы дубового гроба, помещённого в кирпичный футляр» и «обнаружена в глубине плотная масса кирпича и извёстки, которой был залит в своё время дубовый гроб». Л. А. Беляев предположил, что это рухнувший свод. Также в прессе сообщалось: «Надгробная плита из черного мрамора... покоится на сводчатом фундаменте, который образует подобие склепа, где скрыт гроб. Гроб дубовый и сохранился до сей поры».

Описанные конструкции — первоначальный склеп и «склеп» 1909 года — были обнаружены при проведении археологических раскопок на месте могилы Гоголя в Даниловом монастыре. Л. А. Беляев описывает сооружение 1909 года следующим образом:

Наиболее поздняя кладка представляла собой прямоугольный кирпичный короб с перекрытием типа «свод Монье». Стены толщиной около 0,5 м были сложены в два кирпича на прочном композитном растворе, кладка близка к цепной. «Конструктивно сооружение явно не принадлежит к типовым погребальным: по размеру оно существенно превосходит рядовые московские "склепы", а мощная кладка... не имеет аналогов. Техника кладки не позволяет отнести сооружение ко времени ранее рубежа XIX-XX веков…»

Внутри этого короба была обнаружена «типичная для городских могил XVIII — начала XX века кирпичная обкладка... Данный "склеп" имел в плане характерную форму вытянутой трапеции... Внутри могилы не встречено также абсолютно никаких следов захоронения... Следует думать, что погребение в "склепе" было в прошлом раскопано, все останки изъяты, а яма вновь засыпана».

Кроме того, в 1909 году, параллельно с созданием кирпичного короба, могила была обнесена кованой решёткой с лирами и венками по проекту Н. А. Андреева

После 1917 года мемориал Гоголя, как и весь некрополь Данилова монастыря, пришёл в упадок. Кладбище закрыли в 1919 году, а его территорию заняли рабочие общежития и колония. На фотографии 1930 г. видно, что в это время крест на могиле писателя был уже ликвидирован, а окружающие надгробия снесены.

Общество «Старая Москва» пыталось спасти исторические захоронения, составив списки могил для охраны. В Даниловом монастыре первоначально было отмечено 30 объектов. Однако власти сочли это число чрезмерным.

В 1929 году было объявлено о планах сохранить только семь памятников, включая Гоголя, Хомякова и Языкова. Но в итоге некрополь решили уничтожить полностью. Единственным спасением стал перенос останков. С кладбища Данилова монастыря удалось перенести лишь пять захоронений; могилы Д. И. Завалишина и В. М. Голицына были полностью утрачены.

Перенос праха давно почивших состоялся 31 мая 1931 года на средства Союза писателей. Руководила работами сотрудница Исторического музея М. Ю. Глауберман, которая в дальнейшем продолжала заниматься охраной некрополей.

Событие вызвало большой интерес; среди присутствовавших было около 50 человек, в том числе известные литераторы и москвоведы. Однако единственные подробные воспоминания оставил писатель Владимир Лидин. Его записи, впервые опубликованные в 1991 году, являются основным источником о переносе и содержат самую загадочную подробность: в могиле не оказалось черепа Гоголя.

Свидетельство Лидина подтверждается и дневником археолога и нумизмата А. В. Орешникова, который писал об обстоятельствах вскрытия могилы Н. В. Гоголя с чужих слов:

«С огромным трудом был сломан кирпичный саркофаг, окружавший гроб. Кроме того, над ним находился еще бетонный фундамент, подведенный под памятник при реставрации в 1909 году»…

Вот отрывки, касающиеся вскрытия могилы писателя:

«…Могилу Гоголя вскрывали почти целый день. Она оказалась на значительно большей глубине, чем обычные захоронения. Начав её раскапывать, натолкнулись на кирпичный склеп необычайной прочности, но замурованного отверстия в нём не обнаружили; тогда стали раскапывать в поперечном направлении с таким расчётом, чтобы раскопка приходилась на восток (т.е. именно головой к востоку, по православному обряду, должен был быть предан земле покойник), и только к вечеру был обнаружен ещё боковой придел склепа, через который в основной склеп и был в своё время вдвинут гроб.

Работа по вскрытию склепа затянулась, и начинались уже сумерки, когда могила была, наконец, вскрыта. Верхние доски гроба прогнили, но боковые с сохранившейся фольгой, металлическими углами и ручками и частично уцелевшим голубовато-лиловым позументом, были целы. Вот что представлял собой прах Гоголя: черепа в гробу не оказалось, и останки Гоголя начинались с шейных позвонков; весь остов скелета был заключён в хорошо сохранившийся сюртук табачного цвета; под сюртуком уцелело даже белье с костяными пуговицами; на ногах были башмаки, тоже полностью сохранившиеся; только дратва, соединяющая подошву с верхом, прогнила на носках, и кожа несколько завернулась кверху, обнажая кости стопы. Башмаки были на очень высоких каблуках, приблизительно 4–5 сантиметров, это даёт безусловное основание предполагать, что Гоголь был невысокого роста. Когда и при каких обстоятельствах исчез череп Гоголя, остаётся загадкой. При начале вскрытия могилы, на малой глубине, значительно выше склепа с замурованным гробом, был обнаружен череп, но археологи признали его принадлежавшим молодому человеку.

Прах Языкова и Хомякова мне удалось сфотографировать; останков Гоголя я, к сожалению, снять не мог, так как были уже сумерки, а на следующее утро они были перевезены на кладбище Новодевичьего монастыря, где и преданы земле. Я позволил себе взять кусок сюртука Гоголя, который впоследствии искусный переплётчик вделал в футляр для первого издания "Мёртвых душ"; книга в футляре с этой реликвией находится в моей библиотеке»…

К этому тексту В.Г. Лидиным было добавлено следующее примечание:

«Мне пришлось впоследствии слышать такую легенду: в 1909 году, когда при установке памятника Гоголю на Пречистенском бульваре в Москве производилась реставрация могилы Гоголя, Бахрушин подговорил будто бы монахов Данилова монастыря добыть для него череп Гоголя, и что действительно, в Бахрушинском театральном музее в Москве имеются три неизвестно кому принадлежащие черепа: один из них, по предположению, — череп Щепкина, другой — Гоголя, о третьем ничего не известно. Есть ли в действительности в музее такие черепа.

Ю. В. Алёхин, который в бытность свою студентом Литинститута слышал рассказ писателя В. Г. Лидина, присутствовавшего при перезахоронении Гоголя. Вот эта история:

Однажды вечером Владимиру Германовичу позвонил директор Новодевичьего кладбища: «Завтра состоится перезахоронение праха Гоголя. Не хотите ли присутствовать?» Лидин, понятно, не отказался, и на следующий день, 31 мая 1931 года, пришёл на кладбище Даниловского монастыря к могиле Гоголя <…> У могилы он встретил собратьев по перу: Вс. Иванова, В. Луговского, Ю. Олешу, М. Светлова… Их также оповестили накануне. А ещё явились комсомольцы из Хамовников. Не обошлось и без людей из богемы, Бог весть как прознавших о тайном перезахоронении праха. Было несколько милиционеров. Священнослужителей и убелённых сединами профессоров, что приличествовало бы событию, Владимир Германович не увидел. Всего собралось двадцать — тридцать человек.

«Гроб нашли не сразу, — вспоминал Лидин, — он оказался почему-то не там, где копали, а несколько поодаль, в стороне. А когда его извлекли из-под земли — залитый известью (залили в 1909 году), с виду крепкий, из дубовых досок — и вскрыли, то к сердечному трепету присутствующих примешалось ещё… недоумение. В гробу лежал скелет с повёрнутым набок черепом. Объяснения этому никто не находил» <…>

Прах Гоголя перевозили на подводе. За ней, хлюпая по лужам, молча шли люди. День был серый. У некоторых из сопровождавших прах в глазах светились слёзы. А особенно горько плакала молоденькая сотрудница Исторического музея Мария Юрьевна Глауберман. Увидев это, один из стражей порядка сказал другому: «Гляди, вдова-то как убивается!» <…>

Прах Гоголя перезахоранивали люди в большинстве своём молодые, из поколения с отсветом революции и гражданской войны на лицах, которое утратило веру в Бога и было равнодушно к прошлому, к чужой смерти. По дороге на Новодевичье прах Гоголя был разграблен: сначала куски материи, а потом ребро, берцовая кость и, кажется, один сапог — всё это потихоньку исчезло. Лидин и сам не скрывал того, что взял кусочек жилета. Эта реликвия, вставленная им в окантованный металлом переплёт прижизненного издания Гоголя, навсегда сохранилась в библиотеке писателя. Однако те, кто взял останки Гоголя, через несколько дней, договорившись между собою, изъятое за малым исключением вернули… Прикопали на могиле землёю. Рассказывали, что одному из них Гоголь снился три ночи подряд — требовал вернуть своё ребро <…>»

Итак, опуская различия в деталях, которых, кстати, довольно много, принципиально важное отличие двух редакций рассказа Лидина состоит в том, что, согласно публикации И. Кузнецова, череп Гоголя в могиле присутствовал, но был лишь повёрнут набок. Сам журналист объясняет это вполне прозаическими причинами:

«Первыми подгнивают боковые, самые узкие доски гроба, крышка под тяжестью грунта начинает опускаться, давит на голову мертвеца и та поворачивается набок на так называемом "атлантовом позвонке". Явление, кстати сказать, нередкое».

Во внимание также следует взять показания ещё одного свидетеля. Во время эксгумации праха Гоголя среди присутствовавших находился и П. В. Сытин, взявший с собой увидеть историческое событие дочку — Наталью, на тот момент пятнадцатилетнюю барышню. Мероприятие — вообще-то действительно сюрреалистическое, по сути, и страшноватое — впечатлило девушку настолько, что она в деталях и на всю жизнь запомнила, как выглядели могилы и останки, в каком порядке производились раскопки, кто собрался из известных историков и писателей, как был каждый из них одет и что делал.

Теперь уже не выяснить, сама ли Наталья Петровна натолкнулась на статью И. Кузнецова в «Московском комсомольце», или, что вероятнее, ей предложил прочитать очередную небывальщину — так или иначе, в архиве Л. А. Ястржембского оказались комментарии Сытиной к вышеуказанной газетной статье.

Сытина сообщает, что гроб не сохранился; Лидин же описывает боковые доски с фольгой и позументом. Согласно Сытиной, в захоронении не сохранилось никаких остатков одежды, скелет распался, его «с трудом… расчищали» археологи. Лидин не только описывает хорошо сохранившееся одеяние Гоголя, но и сообщает, что взял из захоронения кусок сюртука. Кроме того, Сытина ничего не говорит о склепе, и из её записи создаётся впечатление, что гроб находился непосредственно под монументом.

При анализе источников предпочтение в правдоподобности отдавали Наталье Петровне, ведь Лидин, как писатель, мог много чего приукрасить. Сергей Шокарев выдвинул предположение, что в случае отсутствия склепа (о котором не говорит Сытина) единство скелета могло из-за подвижек в земле разрушиться, в результате чего череп оказался на меньшей глубине. Исходя из этого, получалось, что именно подлинный череп Гоголя и был тем самым, который первоначально «отбросили в сторону», а затем, по устному свидетельству Н. П. Сытиной, всё же захоронили вместе с останками писателя.

Однако результаты археологических раскопок показывают, что, по крайней мере, в описании конструкции могилы Лидин более точен. Очевидно, что череп писателя не мог оказаться за пределами кирпичного склепа 1852 г. Но тогда как можно объяснить находку какого-то постороннего черепа внутри кирпичного «короба» 1909 г.?

Эта загадка еще более запутывается тем, что в 2008 г. при детальном археологическом просеивании грунта на дне склепа, в нескольких сантиметрах от разобранного изголовья первоначальной могилы был обнаружен верхний шейный позвонок человеческого скелета — атлант. Согласно заключению эксперта Л. Т. Яблонского, этот позвонок, вероятнее всего, принадлежал «мужчине грацильного сложения, умершему в возрасте сорока-пятидесяти лет и только ещё начинавшему страдать от заболевания позвоночника». Таким образом, вероятность того, что при раскопках 2008 г. обнаружен шейный позвонок скелета Н. В. Гоголя, очень высока.

Так что же произошло с останками писателя? Обнаружение позвонка склоняет автора раскопок первоначальной могилы Гоголя Л. А. Беляева к мысли о том, что «слухи о похищении черепа Н.В. Гоголя не беспочвенны». Ведь, при неосторожном или поспешном изъятии черепа из захоронения именно этот позвонок (атлант) теряют неопытные эксгуматоры.

Однако ответа на вопрос: был ли череп в захоронении писателя, вскрытом в 1931 г., а если отсутствовал, то по какой причине? — к сожалению, пока нет. Его могло бы разрешить повторное вскрытие могилы Гоголя, но никакая научная истина не стоит того, чтобы тревожить и без того страдавшую от вторжения могилу писателя.

Как писал сам Гоголь: «Над кем смеётесь? Над собой смеётесь!» — и в этой истории, как в зеркале, отражается наше вечное желание найти тайну там, где, возможно, её нет. Но пока нет доказательств, легенда будет жить. А какая версия событий близка вам? Я склоняюсь к тому, что череп писателя покоится вместе с ним, а Лидин просто успешно смог пустить красивую байку об исчезновении черепа автора, образ которого всегда шёл рука об руку со всем мистическим.

При написании текста использовались исследования Л. А. Ястржембского и Сергея Шокарева, сделанные при «Доме Н. В. Гоголя — мемориальном музее и научной библиотеке». Кстати, сам С. Шокарев уверен в том, что разграбление могилы Гоголя не имело места, эта версия слишком смелая. С радостью жду всех у себя тг.

За несколько дней до кончины Н. В. Гоголя доктор А. Т. Тарасенков написал следующее:

«Он смотрел как человек, для которого все задачи разрешены, всякое чувство замолкло, всякие слова напрасны, колебание в решении невозможно».

В попытках спасти его, граф Толстой обратился к митрополиту Филарету, убеждавшему Гоголя, что «смирение не в посте, а в послушании». Однако, несмотря на ежедневные посещения священников и уговоры друзей, Гоголь отказывался от пищи и слабел.16 февраля А. Т. Тарасенков напишет:

«Увидев его, я ужаснулся. Не прошло и месяца, как я с ним вместе обедал; он казался мне человеком цветущего здоровья, бодрым, свежим, крепким, а теперь передо мною был человек, как бы изнурённый до крайности чахоткою или доведённый каким-либо продолжительным истощением до необыкновенного изнеможения. Всё тело его до чрезвычайности похудело; глаза сделались тусклы и впали, лицо совершенно осунулось, щёки ввалились, голос ослаб, язык трудно шевелился от сухости во рту, выражение лица стало неопределённое, необъяснимое. Мне он показался мертвецом с первого взгляда. Он сидел, протянув ноги, не двигаясь и даже не переменяя прямого положения лица; голова его была несколько опрокинута назад и покоилась на спинке кресел».

18 февраля Гоголь уже окончательно слёг. Его перенесли в самую тёплую часть дома. Собранные Толстым лучшие врачи Москвы, после неудачной попытки гипноза, начали испытывать всевозможные лечения: пиявки, кровопускания, холодные обливания, которое лишь ускорило кончину. Сам же Гоголь во время попыток его спасти говорил: «Как сладко умирать!»

20 февраля он впал в беспамятство, а 21 февраля, в восемь утра, скончался во сне.Рамазанов был извещён об этом после обеда и немедленно, вместе с форматором, отправился на квартиру писателя.

Таким образом, маска была снята примерно через шесть–восемь часов после его кончины.В письме от 22 февраля 1852 года Н. А. Рамазанов писал Н. В. Кукольнику:

«Сего числа после обеда прилег я на диван почитать, как вдруг раздался звонок и слуга мой Терентий объявил, что приехал г. Аксаков и еще кто-то, и просят снять маску с Гоголя. <…> В минуту эту я собрался, взяв с собою моего формовщика Баранова, отправился в дом Талызина, на Никитском бульваре, где у графа Толстого проживал Николай Васильевич.Первое, что я встретил, это была гробовая крыша малинового бархата <…> В комнате нижнего этажа я нашел останки так рано взятого смертию.В минуту закипел самовар, был разведен алебастр и лицо Гоголя было им покрыто. Когда я ощупывал ладонью корку алебастра — достаточно ли он разогрелся и окреп, то невольно вспомнил завещание (в письмах к друзьям), где Гоголь говорит, чтобы не предавали тело его земле, пока не появятся в теле все признаки разложения.После снятия маски можно было вполне убедиться, что опасения Гоголя были напрасны; он не оживет, это не летаргия, но вечный непробудный сон».

При написании текста использовались исследования Л. А. Ястржембского и Сергея Шокарева, сделанные при «Доме Н. В. Гоголя — мемориальном музее и научной библиотеке», а также сами материалы дома-музея Николая Васильевича. Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать.

Пожилая пара Блоггсов живёт в графстве Сассекс — это самый юг островной Великобритании, рядышком с Ла-Маншем, в сельской местности, в своём двухэтажном симпатичном домике недалеко от маленького городка.

Всё идёт своим чередом. Типичная уютная картинка английского быта послевоенного времени. Радио, садик за окном, горячий чай и пирог. Но глава семейства — Джеймс — читает газеты и рассказывает о том, что нужно готовиться к нападению русских. Всё-таки Холодная война, время не самое спокойное.

Джеймс приносит домой брошюры о том, как сделать бомбоубежище. Хильда — его супруга — интересуется, почему правительство этим не занимается. Однако оно никому ничего не должно; его задача — просто оповестить и страну защищать. Да и во время войны убежища люди тоже сами строили, герои это время даже с любовью вспоминают.

Проблемка только в том, что брошюры сами себе противоречат. В одних написано снять занавески, в других — что, наоборот, их нужно плотно задернуть. О том, что убежище можно построить в подвале, герои даже не думают, ведь в брошюре об этом ничего не сказано, да и у главного героя ревматизм.

В итоге под углом в 60 градусов в комнате на первом этаже вырастает какой-то причудливый домик из дверей. В нём Джеймс располагает матрац, думает, как расставить продукты, воду и горшок. Хильда этого всего не понимает и уверяет, что ничего серьёзного не произойдёт, да и в туалет она в горшок прямо при нём ходить не сможет. Она выйдет из убежища и сходит на второй этаж.

Сын Рон, что живёт в городе, тоже не придаёт особого значения панике, что поднялась вокруг, поэтому Джеймс выглядит даже немного глупо. Но в какой-то момент по радио объявляют, что началась бомбардировка и через три минуты всех накроет. Только вот бомбы не простые — радиационные.

Нашим старичкам удаётся выжить благодаря убежищу. Они не могут понять, почему вокруг так тихо, почему молочник не приходит, почему нет почтальона, не работает радио. Они ждут, что их непременно придут спасать.

«Мы выжили, всё обязательно образуется, что вообще может с нами случиться, ведь всё страшное уже позади». Джеймс как-то читал в газетах, что после Хиросимы и Нагасаки люди годами продолжали умирать, но вот почему — он никак не мог вспомнить.

Сад полностью разрушен, трава почернела, краска потрескалась. Герои оценивают масштаб работы и продолжают сохранять друг к другу нежность. Верят, что с сыном и внуком всё в порядке. Нет больше цветов, что радовали Хильду. Да и еды с водой нет. Поэтому они собирают капли радиоактивного дождя и с удовольствием пьют чай, ни о чём не догадываясь.

От нежной, тёплой, уютной картинки привычной семейной жизни не осталось и следа. Герои пытаются жить как прежде, пытаются вернуть всё так, как оно было. Но ситуация становится всё мрачнее и мрачнее. Сильные головные боли, тошнота, герои худеют, покрываются синими пятнами и синяками, у них выпают волосы и зубы.

Последнее, что мы видим, — слова молитвы:

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня».

Герои в мешках лежат в своём убежище, как в гробиках, или как картошка (так себя назвали сами герои); им плохо, но они поддерживают друг друга. Они верят, что их обязательно спасут и им обязательно помогут. Но после молитвы — лишь темнота и тишина. Никто больше ласково не позовёт словами «уточка» и «дорогой», некому пить чай с пирогом и обсуждать последние новости на этой кухоньке, некому любоваться нежным и голубым небом. Они никогда больше не увидят своего сына и внуков.

Тематика ядерной войны возникла у Бриггса — автора этой истории — после просмотра документального выпуска «Panorama» о том, что делать, если случится ядерная атака. В программе вскрылась несостоятельность гражданской защиты Британии. Художника поразил разрыв между официальным дискурсом «контролируемой» катастрофы и реальным масштабом сценария, который мог развернуться.

Памятки и видео учили строить укрытия из дверей, мешков с песком и пластика, запасать еду и воду. Они рассылались массово, а продавались, знающими людьми, да и обычным гражданами активно критиковались как абсурдные. 12 подземных бункеров для правительства, а людям было сказано оставаться на местах, военные потом придут и будут раздавать чай с одеялами.

Вообще, Бриггс хорошенько так всех шокировал выходом графического романа «Когда дует ветер» («When the Wind Blows») в 1982 году. Он до этого всё-таки рисовал милые работы для детей, а тут вдруг — антивоенщина. Однако популярность не заставила себя долго ждать.

«Когда дует ветер» был адаптирован в радиопьесу для BBC Radio 4, где главные роли озвучивали Питер Саллис и Бренда Брюс, а затем появился и полнометражный анимационный фильм 1986 года режиссёра Джимми Мураками.

Мураками родился в США, но его семья имела прямой опыт атомных бомбардировок. Родственники пострадали от радиации во время Второй мировой войны. Он увидел в книге Бриггса возможность показать параллели между британским «духом Блица» и японским опытом выживания, где официальные инструкции бессильны перед реальной опасностью.

Мураками активно сотрудничал с Бриггсом, сохранив стиль комикса — мягкую графику и покадровую съёмку для аутентичности. Роджер Уотерс написал саундтрек, а Дэвид Боуи исполнил заглавную песню.

После по мотивам графического напишут ещё песню: Iron Maiden — When The Wild Wind Blows. А в тексте песни «Mother's Talk» группы Tears For Fears идут явные отсылки к данному произведению.

И комикс и мультфильм рекомендую к ознакомлению. Смотрели ли уже или читали? Делитесь мнением в комментариях. Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать.

Жан-Игнас-Исидор Жерар, более известный под псевдонимом Ж.Ж. Гранвиль (J.J. Grandville), был выдающимся французским художником, иллюстратором и карикатуристом XIX века. Родившийся в 1803 году в Нанси и скончавшийся в 1847 году, он унаследовал свой псевдоним от сценического имени своих дедушки и бабушки, которые были актёрами.

Вот таким причудливым образом он изобразил самого себя:

Художник известен, в первую очередь, своими сатирическими работами, где остроумно высмеивал пороки общества, особенно буржуазию Парижа эпохи романтизма. С неё и начнём путешествие в творчество автора.

Книга «Les Métamorphoses du jour» (1829) Ж. Ж. Гранвиля — это сатирический альбом из 73 цветных литографий, где люди изображены с головами животных, но с человеческими телами, одеждой и поведением.

Это острая социальная и политическая сатира на буржуазное общество Парижа эпохи Реставрации и Июльской монархии. Автор высмеивает человеческие пороки (тщеславие, жадность, лицемерие, глупость, амбиции), сравнивая людей с животными — львы как надменные аристократы, совы как педанты, обезьяны как претенциозные артисты, свиньи как обжоры, хищники как спекулянты и т.д. Тогда зоология и физиогномика имели популярность, на них автор карикатур и опирался.

Естественно, некоторые работы запретили. Например, Гранвиль изобразил «семью жуков» — сатира на духовенство как парадирующих в роскошных одеждах. По политике автор тоже хорошо прошёлся. Это привело к тому, что в 1835 году ввели цензуру на карикатуры.

Бодлер писал о Гранвиле следующее:

Есть некоторые люди, которых Гранвиль забавляет, но что касается меня, то он меня пугает. Когда я погружаюсь в творчество Гранвиля, я чувствую некий дискомфорт, как в квартире, где беспорядок организован по системе, где причудливые карнизы опираются на пол, где картины кажутся искажёнными оптической линзой, где предметы деформированы из-за того, что стоят под странными углами, где ножки мебели висят в воздухе, а ящики вдвигаются, а не выдвигаются на себя.

Гранвиль умер молодым, в сорок три года, но за свою недолгую жизнь он успел поработать во всех жанрах графического искусства, от политической карикатуры до книжной иллюстрации. Его ранний рисунок «Давайте погасим свет и разожжём огонь!» для журнала La Silhouette в своё время будоражил общественность.

«Животное на Луне», созданное для издания «Басен Лафонтена» 1838 года, не менее странно, чем его более ранние политические рисунки. Почему бестелесная рука держит крысу за хвост вверх ногами? Что означают выброшенные научные инструменты, у одного из которых человеческая голова? Здесь нет ничего рационального; это, как сказал Бодлер, систематически организованный беспорядок. Гранвиль, без сомнения, согласился бы с этим. Он описывал свой творческий процесс так: «Я не изобретаю — я просто сопоставляю несхожие вещи и переплетаю диссонирующие и несочетаемые формы»

Наименее спорные работы Гранвиля всегда были самыми популярными. Например, его посмертно опубликованная серия «Олицетворённые цветы», в которой прекрасные женские фигуры превращаются в цветы, остаётся актуальной и во втором столетии после публикации. Как и «Мистер Стервятник», она не нуждается в интерпретации.

Его картина 1844 года «Человек, спускающийся к дикарю» высмеивала интерес современников к эволюции — за пять лет до этого было опубликовано «Путешествие натуралиста на корабле „Бигль“» Чарльза Дарвина. Здесь возраст определённо не делает человека мудрее: юноша «превращается» из классического образа молодости в обезьяну с низким лбом и отвисшей челюстью. В «Сравнительных портретах» принц превращается в лягушку — сюжет, противоположный сказочному. В обоих проектах Гранвиль подвергает сомнению традиционное мышление с помощью рисунков, не требующих пояснительного текста.

В своём последнем письме Шартону, написанном всего за несколько недель до смерти, Гранвиль размышлял о рисунках, которые он отправлял для публикации:

«. . . как нам назвать книгу? „Метаморфозы сна“? „Трансформации, деформации, переформации снов“? „Последовательность идей в снах, кошмарах, грёзах, экстазах и т. д.“? или, скорее, „Гармонические трансформации сна“?»

Эти, по сути, самые настоящие «Ночные видения и превращения». Ведь, именно это он и изображает в «Прогулке по небу», в том, как образы медленно проплывают в нашем сознании, постепенно отдаляясь от повседневной реальности в мир воображения и фантазии. Гриб становится зонтиком, который превращается в сову, и постепенно череда образов сменяется колесницей, влекущей ночных коней к звёздам. . ., сияние которых меркнет по мере того, как сознание погружается в сон. Он часто возвращался к этой теме, создавая своего рода визуальный поток сознания, в котором один образ плавно перетекает в другой. В Метаморфоза сна: птица становится стрелами купидона, в конце концов цветком в вазе, затем прекрасной женщиной, которая постепенно превращается в гирлянду цветов, которая растворяется в ускользающей змее. Толкование сновидений Фрейда было опубликовано только в 1899 году, но, несомненно, доброму доктору было бы что сказать об этих образах.

Из всех проектов Грэндвилля, самый влиятельный в его загробной жизни, был наименее успешным при его собственной жизни, его "Другой мир" 1844 года. Гранвиль хотел сам спродюсировать ее полностью, но ему было нелегко писать:

«Перо в моих руках бунтует, не желая составлять предложения».

Хотя он и писал короткие иллюстрированные тексты для Le Magasin pittoresque, полноценный роман казался ему непосильной задачей, поэтому Другой мир был написан Таксилем Делором, редактором журнала Le Charivari, для которого Гранвиль сделал множество рисунков. Во вступительном диалоге Другого мира между олицетворениями Пера (Писателя) и Карандаша (Художника) Карандаш требует:

«Ты позволишь моим крыльям свободно парить в пространстве; ты никоим образом не будешь препятствовать моему полёту к новым сферам, которые я хочу исследовать». Перо смиренно отвечает: «То есть ты хочешь, чтобы я служил тебе исключительно в качестве секретаря?» — на что Карандаш отвечает: «Именно».

Контракт на Другой мир указал, что роман будет написан в соответствии с заметками Гранвиль, а на то, что Делорд был всего лишь писцом, указывает тот факт, что его имя указано только на последней странице книги, в то время как имя Гранвиль красуется на обложке.

Полное название произведения свидетельствует о его радикальном отходе от литературных норм того времени: «Другой мир»: трансформации, видения, инкарнации, восхождения, перемещения, исследования, странствия, экскурсии, отпуска, капризы, космогонии, грёзы, причуды, фантасмагории, апофеозы, зооморфы, литоморфы, метаморфозы, метемпсихозы и прочее. Тридцать четыре главы книги в полной мере оправдывают это экстравагантное обещание.

Минималистичный сюжет романа служит в основном обрамлением для рисунков Гранвиля — тридцати шести полностраничных раскрашенных вручную гравюр на дереве и ста сорока шести виньеток, выполненных в технике гравюры на дереве, — небольших изображений, вклеенных в страницу с текстом. Эта особенность отличает «Другой мир» от более ранних визионерских и сатирических произведений, таких как «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта или «Гаргантюа и Пантагрюэль» Рабле, и делает «Другой мир» скорее графическим романом, чем иллюстрированным текстом. Каждую главу можно охарактеризовать вопросом «а что, если. . .?» Что, если бы социальный статус определялся ростом? В главе «Великие и малые» Пафф открывает для себя мир, в котором праздные богачи очень высокие, а рабочий класс — низкорослый. Что, если бы европейский взгляд, объективирующий «других», поменялся местами? В этой перестановке «Китайские тени» (так по-французски называется театр теней) становятся «Французскими тенями», а динамика власти меняется на противоположную: китайская публика наслаждается зрелищем французских артистов.

Переосмысление ролей было стандартным приёмом в традиционным изображением «перевёрнутого мира», которая веками изображала мужчин, тянущих запряжённые лошадьми повозки, школьников, избивающих учителя, мужчин, ухаживающих за младенцами, и т. д. Такие изображения служили для укрепления статус-кво, демонстрируя абсурдность альтернатив, но работы Гранвиль делают обратное. Они изображают альтернативы, которые демонстрируют абсурдность статус-кво и подрывают его.

В «Апокалипсисе в балете» танцовщица превращается в бестелесные ноги, в механический волчок, а зрители — в хлопающие в ладоши руки, которые расширяются, становятся большими и цепкими, а затем превращаются в клешни краба, хлопушки, винные бутылки, бокалы и песочные часы. Сверху сыплется дождь из монет, венков и стрел Купидона. Может быть, это фантазии балерины?

Что, если бы и мужчины, и женщины могли свободно следовать своим наклонностям? Пафф отправляется в страну, где это возможно, и видит мужчину в ярких чулках и меховой шапке, в то время как женщины ходят с тростями и курят трубки и сигары. Сбитый с толку тем, что во Франции трансвестизм был объявлен вне закона, он обращается к консервативной газете, которая яростно, хотя и явно безрезультатно, критикует эту практику, утверждая, что «они пытаются разрушить традицию ношения одежды и провозгласить вседозволенность в одежде», и заключает: «Пол никогда не утратят присущих ему различий». Но в Другом мире они уже утрачены. (Он явно что-то знал)

Однако Гранвиль сочувствует не только людям и животным. Если у разумных существ есть права, то почему бы не наделить правами и овощи? В главе «Революция в мире растений» они восстают:

«Вы, овощи, трудолюбивая и плодовитая раса, неужели вы позволите им вырывать ваше потомство в самом нежном возрасте, чтобы съесть его в качестве раннего урожая?» . . . . Услышьте крики жертв, которые требуют возмездия со дна сковороды».

«Битва двух утончённых созданий» показывает, к чему привела гражданская война, в которой сахарная свёкла сражается с сахарным тростником. (Смотрите, что вы натворили, вегетарианцы!)

Даже у простых игральных карт есть свои недостатки: они склонны решать споры с помощью насилия. «Битва игральных карт» вдохновила Льюиса Кэрролла на создание «Алисы в Стране чудес» и, вероятно, является самым узнаваемым изображением Гранвиль для зрителей XXI века.

Гранвиль не только разрушает наши предубеждения и расширяет наше представление о собственном мире, но и подчёркивает ограниченность нашего банального человеческого сознания перед лицом чуда. Представляя феномен затмения как объятие Солнца и Луны, он предлагает Другой мир сознания. Прозаичная и рациональная аудитория представлена здесь в виде механических научных приборов, которые совершенно не замечают поэтичности происходящего и стремятся лишь измерить и количественно оценить его. Но что, если бы мы могли осознать, что наш мир — всего лишь один из многих? Мы знаем, что существуют другие планеты, так почему бы нам не построить мосты, чтобы соединить их?

На одном из своих самых известных рисунков он демонстрирует ничтожность нашей планеты, находящейся во власти небесного жонглёра, который развлекается, играя с неизвестными мирами. «Мы для богов — что мухи для мальчишек», — сетовал Шекспир в «Короле Лире» несколькими веками ранее. В «Жонглёре» Гранвиль создаёт пугающий образ этой судьбы.

Философ Вальтер Беньямин был очарован искусством художника, хотя он ошибочно утверждал, что Гранвиль умер сумасшедшим. В своем эссе «Париж, столица девятнадцатого века» он отождествил Гранвиль с фантасмагорией современного мира, особенно с его растущей товарной культурой. Гранвиль, конечно, был осведомлен об этой фантасмагории, демонстрируя модных манекенов, буквально состоящих из их одежды — изящных ботинок, трости и цилиндров для мужчин, зонтика и головной убор для женщин. «Зачем нам вообще нужна остальная часть человека?» — спрашивает торговец Пафф.

Некоторые из самых проницательных работ художника в Другом мире затрагивают эту тему: Соревнование показывает мужчин, пытающихся взобраться по лестнице успеха, размахивающих рекламными листовками и нападающих на тех, кто может их обогнать. Он изображает Моду как богиню, восседающую за вечным вращающимся колесом стилей, но Гранвиль имеет в виду не только стили одежды. Забудьте о циничных пророчествах о том, что в конечном счёте всё будет подчинено моде: «Если мы определяем славу как мирской успех, то, естественно, мы должны отнести искусство к сфере моды». В контексте безжалостных нападок Гранвиля на культуру потребления критика Беньямина в адрес нашего замечательного француза, как её эпигона, кажется неуместной.

Гранвиль прекрасно понимал, что «Другой мир» не принёс ему того успеха, на который он рассчитывал. В своём последнем письме Шартону, написанном через три года после публикации, он говорил:

«До сих пор, как мне кажется, ни одно произведение искусства не понимало и не выражало мечты (кроме «Другого мира»

, недавней и малоизвестной работы вашего покорного слуги)».

Он был прав в обоих случаях: картина была уникальной, но её проигнорировали. Когда Теофиль Готье в том же году писал некролог, он рассыпался в похвалах «Общественной и частной жизни животных» как «настоящему шедевру» Гранвиля, но даже не упомянул «Другой мир». Книга была издана всего один раз, никогда не переводилась на другие языки и не переиздавалась столетия. В 1963 году было опубликовано факсимильное издание, для которого известный сюрреалист Макс Эрнст создал фронтиспис с надписью: «Рождается новый мир. Вся слава Гранвилю».

И правда, его работы стоят того, чтобы о них знали и помнили. Патриция Майнарди опубликовала большое количество работ, посвященных этому замечательному художнику, они же и использовались при написании статьи.

А что вы думаете о творчестве Гранвиля? Делитесь в комментариях, какая иллюстрация полюбилась больше всего. Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать.

Повесть «Ночь перед Рождеством» входит во вторую часть сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1832 год). Гоголь писал эти истории в Петербурге в 1829–1832 годах, опираясь на воспоминания о детстве в Малороссии. Он активно собирал фольклорный материал и часто писал матери с просьбами прислать ему как можно больше подробностей. Гоголь вырос в Полтавской губернии, недалеко от Диканьки, поэтому сам был свидетелем тех вечорниц и колядок, упоминания которых полно в сборнике.

Выход «Вечеров» произвел настоящий фурор. Его высоко оценили как обычные читатели, так и критики. «Г. Гоголь, — писал Белинский в „Литературных мечтаниях“, — принадлежит к числу необыкновенных талантов. Кому неизвестны его „Вечера на хуторе близ Диканьки“? Сколько в них остроумия, веселости, поэзии и народности! Дай Бог, чтобы он вполне оправдал поданные ими о себе надежды!»

А. С. Пушкин был не столь краток и написал следующее:

Сейчас прочел «Вечера близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился. Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались «Вечера», то наборщики начали прыскать и фыркать, зажимая рот рукою. Фактор объяснил их веселость, признавшись ему, что наборщики помирали со смеху, набирая его книгу. Мольер и Фильдинг, вероятно, были бы рады рассмешить своих наборщиков. Поздравляю публику с истинно веселою книгою, а автору сердечно желаю дальнейших успехов. Ради бога, возьмите его сторону, если журналисты, по своему обыкновению, нападут на неприличие его выражений, на дурной тон и проч. Пора, пора нам осмеять les précieuses ridicules нашей словесности, людей, толкующих вечно о прекрасных читательницах, которых у них не бывало, о высшем обществе, куда их не просят, и все это слогом камердинера профессора Тредьяковского.

Письмо к издателю «Литературных прибавлений к Русскому инвалиду»,
автор Александр Сергеевич Пушкин

Говорить обо всех «Вечерах на хуторе близ Диканьки» мы сегодня не будем, но чуть подробнее взглянем на «Ночь перед Рождеством». Всё-таки 7 января — по юлианскому календарю сегодня праздник.

Издавна люди верят, что в Святой вечер (канун Рождества) случаются чудеса: волшебные превращения и даже встречи с нечистой силой. Но перед рождественским праздником нечистая сила должна отступить. В повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» таких чудес полно.

В романтической литературе вечер и ночь — особое время. Это время тайн, когда реальный мир встречается с потусторонним, добро — со злом, Бог — с дьяволом. Гоголь добавляет к этому колорит маленького хутора.

Христианские праздники начинаются с вечера накануне, поэтому вечер и ночь — сакральное время. По преданию именно тогда выходит нечистая сила, и люди начинают ей противостоять. С вечером и ночью даже связано много народных примет. Например, не отдавать долги, не выносить мусор, не выливать воду после купания ребёнка. Чёрный конь — символ ночи (не зря чёрт в повести превращается в коня).

Гоголь в предисловии к сборнику упоминает «вечорницы» — это вечера, когда молодёжь собиралась вместе, рассказывала истории, пела песни, шутила, разыгрывала сценки из жизни (ссоры, драки, сплетни). Повесть построена похожим образом: она состоит из отдельных эпизодов, словно короткие истории. Каждая заканчивается так, что хочется продолжения. В «вечорницах» всё смешивалось: бытовое соседствовало с сакральным и мистическим, смешное и страшное присутствовали одновременно. Для них характерно многоголосие, стилевое разнообразие, постоянное обращение к собеседникам.

На повесть повлиял и вертеп — кукольный театр на рождественские темы. Он был двухъярусным: верхний ярус — небесный, с библейскими сценами (рождение Христа), нижний — земной, с весёлыми бытовыми сценками.

В повести Гоголя перед нами предстают типичные для уличных представлений персонажи: Солоха и другие бабы (хитрые и сварливые), дьяк, голова (глупый), кум (пьяный), козак, кузнец Вакула (смелый герой), Оксана (гордая красавица), царица (справедливая). Небесный и земной миры в повести смешиваются, а границы стираются благодаря чудесам и свободной, импровизационной манере повествования.

Ещё одно влияние — обряд колядования. Колядки — это песни, которые пели на Рождество, ещё с языческих времён. В повести к Оксане приходят колядники, все гуляют, поют, шутят. Атмосфера весёлого народного праздника. Люди из разных деревень собираются вместе славить Христа: «Шумнее и шумнее раздавались по улицам песни и крики... Парубки шалили и бесились вволю». Утром все вместе идут в церковь встречать праздник. «Настало утро. Вся церковь еще до света была полна народа...».

Даже начало повести похоже на колядку: «Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа».

Колядки несут тему борьбы света с тьмой, добра со злом, единства людей перед нечистой силой. А вот, что о них писал Николай Васильевич:

Колядовать у нас называется петь под окнами накануне Рождества песни, которые называются колядками. Тому, кто колядует, всегда кинет в мешок хозяйка, или хозяин, или кто остаётся дома, колбасу, или хлеб, или медный грош, чем кто богат.

Говорят, что был когда-то болван Коляда, которого принимали за бога, и что будто оттого пошли и колядки. Кто его знает? Не нам, простым людям, об этом толковать. Прошлый год отец Осип запретил было колядовать по хуторам, говоря, что будто сим народ угождает сатане. Однако ж, если сказать правду, то в колядках и слова нет про Коляду. Поют часто про Рождество Христа; а при конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям и всему дому.

Замечание пасичника. (Прим. Н. В. Гоголя.)

Гоголь упоминает и щедривки — песни на Новый год (на неделю позже Святого вечера). Один парень поёт щедривку вместо колядки: «Щедрик, ведрик! Дайте вареник...», и все над ним смеются, потому что он перепутал время.

В повести множество элементов из народных сказок: герой и красавица, хитрая баба и её поклонники, встреча с чёртом, договор с ним, чудесные превращения, испытания, поиск волшебного предмета. В финале героев ждёт счастье, достигнутое не только благодаря заветным черевичкам, но и благодаря внутреннему перерождению Оксаны, которая понимает, что любовь важнее вещей.

Тут же нельзя не отметить, что в фольклоре часто встречается сюжет, где гордая или капризная красавица ставит перед влюблённым героем (женихом) невыполнимое задание, чтобы доказать свою преданность и смелость. Оксана требует от Вакулы черевички, которые носит сама царица, — это практически то же самое, что добыча «золотого яблока», «живой воды» или «жар-птицы». Герой должен преодолеть опасности, отправиться в далёкий «чужой мир» (а Петербург уже давно стал городом-мифом, он знает, что нужно человеку, соответствует его ожиданиям и утоляет их) и вернуться с трофеем. Без этого испытания свадьба невозможна, но успех приводит к счастливому финалу и преображению персонажей.

Продолжая тему символики, нельзя не остановиться на образе месяца. Месяц — важный символ у славян. То, что чёрт крадёт его, — прямая угроза миропорядку. Пацюк ест вареники и галушки, которые по форме напоминают месяц. Однако стоит обратить внимание на то, как именно он их ест — без рук, что явно указывает на связь с нечистой силе. Таким образом, в самую волшебную ночь, когда мир и так неустойчив, кража месяца и его символическое «пожирание» нечистой силой ещё сильнее нарушают равновесие мира.

Конфликт Вакулы с чёртом — яркая иллюстрация пословицы «Не так страшен чёрт, как его малюют». В народных сказках чёрт часто бывает обманут героем и вынужден ему помогать. Здесь происходит то же самое: Вакула не только побеждает чёрта, но и заставляет его служить себе, что напрямую связано с идеей победы добра в рождественскую ночь.

Кузнец в старых верованиях — магическая фигура, хозяин огня. Но Вакула — ещё и художник: он разрисовал церковь, а на стене так нарисовал чёрта, что тот его боялся и обижался. Само рисование в этом контексте выступает как оберег от зла, акт творения, противопоставленного разрушению. В финале делается акцент на том, что Вакула всё украсил— и хату, и церковь.

Если мы уж заговорили о пословицах и поговорках, то в повести можно найти иллюстрацию ещё одной народной мудрости: «Баба гірше за чорта» («Баба хуже чёрта»). Солоха изображена весьма привлекательной ведьмой; она напрямую не вредит главным героям, но существенно влияет на ход событий. Мотивы бабьих уверток, проказ, причаровывания и ухаживания являются весьма распространенными в народных сказках. А то, что Солоха-ведьма — мать кузнеца Вакулы вполне естественно. Герой должен пройти определенное духовное испытание и преодолеть действие злых сил, очиститься и выйти к новой жизни.

Именно Солоха отчасти и запускает цепь последующих событий. Всех своих гостей она уложила в мешки.Расстроенный Вакула выносит эти мешки, не зная, что в одном из них чёрт. В результате он не только несёт нечистую силу, но и, оседлав её, летит в Петербург, добывает черевички — и вот вам счастливый конец.

Структура ночи в повести также символична и соответствует народным поверьям, делясь на три части: до полуночи, до петухов и до рассвета. В начале повести события начинаются с того момента, как выглянул месяц и высыпали звезды на небе. Основные события разворачиваются до полуночи и после. Вакула вернулся из Петербурга в свою хату, когда пропел петух, а потом проспал заутреню и обедню.

В развязке повести гармонично переплетаются христианские мотивы (покаяние, прощение, Троица) и народные (сватовство, обмен дарами, ритуальное очищение). Сквозным через всё произведение проходит мотив «славления»: если в начале ночи народ славит Христа, то в финале все славят, то есть восхваляют, мастерство и подвиг Вакулы, что завершает цикл.

Нельзя не вспомнить и реальный исторический контекст, искусно вплетённый Гоголем в сказочную канву повести. Он связан с последней депутацией запорожских казаков к императрице Екатерине II в 1775 году. Казаки часто не подчинялись центральной власти, укрывали беглых крестьян, захватывали земли, а некоторые поддерживали восстание Пугачёва (1773–1775). Императрица приняла решение ликвидировать Запорожскую Сечь. Незадолго до (или одновременно с) её упразднением, делегация запорожских старшин приехала в Петербург, чтобы умолять императрицу сохранить Сечь или хотя бы даровать казакам прежние привилегии. Их принял сначала Потёмкин, а затем и сама Екатерина, но все просьбы были отклонены — решение об упразднении было уже принято.

Именно на этот исторический эпизод наслаивается фантастическое путешествие Вакулы. Он прилетает в Петербург на чёрте и присоединяется к группе запорожцев, которые едут «с важной просьбой» к царице (они проезжали через Диканьку осенью). Во дворце Потёмкин ведёт их к Екатерине. Императрица спрашивает запорожцев: «Чего же вы хотите?» — но Вакула, движимый своей личной, сердечной целью, перебивает их и просит черевички. Царица, развеселённая его простодушием, дарит башмачки, и приём заканчивается — казаки так и не получают возможности озвучить свою просьбу.

Столь яркую и популярную историю просто не могли не экранизировать. Уже в 1913 году Владислав Старевич создал первую немую экранизацию. Однако из-за действовавшего в Российской империи цензурного запрета на изображение в кинематографе особ царствующей династии (за редкими исключениями) ввести в фильм императрицу Екатерину II Старевичу не разрешили. Поэтому в фильме царицыны черевички Вакуле вручает князь Потёмкин.

В 1951 году вышла уже другая экранизация. Этот советский рисованный мультипликационный фильм стал третьим полнометражным мультфильмом студии «Союзмультфильм». Режиссёрами выступили сёстры Брумберг — Валентина и Зинаида, у которых уже был опыт экранизации Гоголя. Любопытно, что «Ночь перед Рождеством» стала их второй гоголевской работой, и сёстры сохранили тот самый узнаваемый стиль, который они создали ещё для своей первой экранизации в 1945 году.

Для этого мультфильма использовали ротоскопирование (обрисовка живых актёров), которая позволила добиться удивительной плавности и выразительности в движениях героев. Именно такой подход и помог передать на экране всю магию гоголевской повести: и чертовщину, и волшебство, и неповторимый народный колорит.

Наверное, самая известная экранизация повести «Вечера на хуторе близ Диканьки» 1961г. Название изменили из-за цензуры, чтобы избежать слова «Рождество» и религиозных ассоциаций. Поработал над фильмом Александр Роу. Съёмки фильма проходили в марте 1961 года, под Кировском в Мурманской области выстроили деревушку, а в массовых сценах участвовали местные жители. Им же, к слову, и посчастливилось первыми увидеть картину 15 декабря 1961 года в своём же Дворце культуры.

Георгий Милляр, который играл Чёрта, вспоминал, что снимались при сорокаградусном морозе. На актёре был только тонкий тренировочный костюм, обклеенный волосами — и в этом ему приходилось падать в снег, нырять в прорубь и выдерживать мощный ветродуй. А чтобы хоть как-то согреться, Милляр принимал внутрь тройной одеколон — водки и спирта под рукой просто не было.

Как относитесь к творчеству Николая Васильевича, смотрели ли какую-нибудь из экранизаций? Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать. Всех с наступающими выходными и Рождеством!

В фильмах, сериалах и книгах герои часто поют рождественские песни прямо на улицах. Например, у Диккенса встречаются всем известные строки:

God bless you, merry gentleman!
May nothing you dismay!

(Первые упоминания этой песни относятся к XVI веку, хотя мелодия может быть и старше.)

Но когда впервые люди стали исполнять праздничные песни на Рождество?

Слово «carol» некоторое время обозначало хороводный танец с песней и, скорее всего, имело языческие корни. Позже оно культурно христианизировалось и стало ассоциироваться в первую очередь с Рождеством. Считается, что первым рождественским гимном является «Gloria in excelsis Deo». Он начинается со слов, которые, согласно Евангелию, пели ангелы при рождении Христа (Лк 2:13-14).

Gloria in excelsis Deo et in terra pax hominibus bonae voluntatis.

Слава в вышних Богу и на земле мир, людям Его благоволения.
Laudamus te. Benedicimus te. Adoramus te.

Хвалим Тебя. Благословляем Тебя, поклоняемся Тебе,
Glorificamus te. Gratias agimus tibi propter magnam gloriam tuam,

славословим Тебя, благодарим Тебя, ибо велика Слава Твоя,
Domine Deus, Rex caelestis, Deus Pater omnipotens.

Господи Боже, Царь Небесный, Боже Отче Всемогущий.
Domine Fili unigenite, Jesu Christe.

Господи, Сын Единородный, Иисусе Христе,
Domine Deus, Agnus Dei, Filius Patris.

Господи Боже, Агнец Божий, Сын Отца,
Qui tollis peccata mundi, miserere nobis.

берущий на Себя грехи мира — помилуй нас;
Qui tollis peccata mundi, suscipe deprecationem nostram.

берущий на Себя грехи мира — прими молитву нашу;
Qui sedes ad dexteram Patris, miserere nobis.

сидящий одесную Отца — помилуй нас.
Quoniam tu solus Sanctus. Tu solus Dominus, Tu solus Altissimus, Jesu Christe.

Ибо Ты один свят, Ты один Господь, Ты один Всевышний, Иисус Христос,
Cum Sancto Spiritu in gloria Dei Patris. Amen."

со Святым Духом, во славе Бога Отца. Аминь."

Согласно преданию, папа Телесфор (128–139) ввел этот гимн в ночную рождественскую мессу еще во II веке, а позднее папа Симмах распространил его исполнение на воскресенья и праздники. Популярным стал перевод с греческого на латынь, выполненный святым Иларием Пиктавийским (ок. 315–367). Изначально гимн исполнялся только епископами, но к концу XI века «Слава в вышних» пелась как епископами, так и священниками каждое воскресенье (за исключением периода от Септуагезимы до Пасхи, праздника Младенцев Вифлеемских и, несколько позднее, Адвента).

К XIII–XV векам рождественские песнопения стали популярны по всей Европе. Их часто исполняли на латыни в церквях, но благодаря святому Франциску Ассизскому (устроившему в 1223 году первые вертепы в Италии) появились и народные версии на местных языках. Люди пели их во время процессий, сопровождая танцами и игрой на музыкальных инструментах. Многие гимны того времени были веселыми, порой с фольклорными элементами, и звучали не только в церкви, но и на улицах, и в домах.

Так появляется, например, «Angelus ad virginem» (XIII век) — латинская песня о Благовещении, которую упоминает Чосер в «Кентерберийских рассказах» (ок. 1387–1400). В «Рассказе мельника» студент Николас поет ее, пытаясь соблазнить жену мельника.

В XV веке возникает «Boar's Head Carol», описывающая древнюю традицию приносить в жертву кабана и преподносить его голову на рождественском пиру. Самая популярная сегодня версия основана на тексте, напечатанном в 1521 году в сборнике Уинкина де Ворда. Эта традиция уходит корнями в глубокую древность: в скандинавской культуре жертвоприношение кабана было обращением к богу Фрейру с просьбой о благословении в новом году. Голову животного с яблоком во рту вносили в зал на золотом или серебряном блюде под радостные возгласы и пение. На старинных шведских изображениях святой Стефан иногда показан с кабаньей головой на пиру, вероятно, унаследованная от языческих времен. Якоб Гримм предполагал, что подача кабаньей головы — отголосок жертвенного пира во время германского праздника Йоль.

Рождественские песнопения в средневековой литературе часто были частью мистерий — религиозных пьес, разыгрываемых на городских площадях. Эти представления включали песни о Рождестве, исполняемые хором или кукольными персонажами.

Так на улицах начинают исполнять «Coventry Carol» (известна с XVI века, но корни ее — в XV веке). Она происходит из мистерии «Пьеса портных и овчаров» в рамках «Ковентрийских мистерий». Это колыбельная Девы Марии, оплакивающая избиение младенцев по приказу царя Ирода.

Важным событием стал выход в 1582 году сборника «Piae Cantiones ecclesiasticae et scholasticae veterum episcoporum» («Благочестивые церковные и школьные песни древних епископов»). Он содержал 74 латинские песни, некоторые из которых датировались XIII–XIV веками. Этот сборник использовался в католических (а позже протестантских) школах Финляндии и Швеции. Многие песни имели рождественскую тематику и легли в основу современных гимнов. В XIX веке сборник был заново открыт в Англии: в 1853 году британский посланник в Стокгольме подарил экземпляр 1582 года Джону Мейсону Нилу, который перевел многие тексты на английский и опубликовал их в сборниках вроде «Carols for Christmastide».

В наше время некоторые гимны не потеряли популярности и до сих пор исполняются. In dulci jubilo ("Good Christian Men, Rejoice"), Resonet in laudibus ("Christ Was Born on Christmas Day"), Personent hodie ("Let the Song Be Begun" или "On This Day Earth Shall Ring"), Puer nobis nascitur ("Unto Us a Boy Is Born"), Gaudete ("Gaudete")

Естественно, что все это радостное мракобесие с песнями, танцами еще и горячительными напитками нравилась не всем. Некоторые церковные деятели осуждали популярные мелодии и танцы как слишком светские или даже распутные. Самые масштабные репрессии произошли в Англии в 1640-х годах при пуританском режиме Оливера Кромвеля. Пуритане видели в рождественских празднованиях пережитки католицизма, языческие обычаи, чрезмерное пиршество и пьянство. В Библии не написано, когда родился Христос, вот поэтому и нечего тут прыгать, и скакать от радости еще и гедонизму предаваться (это различие во взглядах на праздник по-доброму описывает Г.Б. Стоу в рассказе «Рождество в Поганук»).

В 1647 году парламент отменил Рождество как официальный праздник: магазины работали 25 декабря, были запрещены мессы, украшения и застолья. Исполнение гимнов также оказалось под запретом, а солдаты патрулировали улицы, конфискуя праздничную еду и пресекая публичные песнопения. В некоторых местах это приводило к народным бунтам в защиту традиций.

Однако репрессии не остановили людей, не понимавших, почему внезапно запретили то, что всегда было частью их жизни. Празднование продолжалось тайно. В 1660 году, после смены власти, запреты были отменены, и праздник вернулся в дома.

Новый всплеск интереса к рождественским гимнам произошел в XIX веке, особенно в викторианской Англии. Многие песни были собраны, переработаны или созданы заново. Певцы, подобные нашим колядующим, ходили от дома к дому, собирая пожертвования. Именно тогда Рождество начало прочно ассоциироваться с благотворительностью и помощью ближнему (Привет Диккенсу).

Тогда же стали активно публиковаться сборники рождественских песен. Так, в 1833 году Уильям Сэндис выпустил сборник «Christmas Carols Ancient and Modern», основанный отчасти на работе Дэвиса Гилберта. В нем было около 80 гимнов, включая первые печатные версии таких классических песен, как «The First Noel» и «God Rest Ye Merry, Gentlemen». Сэндис собрал материал из фольклора западной Англии, снабдив его историческим введением и нотами.

Другим значимым изданием стал сборник «Christmas Carols New and Old» Генри Рамсдена Брэмли и Джона Стейнера, вышедший в 1871 году. Благодаря таким сборникам рождественские песни вошли буквально в каждый дом, и праздник уже невозможно было представить без их звучания.

Самыми популярными и записываемыми песням уже в наше время считаются «Stille Nacht» (1818г.) и «Joy to the World» (1719 г.).

А что вы думаете о Christmas Carol, любители ли их послушать перед новогодними для поднятия праздничного настроения? Какая ваша любимая? Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать. Всех с наступающими выходными и Рождеством!