GreenBastet

Повесть «Ночь перед Рождеством» входит во вторую часть сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки» (1832 год). Гоголь писал эти истории в Петербурге в 1829–1832 годах, опираясь на воспоминания о детстве в Малороссии. Он активно собирал фольклорный материал и часто писал матери с просьбами прислать ему как можно больше подробностей. Гоголь вырос в Полтавской губернии, недалеко от Диканьки, поэтому сам был свидетелем тех вечорниц и колядок, упоминания которых полно в сборнике.

Выход «Вечеров» произвел настоящий фурор. Его высоко оценили как обычные читатели, так и критики. «Г. Гоголь, — писал Белинский в „Литературных мечтаниях“, — принадлежит к числу необыкновенных талантов. Кому неизвестны его „Вечера на хуторе близ Диканьки“? Сколько в них остроумия, веселости, поэзии и народности! Дай Бог, чтобы он вполне оправдал поданные ими о себе надежды!»

А. С. Пушкин был не столь краток и написал следующее:

Сейчас прочел «Вечера близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Какая чувствительность! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился. Мне сказывали, что когда издатель вошел в типографию, где печатались «Вечера», то наборщики начали прыскать и фыркать, зажимая рот рукою. Фактор объяснил их веселость, признавшись ему, что наборщики помирали со смеху, набирая его книгу. Мольер и Фильдинг, вероятно, были бы рады рассмешить своих наборщиков. Поздравляю публику с истинно веселою книгою, а автору сердечно желаю дальнейших успехов. Ради бога, возьмите его сторону, если журналисты, по своему обыкновению, нападут на неприличие его выражений, на дурной тон и проч. Пора, пора нам осмеять les précieuses ridicules нашей словесности, людей, толкующих вечно о прекрасных читательницах, которых у них не бывало, о высшем обществе, куда их не просят, и все это слогом камердинера профессора Тредьяковского.

Письмо к издателю «Литературных прибавлений к Русскому инвалиду»,
автор Александр Сергеевич Пушкин

Говорить обо всех «Вечерах на хуторе близ Диканьки» мы сегодня не будем, но чуть подробнее взглянем на «Ночь перед Рождеством». Всё-таки 7 января — по юлианскому календарю сегодня праздник.

Издавна люди верят, что в Святой вечер (канун Рождества) случаются чудеса: волшебные превращения и даже встречи с нечистой силой. Но перед рождественским праздником нечистая сила должна отступить. В повести Гоголя «Ночь перед Рождеством» таких чудес полно.

В романтической литературе вечер и ночь — особое время. Это время тайн, когда реальный мир встречается с потусторонним, добро — со злом, Бог — с дьяволом. Гоголь добавляет к этому колорит маленького хутора.

Христианские праздники начинаются с вечера накануне, поэтому вечер и ночь — сакральное время. По преданию именно тогда выходит нечистая сила, и люди начинают ей противостоять. С вечером и ночью даже связано много народных примет. Например, не отдавать долги, не выносить мусор, не выливать воду после купания ребёнка. Чёрный конь — символ ночи (не зря чёрт в повести превращается в коня).

Гоголь в предисловии к сборнику упоминает «вечорницы» — это вечера, когда молодёжь собиралась вместе, рассказывала истории, пела песни, шутила, разыгрывала сценки из жизни (ссоры, драки, сплетни). Повесть построена похожим образом: она состоит из отдельных эпизодов, словно короткие истории. Каждая заканчивается так, что хочется продолжения. В «вечорницах» всё смешивалось: бытовое соседствовало с сакральным и мистическим, смешное и страшное присутствовали одновременно. Для них характерно многоголосие, стилевое разнообразие, постоянное обращение к собеседникам.

На повесть повлиял и вертеп — кукольный театр на рождественские темы. Он был двухъярусным: верхний ярус — небесный, с библейскими сценами (рождение Христа), нижний — земной, с весёлыми бытовыми сценками.

В повести Гоголя перед нами предстают типичные для уличных представлений персонажи: Солоха и другие бабы (хитрые и сварливые), дьяк, голова (глупый), кум (пьяный), козак, кузнец Вакула (смелый герой), Оксана (гордая красавица), царица (справедливая). Небесный и земной миры в повести смешиваются, а границы стираются благодаря чудесам и свободной, импровизационной манере повествования.

Ещё одно влияние — обряд колядования. Колядки — это песни, которые пели на Рождество, ещё с языческих времён. В повести к Оксане приходят колядники, все гуляют, поют, шутят. Атмосфера весёлого народного праздника. Люди из разных деревень собираются вместе славить Христа: «Шумнее и шумнее раздавались по улицам песни и крики... Парубки шалили и бесились вволю». Утром все вместе идут в церковь встречать праздник. «Настало утро. Вся церковь еще до света была полна народа...».

Даже начало повести похоже на колядку: «Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа».

Колядки несут тему борьбы света с тьмой, добра со злом, единства людей перед нечистой силой. А вот, что о них писал Николай Васильевич:

Колядовать у нас называется петь под окнами накануне Рождества песни, которые называются колядками. Тому, кто колядует, всегда кинет в мешок хозяйка, или хозяин, или кто остаётся дома, колбасу, или хлеб, или медный грош, чем кто богат.

Говорят, что был когда-то болван Коляда, которого принимали за бога, и что будто оттого пошли и колядки. Кто его знает? Не нам, простым людям, об этом толковать. Прошлый год отец Осип запретил было колядовать по хуторам, говоря, что будто сим народ угождает сатане. Однако ж, если сказать правду, то в колядках и слова нет про Коляду. Поют часто про Рождество Христа; а при конце желают здоровья хозяину, хозяйке, детям и всему дому.

Замечание пасичника. (Прим. Н. В. Гоголя.)

Гоголь упоминает и щедривки — песни на Новый год (на неделю позже Святого вечера). Один парень поёт щедривку вместо колядки: «Щедрик, ведрик! Дайте вареник...», и все над ним смеются, потому что он перепутал время.

В повести множество элементов из народных сказок: герой и красавица, хитрая баба и её поклонники, встреча с чёртом, договор с ним, чудесные превращения, испытания, поиск волшебного предмета. В финале героев ждёт счастье, достигнутое не только благодаря заветным черевичкам, но и благодаря внутреннему перерождению Оксаны, которая понимает, что любовь важнее вещей.

Тут же нельзя не отметить, что в фольклоре часто встречается сюжет, где гордая или капризная красавица ставит перед влюблённым героем (женихом) невыполнимое задание, чтобы доказать свою преданность и смелость. Оксана требует от Вакулы черевички, которые носит сама царица, — это практически то же самое, что добыча «золотого яблока», «живой воды» или «жар-птицы». Герой должен преодолеть опасности, отправиться в далёкий «чужой мир» (а Петербург уже давно стал городом-мифом, он знает, что нужно человеку, соответствует его ожиданиям и утоляет их) и вернуться с трофеем. Без этого испытания свадьба невозможна, но успех приводит к счастливому финалу и преображению персонажей.

Продолжая тему символики, нельзя не остановиться на образе месяца. Месяц — важный символ у славян. То, что чёрт крадёт его, — прямая угроза миропорядку. Пацюк ест вареники и галушки, которые по форме напоминают месяц. Однако стоит обратить внимание на то, как именно он их ест — без рук, что явно указывает на связь с нечистой силе. Таким образом, в самую волшебную ночь, когда мир и так неустойчив, кража месяца и его символическое «пожирание» нечистой силой ещё сильнее нарушают равновесие мира.

Конфликт Вакулы с чёртом — яркая иллюстрация пословицы «Не так страшен чёрт, как его малюют». В народных сказках чёрт часто бывает обманут героем и вынужден ему помогать. Здесь происходит то же самое: Вакула не только побеждает чёрта, но и заставляет его служить себе, что напрямую связано с идеей победы добра в рождественскую ночь.

Кузнец в старых верованиях — магическая фигура, хозяин огня. Но Вакула — ещё и художник: он разрисовал церковь, а на стене так нарисовал чёрта, что тот его боялся и обижался. Само рисование в этом контексте выступает как оберег от зла, акт творения, противопоставленного разрушению. В финале делается акцент на том, что Вакула всё украсил— и хату, и церковь.

Если мы уж заговорили о пословицах и поговорках, то в повести можно найти иллюстрацию ещё одной народной мудрости: «Баба гірше за чорта» («Баба хуже чёрта»). Солоха изображена весьма привлекательной ведьмой; она напрямую не вредит главным героям, но существенно влияет на ход событий. Мотивы бабьих уверток, проказ, причаровывания и ухаживания являются весьма распространенными в народных сказках. А то, что Солоха-ведьма — мать кузнеца Вакулы вполне естественно. Герой должен пройти определенное духовное испытание и преодолеть действие злых сил, очиститься и выйти к новой жизни.

Именно Солоха отчасти и запускает цепь последующих событий. Всех своих гостей она уложила в мешки.Расстроенный Вакула выносит эти мешки, не зная, что в одном из них чёрт. В результате он не только несёт нечистую силу, но и, оседлав её, летит в Петербург, добывает черевички — и вот вам счастливый конец.

Структура ночи в повести также символична и соответствует народным поверьям, делясь на три части: до полуночи, до петухов и до рассвета. В начале повести события начинаются с того момента, как выглянул месяц и высыпали звезды на небе. Основные события разворачиваются до полуночи и после. Вакула вернулся из Петербурга в свою хату, когда пропел петух, а потом проспал заутреню и обедню.

В развязке повести гармонично переплетаются христианские мотивы (покаяние, прощение, Троица) и народные (сватовство, обмен дарами, ритуальное очищение). Сквозным через всё произведение проходит мотив «славления»: если в начале ночи народ славит Христа, то в финале все славят, то есть восхваляют, мастерство и подвиг Вакулы, что завершает цикл.

Нельзя не вспомнить и реальный исторический контекст, искусно вплетённый Гоголем в сказочную канву повести. Он связан с последней депутацией запорожских казаков к императрице Екатерине II в 1775 году. Казаки часто не подчинялись центральной власти, укрывали беглых крестьян, захватывали земли, а некоторые поддерживали восстание Пугачёва (1773–1775). Императрица приняла решение ликвидировать Запорожскую Сечь. Незадолго до (или одновременно с) её упразднением, делегация запорожских старшин приехала в Петербург, чтобы умолять императрицу сохранить Сечь или хотя бы даровать казакам прежние привилегии. Их принял сначала Потёмкин, а затем и сама Екатерина, но все просьбы были отклонены — решение об упразднении было уже принято.

Именно на этот исторический эпизод наслаивается фантастическое путешествие Вакулы. Он прилетает в Петербург на чёрте и присоединяется к группе запорожцев, которые едут «с важной просьбой» к царице (они проезжали через Диканьку осенью). Во дворце Потёмкин ведёт их к Екатерине. Императрица спрашивает запорожцев: «Чего же вы хотите?» — но Вакула, движимый своей личной, сердечной целью, перебивает их и просит черевички. Царица, развеселённая его простодушием, дарит башмачки, и приём заканчивается — казаки так и не получают возможности озвучить свою просьбу.

Столь яркую и популярную историю просто не могли не экранизировать. Уже в 1913 году Владислав Старевич создал первую немую экранизацию. Однако из-за действовавшего в Российской империи цензурного запрета на изображение в кинематографе особ царствующей династии (за редкими исключениями) ввести в фильм императрицу Екатерину II Старевичу не разрешили. Поэтому в фильме царицыны черевички Вакуле вручает князь Потёмкин.

В 1951 году вышла уже другая экранизация. Этот советский рисованный мультипликационный фильм стал третьим полнометражным мультфильмом студии «Союзмультфильм». Режиссёрами выступили сёстры Брумберг — Валентина и Зинаида, у которых уже был опыт экранизации Гоголя. Любопытно, что «Ночь перед Рождеством» стала их второй гоголевской работой, и сёстры сохранили тот самый узнаваемый стиль, который они создали ещё для своей первой экранизации в 1945 году.

Для этого мультфильма использовали ротоскопирование (обрисовка живых актёров), которая позволила добиться удивительной плавности и выразительности в движениях героев. Именно такой подход и помог передать на экране всю магию гоголевской повести: и чертовщину, и волшебство, и неповторимый народный колорит.

Наверное, самая известная экранизация повести «Вечера на хуторе близ Диканьки» 1961г. Название изменили из-за цензуры, чтобы избежать слова «Рождество» и религиозных ассоциаций. Поработал над фильмом Александр Роу. Съёмки фильма проходили в марте 1961 года, под Кировском в Мурманской области выстроили деревушку, а в массовых сценах участвовали местные жители. Им же, к слову, и посчастливилось первыми увидеть картину 15 декабря 1961 года в своём же Дворце культуры.

Георгий Милляр, который играл Чёрта, вспоминал, что снимались при сорокаградусном морозе. На актёре был только тонкий тренировочный костюм, обклеенный волосами — и в этом ему приходилось падать в снег, нырять в прорубь и выдерживать мощный ветродуй. А чтобы хоть как-то согреться, Милляр принимал внутрь тройной одеколон — водки и спирта под рукой просто не было.

Как относитесь к творчеству Николая Васильевича, смотрели ли какую-нибудь из экранизаций? Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать. Всех с наступающими выходными и Рождеством!

В фильмах, сериалах и книгах герои часто поют рождественские песни прямо на улицах. Например, у Диккенса встречаются всем известные строки:

God bless you, merry gentleman!
May nothing you dismay!

(Первые упоминания этой песни относятся к XVI веку, хотя мелодия может быть и старше.)

Но когда впервые люди стали исполнять праздничные песни на Рождество?

Слово «carol» некоторое время обозначало хороводный танец с песней и, скорее всего, имело языческие корни. Позже оно культурно христианизировалось и стало ассоциироваться в первую очередь с Рождеством. Считается, что первым рождественским гимном является «Gloria in excelsis Deo». Он начинается со слов, которые, согласно Евангелию, пели ангелы при рождении Христа (Лк 2:13-14).

Gloria in excelsis Deo et in terra pax hominibus bonae voluntatis.

Слава в вышних Богу и на земле мир, людям Его благоволения.
Laudamus te. Benedicimus te. Adoramus te.

Хвалим Тебя. Благословляем Тебя, поклоняемся Тебе,
Glorificamus te. Gratias agimus tibi propter magnam gloriam tuam,

славословим Тебя, благодарим Тебя, ибо велика Слава Твоя,
Domine Deus, Rex caelestis, Deus Pater omnipotens.

Господи Боже, Царь Небесный, Боже Отче Всемогущий.
Domine Fili unigenite, Jesu Christe.

Господи, Сын Единородный, Иисусе Христе,
Domine Deus, Agnus Dei, Filius Patris.

Господи Боже, Агнец Божий, Сын Отца,
Qui tollis peccata mundi, miserere nobis.

берущий на Себя грехи мира — помилуй нас;
Qui tollis peccata mundi, suscipe deprecationem nostram.

берущий на Себя грехи мира — прими молитву нашу;
Qui sedes ad dexteram Patris, miserere nobis.

сидящий одесную Отца — помилуй нас.
Quoniam tu solus Sanctus. Tu solus Dominus, Tu solus Altissimus, Jesu Christe.

Ибо Ты один свят, Ты один Господь, Ты один Всевышний, Иисус Христос,
Cum Sancto Spiritu in gloria Dei Patris. Amen."

со Святым Духом, во славе Бога Отца. Аминь."

Согласно преданию, папа Телесфор (128–139) ввел этот гимн в ночную рождественскую мессу еще во II веке, а позднее папа Симмах распространил его исполнение на воскресенья и праздники. Популярным стал перевод с греческого на латынь, выполненный святым Иларием Пиктавийским (ок. 315–367). Изначально гимн исполнялся только епископами, но к концу XI века «Слава в вышних» пелась как епископами, так и священниками каждое воскресенье (за исключением периода от Септуагезимы до Пасхи, праздника Младенцев Вифлеемских и, несколько позднее, Адвента).

К XIII–XV векам рождественские песнопения стали популярны по всей Европе. Их часто исполняли на латыни в церквях, но благодаря святому Франциску Ассизскому (устроившему в 1223 году первые вертепы в Италии) появились и народные версии на местных языках. Люди пели их во время процессий, сопровождая танцами и игрой на музыкальных инструментах. Многие гимны того времени были веселыми, порой с фольклорными элементами, и звучали не только в церкви, но и на улицах, и в домах.

Так появляется, например, «Angelus ad virginem» (XIII век) — латинская песня о Благовещении, которую упоминает Чосер в «Кентерберийских рассказах» (ок. 1387–1400). В «Рассказе мельника» студент Николас поет ее, пытаясь соблазнить жену мельника.

В XV веке возникает «Boar's Head Carol», описывающая древнюю традицию приносить в жертву кабана и преподносить его голову на рождественском пиру. Самая популярная сегодня версия основана на тексте, напечатанном в 1521 году в сборнике Уинкина де Ворда. Эта традиция уходит корнями в глубокую древность: в скандинавской культуре жертвоприношение кабана было обращением к богу Фрейру с просьбой о благословении в новом году. Голову животного с яблоком во рту вносили в зал на золотом или серебряном блюде под радостные возгласы и пение. На старинных шведских изображениях святой Стефан иногда показан с кабаньей головой на пиру, вероятно, унаследованная от языческих времен. Якоб Гримм предполагал, что подача кабаньей головы — отголосок жертвенного пира во время германского праздника Йоль.

Рождественские песнопения в средневековой литературе часто были частью мистерий — религиозных пьес, разыгрываемых на городских площадях. Эти представления включали песни о Рождестве, исполняемые хором или кукольными персонажами.

Так на улицах начинают исполнять «Coventry Carol» (известна с XVI века, но корни ее — в XV веке). Она происходит из мистерии «Пьеса портных и овчаров» в рамках «Ковентрийских мистерий». Это колыбельная Девы Марии, оплакивающая избиение младенцев по приказу царя Ирода.

Важным событием стал выход в 1582 году сборника «Piae Cantiones ecclesiasticae et scholasticae veterum episcoporum» («Благочестивые церковные и школьные песни древних епископов»). Он содержал 74 латинские песни, некоторые из которых датировались XIII–XIV веками. Этот сборник использовался в католических (а позже протестантских) школах Финляндии и Швеции. Многие песни имели рождественскую тематику и легли в основу современных гимнов. В XIX веке сборник был заново открыт в Англии: в 1853 году британский посланник в Стокгольме подарил экземпляр 1582 года Джону Мейсону Нилу, который перевел многие тексты на английский и опубликовал их в сборниках вроде «Carols for Christmastide».

В наше время некоторые гимны не потеряли популярности и до сих пор исполняются. In dulci jubilo ("Good Christian Men, Rejoice"), Resonet in laudibus ("Christ Was Born on Christmas Day"), Personent hodie ("Let the Song Be Begun" или "On This Day Earth Shall Ring"), Puer nobis nascitur ("Unto Us a Boy Is Born"), Gaudete ("Gaudete")

Естественно, что все это радостное мракобесие с песнями, танцами еще и горячительными напитками нравилась не всем. Некоторые церковные деятели осуждали популярные мелодии и танцы как слишком светские или даже распутные. Самые масштабные репрессии произошли в Англии в 1640-х годах при пуританском режиме Оливера Кромвеля. Пуритане видели в рождественских празднованиях пережитки католицизма, языческие обычаи, чрезмерное пиршество и пьянство. В Библии не написано, когда родился Христос, вот поэтому и нечего тут прыгать, и скакать от радости еще и гедонизму предаваться (это различие во взглядах на праздник по-доброму описывает Г.Б. Стоу в рассказе «Рождество в Поганук»).

В 1647 году парламент отменил Рождество как официальный праздник: магазины работали 25 декабря, были запрещены мессы, украшения и застолья. Исполнение гимнов также оказалось под запретом, а солдаты патрулировали улицы, конфискуя праздничную еду и пресекая публичные песнопения. В некоторых местах это приводило к народным бунтам в защиту традиций.

Однако репрессии не остановили людей, не понимавших, почему внезапно запретили то, что всегда было частью их жизни. Празднование продолжалось тайно. В 1660 году, после смены власти, запреты были отменены, и праздник вернулся в дома.

Новый всплеск интереса к рождественским гимнам произошел в XIX веке, особенно в викторианской Англии. Многие песни были собраны, переработаны или созданы заново. Певцы, подобные нашим колядующим, ходили от дома к дому, собирая пожертвования. Именно тогда Рождество начало прочно ассоциироваться с благотворительностью и помощью ближнему (Привет Диккенсу).

Тогда же стали активно публиковаться сборники рождественских песен. Так, в 1833 году Уильям Сэндис выпустил сборник «Christmas Carols Ancient and Modern», основанный отчасти на работе Дэвиса Гилберта. В нем было около 80 гимнов, включая первые печатные версии таких классических песен, как «The First Noel» и «God Rest Ye Merry, Gentlemen». Сэндис собрал материал из фольклора западной Англии, снабдив его историческим введением и нотами.

Другим значимым изданием стал сборник «Christmas Carols New and Old» Генри Рамсдена Брэмли и Джона Стейнера, вышедший в 1871 году. Благодаря таким сборникам рождественские песни вошли буквально в каждый дом, и праздник уже невозможно было представить без их звучания.

Самыми популярными и записываемыми песням уже в наше время считаются «Stille Nacht» (1818г.) и «Joy to the World» (1719 г.).

А что вы думаете о Christmas Carol, любители ли их послушать перед новогодними для поднятия праздничного настроения? Какая ваша любимая? Я чаще появляюсь у себя в тг, но и тут тоже постараюсь не пропадать. Всех с наступающими выходными и Рождеством!

Книга об обычных подростках, которые рискуют упасть в глубокую, страшную пропасть и не найти путь в своё будущее, потерять его и так и не вырасти по-настоящему. Это книга для тех, кто легко может противопоставить себя обществу, кто очень одинок и не с кем высказаться. С Холденом Колфилдом могли ассоциировать себя все — от военных до домохозяек, — и на то были свои причины.

Роман «The Catcher in the Rye» («Над пропастью во ржи») — это единственный опубликованный роман американского писателя Джерома Дэвида Сэлинджера, вышедший в 1951 году. Он стал классикой американской литературы XX века, однако никогда не был экранизирован из-за одного глупого случая, приключившегося с автором ещё в молодости.

Некогда популярный «Сборник 9 рассказов» включает в себя крайне короткую историю «Лапа-растяпа». Какого-то грандиозного действия там не происходит, да и сюжет нельзя назвать закрученным. Однако Голливуд возжелал снять по нему фильм, добавил столько отсебятины и настолько забыл о смысле самого рассказа, что Сэлинджер разозлился и запретил экранизации своих книг.

Сэлинджер начал работать над элементами романа ещё в 1940-х годах. В 1941 году он продал рассказ «Slight Rebellion off Madison» журналу The New Yorker, где впервые появился Холден Колфилд, но публикация была отложена из-за Второй мировой войны и вышла только в 1946 году.

Другие ранние рассказы, такие как «I'm Crazy» (1945), содержали материал, позже вошедший в роман. Сэлинджер писал части книги во время службы в армии США во время Второй мировой войны: он служил в разведывательном корпусе 12-го пехотного полка, участвовал в высадке в Нормандии в 1944 году и носил черновики в своём кармане.

Роман частично автобиографичен: школа Пэнси основана на Valley Forge Military Academy, где учился Сэлинджер, а персонажи вдохновлены его опытом в Колумбийском университете и ранними рассказами. В 1946 году Сэлинджер представил 90-страничную рукопись The New Yorker, но отозвал её, продолжая дорабатывать текст на протяжении следующего десятилетия.

«Над пропастью во ржи» всё-таки был опубликован 16 июля 1951 года издательством Little, Brown and Company и сразу стал бестселлером, несмотря на смешанные отзывы: его хвалили за блестящий стиль, но критиковали за нарциссизм и язык. И язык действительно такой, что сколько переводчиков над ним ни сидело, идеального перевода так и не появилось. В Англии вообще не поняли сленг, на котором изъяснялся американец.

Роман написан от первого лица и рассказывает о двух днях из жизни 16-летнего подростка Холдена Колфилда, исключенного из престижной школы-интерната Пэнси за неуспеваемость (он провалил все предметы, кроме английского). Не желая сразу возвращаться домой, Холден уезжает в Нью-Йорк, где проводит время в блужданиях по городу, встречах с людьми и размышлениях о жизни.

Парень ходит по барам, постоянно курит, ему вечно хочется выпить. Встречается то с девчонками, то с проституткой, то танцует с кем придётся, даже умудряется заглянуть в гей-бар и поговорить о любви с монахинями. Тратит он деньги бабушки и вырученные за дёшево проданную печатную машинку. Родители у него — состоятельные юристы, поэтому передвигаться он предпочитает на такси, потому что ненавидит автобусы, да и такси он особо не любит. На самом деле, мальчик, судя по его рассказам, и сам на вопрос, а что, собственно, он любит, ответить не может.

С кем бы он ни общался, с кем бы ни встречался, в нём проявляется его детскость; он чувствует себя ниже всех. Мальчик — как оголённый нерв, остро реагирует на всё, что с ним происходит. Любит покритиковать своих сверстников, поговорить с ними ни о чём. Описывает нечистоплотность ребят, постоянно спорит с ними или и вовсе вступает в острую конфронтацию. Есть намёки на то, что с ним случился какой-то неприятный инцидент в прошлой школе. Однажды он и вовсе был свидетелем того, как мальчишка выпрыгнул из окна.

С учебой у него совсем беда. Старший брат Д.Б. живёт в Голливуде, он для него чуть ли не икона — он же его самый любимый писатель. Младшая сестрёнка Фиби учится на отлично, много читает и сама пишет. Покойный брат Алли тоже был человеком, на которого не могли нарадоваться — настолько он был чудесным мальчиком. А вот Холден — разочарование в семье. Талантов у него особо нет, его постоянно выгоняют из разных учебных заведений. Не может найти своё пристанище. Особенно его раздражают хорошо сложенные ребята, и это неудивительно: когда кто-то легко может тебя повалить на пол и придавить, он не будет казаться тебе классным и приятным.

Примечательно то, что он вроде ругается направо и налево, говорит, что всех и всё ненавидит, но при этом ему стыдно видеть скабрёзные надписи в музее, и он их стирает тайком. Он, как и каждый из нас когда-то в школьное время, пишет глупость на экзамене, а внизу приписывает невинное обращение к учителю — чтобы тому не было стыдно срезать нерадивого ученика за вот такой вот «замечательный» ответ.

Египтяне были древней расой кавказского происхождения, обитавшей в одной из северных областей Африки. Она, как известно, является самым большим материком в восточном полушарии.

В наше время мы интересуемся египтянами по многим причинам. Современная наука все еще добивается ответа на вопрос — какие тайные составы употребляли египтяне, бальзамируя своих покойников, чтобы их лица не сгнивали в течение многих веков. Эта таинственная загадка все еще бросает вызов современной науке двадцатого века.

Он очень сильно любит своего младшего брата. На протяжении всего романа Холден будет обращаться к воспоминаниям о нем, трогательно опишет рукавицу ловца, которая принадлежала мальчику. Тут мы понимаем, что у Холдена все-таки есть зачатки писательства, но пока он их не признает:

Я взял и стал описывать бейсбольную рукавицу моего братишки Алли. Эта рукавица была очень живописная, честное слово. У моего брата, у Алли, была бейсбольная рукавица на левую руку. Он был левша. А живописная она была потому, что он всю ее исписал стихами — и ладонь и кругом, везде. Зелеными чернилами. Он написал эти стихи, чтобы можно было их читать, когда мяч к нему не шел и на поле нечего было делать. Он умер. Заболел белокровием и умер 18 июля 1946 года, когда мы жили в Мейне. Он вам понравился бы. Он был моложе меня на два года, но раз в пятьдесят умнее. Ужасно был умный. Его учителя всегда писали маме, как приятно, что у них в классе учится такой мальчик, как Алли. И они не врали, они и на самом деле так думали. Но он не только был самый умный в нашей семье. Он был и самый хороший, во многих отношениях. Никогда он не разозлится, не вспылит. Говорят, рыжие чуть что — начинают злиться, но Алли никогда не злился, а он был ужасно рыжий.

И ужасно славный, ей-богу. Ему иногда за столом что-нибудь придет в голову, и он вдруг как начнет хохотать, прямо чуть не падал со стула. Тогда мне было тринадцать лет, и родители хотели показать меня психиатру, потому что я перебил все окна в гараже. Я их понимаю, честное слово. В ту ночь, как Алли умер, я ночевал в гараже и перебил дочиста все стекла, просто кулаком, не знаю зачем. Я даже хотел выбить стекла в машине — в то лето у нас был «пикап», — но уже разбил себе руку и ничего не мог. Я понимаю, что это было глупо, но я сам не соображал, что делаю, а кроме того, вы не знаете, какой был Алли. У меня до сих пор иногда болит рука, особенно в дождь, и кулак я не могу сжать крепко, как следует, но в общем это ерунда. Все равно я не собираюсь стать ни каким-то там хирургом, ни скрипачом, вообще никем таким.

Холден постоянно мечтает о том, чтобы уехать и где-нибудь уединиться. Это роднит его с самим Сэлинджером. Вот только автору это удалось, а у Холдена всё будет только впереди.

Ох, какие же у него сложные отношения с девочками! Он яростно пытается убедить читателя, что уже подкован в этом деле, аки ловелас, но мы-то точно знаем, что у парня всё ещё впереди. Девчонки ему нравятся; он так и норовит разглядеть их пятую точку и ущипнуть за неё. Балдеет от того, как они сидят, ничего не делая, хохочут и прихорашиваются. Он завидует Страдлейтеру, тому, что все видели, как он целуется с девочкой. Сам Холден рассказывает, что девушек у него было много и он непременно со всеми целовался, и кое-что побольше, но вот сцена с Санни подтверждает наши подозрения, что мальчишка — девственник.

Понимаете, девчонки такие дуры, просто беда. Их как начнешь целовать и все такое, они сразу теряют голову. Вы поглядите на девчонку, когда она как следует распалится, — дура дурой! Я и сам не знаю, — они говорят «не надо», а я их слушаюсь. Потом жалеешь, когда проводишь ее домой, но все равно я всегда слушаюсь. А тут, пока я менял рубашку, я подумал, что наконец представился случай. Подумал, раз она проститутка, так, может быть, я у нее хоть чему-нибудь научусь — а вдруг мне когда-нибудь придется жениться? Меня это иногда беспокоит.

Также можем обнаружить трогательное размышление о судьбе всех этих девочек, что сейчас счастливы и беззаботны, а потом с ним случится страшное - замужество:

“Вообще смотреть на них было приятно, вы меня понимаете. Приятно и вместе с тем как-то грустно, потому что все время думалось: а что с ними со всеми будет? Ну, окончат они свои колледжи, пансионы. Я подумал, что большинство, наверно, выйдут замуж за каких-нибудь гнусных типов. За таких типов, которые только и знают, что хвастать, сколько миль они могут сделать на своей дурацкой машине, истратив всего галлон горючего. За таких типов, которые обижаются как маленькие, когда их обыгрываешь не только в гольф, но и в какую-нибудь дурацкую игру вроде пинг понга. За очень подлых типов. За типов, которые никогда ни одной книжки не читают. За ужасно нудных типов”

Есть отзвуки того, что время было послевоенное. Сэлинджер сам воевал, участвовал в Хуртгенский мясорубке, бывал в Дахау, где был свидетелем сотни обугленных разлагающихся тел. Это оставило свой след. После войны он даже сам пошел и положил себя в психбольницу для лечения постравматического синдрома.

Писатель отдал Холдену свой голос, а сам предпочел спрятаться за маской его старшего брата, который и на войне был, участвовал во втором фронте и до чёртиков не любил армейскую службу.

Честное слово, если будет война, пусть меня лучше сразу выведут и расстреляют. Я и сопротивляться бы не стал. Но одно меня возмущает в моем старшем брате: ненавидит войну, а сам прошлым летом дал мне прочесть эту книжку — «Прощай, оружие!». Сказал, что книжка потрясающая. Вот чего я никак не понимаю. Там этот герой, этот лейтенант Генри. Считается, что он славный малый. Не понимаю, как это Д.Б. ненавидит войну, ненавидит армию и все-таки восхищается этим ломакой.

Особое место здесь занимают утки и рыбки. Сэлинджер сам жил недалеко от Центрального парка. Он горячо любил его и в романе просто не мог не запечатлеть.

С другой стороны, эти глупые вопросы в духе «Куда деваются утки?» подчёркивают инфантильность героя. Что, несмотря на копну седых волос, желание постоянно пить и курить, он ментально много младше, чем пытается казаться. Его отец правильно подмечает: «Вот тебе скоро семнадцать, а ведешь себя так, словно тебе двенадцать».

Живу я в Нью-Йорке, и думал я про тот пруд, в Центральном парке, у Южного выхода: замерзает он или нет, а если замерзает, куда деваются утки? Я не мог себе представить, куда деваются утки, когда пруд покрывается льдом и промерзает насквозь. Может быть, подъезжает грузовик и увозит их куда-нибудь в зоопарк? А может, они просто улетают?

В конце концов, он тайком навещает младшую сестру Фиби, делится с ней фантазией о том, чтобы быть «ловцом во ржи» — тем, кто спасает детей, бегущих по полю ржи, от падения в пропасть. Он хочет спасать мальчиков, не дать таким же, как маленький Алли, пропасть. Название книги получила благодаря строчке из Бернса.

Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.

Фиби не дает ему сбежать и уехать в неизвестность. Он очень сильно ее любит и не представляет своей жизни без нее. Она заставляет его бояться смерти: ведь если он заболеет и умрет от заражения крови, что будет с Фиби? Он чувствует себя самым счастливым человеком на свете только тогда, когда Фиби счастлива. А она готова на все ради брата: отдает ему последние деньги, готова покинуть дом вместе с ним. А он даже не смог принести ей пластинку целой — разбил на сотни маленьких кусочков.

Роман заканчивается тем, что Холден после эмоционального срыва попадает в санаторий в Калифорнии и планирует вернуться в школу осенью. Персонаж так до конца и не понял, кем он будет, кем вырастет, но эти два дня стали точкой, которая толкнула парня на написание своей маленькой рождественской истории. Холден не изменился, он остался таким же оголенным нервом, который не знает, что будет дальше.

Казалось бы, что в этой книге может быть такого, что она вдруг становится бестселлером, ее все вокруг любят и боготворят? Сюжета-то почти нет: парень просто блуждает и проходит все стадии отрицания и принятия. Он боится вернуться домой, не знает, что вообще ждет его в будущем, да и не понимает, что вообще делает и зачем живет. Книга затрагивает темы подросткового отчуждения, потери невинности, фальши взрослого мира, идентичности, секса, депрессии и бунта против общества. Холден — икона подросткового мятежа, его голос выражает одиночество и разочарование в конформизме 1950-х годов.

После Второй мировой войны Америка переживала экономический бум. Общество стремилось к стабильности и «американской мечте» — белые заборы пригородов, семейные автомобили, телевизоры в каждом доме, — но под этой идиллией кипели страхи: Холодная война, ядерная угроза — в школах ввели учения по защите от атомной атаки, маккартизм с охотой на «коммунистов» и жесткий консерватизм, где все должны были соответствовать нормам: мужчины — на работу, женщины — дома, молодежь — в строгих рамках.

Книга вышла в 1951 году и сразу попала в нерв времени: она отражала травму послевоенного поколения, где ветераны вроде самого Сэлинджера возвращались в мир, полный фальши, а молодежь пыталась найти себя настоящих в мире потребления и страха.

Произведение повлияло на поколения подростков, став голосом отчуждения и бунта против конформизма послевоенной Америки. Она часто запрещалась в школах США из-за нецензурной лексики, сексуальных намёков и антиобщественных идей. Но вы сами знаете, как молодежь воспринимает такие темы — это просто идеальная реклама для них. Холден стал символом для тех, кто не хотел «быть фальшивкой» в мире, где все притворялись счастливыми.

С 1961 по 1982 год это была самая цензурируемая книга в американских школах и библиотеках: её убирали из списков чтения в более чем 70 округах. В 1960 году учитель в Оклахоме потерял работу за то, что дал её на изучение в классе, а в 1978-м в Вашингтоне запретили, обвинив в «коммунистическом сюжете».

Более того, книга популярна даже сейчас. Роман также печально известен связью с убийством Джона Леннона: его убийца заявил, что книга была его манифестом. Об этом даже сняли фильм «Глава 27», где играет наркозависимый и крайне непривлекательный Джаред Лето. Есть также фильм байопик о карьере Сэлинджера, основанный на романе Кеннета Славенски о нём «Идя через рожь».

Такие вот дела, а как вам история Холдена? Читали книгу подростком или уже взрослыми? Смогли ли проникнуться этим маленьким романом?