Серия «Нетрезвый взгляд»

Тело ныло, будто меня и правда всю ночь пинали. Меня тошнило от мира, тошнило от самого себя - от существования чего-либо. Было время, когда я легко попадал во власть романтических идеалов. Тогда мне начинало казаться, что у мира есть цель, реализации которой я активно способствую. Но надолго меня не хватало. Я ввязывался в отчаянную борьбу с чувством, что все вокруг яйца выеденного не стоит. Постепенно абсурд существования победил. Я укрепился во мнении, что предметы и люди вокруг хаотично-бессмысленны. Но в этом бессмысленном хаосе можно хотя бы с комфортом устроиться, решил я. Так у меня появились материальные цели - ипотека и все такое. Амбициозным я так и не стал, однако на то, чтобы урвать от мира скромную долю радостей, запала было достаточно. Говна тоже хлебнуть пришлось, потому и о радостях вспоминаю со словом "скромно", но все-таки. А после мне просто-напросто повезло. Сперва с квартирой, а после с призраком культового писателя, благодаря которому мою постель опробовали десятки женщин. И после сегодняшнего ночного кошмара я вроде как должен радоваться, что все у меня в порядке. Но я внезапно прыгнул на другой уровень. Признаться, так я на эту жизнь еще не смотрел...

- Эй, приятель! О чем задумался?

Буковски пил свою любимую водочку, развалившись в кресле.

- Да знаешь, Бук... Я ведь, если подумать, до сегодняшней ночи был приверженцем позитивного абсурдизма. Это такое состояние, когда ты видишь всю эту жизнь бессмысленной, но не страдаешь от этого, а, напротив, берешь от нее максимум удовольствий. И я не про гедонизм, удовольствия могут быть в том числе интеллектуальные и духовные. По факту, ты можешь верить в какую угодно херню, только бы меньше страдать и больше кайфовать. Но сегодня все изменилось.

- Жизнь меняется, когда яйца на волоске висят. Пусть даже это всего лишь сон.

- Да в том-то и дело, что это как будто не так уж важно. Я вдруг подумал, что жизнь в страданиях ничем не хуже любой другой жизни.

- Это ты круто ввернул.

- Я знаю, что это звучит абсурдно, но, в сущности, мое положение в этом мире равносильно любому другому. Да, я могу печалиться или недомогать, но эти страдания являются моим уникальным опытом, который ничуть не менее значим, чем положительные моменты. Отрежь мне те бабы яйца, я бы просто иначе распределил свое время, находя удовольствия и страдания в других вещах, проживая другой уникальный и равноценный любой другой жизни опыт, понимаешь?

- Наверное, это так, приятель, но я все же, пока был жив, предпочитал бухать, писать и трахать красивых баб. Впрочем, трахать мне доводилось всяких. И я не уверен, что все это равноценный опыт.

- Ха-ха! А знаешь, мне, наверное, стоит сходить туда, откуда я очень долго хотел сбежать.

- Я думал, ты не сидел.

- Да я про родственников. Загляну-ка я к матери и сестре. Умозрительные проблемы, знаешь ли, могут ввести в заблуждение. А вот реальный треш быстро приводит в чувство. Может, окажется, что я просто зажрался, и все мои рассуждения о равноценном опыте - просто говно галимое. Пожалуй, прямо сейчас и двину.

Я надел свитер и пуховик. Буковски лениво за мной следил.

- Как знаешь, - сказал он мне. - Кстати, что означает "треш"?

- Он там! Этот мудила там! - убеждал злой женский голос.

- Скоро там вскроют дверь? - спросил другой женский голос.

- Уже почти!

Они говорили и говорили. Женщины. Много женщин. Они готовились к штурму. КАКОГО ХУЯ?!

- Я ему яйца оторву! - сказала одна озлобленно.

- Ага, и я тоже!

- И я!

Блядь! Сколько у меня, по их мнению, пар яиц?

- ВПЕРЕД!!! - взвыли на улице.

Я понял, что бабы вскрыли домофонную дверь. Одним прыжком я преодолел кухню, припал ухом к входной двери. Топот ног. Возбужденные гневные голоса. Сколько их? Пять? Десять?

Бах! Дверь выгнулась так, что меня отбросило на пол. Чем эти бабы бьют? Я вскочил на ноги, суетливо огляделся по сторонам. Нечем подпереть! Обнаружив этот неутешительный факт, я подпер дверь собой. Из ванны лениво выглянул призрак культового писателя.

- Бук! - заорал я. - Помогай!

- Как? - спросил он, разводя руками.

- Черт бы тебя побрал!

Я уперся ногами в пол, а спиной прижал дверь. Спина от ударов ныла.

- Он там! - истерично орали в подъезде. - Прикончим этого пиздюка!

- Да что я вам сделал? - простонал я.

Мой ум лихорадочно искал выход из положения. Открыть дверь, пригласить на чай и постараться разрулить конфликт мирно? Я вспомнил "Психологию народов и масс" Лебона, которую прочитал недавно. Толпа невосприимчива к аргументам. Толпа верит лозунгам, а любая эмоция между людьми, составляющими толпу, распространяется быстрее пожара в сухом лесу. Если открою дверь - мне жопа. Зачем я тогда читал эту книгу?

Петли двери трещали, во время ударов я едва удерживался на ногах. Дверь выдержит самое большее минуту-две. В панике я рванул на кухню. Схватил большой кухонный нож, выставил перед собой. Подумав, схватил второй. Руки перестали дрожать. Память напомнила мне о вожаке разбойников Два Ножа из игры "Фейбл". Вообразив, что я и есть этот огромный разбойник, я заорал:

- Я ЗАРЕЖУ ПЕРВУЮ ЖЕ МАНДУ, КОТОРАЯ ПОДОЙДЕТ КО МНЕ!!!

Шум в подъезде на мгновение стих, затем бабы заголосили еще истеричнее:

- Слышали? Слышали, что сказал этот мудозвон?

- Сексист ебаный!

- Яйца ему отрежем!

- Отрезать яйца! Отрезать яйца! Отрезать яйца! - скандировала толпа, сотрясая дверь.

- ПОСЛЕДНИЙ БОЙ, БУК! - заорал я. - ПОСЛЕДНИЙ БОЙ, СУКИН ТЫ СЫН!

Дверь приготовилась вылететь. Я заглушил остатки страха и здравомыслия своим криком:

- ДАВАЙТЕ, СУКИ, Я ВАМ ТИТЬКИ-ТО ОТОРВУ! НУ, КТО ХОЧЕТ ОСТАТЬСЯ БЕЗ ТИТЕК, СУКИ!?

Дверь вылетела со звуком взорвавшей бомбы. Я влез на стол, оттуда на подоконник. Бабы обступили меня в три ряда... в четыре ряда, в пять рядов. Лица искажены ненавистью. В руках большие кухонные ножи, молотки, ножницы, топоры. Они все подваливали и подваливали, они уже не помещались в квартире. Я с ними спал, а теперь им хотелось убить меня. Почему? За что? Я дал им то, что они хотели, взамен же совсем ничего не требовал...

- НУ, - заорал я, - КТО ПЕРВЫЙ? Я ВАС ВСЕХ УГАНДОШУ!

- Метайте в него оружие, - заорала блондинка, мужик которой едва не убил нас обоих.

В меня полетела вся эта прорва оружия. Я присел, сжался, как мог прикрыл наиболее важные места. Было больно. Один молоток сильно ударил по ребрам. В плечо вонзился и застрял нож. Я заорал, крепко зажал в ладонях свои ножи и прыгнул в толпу. Я кромсал этих сук, а они кромсали меня. Они падали. Я никак не мог умереть. Я, БЛЯДЬ, БЕРСЕРК! Я был уверен, что от полученных ран умру. Но сначала я запиздрячу всех этих сук.

Сообразив, что простая рубка неэффективна, они меня повалили на пол. Я почувствовал, как с меня стаскивают штаны. Потом - семейки.

- Режь ему яйца! - торжествующе заорала баба.

- Нет! - взмолился я. - Только не яйца! Пожалуйста! Лучше убейте...

- Режь ему яйца!

К моим шарам прикоснулось что-то холодное. Я заорал. Заранее. Яйца мне все не резали. Я орал и орал. Крик стал моей реальностью. Во мне зародилась уверенность, что, пока я ору, мои яйца находятся в безопасности. Однако я быстро выдохся и потом уже просто стонал. А затем у меня пропал голос. Я лежал лицом в пол. Тишина. Я не мог шевельнуться - слишком устал. Прошла минута, вторая, третья. Я приходил в себя. Кажется, пронесло.

Чья-то рука схватила меня за яйца. У их основания с двух сторон я почувствовал холодок.

- Режь ему яйца, - сказала баба.

Я заорал.

- Это наш мир и наше время? - уточнил я.

- Да. Так вот, главная героиня умеет менять свой облик. Превращаться в любого человека. Однажды ее похищают слуги злодея. Держат в плену, пока этот злодей к ней едет. Но он не успевает. Девушку посещает видение. Она должна найти место, где все началось.

- Вся эта история с суперспособностями?

- Да, - сказала Виталина. Говорила она вкрадчиво и слегка приглушенно. - И еще у нее появляется сила телепортироваться. Она телепортируется к своему другу, а потом еще к одному парню, и убеждает их пойти с ней.

- А зачем им это? Они в нее влюблены?

- Нет. Один идет, потому что он ее лучший друг, и ему интересно, а второй... его мотивацию я еще не придумала.

- А они ей зачем?

- Тоже вопрос. Пока я остановилась на варианте, что она просто не хочет идти одна.

- Ага... И что дальше?

- А дальше они идут, поскольку в то место можно только прийти пешком, а их преследует тот злодей.

- Кто он и как их находит?

- Вот! - сказала Виталина обрадованно. - Возникают вопросы. Кто он и как находит ее? Тем более, что она поменяла облик?

- Ты-то знаешь ответ?

- Нет, - засмеялась она. - У меня здесь сюжет проседает. Вообще-то я программист, а писать взялась по челленджу "Творческий ноябрь".

- Что за челлендж? - заинтересовался я.

- За ноябрь ты должен написать пятьдесят тысяч слов.

- Ого! И ты, значит, весь ноябрь писала?

- Ну, писала я в январе. Сначала тяжело было, а потом за уши не оторвать.

- Дай-ка я посчитаю... Тысяча слов - это примерно пять тысяч знаков с пробелами... Ого! - повторил я. А сам подумал: "Такая тьма текста ушла на это? Она что, в подробностях каждый куст описывала?"

- Да, немало, - кивнула Виталина. - Надеюсь, я когда-нибудь эту работу закончу. Когда в голову дельная мысль придет, - улыбнулась она.

- А знаешь, мне уже пришла, - сказал я.

- Да? Давай!

- Сначала о мотивации. Друг пошел с ней, потому что он чокнутый фанат историй про суперов, а тут у него появилась возможность в такой истории поучаствовать. И еще его греет надежда, что, добравшись до истины, он сам получит суперспособности.

Виталина задумчиво покачала головой.

- Годится. А что со вторым спутником?

- Тут сложнее. У него должны быть навыки или связи, которые героине необходимы. Какие - сама придумывай.

- Эх! - притворно огорчилась Виталина, стукнув о стол ладонью.

- Так вот, этот парень с нужными ей способностями безответно влюблен в одну девушку. Он соглашается идти с героиней на тех условиях, что она раз в три дня будет в нее превращаться и спать с ним.

- Та-а-ак...

- А у злодея способность чувствовать, когда человек, которого он ищет, возбуждается. Всякий раз, когда эти двое трахаются, он определяет их местоположение.

- Ты сам бы стал такое читать? - расхохоталась Виталина.

- Я бы даже в таком поучаствовал.

Мы очень быстро переместились ко мне домой. У нее под рубашкой, как и предполагал, я обнаружил отвисшие сиськи. Они были начисто лишены упругости.

- Раздевайся! - скомандовал я.

Мы быстро избавились от одежды. Я толкнул ее на кровать, прыгнул следом, повернул ее к себе задницей. Ноги, задница - тут она могла конкурировать за хорошие места в рейтинге. Я шлепнул ее.

- Клевая жопа, - похвалил я. - Не зря ты на танцы ходишь.

- Вставляй! - застонала она.

Я натянул презерватив. Было желание без него, процесс надевания убивает спонтанность, но здравый смысл возобладал. Видимо, мне еще не настолько похер на свою жизнь.

Я ей вставил. Заработал, как сумасшедший.

- Да! О-о-о! Ни хрена себе! - орала Виталина.

Я был неутомим. Секс - лучший спорт. Однажды напишу книгу, как трахал всех этих баб. Никто не поверит, ха-ха, никто никогда не поверит, Господи ты Иисусе! Я нагнулся, ухватился за ее сиськи. Как желе, испортили весь эффект. Я положил ладони на ягодицы. Другое дело! Виталина активно задвигалась мне навстречу. Чпок-чпок-чпок! От этого звука я возбудился еще сильнее. Боже, да у меня и так уже член такой, словно вся кровь из тела ушла в него. Я заработал быстрее. Она успевала двигаться со мной в такт. Чпок-чпок-чпок! Чему их учат на этих танцах? Мы сталкивались так мощно, что создавали микроскопические миры. Мириады мириадов микровселенных, возникших в кузнице нашей ебли. Она заорала и перестала двигаться мне навстречу. Я сбавил темп, подождал, пока она прокончалась, вытащил агрегат и перевернул ее. Сиськи растеклись. Ее лицо было в капельках пота. Кожа снова казалась смуглой. Я стащил презерватив. Виталина уставилась на мой член.

- Ого!

Меня волновал ее маленький рот. Такие рты я целовать не любил. Глядя на них, я думал, насколько комфортно поместится там мой член. Это меня возбуждало. Я навис над ней, поднес член к ее рту. Залупаться она не стала, проход открылся. Так я ее и трахал, пока не кончил.

- Ну у тебя и член, - сказала Виталина, вернувшись из душа.

- Большой?

- Да!

- Он не всегда был таким.

Ее брови взлетели вверх, маленький рот приоткрылся, наводя меня на желание снова в него засунуть.

- Ты сделал операцию?

- Нет, - засмеялся я. - Он всегда был таким, просто стоял не так. Я сам не вполне понимаю, как это получилось. Раньше женщины говорили мне, что у меня нормальный, но не большой. Возможно, я не до конца возбуждался.

- Не давал себе воли на сто процентов? - спросила она понимающе.

- Да, наверное. Был немного на тормозах, поскольку не ощущал себя в достаточной степени уверенным в этом деле. Потом стал набираться опыта. Пришла уверенность. Меня прорвало. Я понял, чего хочу, что имею полное право это хотеть и могу это получить. И тогда я заметил, что член стал больше. Я сперва думал, что показалось, но женщины при виде его начали говорить "Ого!" или "Ого! Хороший член". А одна сказала, что ей больно из-за того, что он слишком большой.

- Ты был очень глубоко, - подтвердила Виталина, укладываясь рядом. Ее кожа приятно пахла. На сиськах я старался не концентрироваться. - Я давно так хорошо не трахалась. Наверное, даже и никогда.

- Серьезно?

- Да чтоб меня трахнули!

- За этим дело не станет...

С Виталиной мы трахались и болтали до четырех утра. Она раскрепостилась. Интеллигентная девушка-программист? Писательница? Ха-ха! Из нее полезло животное.

- Напряжение надо сбрасывать, - авторитетно сказал ей я. - Когда кровь как следует приливает к чреслам, человек познает, что такое подлинная разрядка и настоящий секс.

- Блядь, я опять возбудилась!

- Давай материться, сука!

- На хуй пошел, на хуй пошел, блядь!

- Я тебя сейчас выебу, ты, шалава!

Два интеллигентных, творческих, образованных представителя человечества трахались, как в последний раз.

- Братан, сорян, что разбудил. У тебя масло есть?

- Масло?

- Я там красную рыбу нарезал. Желательно еще масла.

- А... Масла нет. Закончилось.

- Ладно, сойдет и так. Сорян, что разбудил.

- Да ладно... - еле выговорил я, отрубаясь.

- Ты бутерброды будешь?

- Бу... терброды?..

Спать хотелось неимоверно. С другой стороны - бутерброды с красной рыбой и сладкий чай. Еще бы масла, тут Гунан прав. А, ладно, все равно я уже не усну, зная, что он там жрет.

- Чай разливай, - буркнул я, тестируя свое тело на дееспособность. - Я сейчас...

- Ага. Тебе бутербродов сколько?

- Два.

- Понял.

- Гунан, - позвал я его.

Гунан обернулся.

- Три.

- Ладно, ха-ха!

Пошатываясь, я добрался до туалета, глянул на себя в зеркало. Помятый и недовольный. На макушке справа торчат волосы. Слегка обрисовался живот, за четыре месяца я набрал восемь кило. Визуально мне это пошло на пользу, но еще килограмм пять, и я начну жиреть. Я поссал как следует. Наверное, целый литр выссал. Зачастую вместо будильника у меня переполненный мочевой пузырь. Сам удивляюсь, как я ни разу не обоссался.

Буковски задремал в кресле. Задремал? Я нагнулся над креслом, притворившись, что рассматриваю книги на полках, а сам шепнул призраку:

- Эй, ты как? Бук?

Ответа не было. Буковски и правда спал. Зачем привидению спать? Выжрал так много водки, что даже призрачный организм устал? В своих романах он пил, чтобы сбежать от реальности. А теперь выпивка его самого делает чуть реальнее.

- Что планируешь сегодня делать? - спросил Гунан, когда мы уселись за стол.

- Ничего. В этом и прелесть моего образа жизни - я ничего не планирую. Я максимально спонтанен.

- Не страшно? - спросил Гунан с сомнением.

- Не больше, чем раньше. Даже, наверное, меньше. Это как с выбором цели. Чем цель масштабнее, тем больше факторов надо учесть, чтобы ее достигнуть. Риск провала растет и, соответственно, страх провала. Поэтому в большинстве своем мы выбираем цели поменьше: освоить какую-нибудь профессию, купить машину или квартиру.

- Ни хрена себе меньше!

- Это тебе не Америку открывать. Впрочем, Колумб искал Индию... Ну, не важно. Суть в том, что мир очень сложен и многогранен. Мало кто видит картину в целом... да и никто не видит. Чем меньше цель, тем меньше факторов надо учитывать. Отсюда меньше и страх провала, а иллюзия контроля и понимания происходящего - выше.

- А-а-а... В этом что-то есть.

- А у меня вообще нет целей. Ну, почти нет. Вывод?

- Тебя не терзает страх.

- Ну.

- Но погоди... Раз ты не ставишь цели, то у тебя и иллюзии понимания и контроля происходящего тоже нет. Разве тебя это не пугает?

- Пугало бы, если бы я имел цель. Но у меня нет планов, которые можно спутать.

- Что-то я не могу вкурить, как ты вообще живешь.

- Да я и сам не могу. Живу и все.

- А потом?

- И потом буду жить. А ты?

- Я, наверное, тоже, - сказал Гунан медленно.

- Здорово.

- Ага.

Рыба попалась отменная: сочная, вкусная, засоленная, как надо. С маслом, пожалуй, было бы жирновато. Мы поели, я распрощался с Гунаном, а тут и Буковски изволил продрать глаза.

- Что снилось? - спросил я его с искренним любопытством.

- Как я бухаю на своей кухне.

- Поймал ностальгию?

- Хотел вскрыть себе вены, но потом вспомнил, что уже мертв.

- В жизни бывает сплошной облом, и люди на этой почве вздергиваются. Но в смерти, выходит, ничуть не лучше.

- Когда ты мертвый, не так обидно. Вся ответственность на живых как-будто.

- Сегодня мне было все равно, зарежут меня или нет.

- Похвально.

- Я только не понимаю, с чем это связано. Я просто был сонный, или дело тут в обретении знаний о существовании загробной жизни? Или я просто чувствую, что моя жизнь ни хрена не стоит?

- Ничья не стоит.

- От этого как-то еще печальнее. Получается, что стремиться не к чему.

- Трахни кого-нибудь. Или выпей. Я бы предпочел выпивку.

- А я бы кого-нибудь трахнул, - сказал я, прислушавшись к ощущениям. - Я осознал недавно, что у меня высокая половая конституция. Всегда была. Просто возможности трахаться, сколько душе угодно, не было никогда. Мы как-то сложно устроили это все. С древнейших времен наша цивилизация пускает корни в вопрос, кто кого будет трахать. Но даже в наш продвинутый век мы не можем найти ответ, который устроит всех.

- Сгоняй за водкой.

- Уже иду.

- Эй, Бук, - шепнул я привидению.

Он неохотно поднял на меня взгляд.

- Мы просто барахтаемся, как можем. Все есть говно. И роскошь, и бедность. Но людям нравится залупаться. Считать, что они хотя бы кого-то лучше. Так они ощущают себя не такими обосранными.

- Понятное дело.

Я долго сидел, поглядывая на форточку. Там, если постараться, поверх бетонного ограждения можно было увидеть ночь.

- На школьниц у меня не стоит. Однажды приходит день, когда то ли твоя сексуальная избирательность достигает зрелости, то ли что-то другое в тебе меняется, но женщин ты начинаешь воспринимать иначе. Сиськи, жопа - все эти внешние атрибуты теперь составляют лишь пятьдесят процентов от сексуальности... ну ладно, семьдесят.

- А еще тридцать процентов?

- Поведение женщины. Жеманность, прижимистость, психологические проблемы, откровенная глупость, высокомерие - все это сильно отталкивает. У школьниц в их возрасте редко бывает достаточно опыта, чтобы мужчина не посчитал их глупыми. Вот почему у меня на них не стоит.

- Ой, не скажи, братан, ты, наверное, давно не общался со школьниками.

- До гибели Тесака так точно.

- Ха-ха, бля, ха-ха... Понимаешь, это мы в школьные годы были в жизненном плане туповатыми. Рубились в комп и гоняли мяч во дворе. В старших классах, когда появился домашний инет, шпилили в "Контр-страйк", но все равно в этой жизни почти не смыслили.

- Потому что в инете тогда был хаос. Он был забит совсем не тем. Поэтому мы наполнялись оторванными от жизни играми, книгами и кино.

- Вот! Из нашего поколения преуспели в основном те, кому повезло родиться со способностями к техническим специальностям, особенно к IT. Вот они сейчас зашибают бабки.

- Но далеко не всегда понимают в жизни.

- Точно! А что вообще значит - понимать в жизни?

- Да хуй его знает. Наверное, жить без иллюзий касательно того, как все устроено. Только хуй его знает, как все устроено. Каждый из нас лишь более или менее в каких-то аспектах приближен к реальности... что зачастую непроверяемо, ведь, повторюсь, хуй его знает, как оно все устроено.

- Короче, я к тому. что сейчас школота шарит во многих вещах, о которых мы в их годы понятия не имели. У них на устах Фрейд, финансовая грамотность, самореализация, личные границы и так далее.

- Я лет до двадцати таких слов вообще не слышал.

- Вот и я. Поэтому сейчас в жопе... - вздохнул Гунан, вешая голову.

- Слушай, - сказал я ему, зажигая плиту, - у меня уже чай льется из всех щелей. Если хочешь, давай сам.

- А кофе есть?

- Для гостя найдется.

Пока я соображал гостю кофе, Гунан рассказывал о финансовых и сердечных бедах.

- Помнишь, как меня та девчонка и ее мама позвали к себе работать?

- Ты про ту бабу, из-за которой с четвертого этажа летал?

- Ага. Мы с ней месяц общались, чуть ли не каждый день переписывались. Чтобы с ней видеться, я работал без выходных: на своей и ее работе. Как-то всю ночь консультировал клиентов по телефону, потом приехал домой, перекусил, умылся и помчал к ней в общепит на смену.

- Короче, рвал себе жопу.

- Ага. А вчера она написала мне, что выходит замуж. Я думаю: ну ты мразь...

- А до этого она говорила, что у нее есть парень?

- Нет, мы с ней вообще об этом не говорили. Но ведь она понимала, почему я согласился на эту работу. И знала, как наше общение на меня повлияло в прошлом. Мразь она после этого, но мне на нее насрать.

На лице Гунана было написано, что его задело, но не более. После психоза он вышел на новый уровень. Теперь боль от сердечных ран пересиливал гнев. Ему хорошенько вмазали, но он разозлился и дал отпор. Когда в амурных делах с тобой поступают подло, отпор состоит не в мести - мстят слабаки, зависимые от объекта мести - а в умении держать удар, способности признать, что человек, с которым ты хотел связать свою жизнь - говно, сжечь остатки своей привязанности к нему в очищающем огне ярости и, став к нему равнодушным, обрести душевное равновесие. Я видел, что через один-два дня Гунан будет в порядке. И однажды, возможно, пойдет еще выше, когда тебе просто похер, когда уже понимаешь, что дела амурные - это всего лишь дела амурные, которые, как и вся эта жизнь, не более, чем игра. А сейчас ему надо просто поговорить об этом.

- Ты мужа видел? - спросил я.

- Да, нашел у нее в ВК. Какой-то узбек. Владелец шаурмечной.

- Наверное, хорошо зашибает.

- Она говорит, что нет. Не лучшее выбрал место для своего ларька.

- Хмм... Да уж...

- Мне от этого, знаешь, намного легче, - признался Гунан. - Я из-за денег сильно переживаю. Что работаю в техподдержке, что я нищеброд и живу с родителями.

- Ну, я тебе уже говорил об этом...

- Да-да, я знаю, но у меня вот не получается перестроить свое мышление! И когда она мне в тот первый раз отказала, я подумал, что все это из-за денег, из-за того, что я неудачник. Обидно, знаешь, когда тебя кидают из-за бабла. Говном себя чувствуешь. Но вот она снова меня киданула, а жених ее получает не прям уж больше, и квартиры у него тоже нет. Ни квартиры, ни богатых родителей, она мне сама рассказывала. Выходит, что дело-то не в деньгах... Просто я ей не захожу. А что тут поделаешь?

- Да и не надо ничего делать. Подрочи на нее и забей.

- Ха-ха, бля, точняк!

- Кофе еще налить?

- Давай. Слушай, братан, а можно я сегодня у тебя заночую? Так не каеф в зимний вечер через весь город переть в автобусе.

- О чем речь? Посмотрим какой-нибудь ржачный сериал.

Буковски издал протяжный стон.

- Что это? - встрепенулся Гунан, выкатывая глаза.

- Мое домашнее привидение. Оно не любит кинематограф.

- Ха-ха, бля, ха-ха!..

За спиной у Гунана по воздуху проплыла книга Пелевина "Тайные виды на гору Фудзи". Привидение культового писателя бесшумно прикрыло за собой дверь в сортир.

- Время всегда потеряно.

Саша закатила глаза.

- Снова ты за свое.

- Слушай, давай-ка забьем на это, - предложил я. - Если ты не торопишься, можем снова включить кино.

- Не тороплюсь. Только не вздумай во время просмотра лезть мне в трусы.

- Только во время просмотра? - поддразнил я ее.

- Вообще не вздумай!

Разрядив таким образом обстановку, мы стали выбирать фильм. На кухне зашаркали. К нам вышел хмурый Буковски. За все время здесь мужик ни разу не улыбнулся. Ладно, я бы на себя посмотрел, будь я вынужден бродить мертвый в чужой квартире.

- Педофилия, - хрипло сказал Буковски, глядя на малолетку.

- Что? - отозвалась Саша.

- Я ничего не говорил, - сказал я.

- Ты сказал - педофилия.

- Ничего я не говорил.

- Не надо меня газлайтить. Я слышала то, что слышала. Мне, между прочим, уже восемнадцать.

- Ты говорила.

- Это во-первых, - невозмутимо продолжала она. - А во-вторых, не забывай держать при себе ручонки.

- Понял. Не заморачивайся.

Я бросил призраку культового писателя предостерегающий взгляд. Тот показал с равнодушной миной, что рот у него на замке, и удалился в кухню.

- Так что мы будем смотреть? - спросила Саша.

- Понятия не имею. Давай что-нибудь на твой вкус.

- Умеешь ты развлечь девушку.

- Умею, когда девушка не запрещает мне лезть в трусы.

- Хм... Мне подруга недавно советовала "Прежде, чем я уйду". Со смыслом, но в теплых красках и смешно местами. В роли главного героя актер, игравший в "Американском пироге" Стиффлера.

- О, Стиффлер! Включай.

Фильм оказался годный. В нем повзрослевший "Стиффлер" после того, как его девушка уезжает с качком-плейбоем, принимает решение покончить с собой.

- Говно, - прокомментировал я, узнав о его намерении.

- Почему?

- Мужик молод, красив, у него есть работа и большой дом. Чего ради ему сводить счеты с жизнью из-за какой-то бабы?

- Смотри дальше, - сказала Саша.

Дальше выяснилось, что "Стиффлеру" не везло по жизни. В школе его задирал какой-то громила, да и потом жизнь тоже складывалась не слава богу. Но, как по мне, все равно лучше, чем у абсолютного большинства мужчин.

- Говно, - сказал я.

- Господи! - возопила Саша, потрясая руками. - Почему?

- Не понимаю его проблемы. Ну обижал его кто-то в школе. Ну случались у него в жизни какие-то неудачи. Ну бросила его девушка. Может, он преуспел не так, как ему бы хотелось. Но повторюсь: он молод, красив, у него свой дом, в котором он жил с сексапильной цыпочкой. Ему не пришлось содержать родителей, ютиться с ними в одной квартире и, судя по всему, не пришлось заниматься какой-то совсем уж паршивенькой работенкой. И что, я реально должен поверить, будто ему есть, из-за чего топиться? Да с таким лицом и телом ему почти любая девчонка даст на первом свидании.

- У тебя любая проблема сводится к сексу.

- Не любая. Но у этого мужика нет проблем, из-за которых следует заморачиваться.

- Крохотная проблема для одного может быть субъективно огромной для другого. Этот мужчина всю жизнь пасовал. Со стороны у него все неплохо, но его эти неудачи очень тревожат. Из-за внезапного расставания он испытал сильную боль, всколыхнувшую эти травмы. И он почувствовал, что с него хватит.

Дальше без пяти минут суицидник решает, что, отомстив всем, кто доставал его в прошлом, покончит с собой. Красивая женщина, которую он встречает, вернувшись в свой родной город, берется сопровождать его в квесте. Она же задает резонный вопрос: "Почему не разобраться со своими проблемами и жить дальше?" Потому что так поступаем мы - трусы, говорит "Стиффлер".

- Тут я его уважаю, - сказал я.

- Почему?

- Он честен. Я бы тоже много что сделал, если бы завтра намеревался вздернуться.

- Например?

- Утопил бы в сортире свою сестру.

- А еще?

- Ну... Не знаю. Чего ты хочешь от человека? На что-то великое нужно время. В последний день любому из нас только и остается, что жрать и трахаться. Как можно больше.

- Я так не думаю.

- Да? И чем бы ты занялась?

- Провела бы как можно больше времени со своими близкими.

- Ты мало с ними проводишь времени?

- С родителями - нет.

- Наверное, на то есть причины. Зачем в свой последний день торчать возле предков?

- Потому что я их люблю.

- Как ты себе это представляешь? Вот твой последний день. Ты сидишь с ними, и что? Плачешь? Вспоминаешь всю свою жизнь? Ты это и сейчас можешь сделать в любой момент. Зачем тратить на это последний день? Семейная жизнь - это долгосрочная инвестиция. В семью стоит вкладываться, если планируешь прожить долго. Но в свой последний день?

Малолетка задумалась. Вот я тебя и уделал, подумал я.

- Если семья - долгосрочная инвестиция, - выстраивая логическую цепочку, медленно заговорила Саша, - значит, приятнее всего провести свой последний день среди тех, в кого ты вкладывался. Ведь ценим мы именно то, чему отдали много сил. Вот почему бывает так трудно порвать изжившие себя отношения или бросить бесперспективный проект.

- Да ты просто ссышь быть собой даже в последний день.

- Давай смотреть.

Закончилось хэппи-эндом. Мотивация персонажей была раскрыта, каждый сделал важные выводы, все со всеми перемирились.

- Хороший фильм, - сказал я.

- Да ладно? Не говно?

- Говно, но от него на душе тепло.

- Тогда почему говно?

- Слишком просто все разрешилось. Зритель после такого фильма на что-то надеется. И с ума сходит, когда не получается изменить все с такой же скоростью. Вот посмотрел человек этот фильм, и у него на душе тепло. А утром снова звенит будильник, вылезать из постели совсем не хочется, на остановке ждать автобуса холодно, а всем этим мрачным сонным людям вокруг насрать на тебя, а тебе - на них. А на работе то там припахают, то здесь. Человек бы в бассейне поплавал или с книжечкой полежал. Или хорошенько потрахался. А его заставляют коробки таскать или делать чертеж. А за окном слякоть и дождь, и ветер...

- Я бы с тобой поспорила о кино, но мне уже пора домой двигать.

- Ну и соси хуяру.

- ЧТО?!

- Я пошутил. Идем провожу.

Малолетка намотала на шею шарф, накинула пуховик, а голову защитила от холода вязаной шапкой.

- Ты так пойдешь? - спросила она меня.

- Куда?

- Ты сказал, что проводишь меня.

- Я имел в виду - до двери.

- А-а-а... Джентельмен! Ну, пока.

Она обняла меня, я открыл дверь... а за дверью стоял Гунан.