Maxatacuet

Я посмотрел на рукопись. Одна тетрадь в девяносто шесть листов. Половина тетради в сорок восемь. Бездельничаю? Обывателю свойственно обесценивать любой труд, за который не платят деньги. Впрочем, Тамара всего лишь шутит. И все-таки кто, узнав, что я безработный, с уважением отнесется к моему писательскому труду?

Я надел темно-голубые джинсы и темно-синий свитер с высоким воротом. Тамара приоделась. Обтягивающее красное платье с вырезом спереди. Она была аппетитная, но сквозь макияж все равно проглядывала усталость. Охотница, чьи часики очень громко тикают. Предчувствуя грядущую невостребованность, Тамара овладела искусством агрессивного флирта и активно им пользовалась. Пока что безрезультатно. Каждый провальный месяц добавлял к ее фигуре каплю той полноты, которая сексуальность превращает в запущенность. Пока что, однако, она держалась.

Тамара показала контролерше билеты, и нас пропустили внутрь. Мы заняли наши кресла, высоко и примерно в центре. Было много студентов.

- Эта опера проходит по Пушкинской карте, - объяснила Тамара.

- А-а-а! - понимающе сказал я. Я понятия не имел, что такое Пушкинская карта, но вникать не хотел.

- Был раньше в опере?

- Нет. Да и в театре был еще в школе.

- Отстал от культурной жизни.

- А ты ходила?

- Много раз. Когда папа был жив, мы выбирались каждые два-три месяца. Сразу предупрежу: это не то искусство, в которое врубаешься сразу. К опере надо приспособить мозги.

- Ну, платишь ты, так что жаловаться мне не на что.

- Ха, и правда! Не часто девушки водят мужчин куда-то.

Я усмехнулся. Девушки! Тридцать лет, ребенку два года, а все девушка. Мишель Уэльбэк был прав в гениальной "Возможности острова": современные люди помешались на молодости. Признать, что ты вошел в пору зрелости, стало почти равносильным признанию в неликвидности.

- Зато я их часто кое-куда вожу, - похвастался, не сдержавшись, я.

- Да, я заметила, что ты стал куда сексуальнее, - сказала Тамара. - Не могу лишь понять, почему. С виду вроде все тот же...

- У меня член подрос.

- Ха-ха-ха! Но это никто не видит.

- Мужика с большим членом женщина нутром чует.

- А знаешь, что-то в этом есть. Женщина чувствует уверенного в себе мужчину. А уверенность у мужчины - это либо про много денег, либо про большой член.

- По-твоему, мужчины столь примитивны?

- Попробуй останься с маленьким членом и без деньжат. Много будет в тебе уверенности?

- Без уха или без носа уверенности будет не больше.

- Это совсем другое! Видишь ли...

- ДАМЫ И ГОСПОДА! - зазвучал из динамиков густой мужской голос. - МЫ РАДЫ ПРИВЕТСТВОВАТЬ ВАС В МУЗЫКАЛЬНОМ ТЕАТРЕ...

Свет выключили, освещенной осталась сцена. Еще не началось, а я уже получал удовольствие от того, что куда-то выбрался. В университетские годы я "Фауста" не прочел, хотя он был в билетах по "Истории мировой культуры". Я вытащил его на экзамене и, к удивлению препода - этот билет считался простым, сказал, что пойду на пересдачу. Я крайне редко читал источники, ознакомления с которыми от меня требовало образовательное учреждение. Интерес просыпался потом, когда книга, учебник или статья переставали быть обязаловкой. В итоге "Фауста" я прочел в двадцать три - спустя четыре года после экзамена. Я не люблю поэзию, но "Фауст" меня впечатлил. В стихах я могу читать только Шекспира и Гете.

Ушел занавес, прожектор высветил Фауста. Старый, седой, измученный жизнью, посвященной научным поискам - Фауст что надо. Он медленно пошел к зрителям, разбрасывая по пути старые фолианты. Делал он это медленно, в нем ощущалась скорее психологическая, чем физическая усталость. Несмотря на разочарованность и томление по безвозвратно ушедшей молодости, в лице старика присутствовало достоинство. Я предпочел бы, чтобы старик психовал, орал и бросал книги с большей экспрессией, но это был, несомненно, Фауст, что приносило мне удовольствие.

Мефистофель вызвал культурный шок. Толстый мужик под пятьдесят, такому в средневековой таверне разливать пиво. Ну и дьявол... Превратил Фауста в какого-то низкорослого - на голову ниже старика - оперного певца в костюме. Собственно, это и был низкорослый оперный певец в костюме, прилизанный и наглаженный. Только причем тут Фауст? Затем вакханалия в таверне. Так, этот дьявол точно там подрабатывает... Вакханалия мне понравилась. Горожане сошли с ума. Я любовался женщинами-демонессами. Хорошо бы кого-нибудь из них соблазнить и затащить в подобном наряде к себе в постель. Но Тамара после оперы изъявит желание где-нибудь попить чайку и обсудить увиденное. Да я и сам не прочь поболтать об искусстве.

Действие развивалось невыносимо медленно. Не будь у меня интереса понять, что это за искусство - опера, меня бы склонило в сон еще в первом акте. Пели на французском, табло над сценой красными буквами высвечивало перевод. Это ладно. Но они - Фауст и Маргарита - пели так медленно и так долго, с такой мучительной кропотливостью озвучивали свои сомнения и любовь, что оставалось только скрипеть зубами. Душа моя, глядя на это все, никак не могла воспарить над миром. Вариант Роджера Желязны "Коль с Фаустом тебе не повезло" мне нравился больше. Маргарита там была прошмандовка, самовлюбленная и корыстная, но зато времени не теряла зря.

Порадовал Валентин. Когда брат Маргариты появлялся на сцене, я забывал про сон. Мужество, сила и благородство, ХАРИЗМА. Он внес в заунывное течение оперы страсть и действие. За это жирдяй-Мефистофель проткнул его шпагой. Я посмотрел вокруг. Вряд ли кто-то подумал так же. Валентин погиб не за честь сестры. Он осмелился поднять руку на мещанскую пошлость и скуку окружающего мирка. За это и поплатился.

Во время антракта я поделился с Тамарой своими мыслями.

- Пошли накатим, - сказала она.

Мы спустились к буфету. Ну и толпа! Покупают бокалы с шампанским и бутерброды с маслом и красной рыбой. Цены безумные, но кого волнует? С шаманским можно красиво сфоткаться, да и смотреть такое на трезвую голову невозможно, а бутерброды... наверное, маркетинг приучил человека жрать везде, куда бы он ни пришел.

- Как думаешь, пошел бы кто-нибудь в оперу, если бы запретили пожрать и сфоткаться? - спросил я.

- Я бы пошла, но в очень хорошей компании, с каким-нибудь красивым мультимиллионером.

- А с некрасивым?

- Да тоже пошла бы, - отмахнулась Тамара. - А так согласна, половина удовольствия от искусства у современного человека связана с демонстрацией причастности к таковому.

- Говно, - сказал я.

Тамара пожала плечами.

- Сфоткаешь? - спросила она, протягивая мне смартфон.

- Господи ты ж Иисусе!

Изящно держа бокал за тонкую ножку, Тамара сменила поз больше, чем в "Камасутре". Возле фортепиано, на фортепиано, рядом с афишей, на лестнице... Кто те безумцы, которые будут смотреть на это?

Странная штука - я вовсе не испугался. Рационально я понимал, что на улице меня ждет пиздец, но сердце стучало ровно, а руки и ноги отказывались дрожать. Похоже, в довесок к ауре соблазнителя Буковски мне передал наглухо атрофированный инстинкт самосохранения.

- Ладно, - сказал я ему.

Я поднялся. Краем глаза я уловил, как обведенные ярко-красной помадой губы Анжелы скривились в презрительной самодовольной усмешке. Глаза она, чтобы скрыть торжество, скосила и опустила вниз. Все это длилось всего секунду, после чего ее лицо вернулось к нормальному. Нет, не к испуганному или возмущенному, станет она, королева, тратить на двух рогатых лохов свое актерское мастерство, им сойдет и кирпич, равнодушный к происходящему. Из ее уст не прозвучало ни слова протеста вроде "ребята, не надо" или типа того. Обычная сука, которой нравится, что мужики из-за нее разбивают друг другу морды. Хуй тебе, решил я.

- Слушай, дружище, мне проблемы не нужны, - спокойно объяснил я этому мужику расклад. - Это моя бывшая коллега по работе, мы тут случайно встретились. Вы решайте свои проблемы, а я пойду в другой зал.

Говорил я без страха, как равный с равным, хотя по факту он бы меня по стенке размазал одним ударом. Но этот Глеб, несмотря на внушительную комплекцию и звероватый вид, был не совсем дурак. Огромные кулаки - это еще не все. Когда человек в ответ на угрозу реагирует так спокойно, за ним наверняка что-то есть. Или сам не слабак, готов всадить пулю или пырнуть ножом, или имеет такие связи, что потом тысячу раз пожалеешь, что на него полез.

- Давай, - сказал он.

Интонация была грубая, да оно и понятно, надо держать лицо. С большим удовольствием я отметил, как посерело лицо у Анжелы. За нее отказались драться! Самовлюбленность не позволяла ей думать, что она недостаточно хороша для повода. Значит, я трус... которого она почему-то хочет. Или после моей капитуляции уже нет? Лично мне было насрать на это. Я спутал ей планы, разбил ее тщеславные ожидания в дребезги. Сей факт согревал мне душу.

Я взял свою куртку, прошел через главный зал. Достойных моей постели особ не прибавилось. Ту единственную "да", которую я заметил вначале, кадрил какой-то интеллектуального склада парень. Болтать он, кажется, был мастак.

Я зашел в другую комнату. В баре, где все подготовлено для знакомства, мой навык коммуникации ни к чему. Достаточно подсесть к женщине, улыбнуться, сказать "привет". А дальше продолжать время от времени улыбаться и не хамить. Много тут говорить не надо. Но, как писатель, я люблю слушать истории. Тактично задавая вопросы, я предлагаю женщине рассказать мне историю своей жизни. Главное, не особенно увлекаться. Испытывая ко мне нарастающее влечение, женщина проникается и доверием. С каждой минутой она готова раскрыть все больше. Здесь надо быть осторожным. Редко какая жизнь обходится без говна. Залезешь в такие дебри, где женщина начнет изливать перед тобою душу, и в этот вечер секса, скорее всего, не будет. Увы, что хорошо для любви, далеко не всегда годится для разового перепихона. Если прошмандовка из бара решит, что я ее родственная душа, то, чтобы не потерять возможность выстроить со мной отношения, может в сексе и отказать, и тут даже магия Буковски не в силах будет помочь. Так что чрезмерно лучше не увлекаться. Нырнуть в ее душу можно и после секса.

Еще поменьше говорить о себе, поменьше сложных речевых конструкций. Философия разве что в виде шутки, без духоты. Быстро перебрав в уме все возможные причины отказа, я сел в кресло, достал телефон и стал ждать, когда приплывет нужная рыбка.

Из главного зала было слышно, как бар наполняется. Большинство одиноких женщин сидит там, чтобы их сразу видели и оценивали входящие в бар мужчины. Самые красивые и, соответственно, самые самоуверенные пойдут в комнаты. Опустятся на диван или в кресло, рядом с которым стоит свободное. Такая женщина вызывает у мужчины сомнение, страх отказа: высока вероятность, что она кого-то ждет. Так красивая женщина выбирает наиболее уверенного мужчину. А за уверенностью наверняка есть что-то, эту уверенность подкрепляющее. Нередко этим чем-то оказывается вопиющая тупость, но, как говорится, кто не рискует...

Вошла Анжела, моментально отыскала меня глазами.

- Пойдем отсюда, - сказала она, приблизившись.

- Твой ухажер тебя отпустил?

- Никакой он не мой, - скривилась Анжела. - Так, покатались пару раз на его "Мерсе".

Когда-то упоминание крутой тачки было бы для меня уколом, но не сейчас. За три месяца с Буковски моя самооценка сделалась нерушимой. Мой козырь бил любую автомобильную и не только марку. Всем этим тачкам не больше века. Мой козырь берет начало от первых живых существ.

- Ну, раз дорога свободна - пошли.

- Снег пошел, - поморщилась Анжела, когда мы вышли.

- Здорово, - сказал я, ловя снег на руки.

- Тебе здорово, а у меня весь макияж потечет, - скапризничала Анжела, натягивая пониже капюшон с мехом.

- Идем.

Ночью январский Ростов красив. Яркие вывески, во многих витринах и окнах еще горят и мигают гирлянды. И дышать хорошо, мороз разбавляет выхлопы. Очарование дополняет снег. Только небо цвета говна, словно напоминая, что чересчур высоко не стоит задирать голову.

- Смотри на жизнь проще... - пробормотал я.

- Что? - спросила Анжела.

- Нет, ничего. Задумался.

- А-а-а, - протянула Анжела, очумевшая, что в ее присутствии мужчина может думать о чем-то еще другом. - Нам еще далеко идти?

Я назвал адрес.

- Ты что, прикалываешься? - возмутилась Анжела, остановившись. - По-твоему, я зимой по снегу должна черт знает куда переть?

- Вызовешь такси?

У нее чуть глаза не вылезли из орбит. Ей предложили за свой счет вызвать такси, чтобы ехать к мужчине домой, где он ее будет трахать. Ей, которая и за свой счет домой никогда не ездит. ЕЙ!!! Она захлебнулась желчью. Кого другого она бы уже послала. Но со мной ее эмоции работали на меня. Разжигали ее желание. Мало того, что ее никогда ни к кому не влекло так сильно, так ее еще заставляют тратиться. Поведение, сломавшее ей шаблон, помноженное на гипертрофированное сексуальное притяжение. У нее не было шансов.

- Почему я должна вызывать такси?

- Потому что я не привык на такси кататься.

- Что, денег нет? - подкинула она шпильку.

Я равнодушно пожал плечами. Стервы вроде Анжелы обожают манипулировать, уличая мужчин в безденежье. Как-будто любому нормальному мужику не насрать, что эта вертихвостка о нем подумает. Любой нормальный мужик пошлет ее на хуй, когда поймет, что не удастся бесплатно или по минимальной цене присунуть. Но мир, к сожалению, состоит преимущественно из лохов, которые что-то таким анжелам доказывают и мнят себя в связи с этим мужчинами настоящими. Лохи толпами их подкармливают, тем самым распространяя по миру эпидемию сучества.

- Я привык ходить пешком, особенно, когда погода мне нравится. К тому же, - сказал я хитро, - ты работаешь, а я нет. Мне эти деньги явно больше нужны.

Слова эти окончательно убедили Анжелу, что я получил ОГРОМНЕЙШЕЕ наследство, ведь только действительно богатый мужчина не комплексует сказать, что у него нет денег. Она зашла в приложение на смартфоне.

- Двести пятьдесят рублей, - сообщила она. - О, будет здесь через две минуты.

- Тебе, я смотрю, уже не терпится.

Она ткнула меня кулачком в плечо. Мы загрузились в подъехавшее "Рено". Незаметно для водителя я провел рукой по ее ноге. Классно такую щупать. Анжела взяла мою ладонь, провела ее к трусикам.

- Да, - шепнула она мне на ухо, - вот так...

Я мастурбировал ей, стараясь не перегнуть. Нельзя было, чтобы Анжела кончила, ее оргазм испортил бы всю задумку. Такси остановилось возле моего дома. Увлекшись, я не заметил, как мы подъехали. Двумя быстрыми движениями я вытер пальцы о сиденье. Мы вышли.

- Подожди здесь пару минут, - сказал я Анжеле.

- На улице? Ты серьезно?

- Я вернусь ровно через две минуты. Я ведь гостей не ждал.

- Труп спрячешь?

- И побрызгаю освежителем.

Она осталась на улице, пряча лицо от снега. Я открыл дверь квартиры, по ноздрям шибанул запах подвала. Я щелкнул выключателем. Буковски отсутствовал, водяра в бутылке - тоже. Я разделся, свалив вещи в кресло. Заткнул ванну железной пробкой, включил теплую воду. Когда она чуть-чуть набралась, залез в нее. Ногой дотянулся до крана, сделал погорячее. На стиральную машину положил смартфон. Скоро он "чпокнул", оповещая о сообщении - Анжела отыскала меня в ВК.

"Эй, ты там скоро?"

"Пара сек".

"Ну?" - пришло через две минуты.

"Уже почти".

"Ты прикалываешься?" - пришло еще через пять минут.

"АЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗАЗА"

Анжела что-то писала яростно, выливая на меня тонны грязи. Я уже не читал. Нежился в ванной, время от времени дотягиваясь ступней до крана, подливая горяченькой. Вечер прошел удачно. Я представлял, как Анжела переминается с ноги на ногу на морозе. Как она бесится, вызывая такси до дома. Получай, сучка, подумал я, растягивая в блаженной улыбке губы. За всех мужчин, которых ты обломала и развела на деньги. Трахать тебя? Да ни в жизнь. Зато обломать... Ммм... Это намного лучше, чем просто трахнуть.

Может, это и значит - быть супергероем? Навряд ли, ведь я, как и старик Буковски, всего лишь простой ебила.

Магия вечера, которую не смогло затмить вымазаннное в кал небо, скатилась и растворилась в смаковании и разборе исподнего мэтров литературы. Я ограничил себя тремя. Наверное, среди них лишь Брэдбери не хлебнул дерьма: после знатной порции кала "Вино из одуванчиков" не напишешь. Или эта работа - всего лишь попытка бегства?

Достигнув центра, я отыскал по картам в своем смартфоне ближайший бар, какой-то "Пигмалион". Неплохо, если там можно встретить хотя бы одну Галатею. Так... Атмосфера вполне себе. Светлее, чем часто бывает в барах. Одно огромное помещение с барной стойкой, за которой уместится человек пятнадцать, и еще две комнаты меньших размеров со столиками, креслами и диванами, освещение в этих комнатах приглушенное. Но это я заценил потом. С порога же я в первую очередь оценил присутствующих там женщин. На мужчин глянул мельком, удостоверившись, что здешний контингент не кинется бить мне морду за приглянувшуюся девчонку. В остальном они были мне не соперники. И самое смешное здесь то, что обо мне они подумали то же самое. Магия Буковски действует лишь на женщин.

Женщины... Да, нет, точно нет, точно нет, никогда, возможно, лучше умру и вполне себе ничего, но надо посмотреть ее сзади. Прежде, чем делать выбор, загляну в комнаты. Две пары, еще одна нет и в дальнем углу сидит "ну такое". Я ступил назад в главный зал, преодолел его, собрав в охапку подбадривающие взгляды дам, оценил контингент второй комнаты. Нет, возможно, нет... Ого! Какой вид сзади. Что бы там ни было спереди, почти стопроцентно - ДА! Она вешала куртку на небольшую вешалку у стены. Я подошел. Расстегнул куртку, неторопливо снял. Услышав рядом с собой движение, она повернулась ко мне лицом.

Оторопь, вызванная процессом вспоминания и сравнения информации, заняла у нас около трех секунд.

- Привет, - сказал я.

- Привет, - сказала Анжела разочарованно.

Ее расчетливые глаза стрельнули по сторонам. Так, все нормально, мужчины, заслуживающие внимания, еще не пришли. Сейчас она очень быстро отделается от этого неудачника, нельзя допустить, чтобы солидный мужчина решил, что она занята.

Сделав лицо кирпичом, Анжела гордо и завлекающе прошествовала к дивану. Сексуально закинула ногу за ногу, демонстрируя аппетитную ляжку в черных чулках, достала телефон. На ней были аккуратные маленькие сапожки с мехом и короткая синяя юбка. Кофта обтягивающая, солидные капитали укрыты и в то же время провоцирующе на виду. Красивые плечи оголены. Прическа высокая, на лоб падает темный локон. Лицо настолько надменное, что я подивился, неужели с ней правда кто-то знакомится?

Я поступил аналогичным образом. Сел на диван напротив, достал телефон. Не посмотрел на нее ни разу. Прошло пять минут. Десять. Полчаса. Моя магия тут была бессильна. Отвращение к этой женщине смешалось во мне с безрассудной похотью. Еще на работе, разглядывая Анжелу, я думал: в такое-то тело другую душу. Но как в таком теле прижилась бы другая душа?

Анжела внезапно ко мне подсела. Соблюла положенные полметра, ближе по этикету уже интим, однако нога уже снова за ногу и направлена в мою сторону. Мысленно я сам над собой посмеялся, что за дешевые НЛП-наблюдения, одновременно с этим отметив, что ее юбка задралась еще выше.

- Ты как-то переменился, - определила Анжела, изучая меня глазами. - Не пойму только, в чем.

- Новый парфюм.

Она села немного ближе, сделала движение головой вверх-вниз.

- Вообще не чувствую запаха.

- Особый невидимый аромат. Неуловимый, но притягательный. На женщин действует безотказно.

- Что-то и правда есть.

Ее глаза, цепкие и расчетливые, продолжали меня рассматривать. Раз десять она оценила мою одежду. Меркантильность и сучество были развиты в ней столь сильно, что магия Буковски сквозь их нерушимую стену лишь тонкой струйкой просачивалась к инстинкту, медленно, но эффективно вынуждая Анжелу желать меня.

- Ты, случаем, не разбогател?

Я чуть не заорал от омерзения. Всю жизнь эта сучка охотилась на богатеньких. От каждого она старалась урвать хоть что-то. Как говорится, с мира по нитке... Середнячки не рассматривались. Богатые получали шанс, изъявляя готовность вкладываться. Аппетиты росли. Для свадьбы не был хорош никто. Годами она дрессировала инстинкт реагировать на богатство, возбудиться на нищеброда с посредственной внешностью она не могла. И потому сейчас она с панической скоростью искала причину, почему ее все сильнее влечет к нему. Ее инстинкт самки, которая своего не упустит, не мог дать сбой. Вероятно, Анжела пришла к выводу, что вместе с квартирой мне досталось в наследство что-то еще солидное. Такое, что позволило не работать. Впрочем...

- Где сейчас работаешь? - спросила Анжела.

- Нигде.

- А чем занимаешься?

- Получаю от жизни каеф.

Она поправила волосы. Села немного прямее, направляя в атаку грудь. Я в разговор не вкладывался, лишь очень кратко отвечал на ее вопросы. Анжела привыкла, что ее развлекают. Пускай старается. Предпринимая попытки выяснить, почему я вдруг стал ее привлекать, ей, возможно, впервые в жизни придется проявить инициативу. Сама не заметит, как ее последняя оборона рухнет.

Мы пообсуждали коллег с работы. Кто, куда, когда... Она еще подопытывалась насчет моего бабла. Очень скоро я обнаружил в ее глазах новое состояние. Оно поглотило ее почти полностью. Спасибо, Бук. Анжела была готова к транспортировке в мою постель.

В тот момент, когда я уже открыл рот, чтобы предложить ей уйти из бара, на мое плечо тяжело упала чья-то ладонь и сжала так сильно, что я чуть не заорал.

- Так проще. Первый вариант текста всегда сырой. Его надо править, а иногда большими кусками перепечатывать. С рассказом я за компом справляюсь. Рассказ мне вообще не жалко, его я пишу, когда вдохновение накрывает. С романом так не прокатит, приходится впахивать. Я - начинающий автор.

- Смелое признание. Твое здоровье!

- Факт есть факт. Начинающий автор, если он написал роман, считает, что весь мир ему должен рукоплескать. Что ему уже ничего делать не надо. Редактировать? Хватит уже того, что он один раз все это написал! Пусть редакторы сами правят, если им что-то не по душе. Такого писателя, скорее всего, пошлют на хуй. Однако роман, написанный в тетради, в сыром виде в издательство не отправишь. А во время перепечатки я внесу нужные изменения. Именно этот вариант рукописи попадет в издательство.

- А-а-а...

- Но есть еще кое-что, я это хорошо усвоил. Писателю необходимо уметь вычеркивать.

- Это точно...

- Вот. Мастеру это просто. Мастерство позволяет ему работать быстро и эффективно. А новичок, который, едва не слетев с катушек, выдавил из себя роман, за каждое слово готов убить. Когда я перепечатываю с тетради, мне проще удалять лишнее. Глядя на это, - я развернул тетрадь, демонстрируя призраку разбросанные на страницах каракули, - вычеркивать куда проще. Чувствуешь, что это всего-навсего черновик, а настоящее сокровище - на экране.

- Ну а сейчас что ты намерен делать?

- Пойду в бар и склею кого-нибудь. Господи...

- Не сопротивляйся. Ты хорошо поработал. И, что самое главное, ты этого хочешь. Кто мы такие, чтобы сопротивляться своим желаниям?

- Знаю. Но почему человек не может наслаждаться чем-то одним? - посетовал я устало. - Жить одним интеллектом или одними чувствами? Трахаться, жрать и жить счастливо. Или читать Платона, творить, скромно есть-пить и быть довольным? Но нет, потребностей у нас много, и нам приходится находить правильные пропорции.

- Жизнь непростая штука, приятель. Люди в ней просто хватают что-то - что могут и успевают. Пользуют, пока не надоедает. Пытаются ухватить другое. Не получается - проваливаются в рутину.

- По-твоему, гармония невозможна?

- Я никогда не искал гармонии. Я только пытался спрятаться.

- Думаешь, сбежать проще?

- В конечном счете сбегают все.

- Терпеть не могу все эти "в конечном счете".

- Как и все те, кто пашет с утра до вечера.

- Ладно, я отчаливаю. Быстрее пей.

- Исчезну раньше, чем ты кого-нибудь приведешь.

На улице было белым-бело. Ночь была холодна, но обещала закончиться очень жарко.

- Романы про счастливых людей никто не читает. Люди хотят видеть в книге себя. Или себя, но хуже.

- Или себя, но лучше! - с энтузиазмом добавил я.

- Только не слишком лучше, - остудил мой пыл призрак. - А то мы опять получим счастливого человека. Где ты видел счастливых людей?

- Ну-у-у... - задумался я. - Я видел людей довольных.

- Я тоже доволен, когда напьюсь.

- Правда?

- Ну, не то чтобы прям. Ладно, сгоняй за водкой.

- Да... - загорался я, - я им щас покажу. Я ИМ, БЛЯДЬ, ПОКАЖУ!

- ДАВАЙ, ПРИЯТЕЛЬ, ПИШИ, ВОТ ТАК!

Так я и стал отшельником. Я и мои друзья теперь словно жили на разных планетах. Пока я просто бездельничал и потрахивал баб, получалось еще терпимо. Все мы любим бездельничать и кого-то трахать. Об этом можно поговорить. Но я писал. Безумные объемы текста. По мере того, как разворачивался сюжет, мне приходилось все больше думать над следующим шагом, чтобы остаться в рамках выбранного жанра или на стыке жанров, и чтобы читатель не обвинил меня в несуразности. Герои романа перестали быть просто текстом. Теперь это были личности, которые вольны поступать лишь в соответствии со своей структурой... В общем, если я не писал, то думал, как развивать сюжет, чтобы вся эта башня текста с грохотом и позором не рухнула... Ближе к вечеру я читал книги других авторов, подпитываясь словами. С людьми мне пока что было общаться не о чем.

Ум мой работал, как никогда. Мою голову посещали совершенно неожиданные идеи. Жизнь поражала глубиной и разнообразием, оттенками и нюансами, загадками и ответами. Меня мучило осознание, что на своей работе я никогда не достиг бы такой ясности мысли. Я не спал с женщинами, неделю не мастурбировал и мне почти не хотелось секса. Я научился направлять энергию вверх, в когнитивную сферу. Стал больше читать нон-фикшена. Джек Лондон в статье "О писательском ремесле" оказался прав: мне эти знания действительно пригодились. Новые факты провоцировали мой мозг писать оригинальные диалоги своим героям и находить занимательные идеи для будущих книг. Будущих? Да, я чувствовал в себе силы написать еще не один роман. Я должен был стать писателем, чтобы жить интеллектуальной жизнью. От мысли, что я опять устроюсь на паршивую работенку, где мой грандиозный внутренний мир снова схлопнется до размеров крохотной точки, меня обдавало холодным ужасом.

- Слушай, Бук, - сказал я как-то, напуганный этой мыслью, - как ты стал писателем? Как ты сумел не сдаться?

- Либо так, либо сдохнуть от безнадежной скуки.

- Здорово... - пробормотал я мрачно.

И написал еще один лист наскоком.