Maxatacuet

- Неторопливо-меланхоличное - это тоже моя тема. Включай.

У нас под рукой уже были чай и блюдце с конфетами. Саша включила у меня на ноуте фильм.

- Мне нравится саундтрек, - сказал я на первых минутах. - И что герои спят голышом. Я тоже всегда сплю голым.

- Я и не сомневалась.

- Он играет со смертью, - одобрил я, когда главный герой-вампир заказал у подручного человека осиновую пулю. - Мне это нравится.

- Не поддерживаю людей со склонностью к самоуничтожению.

- Я тоже. Они помогают миру себя убивать. Это неправильно. Мир и так делает все, чтобы тебя убить. Это вообще-то чудо, что мы с тобой сейчас разговариваем. При этом мне нравятся люди, умеющие признать поражение. Лучше так, чем оставаться жить нытиком.

- А меня они бесят! Я себе жопу рву, чтобы устоять на ногах, а они себя вздергивают и, раскачиваясь под потолком, словно поглядывают на тебя с презрением. Будто трусиха - я. И не вздумай сейчас цепляться к словам! - предупредила Саша, нацелив на меня палец.

- Ладно.

Буковски тоже заинтересовался фильмом. Саша сидела между двумя мирами - живых и мертвых. Я посматривал на Буковски. Каково, будучи мертвым, смотреть фильм, где главный герой подумывает о самоубийстве? Что у него на уме? Что он чувствует? Или ему плевать? По лицу призрака культового писателя почти никогда ничего не скажешь. Безразличие ко всему. Всегда.

- Хотел бы я посмотреть этот фильм, будучи привидением, - сказал я, надеясь расшевелить его.

- Интересная идея, - сказала Саша, не отрывая глаз от экрана, где вампирская супружеская чета уничтожила в кислоте труп. - Жаль, то привидений не существует.

Буковски медленно повернул к ней голову. Смотрел на нее и смотрел. Я думал, он так до титров и просидит. Однако он встал. Расстегнул ширинку, вытащил призрачный хуй. Поплевал на ладонь, заработал. Хуй моментально вырос. Ого! В своих романах он не соврал: огромный такой елдак с гигантскими лиловыми венами. Буковски направил елду ей в рот, подвигал туда-сюда. "Кончит он? - думал я. - Он вообще что-нибудь чувствует? Похоже, что не особо. Лицо бесстрастное"

Буковски продырявил голову ей везде, где можно, потом сделал вид, что стучит ей по лбу. Подтянул штаны, шагнул с кровати и посеменил в туалет.

- Такой вот фильм, - сказала малолетка чуть погода. - Как тебе?

- Здорово. Треки классные.

- Актриса такая красивая.

- Старовата.

- У нее изумительные черты лица!

- Ладно.

- Переспи со мной.

- Ладно, - по инерции сказал я. - Погоди... что?

- Я хочу, чтобы ты лишил меня девственности, - твердо сказала Саша.

- Я думал, ты не хочешь меня, - напомнил я, не зная, как отмазаться.

- Сперва не хотела. Но сейчас... ну, понимаешь... ты мне нравишься. Мне комфортно с тобой общаться. И я хочу... Хочу попробовать.

- Слушай, я думаю, что не стоит.

- Почему?

Обижать ее не хотелось, но еще меньше хотелось терпеть всю ту тягомотину, которая началась бы, если бы я соврал.

- Ты меня не возбуждаешь.

Ее как грязью облили.

- Не возбуждаю... - пролепетала Саша. - Но... ты ведь пытался поцеловать меня.

- Эта так, для галочки. И в моменте.

Малолетка вскочила на ноги. По щекам текли слезы.

- Я пошла. Больше не стану надоедать тебе.

Я ее не удерживал. Как я мог поддержать ее? Меня парализовала беспомощность. Мне не хотелось спать с ней. Что я мог сделать?

Собралась она быстро. Закрыла за собой дверь. Аккуратно, не хлопая. Я улегся. Смотрел в потолок. Сейчас бы нырнуть в депрессию. Но зачем? Разве можно винить человека в том, что он не хочет кого-то трахать? Нет, мне нужно сейчас другое. Словно ведомый кем-то безумно властным, я встал с кровати, достал из тумбочки тетрадь, ручку, уселся за кухонный стол и записал случившееся.

- У тебя депрессия?

Саша очаровательно улыбнулась.

- Идем.

Лекцию вела молодая женщина лет тридцати. Шатенка, кудрявым волосам не достает какого-то сантиметра, чтобы коснуться плеч. Фигура никакая. Не толстая, не худая, не привлекательная, не страшная. Никакая. И лицо никакое. С намеком на красоту, по первому впечатлению ты ждешь от него красоты, но, присмотревшись, наблюдаешь что-то невнятное. Словно какой-то скульптор взялся ее лепить с намерением получить шедевр, но поленился и бросил на полпути.

- Ну как? - спросила Саша во время десятиминутного перерыва.

- Если судить по симптомам, то все мои знакомые поголовно в депрессии.

- Бывают депрессивные эпизоды. Это нормально.

- Да, я слышал. Она сказала, что имеет смысл говорить о депрессии, когда наблюдается симптоматика длинною более двух недель.

- Да.

Напитки с десертом в "Тыкве" были бесплатными: в этом кафе платили за проведенное в нем время. Я начислил себе чаю с молоком, Саша заказала какао. Из десертов было предложено печенье в форме сердечек из двух слоев, один из которых был шоколадным, а еще длинные тонкие вафли, тоже с шоколадной начинкой. Вафли бросались в глаза своей белизной. Таких белых вафель я еще не встречал. Я положил на тарелку две вафли и три сердечка.

Мы сели в Большой Гостиной. Саша взяла только печеньки.

- Думаешь, у меня депрессия? - спросил я.

- У меня мало данных, чтобы ставить диагноз. Но похоже на то.

- Не понимаю, с чего ты это взяла.

- Ты ничего не делаешь.

- Хм... - задумался я над ее словами. - Я ем, сплю и трахаюсь. Пишу книгу. Читаю книги. Смотрю кино. Ссу и сру. С людьми общаюсь... - а еще с призраком культового писателя, подумал я. - Хожу на лекции по психологии, ха-ха.

- Но у тебя нет никакого плана на будущее. Ты как будто свалился в реку, замер, и течение тебя понесло через секс и книги. И у тебя нет желания, нет воли к жизни, чтобы сознательно изменить свой курс. Что ты будешь делать, когда закончатся деньги?

- Снова ты за свое...

- И все-таки?

- Не знаю. Устроюсь на какую-нибудь работу. Не помирать же с голоду. А может быть и помру. Какая разница?

- И ты еще утверждаешь, что не в депрессии?

- Если и так, меня это не тревожит. Я считаю, что значение всех этих проблем с кукухой непомерно раздуто. Мы слишком много переживаем о всяком дерьме, чересчур на себе зацикливаемся. А я так жить не хочу. Рефлексию я закрыл под замок. Выпускаю ее по праздникам. А во внешнем мире беру все то, что хочу и могу взять сейчас. Тем и доволен.

- Хорошо... В твоих словах есть смысл. На самом деле основная масса тревожных расстройств, приводящих к депрессии, потому и не поддаются лечению, что человек придает симптомам слишком большое значение и не способен сместить свой фокус внимания на внешний мир. Ему кажется, что он не сможет получать от жизни удовольствие, пока не избавится от этих симптомов.

- Я от жизни удовольствие получаю, - заверил я малолетку, кусая вафлю. - Боже! - воскликнул я. - Какая вкусная вафля!

- Смешно, - сказала Саша, смеясь.

- Да нет, я не прикалываюсь. Это реально ОЧЕНЬ вкусная вафля. Начинка бомба. М-м-м... Попробуй.

Она откусила.

- И правда! Но очень сытная. Очень много начинки, а сама вафля сверхтонкая.

- То, что надо!

Я сбегал за добавкой.

- Предупреждаю, - сказал я, присаживаясь, - я буду сидеть, как обкуренный. Меня от сладкого расслабляет.

- Ты и не напрягался, - подкинула шпильку Саша.

- Знаешь, раньше бы я на тебя за такие слова разозлился. Подумал бы: "Да что ты знаешь о моей жизни? Что ты вообще знаешь о жизни и о проблемах, ты, ссаная малолетка?"

- Спасибо, - сказала Саша.

- Но не сегодня. Мне так хорошо сейчас. Не хочу даже мысленно возвращаться в то время, когда о чем-либо беспокоился.

- Ты бежишь от проблем.

- Я не ведусь на всю эту современную хуету. Если мне хочется весь день лежать на диване и смотреть в потолок, я буду лежать на диване и смотреть в потолок. Я не стану переживать, что мне ничего другого не хочется. Как я уже говорил, я не считаю, что время можно потратить напрасно. Я буду плевать в потолок, пока у меня не возникнет другое желание.

- Работай это так просто, психологи были бы не нужны. Но желания не всегда приходят.

- Зачастую все же приходят. Те, на которые у человека не хватает ресурса: воли, навыков, понимания, денег - чего угодно. Тогда он продолжает плевать в потолок, хотя от этого дела уже тошнит. Но и от других занятий его тошнит, пока он не получит ТО. А на ТО нет ресурса. Я недавно ролик посмотрел на "Ютубе", и там чувак грамотно пояснил, что, если вам кажется, будто у вас психологические проблемы, велика вероятность, что, получи вы миллион долларов, все ваши проблемы моментально исчезли бы. И я считаю, что для большинства людей это реально так.

- Свой резон в этом определенно есть, - легко согласилась Саша. - Но не будем сейчас про деньги. Мне куда интереснее, откуда ты берешь силы делать что-то еще, кроме как плевать в потолок?

- А я халявщик, - признался я. - У меня возникают лишь те желания, на которые есть ресурс.

В ее глазах загорелся азарт исследователя.

- Можешь пояснить на конкретном примере?

- Да все легко, - объяснил я ей. - Наелся я, скажем, конфет, валяюсь весь день в кровати, не хочется ничего. В какой-то момент возникает и нарастает чувство, что я заебался. Однако и интереса к чему-то нет. Тогда я включаю порно.

Я ждал, что она возмутится. закатит глаза, засмеется или еще как-то отреагирует, но Саша внимательно слушала. У нее явно щелкнуло в голове, сейчас малолетка была в первую очередь исследователем-психологом.

- Смотрю на красивых баб, - продолжил я. - Как они охают и принимают разные позы. Возбуждаюсь и сам хочу трахаться. Одеваюсь, еду в центр кого-нибудь клеить. Пока общаюсь с новой девчонкой, вспоминаю свои интересы, узнаю что-то новое от самой девчонки... если повезет, ха-ха. И после секса я уже готов писать.

- О том, что произошло? - съязвила Саша.

- Иногда - да, - серьезно ответил я. - По горячим следам, так сказать. А бывает, что этот случай кладу в копилку, а пишу о другом. Пишу много и быстро, чтобы быстрее добраться до ЭТОГО случая.

- ГОСПОДИ, ДА У ТЕБЯ С ГОЛОВОЙ НЕ В ПОРЯДКЕ!

- Где твой профессионализм, козявка?

- Ладно, ладно, что дальше?

- После творчества мой мозг требует информации. Я жадно глотаю книги, мне интересен мир. Потом, устав, я смотрю кино, но более сложные формы искусства уже не хватает энергии.

- Да уж... А представь, что у тебя бы не получалось так легко тащить в постель женщин. Что тогда?

Я представил.

- Это был бы пиздец, - честно ответил я.

- Ха-ха-ха!

- Да, ха-ха! Было время, и было совсем недавно, когда я не выделялся среди мужчин. Секс мне перепадал нечасто. Единственным способом получать его регулярно было выстраивать отношения. Правда, был еще вариант со шлюхами, но у меня не было столько денег. Спасла меня госпожа удача. Квартира, внимание и благосклонность женщин. Я как в раю сейчас.

- С квартирой мне все понятно. Но я до сих пор не соображу, как у тебя так выходит с женщинами.

- Завидуешь?

- Ха-ха, да! Но вообще-то я не хотела бы столь сильно зацикливаться на сексе.

- Люди, которые не хотят зацикливаться на сексе, в итоге больше других зацикливаются на нем.

- И все-таки.

Я закинул ногу за ногу, откинулся на спинку стула.

- За последние месяцы я подслушал множество разговоров, - задумчиво сказал я.

- Чудесно.

- Сказать, что я обнаружил? Люди в основном говорят о сексе. Об отношениях. Еще о работе. Меньше, чем о сексе, но все-таки. Деньги и секс - вот что людей волнует. Еще жратва. Секс, деньги и жратва. Вот что сейчас во всем городе обсуждают в кафе с друзьями. Иногда говорят об искусстве, но это редко. В основном и его вспоминают в связке с сексом или деньгами.

- Но есть ведь в жизни много всего, кроме секса и денег.

Она хотела опровержения, хотела, чтобы наш мир был способен на что-то большее.

- Есть, - сказал я. - Есть радость творчества, есть удовольствие от игры ума. Эйфория, в которую человек, если хорошо постарается, ныряет во время развертывания своих способностей. То самое состояние, когда ты чувствуешь себя мастером.

- Ты чувствуешь себя мастером? - спросила малолетка с надеждой. - В литературе?

- Я к этому не стремлюсь. Мне насрать.

- Ну вот, - разочарованно выдохнула она. - Я ощутила энтузиазм и решила, что в тебе есть больше, чем ты показываешь. А ты всего-навсего... Нет, погоди... - запнулась Саша. - Не будь в тебе большего, ты бы не смог так рассказать про это, ведь так?

- Люди много что говорят. Держи карман шире.

- Но ты говорил так, словно сам испытывал это чувство!

- Я и испытывал.

- Ну! - обрадовалась Саша. - Видишь? Мир не настолько узок. Деньги и секс - это еще не все.

- Ты не слишком-то разграничивай, - посоветовал я.

- В смысле?

- Ты рассуждаешь так, будто все названное обособлено друг от друга. Хм... я, наверное, тоже, но у тебя на лице написано, что ты еще и так думаешь. В действительности же все переплетено. Говоришь о сексе, выруливаешь на искусство и деньги. Говоришь об искусстве, приходишь к деньгам и сексу.

- Да уж... Ой, - спохватилась Саша. - Мы пропустили вторую часть лекции.

- В задницу эту лекцию.

- Фильм будем смотреть сегодня?

- Если тебе охота...

Я все еще давал им десятку в месяц. Эта десятка мне пригодилась бы самому, я не транжирил, но мои скромные сбережения все же таяли, однако совесть, пусть эти двое и высосали из меня много крови, пока еще мне не позволяла совсем уж забить на них. Вернее, забить на мать, она меня все же вырастила и заслужила пожить в комфорте. Сестру я не задумываясь послал бы на хуй, что, кстати, уже не раз с удовольствием проворачивал.

- Я тебе с собой положу соленья и торт, - сказала мать.

Она пошаркала на балкон, который в зимнее время был для нас большим холодильником. Лера подсела ко мне.

- Слушай, - сказала она, - мать сводит меня с ума. Так и ищет, к чему придраться.

- Соболезную.

- Мне нужна помощь.

- Я не могу ее перевоспитать.

- А кто тебя просит? Дай мне денег, чтобы я отсюда съехала.

- У меня нет денег.

- У тебя есть деньги. На что ты живешь?

- Вот именно - я живу. Если я отдам эти деньги тебе, я на них уже жить не смогу.

- Слушай, мне нужно не так уж много. Пожалуйста.

Я чуть не упал со стула. Наша принцесса Лера, которой все и всегда должны, сказала "пожалуйста"?

- Нет, - сказал я твердо. В какой-то момент я понял, что сукой она мне нравится больше. А вот от Леры, которая пресмыкается, мне как-то неловко... да я и просто не знаю, как с ней себя вести тогда. Не пошлешь же ты человека на хуй, когда он говорит "пожалуйста"?

Лера злобно сощурилась.

- Козел, - сказала она. - Ты же мой брат.

Вот так-то лучше, подумал я, эту игру я знаю.

- С чего ты взяла, что это меня обязывает? - сказал я с усмешкой. - Кстати, почему ты просишь меня? Где твое стадо оленей?

- Ты что, Ютуба пересмотрел? Думаешь, если девушка красивая, ей реально просто так кидают на карту деньги? Держи карман шире! Может в кино сводят или в кафе, но мне и там не в радость сидеть, когда думаю, что придется сюда возвращаться.

- В любом случае, ничем не могу помочь.

Лера психанула и выбежала из кухни. На кухню ввалилась запыхавшаяся мать.

- Сынок, сумка в коридоре, - сказала она. - Неси аккуратно, чтобы не разбить банки.

- Ладно.

Сумка была тяжелая. Я менял руки несколько раз, пока тащил родительские гостинцы до остановки. успел залезть в автобус вперед какой-то тетки, занял сидячее место. Тетка, не обнаружив в салоне свободных мест, недовольно на меня зыркнула. Мне было все равно. Я думал о словах Леры, обо всей этой ситуации. Хорошо, кода есть родные. Проблемы начинаются, когда приходится делить с ними быт. Я подумал о своей полуподвальной берлоге, где сейчас только призрак культового писателя, бухлишко, чай, конфеты и книги.

Все-таки я везунчик.

Тело ныло, будто меня и правда всю ночь пинали. Меня тошнило от мира, тошнило от самого себя - от существования чего-либо. Было время, когда я легко попадал во власть романтических идеалов. Тогда мне начинало казаться, что у мира есть цель, реализации которой я активно способствую. Но надолго меня не хватало. Я ввязывался в отчаянную борьбу с чувством, что все вокруг яйца выеденного не стоит. Постепенно абсурд существования победил. Я укрепился во мнении, что предметы и люди вокруг хаотично-бессмысленны. Но в этом бессмысленном хаосе можно хотя бы с комфортом устроиться, решил я. Так у меня появились материальные цели - ипотека и все такое. Амбициозным я так и не стал, однако на то, чтобы урвать от мира скромную долю радостей, запала было достаточно. Говна тоже хлебнуть пришлось, потому и о радостях вспоминаю со словом "скромно", но все-таки. А после мне просто-напросто повезло. Сперва с квартирой, а после с призраком культового писателя, благодаря которому мою постель опробовали десятки женщин. И после сегодняшнего ночного кошмара я вроде как должен радоваться, что все у меня в порядке. Но я внезапно прыгнул на другой уровень. Признаться, так я на эту жизнь еще не смотрел...

- Эй, приятель! О чем задумался?

Буковски пил свою любимую водочку, развалившись в кресле.

- Да знаешь, Бук... Я ведь, если подумать, до сегодняшней ночи был приверженцем позитивного абсурдизма. Это такое состояние, когда ты видишь всю эту жизнь бессмысленной, но не страдаешь от этого, а, напротив, берешь от нее максимум удовольствий. И я не про гедонизм, удовольствия могут быть в том числе интеллектуальные и духовные. По факту, ты можешь верить в какую угодно херню, только бы меньше страдать и больше кайфовать. Но сегодня все изменилось.

- Жизнь меняется, когда яйца на волоске висят. Пусть даже это всего лишь сон.

- Да в том-то и дело, что это как будто не так уж важно. Я вдруг подумал, что жизнь в страданиях ничем не хуже любой другой жизни.

- Это ты круто ввернул.

- Я знаю, что это звучит абсурдно, но, в сущности, мое положение в этом мире равносильно любому другому. Да, я могу печалиться или недомогать, но эти страдания являются моим уникальным опытом, который ничуть не менее значим, чем положительные моменты. Отрежь мне те бабы яйца, я бы просто иначе распределил свое время, находя удовольствия и страдания в других вещах, проживая другой уникальный и равноценный любой другой жизни опыт, понимаешь?

- Наверное, это так, приятель, но я все же, пока был жив, предпочитал бухать, писать и трахать красивых баб. Впрочем, трахать мне доводилось всяких. И я не уверен, что все это равноценный опыт.

- Ха-ха! А знаешь, мне, наверное, стоит сходить туда, откуда я очень долго хотел сбежать.

- Я думал, ты не сидел.

- Да я про родственников. Загляну-ка я к матери и сестре. Умозрительные проблемы, знаешь ли, могут ввести в заблуждение. А вот реальный треш быстро приводит в чувство. Может, окажется, что я просто зажрался, и все мои рассуждения о равноценном опыте - просто говно галимое. Пожалуй, прямо сейчас и двину.

Я надел свитер и пуховик. Буковски лениво за мной следил.

- Как знаешь, - сказал он мне. - Кстати, что означает "треш"?

Ведомый интуицией, я забрался на табурет, оттуда на кухонный стол. За форточкой взгляд уперся в старю кирпичную стену. Над нею - черная полоса. Зловещая. Я открыл форточку.

- Он там! Этот мудила там! - убеждал злой женский голос.

- Скоро там вскроют дверь? - спросил другой женский голос.

- Уже почти!

Они говорили и говорили. Женщины. Много женщин. Они готовились к штурму. КАКОГО ХУЯ?!

- Я ему яйца оторву! - сказала одна озлобленно.

- Ага, и я тоже!

- И я!

Блядь! Сколько у меня, по их мнению, пар яиц?

- ВПЕРЕД!!! - взвыли на улице.

Я понял, что бабы вскрыли домофонную дверь. Одним прыжком я преодолел кухню, припал ухом к входной двери. Топот ног. Возбужденные гневные голоса. Сколько их? Пять? Десять?

Бах! Дверь выгнулась так, что меня отбросило на пол. Чем эти бабы бьют? Я вскочил на ноги, суетливо огляделся по сторонам. Нечем подпереть! Обнаружив этот неутешительный факт, я подпер дверь собой. Из ванны лениво выглянул призрак культового писателя.

- Бук! - заорал я. - Помогай!

- Как? - спросил он, разводя руками.

- Черт бы тебя побрал!

Я уперся ногами в пол, а спиной прижал дверь. Спина от ударов ныла.

- Он там! - истерично орали в подъезде. - Прикончим этого пиздюка!

- Да что я вам сделал? - простонал я.

Мой ум лихорадочно искал выход из положения. Открыть дверь, пригласить на чай и постараться разрулить конфликт мирно? Я вспомнил "Психологию народов и масс" Лебона, которую прочитал недавно. Толпа невосприимчива к аргументам. Толпа верит лозунгам, а любая эмоция между людьми, составляющими толпу, распространяется быстрее пожара в сухом лесу. Если открою дверь - мне жопа. Зачем я тогда читал эту книгу?

Петли двери трещали, во время ударов я едва удерживался на ногах. Дверь выдержит самое большее минуту-две. В панике я рванул на кухню. Схватил большой кухонный нож, выставил перед собой. Подумав, схватил второй. Руки перестали дрожать. Память напомнила мне о вожаке разбойников Два Ножа из игры "Фейбл". Вообразив, что я и есть этот огромный разбойник, я заорал:

- Я ЗАРЕЖУ ПЕРВУЮ ЖЕ МАНДУ, КОТОРАЯ ПОДОЙДЕТ КО МНЕ!!!

Шум в подъезде на мгновение стих, затем бабы заголосили еще истеричнее:

- Слышали? Слышали, что сказал этот мудозвон?

- Сексист ебаный!

- Яйца ему отрежем!

- Отрезать яйца! Отрезать яйца! Отрезать яйца! - скандировала толпа, сотрясая дверь.

- ПОСЛЕДНИЙ БОЙ, БУК! - заорал я. - ПОСЛЕДНИЙ БОЙ, СУКИН ТЫ СЫН!

Дверь приготовилась вылететь. Я заглушил остатки страха и здравомыслия своим криком:

- ДАВАЙТЕ, СУКИ, Я ВАМ ТИТЬКИ-ТО ОТОРВУ! НУ, КТО ХОЧЕТ ОСТАТЬСЯ БЕЗ ТИТЕК, СУКИ!?

Дверь вылетела со звуком взорвавшей бомбы. Я влез на стол, оттуда на подоконник. Бабы обступили меня в три ряда... в четыре ряда, в пять рядов. Лица искажены ненавистью. В руках большие кухонные ножи, молотки, ножницы, топоры. Они все подваливали и подваливали, они уже не помещались в квартире. Я с ними спал, а теперь им хотелось убить меня. Почему? За что? Я дал им то, что они хотели, взамен же совсем ничего не требовал...

- НУ, - заорал я, - КТО ПЕРВЫЙ? Я ВАС ВСЕХ УГАНДОШУ!

- Метайте в него оружие, - заорала блондинка, мужик которой едва не убил нас обоих.

В меня полетела вся эта прорва оружия. Я присел, сжался, как мог прикрыл наиболее важные места. Было больно. Один молоток сильно ударил по ребрам. В плечо вонзился и застрял нож. Я заорал, крепко зажал в ладонях свои ножи и прыгнул в толпу. Я кромсал этих сук, а они кромсали меня. Они падали. Я никак не мог умереть. Я, БЛЯДЬ, БЕРСЕРК! Я был уверен, что от полученных ран умру. Но сначала я запиздрячу всех этих сук.

Сообразив, что простая рубка неэффективна, они меня повалили на пол. Я почувствовал, как с меня стаскивают штаны. Потом - семейки.

- Режь ему яйца! - торжествующе заорала баба.

- Нет! - взмолился я. - Только не яйца! Пожалуйста! Лучше убейте...

- Режь ему яйца!

К моим шарам прикоснулось что-то холодное. Я заорал. Заранее. Яйца мне все не резали. Я орал и орал. Крик стал моей реальностью. Во мне зародилась уверенность, что, пока я ору, мои яйца находятся в безопасности. Однако я быстро выдохся и потом уже просто стонал. А затем у меня пропал голос. Я лежал лицом в пол. Тишина. Я не мог шевельнуться - слишком устал. Прошла минута, вторая, третья. Я приходил в себя. Кажется, пронесло.

Чья-то рука схватила меня за яйца. У их основания с двух сторон я почувствовал холодок.

- Режь ему яйца, - сказала баба.

Я заорал.

- Это наш мир и наше время? - уточнил я.

- Да. Так вот, главная героиня умеет менять свой облик. Превращаться в любого человека. Однажды ее похищают слуги злодея. Держат в плену, пока этот злодей к ней едет. Но он не успевает. Девушку посещает видение. Она должна найти место, где все началось.

- Вся эта история с суперспособностями?

- Да, - сказала Виталина. Говорила она вкрадчиво и слегка приглушенно. - И еще у нее появляется сила телепортироваться. Она телепортируется к своему другу, а потом еще к одному парню, и убеждает их пойти с ней.

- А зачем им это? Они в нее влюблены?

- Нет. Один идет, потому что он ее лучший друг, и ему интересно, а второй... его мотивацию я еще не придумала.

- А они ей зачем?

- Тоже вопрос. Пока я остановилась на варианте, что она просто не хочет идти одна.

- Ага... И что дальше?

- А дальше они идут, поскольку в то место можно только прийти пешком, а их преследует тот злодей.

- Кто он и как их находит?

- Вот! - сказала Виталина обрадованно. - Возникают вопросы. Кто он и как находит ее? Тем более, что она поменяла облик?

- Ты-то знаешь ответ?

- Нет, - засмеялась она. - У меня здесь сюжет проседает. Вообще-то я программист, а писать взялась по челленджу "Творческий ноябрь".

- Что за челлендж? - заинтересовался я.

- За ноябрь ты должен написать пятьдесят тысяч слов.

- Ого! И ты, значит, весь ноябрь писала?

- Ну, писала я в январе. Сначала тяжело было, а потом за уши не оторвать.

- Дай-ка я посчитаю... Тысяча слов - это примерно пять тысяч знаков с пробелами... Ого! - повторил я. А сам подумал: "Такая тьма текста ушла на это? Она что, в подробностях каждый куст описывала?"

- Да, немало, - кивнула Виталина. - Надеюсь, я когда-нибудь эту работу закончу. Когда в голову дельная мысль придет, - улыбнулась она.

- А знаешь, мне уже пришла, - сказал я.

- Да? Давай!

- Сначала о мотивации. Друг пошел с ней, потому что он чокнутый фанат историй про суперов, а тут у него появилась возможность в такой истории поучаствовать. И еще его греет надежда, что, добравшись до истины, он сам получит суперспособности.

Виталина задумчиво покачала головой.

- Годится. А что со вторым спутником?

- Тут сложнее. У него должны быть навыки или связи, которые героине необходимы. Какие - сама придумывай.

- Эх! - притворно огорчилась Виталина, стукнув о стол ладонью.

- Так вот, этот парень с нужными ей способностями безответно влюблен в одну девушку. Он соглашается идти с героиней на тех условиях, что она раз в три дня будет в нее превращаться и спать с ним.

- Та-а-ак...

- А у злодея способность чувствовать, когда человек, которого он ищет, возбуждается. Всякий раз, когда эти двое трахаются, он определяет их местоположение.

- Ты сам бы стал такое читать? - расхохоталась Виталина.

- Я бы даже в таком поучаствовал.

Мы очень быстро переместились ко мне домой. У нее под рубашкой, как и предполагал, я обнаружил отвисшие сиськи. Они были начисто лишены упругости.

- Раздевайся! - скомандовал я.

Мы быстро избавились от одежды. Я толкнул ее на кровать, прыгнул следом, повернул ее к себе задницей. Ноги, задница - тут она могла конкурировать за хорошие места в рейтинге. Я шлепнул ее.

- Клевая жопа, - похвалил я. - Не зря ты на танцы ходишь.

- Вставляй! - застонала она.

Я натянул презерватив. Было желание без него, процесс надевания убивает спонтанность, но здравый смысл возобладал. Видимо, мне еще не настолько похер на свою жизнь.

Я ей вставил. Заработал, как сумасшедший.

- Да! О-о-о! Ни хрена себе! - орала Виталина.

Я был неутомим. Секс - лучший спорт. Однажды напишу книгу, как трахал всех этих баб. Никто не поверит, ха-ха, никто никогда не поверит, Господи ты Иисусе! Я нагнулся, ухватился за ее сиськи. Как желе, испортили весь эффект. Я положил ладони на ягодицы. Другое дело! Виталина активно задвигалась мне навстречу. Чпок-чпок-чпок! От этого звука я возбудился еще сильнее. Боже, да у меня и так уже член такой, словно вся кровь из тела ушла в него. Я заработал быстрее. Она успевала двигаться со мной в такт. Чпок-чпок-чпок! Чему их учат на этих танцах? Мы сталкивались так мощно, что создавали микроскопические миры. Мириады мириадов микровселенных, возникших в кузнице нашей ебли. Она заорала и перестала двигаться мне навстречу. Я сбавил темп, подождал, пока она прокончалась, вытащил агрегат и перевернул ее. Сиськи растеклись. Ее лицо было в капельках пота. Кожа снова казалась смуглой. Я стащил презерватив. Виталина уставилась на мой член.

- Ого!

Меня волновал ее маленький рот. Такие рты я целовать не любил. Глядя на них, я думал, насколько комфортно поместится там мой член. Это меня возбуждало. Я навис над ней, поднес член к ее рту. Залупаться она не стала, проход открылся. Так я ее и трахал, пока не кончил.

- Ну у тебя и член, - сказала Виталина, вернувшись из душа.

- Большой?

- Да!

- Он не всегда был таким.

Ее брови взлетели вверх, маленький рот приоткрылся, наводя меня на желание снова в него засунуть.

- Ты сделал операцию?

- Нет, - засмеялся я. - Он всегда был таким, просто стоял не так. Я сам не вполне понимаю, как это получилось. Раньше женщины говорили мне, что у меня нормальный, но не большой. Возможно, я не до конца возбуждался.

- Не давал себе воли на сто процентов? - спросила она понимающе.

- Да, наверное. Был немного на тормозах, поскольку не ощущал себя в достаточной степени уверенным в этом деле. Потом стал набираться опыта. Пришла уверенность. Меня прорвало. Я понял, чего хочу, что имею полное право это хотеть и могу это получить. И тогда я заметил, что член стал больше. Я сперва думал, что показалось, но женщины при виде его начали говорить "Ого!" или "Ого! Хороший член". А одна сказала, что ей больно из-за того, что он слишком большой.

- Ты был очень глубоко, - подтвердила Виталина, укладываясь рядом. Ее кожа приятно пахла. На сиськах я старался не концентрироваться. - Я давно так хорошо не трахалась. Наверное, даже и никогда.

- Серьезно?

- Да чтоб меня трахнули!

- За этим дело не станет...

С Виталиной мы трахались и болтали до четырех утра. Она раскрепостилась. Интеллигентная девушка-программист? Писательница? Ха-ха! Из нее полезло животное.

- Напряжение надо сбрасывать, - авторитетно сказал ей я. - Когда кровь как следует приливает к чреслам, человек познает, что такое подлинная разрядка и настоящий секс.

- Блядь, я опять возбудилась!

- Давай материться, сука!

- На хуй пошел, на хуй пошел, блядь!

- Я тебя сейчас выебу, ты, шалава!

Два интеллигентных, творческих, образованных представителя человечества трахались, как в последний раз.

Я поднял веки. Медленно, тяжело, мечтая о том, чтобы "братан" оставил меня в покое. Гунан стоял надо мной с ножом. "Сейчас он меня зарежет, - безразлично подумал я, - сейчас он меня зарежет". Я смотрел на него, а он на меня. Эти большие глаза навыкате. Достаточно в них безумия, чтобы меня зарезать? Мне надо шарахнуться от него, убраться на безопасное расстояние, но у меня еще даже страх не успел проснуться...

- Братан, сорян, что разбудил. У тебя масло есть?

- Масло?

- Я там красную рыбу нарезал. Желательно еще масла.

- А... Масла нет. Закончилось.

- Ладно, сойдет и так. Сорян, что разбудил.

- Да ладно... - еле выговорил я, отрубаясь.

- Ты бутерброды будешь?

- Бу... терброды?..

Спать хотелось неимоверно. С другой стороны - бутерброды с красной рыбой и сладкий чай. Еще бы масла, тут Гунан прав. А, ладно, все равно я уже не усну, зная, что он там жрет.

- Чай разливай, - буркнул я, тестируя свое тело на дееспособность. - Я сейчас...

- Ага. Тебе бутербродов сколько?

- Два.

- Понял.

- Гунан, - позвал я его.

Гунан обернулся.

- Три.

- Ладно, ха-ха!

Пошатываясь, я добрался до туалета, глянул на себя в зеркало. Помятый и недовольный. На макушке справа торчат волосы. Слегка обрисовался живот, за четыре месяца я набрал восемь кило. Визуально мне это пошло на пользу, но еще килограмм пять, и я начну жиреть. Я поссал как следует. Наверное, целый литр выссал. Зачастую вместо будильника у меня переполненный мочевой пузырь. Сам удивляюсь, как я ни разу не обоссался.

Буковски задремал в кресле. Задремал? Я нагнулся над креслом, притворившись, что рассматриваю книги на полках, а сам шепнул призраку:

- Эй, ты как? Бук?

Ответа не было. Буковски и правда спал. Зачем привидению спать? Выжрал так много водки, что даже призрачный организм устал? В своих романах он пил, чтобы сбежать от реальности. А теперь выпивка его самого делает чуть реальнее.

- Что планируешь сегодня делать? - спросил Гунан, когда мы уселись за стол.

- Ничего. В этом и прелесть моего образа жизни - я ничего не планирую. Я максимально спонтанен.

- Не страшно? - спросил Гунан с сомнением.

- Не больше, чем раньше. Даже, наверное, меньше. Это как с выбором цели. Чем цель масштабнее, тем больше факторов надо учесть, чтобы ее достигнуть. Риск провала растет и, соответственно, страх провала. Поэтому в большинстве своем мы выбираем цели поменьше: освоить какую-нибудь профессию, купить машину или квартиру.

- Ни хрена себе меньше!

- Это тебе не Америку открывать. Впрочем, Колумб искал Индию... Ну, не важно. Суть в том, что мир очень сложен и многогранен. Мало кто видит картину в целом... да и никто не видит. Чем меньше цель, тем меньше факторов надо учитывать. Отсюда меньше и страх провала, а иллюзия контроля и понимания происходящего - выше.

- А-а-а... В этом что-то есть.

- А у меня вообще нет целей. Ну, почти нет. Вывод?

- Тебя не терзает страх.

- Ну.

- Но погоди... Раз ты не ставишь цели, то у тебя и иллюзии понимания и контроля происходящего тоже нет. Разве тебя это не пугает?

- Пугало бы, если бы я имел цель. Но у меня нет планов, которые можно спутать.

- Что-то я не могу вкурить, как ты вообще живешь.

- Да я и сам не могу. Живу и все.

- А потом?

- И потом буду жить. А ты?

- Я, наверное, тоже, - сказал Гунан медленно.

- Здорово.

- Ага.

Рыба попалась отменная: сочная, вкусная, засоленная, как надо. С маслом, пожалуй, было бы жирновато. Мы поели, я распрощался с Гунаном, а тут и Буковски изволил продрать глаза.

- Что снилось? - спросил я его с искренним любопытством.

- Как я бухаю на своей кухне.

- Поймал ностальгию?

- Хотел вскрыть себе вены, но потом вспомнил, что уже мертв.

- В жизни бывает сплошной облом, и люди на этой почве вздергиваются. Но в смерти, выходит, ничуть не лучше.

- Когда ты мертвый, не так обидно. Вся ответственность на живых как-будто.

- Сегодня мне было все равно, зарежут меня или нет.

- Похвально.

- Я только не понимаю, с чем это связано. Я просто был сонный, или дело тут в обретении знаний о существовании загробной жизни? Или я просто чувствую, что моя жизнь ни хрена не стоит?

- Ничья не стоит.

- От этого как-то еще печальнее. Получается, что стремиться не к чему.

- Трахни кого-нибудь. Или выпей. Я бы предпочел выпивку.

- А я бы кого-нибудь трахнул, - сказал я, прислушавшись к ощущениям. - Я осознал недавно, что у меня высокая половая конституция. Всегда была. Просто возможности трахаться, сколько душе угодно, не было никогда. Мы как-то сложно устроили это все. С древнейших времен наша цивилизация пускает корни в вопрос, кто кого будет трахать. Но даже в наш продвинутый век мы не можем найти ответ, который устроит всех.

- Сгоняй за водкой.

- Уже иду.