Глава 4
Я сам не заметил, как стал отшельником. Популярным я никогда не был, однако рядом всегда крутилось достаточное количество друзей, приятелей и знакомых, с которыми мы проводили время. Мое одиночество, если оно случалось, всегда было добровольным. Когда во мне закипало желание выбраться в люди, с компанией проблем не было.
Стоял январь, во второй его половине окреп мороз. Я не видел людей дней десять. Живых людей. Буковски всегда был рядом: бухал, читал и временами помогал мне писать. Вычитывал мою рукопись, каким-то волшебным образом дешифруя мой почерк. Негодовал, когда находил халтуру. Требовал, чтобы я оставался честен.
- Иначе встанешь в одном ряду с сопливыми полудурками, - предупреждал Буковски. - Или хуже.
- Хуже - это как?
- Вообще никуда не встанешь. Соплежуев и без тебя хватает. Ты должен быть свежим ветром. Показать миру, где жизнь зарыта.
- Да... - загорался я, - я им щас покажу. Я ИМ, БЛЯДЬ, ПОКАЖУ!
- ДАВАЙ, ПРИЯТЕЛЬ, ПИШИ, ВОТ ТАК!
Так я и стал отшельником. Я и мои друзья теперь словно жили на разных планетах. Пока я просто бездельничал и потрахивал баб, получалось еще терпимо. Все мы любим бездельничать и кого-то трахать. Об этом можно поговорить. Но я писал. Безумные объемы текста. По мере того, как разворачивался сюжет, мне приходилось все больше думать над следующим шагом, чтобы остаться в рамках выбранного жанра или на стыке жанров, и чтобы читатель не обвинил меня в несуразности. Герои романа перестали быть просто текстом. Теперь это были личности, которые вольны поступать лишь в соответствии со своей структурой... В общем, если я не писал, то думал, как развивать сюжет, чтобы вся эта башня текста с грохотом и позором не рухнула... Ближе к вечеру я читал книги других авторов, подпитываясь словами. С людьми мне пока что было общаться не о чем.
Ум мой работал, как никогда. Мою голову посещали совершенно неожиданные идеи. Жизнь поражала глубиной и разнообразием, оттенками и нюансами, загадками и ответами. Меня мучило осознание, что на своей работе я никогда не достиг бы такой ясности мысли. Я не спал с женщинами, неделю не мастурбировал и мне почти не хотелось секса. Я научился направлять энергию вверх, в когнитивную сферу. Стал больше читать нон-фикшена. Джек Лондон в статье "О писательском ремесле" оказался прав: мне эти знания действительно пригодились. Новые факты провоцировали мой мозг писать оригинальные диалоги своим героям и находить занимательные идеи для будущих книг. Будущих? Да, я чувствовал в себе силы написать еще не один роман. Я должен был стать писателем, чтобы жить интеллектуальной жизнью. От мысли, что я опять устроюсь на паршивую работенку, где мой грандиозный внутренний мир снова схлопнется до размеров крохотной точки, меня обдавало холодным ужасом.
- Слушай, Бук, - сказал я как-то, напуганный этой мыслью, - как ты стал писателем? Как ты сумел не сдаться?
- Либо так, либо сдохнуть от безнадежной скуки.
- Здорово... - пробормотал я мрачно.
И написал еще один лист наскоком.