Сыночка-корзиночка, или Записки городского натуралиста

Помню, пришёл я как-то домой после очень суматошного суточного дежурства. Такого суматошного и выматывающего, что даже завтракать не стал. Быстренько под душем ополоснулся и тут же упал в люлю, отсыпаться.

Но заснуть тоже не удалось. Только стал проваливаться в Страну дураков, слышу – под окном наша дворник сердито-раздражённые речи ведёт. Да громко так.

Наша Галя отличный дворник. И человек хороший. Она работящая, аккуратная и, как правило, весёлая и доброжелательная.

А тут прям ругается на кого-то. Надрывным таким криком кричит.

Непонятно.

Торопливо натягиваю штаны, надеваю рубашку, впрыгиваю в тапки и выскакиваю на балкон – спросить Галю – что случилось и чем помочь.

Но спросить не успеваю. Просто замечаю сразу, что Галя разговаривает с вороной. Точнее, даже не разговаривает, а отбивается от пернатой собеседницы метёлкой и пеняет той за её агрессивное поведение.

– Ты дура, нет?! - кричит она вороне. – Я же помочь хочу! Его же кошка съест!

Оказывается, Галя во время уборки заметила под растущими у дома тополями воронёнка. Совсем молоденького и ещё не вставшего на крыло. Ну и по доброте душевной решила посадить пичугу в дворницкий совок и отнести куда-нибудь в безопасное место.

А ворона-мама той душевной доброты не оценила и давай на Галю орать и наскакивать.

– Что «кар»?! Вот что «кар»?! – кричит ей Галя. – Ты вот их видишь или нет, дура ты оглашенная?! Сожрут же твоего сыночку, в три секунды.

И Галя широким махом метлы указывает на двух котеек, которые очень заинтересованно наблюдают за развитием ситуации, сидя на бордюре буквально в десяти метрах от эпицентра скандала.

Как Галя определила, что по нашему газону бегает именно сыночка вороны, а не доченька, я не знаю, но Галиных нервов жаль. И я иду на улицу.

– Здравствуйте, Галя, – говорю я, оказавшись рядом с ней. – Я к вам с предложением.

– Здравствуйте, – говорит Галя. – Чем помочь?

– Нет, – говорю, – спасибо. Это я вам хочу помочь. Давайте мы сейчас оба отойдём вооон туда и буквально десять минут посидим на лавочке.

– Так это… – растерянно говорит Галя, – у меня вон… ворона. И кошки. Съедят…

– Десять минут, – повторяю я. – Если с воронёнком что-то случится, я возьму отпуск и две недели буду убирать участок вместо вас. Без оплаты. И потом, мы же недалеко будем; если что, я успею.

– Ну… пошли, – не очень охотно соглашается Галя. – Я и сама собиралась перерыв сделать.

И мы идём и садимся на лавочку у подъезда.

Долго ждать не приходится. Кошки, отметив нашу с Галей ретираду, тут же деловито направляются в сторону воронёнка, ровно за четыре с половиной метра до него припадают к земле в типичной охотничьей позе и начинают двигаться ооочень осторожно, чуть подрагивая хвостами. Самыми кончиками.

Но, несмотря на их осторожную и расчетливую охотничью неспешность, действие не затягивается. Потому что мама-ворона вообще не собирается тратить время на предварительные ласки, ни единой секундочки. Сначала она с хорошего разбега дважды пребольно клюёт серую-полосатую кошку – прямо в лоб и прямо в нос, а следом падает сверху на чёрную с белым котейку и нещадно долбит её по чему ни попадя.

Десяти минут не понадобилось. От силы полторы прошло, а действующих лиц стало меньше. «На манеже» – воронёнок, ворона и мы с Галей. А котеек даже на горизонте не видать. Дуры они, что ли, с вороной связываться.

А люди ещё не проснулись. Оно и понятно – воскресенье, девять утра… 

И я тоже пошёл спать. И очень даже замечательно продрых почти до вечера.

А потом жена дала мне список, и я отправился с ним в магазин и опять встретил возле нашего дома Галю. И Галя показала мне сидящего на довольно высокой тополиной ветке воронёнка и скачущую вокруг него маму-ворону. И рассказала, что та гоняла сыночку по газону в течение всего дня. Без перерывов на еду и отдых. И ругалась всяко, и крыльями его била, и когтистой лапой пендаля давала, и клювом больно стукала… Не так, конечно, больно и сильно, как бедных котеек, но всё-таки достаточно сердито.

А сыночка в худших традициях современной молодёжи никакого рвения не проявлял, крыльями лишний раз не взмахивал, и только убегал от своей настойчивой матушки, и пытался прятаться от неё в кустах.

Наивный.

Разумеется, мама таки сумела настоять на своём и добилась того, что этот неслух взлетел. В тот день невысоко и недалеко – всего лишь на ветку родного тополя. Даже до гнезда крыльями не домахал. Метров пять недолёта вышло, не меньше.

Но всё-таки не на земле ночевал, а на той самой ветке. И мама с ним рядом, из солидарности, ну и чтобы не замёрз сыночка-корзиночка.

А на следующий день «корзиночка» летал уже как большой. С таким видом, как будто всегда так делал. Как будто это вовсе и не его давеча мама туда-сюда по газону гоняла и упрашивала хоть пару разочечков крыльями помахать.

И котеек я ещё раз встретил в тот же самый день. Прямо у магазина. Их там сердобольные бабушки кормили. Положили на асфальт бумажку, а на неё – какой-то мелкой рыбёшки и варёной колбасы. И серая-полосатая и чёрная с белым ту рыбку и ту колбаску довольно весело лопали, а про трёпку от вороны, кажется, уже и не вспоминали. Жить – казалось,  говорили они всем своим видом – хорошо, а хорошо жить – ещё лучше.

И чтоб нам всем уже тоже