https://t.me/el_pepe_rus

https://dzen.ru/a/alibS-erEnt-i3gv

В 1954 году, когда британское издательство «Аллен и Анвин» наконец выпустило первый том «Властелина колец», там скорее тревожились, чем праздновали. Книга была огромной, дорогой и совершенно не похожей на то, что читали в послевоенной Британии. Автор — тихий, седой профессор средневековой литературы из Оксфордского университета по имени Джон Рональд Руэл Толкин — сам признавался в письмах, что писал для себя и не ждал, что кто-то дочитает его труд до конца.

Прошло 70 лет. «Властелин колец» продан тиражом более 150 миллионов экземпляров, переведен на 57 языков, стал фундаментом современной фэнтези-индустрии и породил целую вселенную фильмов, игр и мемов. А сам Толкин, умерший в 1973 году, со временем превратился в почти мифическую фигуру — филолога, который как будто случайно создал один из самых подробных вымышленных миров в истории литературы.

Как это произошло? Как скромный лингвист, переживший окопы Первой мировой, создал Средиземье — континент с тысячелетней историей, десятками языков и моралью, которая до сих пор заставляет читателей спорить о природе зла, долге и красоте?

Африканский паук и мать-католичка

Британский писатель Джон Толкин родился вовсе не в Англии, а в Южной Африке, где его отец Артур работал банковским менеджером. Африка оставила в его памяти один образ — тарантул, укусивший маленького Рональда в саду. Исследователи потом будут искать в этом укусе истоки Шелоб и Унголианты, великих пауков Средиземья. Сам Толкин всегда отрицал наличие у него арахнофобии.

Когда Джону было три года, мать забрала его и младшего брата Хилари в Англию. Отец обещал приехать следом, но умер от ревматической лихорадки в Южной Африке в 1896 году, не успев воссоединиться с семьей. Первое время молодая вдова Мейбл Толкин жила со своими родителями, но через какое-то время приняла католичество. Для ее семьи, исповедовавшей баптизм, это стало тяжелым ударом. В той среде такой шаг воспринимался почти как предательство, и родители фактически отвернулись от нее.

Мейбл Толкин осталась одна с двумя детьми без средств к существованию. Она сняла небольшой коттедж в Сэрхоуле и сама занялась образованием сыновей — учила их латыни, французскому, ботанике, рисованию. Именно мать привила Рональду любовь к языкам и к мирам, скрытым за словами. Она читала ему мифы и легенды, показывая, как через язык можно создавать целые вселенные.

Эти годы Толкин потом вспоминал как почти райские. Старая мельница у реки, поля, деревенские дороги, фермеры и простая сельская жизнь — все это удивительно напоминает будущий Шир, тот самый уютный и мирный мир хоббитов, который он позже опишет в своих книгах.

Когда Мейбл умерла от диабета в возрасте 34 лет, жизнь мальчика резко изменилась. Ее духовный наставник, священник-оратарианец Фрэнсис Морган, стал опекуном обоих братьев. Но для Толкина мать осталась фигурой почти священной — человеком, который ради веры пожертвовал поддержкой семьи и благополучием. Это чувство он пронес через всю жизнь, и впоследствии сам стал глубоко и искренне религиозным католиком. Позже он писал о ней как об «истинной мученице», добавляя: «не каждому Господь дает столь легкий путь к Своим великим дарам… Она была матерью, которая замучила себя до смерти трудами и заботами, чтобы мы сохранили веру».

Язык — первая любовь Толкина

В школе Короля Эдуарда в Бирмингеме Толкин открыл то, что станет главным делом его жизни раньше, чем он это осознал, — языки.

Он учил латынь и греческий, потом самостоятельно взялся за древнеанглийский, затем за финский. Именно финский стал откровением. «Это было как открыть погреб, полный вина, о существовании которого ты не подозревал», — писал он позже. Финская «Калевала», эпос о богатырях и колдунах, о сотворении мира из яйца утки, поразила его даже не сюжетом, а самой музыкой языка — гласными, длиннотами, особым ритмом.

Он начал придумывать язык. Сначала ради забавы, потом всерьез. Этот язык он назвал квенья — «высокий эльфийский». Позже появится синдарин — «серый эльфийский», более разговорный, повседневный. За ними последуют кхуздул — язык гномов, черное наречие Мордора, роханский, вестрон. К концу жизни Толкин создаст более 20 языков и диалектов с собственной грамматикой, фонологией, историей и письменностью.

Для большинства писателей-фантастов мир первичен, язык предстает уже декорацией. Для Толкина все было наоборот. Мир Средиземья вырос из языков. Квенья существовал раньше эльфов. Эльфы были придуманы для того, чтобы было кому на нем говорить.

Берен и Лутиэн

В 1908 году 16-летний Джон влюбился в 19-летнюю Эдит Бретт, сироту, как и он сам. Опекун Морган, узнав об этом, пришел в ужас, ведь роман грозил отвлечь мальчика от учебы и экзаменов в Оксфорд. Он запретил Толкину видеться с Эдит до достижения двадцати одного года.

Тот подчинился. Три года — ни писем, ни встреч. После этого, в день, когда ему исполнился 21 год, он написал ей и предложил выйти за него замуж. Несмотря на то, что она уже была помолвлена с другим, помолвку расторгли. Ради брака с Толкином Эдит примет католичество, что приведет к разрыву с ее собственной семьей, не принявшей этот выбор.

Однажды, уже после свадьбы, они вместе гуляли в лесу неподалеку от Руза, в Йоркшире. Эдит вышла на небольшую поляну, заросшую болиголовом с белыми цветами, и начала танцевать. Толкин смотрел на нее и плакал. Эту сцену он перенесет в легенду почти без изменений — именно так, в лесу Нельдорет, танцевала Лутиэн, когда ее впервые увидел смертный Берен и потерял рассудок от любви. В истории Берена и Лутиэн нет ничего случайного. Берен — это Джон. Лутиэн — это Эдит. На надгробии Эдит, умершей в 1971 году, по его просьбе было выгравировано одно слово: «Лутиэн». На его собственном — «Берен».

Мертвые болота Первой мировой 

Они поженятся в 1916 году, незадолго до того, как Толкин отправится во Францию — на Сомму. Это было одно из самых кровавых сражений в истории человечества. За четыре месяца боев погибло более миллиона человек. Из 11 его близких друзей по литературному кружку, основанному еще в школе, к концу войны в живых остались двое.

Там Джон заразился «окопной лихорадкой» — болезнью, переносимой вшами, — и был эвакуирован в Англию. Но Сомма осталась в нем навсегда. Много лет спустя, в «Двух крепостях», Фродо, Сэм и Голлум будут пробираться через Мертвые болота — гиблые топи, в темной воде которых, под тонкой пленкой ряски, видны лица павших воинов: эльфов, людей, орков, лежащих там со времен давней битвы, прекрасных и страшных одновременно. Голлум предупреждает не смотреть на огни и не тянуться к этим лицам. Исследователи давно указывают на связь этого образа с тем, что Толкин видел в окопах — тела, которые не успевали убирать, лица в грязи и воде, смерть, ставшая частью пейзажа. Сам он никогда не подтверждал эту связь напрямую, но и не отрицал. «Лучшие вещи в моих книгах, — написал он однажды сыну, — пришли из мест, о которых я предпочел бы не помнить».

«В норе под землей жил-был хоббит»

После войны Толкин вернулся в Оксфорд — сначала как исследователь для «Нового оксфордского словаря английского языка», потом как преподаватель. В 1925 году, в 33 года, он стал заведующим кафедрой англосаксонского языка в Оксфорде. Это был один из самых уважаемых академических постов в Британии. Толкин занимал его 20 лет.

Его лекции были легендарны. Он читал «Беовульфа» в оригинале — на древнеанглийском, с таким чувством и такой интонацией, что студенты, по свидетельствам очевидцев, забывали, что слушают язык, которому тысяча лет.

В Оксфорде он нашел и свой творческий круг. «Инклинги» — неформальный литературный клуб, собиравшийся по четвергам в пабе «Орел и дитя». Главным собеседником был К.С. Льюис, автор «Хроник Нарнии». Именно Льюис в какой-то момент буквально не дал Толкину бросить «Властелина Колец» и уговорил друга продолжать, когда тот уже был готов оставить рукопись в ящике стола.

В конце 1920-х годов Толкин проверял студенческие экзаменационные работы. Одна из тетрадей оказалась почти пустой — студент оставил страницу незаполненной. Толкин, не долго думая, написал на ней: «В норе под землей жил-был хоббит». Он сам потом не мог объяснить, откуда взялось это слово и это существо.

«Хоббит» рос медленно, в промежутках между лекциями, академическими статьями и воспитанием четырех детей. Толкин рассказывал историю сыновьям — вслух, по вечерам, добавляя и переделывая на ходу. В 1936 году рукопись случайно попала в руки Сьюзан Дагналл из издательства «Аллен и Анвин», которая прочитала текст и потребовала немедленно его издать.

«Хоббит» вышел в сентябре 1937 года. Успех был немедленным и оглушительным. Издательство попросило продолжения.

Толкин предложил «Сильмариллион» — огромный, сложный, написанный архаичным языком свод мифов Средиземья, над которым работал уже 20 лет. Издательство мягко отклонило предложение и снова попросило «что-нибудь еще про хоббита». Так начался «Властелин Колец».

Религиозный акт творения вселенной

Толкин начал писать «Властелина Колец» в декабре 1937 года. Закончил в 1949-м. Книга вышла в 1954–1955 годах. 12 лет работы — и это при том, что «Хоббита» он написал относительно быстро.

Чтобы понять Толкина, нужно понять его отношение к акту художественного творчества — оно было глубоко теологическим.

В эссе «О волшебных сказках», написанном в 1947 году, он сформулировал идею, которая объясняет все остальное. Человек создан по образу и подобию Бога-Творца, а значит, и сам является творцом. Когда писатель создает вымышленный мир, он совершает акт, который Толкин назвал «субтворчеством» — он участвует в том же процессе, с помощью которого Бог создал реальный мир, только в меньшем масштабе. Для Толкина-католика написать убедительный вымышленный мир было религиозным актом. Неубедительный, халтурный мир — это грех против дара, данного Богом.

Отсюда его почти маниакальная последовательность. Если в Средиземье существуют звезды, они должны были появиться в определенный момент истории мира. И в «Сильмариллионе» есть точный ответ на вопрос, когда и почему. Если эльфы не стареют физически, то каков биологический механизм их смерти? Они умирают от горя или от насилия, но не от старости; их тело в конечном счете «расходуется» духом. Если существует Единый Бог-Создатель Илуватар, какова его связь с Валарами, ангелоподобными существами, управляющими миром? Все это — попытка создать теологически последовательную вселенную.

«Властелин Колец»: о чем на самом деле эта книга

Когда «Властелин Колец» вышел в 1954–1955 годах, критики немедленно начали его интерпретировать. Кольцо — это атомная бомба. Мордор — это Советский Союз. Саурон — это Гитлер. Толкин отвергал все эти прочтения с неподдельным раздражением. «Аллегория всегда противна мне, — писал он. — Я предпочитаю историю».

Но это не значит, что книга ни о чем. «Властелин Колец» — это книга о смерти. О принятии смертности. О том, как можно жить достойно, зная, что все преходяще.

Толкин называл это центральной темой напрямую. «Тема, которую я нахожу важнейшей, — это смерть и бессмертие», — писал он в одном из писем. Эльфы бессмертны — и это их трагедия, а не дар. Они привязаны к умирающему миру, вынуждены смотреть, как все прекрасное разрушается, не имея возможности уйти. Люди смертны — и в этом, по Толкину, их особый «дар», хотя в истории мира этот дар был искажен страхом и стал восприниматься как проклятие.

Фродо несет Кольцо — символ власти, которая растлевает именно потому, что она абсолютна и бесконечна. Отказаться от Кольца — значит согласиться на ограниченность, слабость, смертность. Все великие персонажи книги — Гэндальф, Галадриэль, Арагорн — в ключевые моменты выбирают именно это: отказ от бесконечной силы в пользу конечного добра.

А еще это глубоко христианская книга, но христианство в ней нигде не названо по имени. Нет ни церкви, ни молитвы, ни упоминания Бога. Толкин сознательно убрал все явные религиозные формы, написав, что «религия поглощена историей и символизмом». Христос присутствует в «Властелине Колец» в образах — Гэндальф, умирающий и воскресающий; Фродо, несущий бремя, которое разрушает его. Но это вовсе не аллегория, а типология. Те же паттерны жертвы и спасения, вписанные в другую историю.

Если «Властелин Колец» — это роман, то «Сильмариллион» — это Библия

«Сильмариллион» — это Генезис Средиземья, мифология, охватывающая время от Сотворения мира до конца Первой Эпохи. Толкин работал над ним всю жизнь. Первые тексты — «Музыка Айнур», «Падение Гондолина» — были написаны в 1916–1917 годах в военном госпитале. Последние варианты лежали в стопках рукописей на его столе, когда он умер в 1973 году.

Он так и не закончил «Сильмариллион». Частично потому что книга продолжала расти и меняться, и каждый новый текст порождал противоречия с предыдущим, которые нужно было разрешать. Частично потому что некоторые вопросы оказывались слишком большими. Под конец жизни он писал и переписывал эссе о природе эльфов, о том, что происходит с их душой после смерти, о соотношении судьбы и свободной воли в мире, управляемом Илуватаром. И это уже не беллетристика, а настоящая философия.

«Сильмариллион» издал его сын Кристофер в 1977 году, через четыре года после смерти отца. Он провел следующие 40 лет, издавая черновики, варианты и неопубликованные тексты в 12-томной «Истории Средиземья».

Без Толкина не было бы «Дюны» и «Игры престолов»

Влияние Толкина на фэнтези как жанр — это тема отдельного и бесконечного разговора. Без него не было бы «Дюны» в ее мифологической части, не было бы «Земноморья» Урсулы Ле Гуин, не было бы «Хроник Томаса Ковенанта», не было бы «Игры престолов» — хотя Мартин строил свой мир намеренно полемично, отталкиваясь от Толкина. Без него не было бы «Гарри Поттера» Джоан Роулинг в том виде, в каком мы его знаем, без него не было бы современных ролевых игр, да и чего уж там — без него не было бы самого понятия «фэнтезийный мир» в его нынешнем смысле.

Таня Морозова

Редактор — Сегодня в Израиле

ИСТОЧНИК

Агафья Родионовна Завидная родилась в с. Сулицком в 1890 г., в многодетной семье – у нее была сестра и четыре брата. Хотя, впрочем, в те времена это было нормой. Агафья, как и ее брат Кирилл, отличалась отменными физическими данными.При этом она была миловидна, с кучерявыми волосами.

Когда ей исполнилось 12 лет, мать отдала девочку в услужение владелице гостиницы мадам Юшковой.

Однажды Гаша услышала, как хозяева составляют список грузчиков для перестановки мебели в номерах. Решив угодить своим господам, она, в их отсутствие, легко выполнила заказ предназначавшийся шести здоровенным мужикам. Когда хозяйка вернулась с базара и увидела, что неподъемные комоды и шкафы стоят на новых местах, ее едва не хватил удар.

-Гаша, кто у нас был? — в изумлении воскликнула женщина.

-Никого, я сама все передвинула. А разве я что-то не туда поставила?— испуганно спросила Агафья.

Юшкова перекрестилась и стала дорожить служанкой еще больше.

Но девочке была уготована совсем другая судьба. Как-то в Никополь с цирковым представлением приехал Иван Поддубный и поселился в номерах у Юшковой. Однажды артисты труппы заметили, что маленькая служанка то и дело подбегает к гирям, оставленным циркачами на гостиничном подворье, и играет ими как мячиками. Об этом было немедленно доложено Поддубному. Иван Поддубный тут-же начал выяснять – кто сей феномен? Решив выкупить чудо-ребенка у родителей, он явился в дом Завидных, где застал маму Агафьи, Федору Лукьяновну.

Не откладывая дело в долгий ящик, Поддубный изложил суть вопроса.

-Ой-ой-ой! Отдать ребенка на такое я не могу!

-Мамаша, не портите дочке жизнь! Я сделаю из нее отличную циркачку и дам вам денег на год вперед! - подмигнул женщине силач и вытащил из кармана солидную пачку "сторублевок"...

Пачка купюр которой поигрывал силач сделала свое дело, и мамаша пошла на попятную:

-Ладно, давай деньги! Но если обидишь дитя, я тебя и на том свете достану!

Так Агафья стала ученицей Поддубного и стала осваивать основы борьбы и способы поднятия тяжестей.

К 17 годам Агафья превзошла физическими данными своего учителя. Ее рост достиг 190 сантиметров, вес — 150-ти килограммов. При этом размер ноги у богатырши был непропорционально маленьким для ее веса — тридцать седьмой. Мощное тело венчала хорошенькая головка с кудрявыми русыми волосами, большими голубыми глазами, ямочками на щеках и чувственными губками бантиком. Представители мужского пола всех возрастов и сословий млели при взгляде на этот немыслимый гибрид могучей женской плоти с невинным, почти детским лицом.

Шесть лет Агафья проработала в труппе Поддубного.

Она исполняла силовые номера: одной рукой выжимала две пудовые гири, делала мостик, выдерживала на себе вес восьми человек, крутила на плечах «карусель» с рельсом, на который цеплялось по четыре человека. На ее животе молотобойцы разбивали огромный камень. Завидная легко разрывала цепи, гнула подковы, скручивала железные прутья в пружину, поднимала зубами стул с сидевшим на нем человеком. Надо сказать, что при всем своем весе, Агаша была достаточно гибкой. Она могла сделать «мостик» и удерживать сверху восемь человек!

Мало кто из женщин осмеливался бороться с ней. Она часто и успешно боролась с мужчинами, такие схватки являлись дополнением к ее силовым трюкам.

После показа нечеловеческих возможностей "бабы-геркулеса", конферансье цирка торжественно произносил:

-Перед вами сильнейшая в мире женщина, которая способна побороть любого мужчину. Агафья Завидная бросает вызов всем мужчинам, сидящим в зале! Если здесь есть настоящий мужчина, прошу его выйти на арену!

Не надо быть глубоко проницательным, чтобы угадать, чем заканчивались такие схватки… Агафья не очень-то жалела мужчин и многие "помятые" мощной дамой, не могли встать без посторонней помощи.

Редкое выступление юной дивы обходилось без того, чтобы ее не осыпали золотыми монетами и подарками. Но Агаша не обращала внимания на рой мужчин вокруг, а была сосредоточена только на работе...

На пике своего успеха Агафья приняла решение разорвать контракт с Поддубным. Ей надоело держаться в тени великого патрона, который даже не удосуживался писать ее имя на афишах.

Слухи ходили разные, но родственники Агафьи были убеждены, что ссора с "патроном" произошла на почве любви. Правда, кто кого отверг, так и осталось тайной.

Как бы там ни было, вспыльчивый Поддубный очень обиделся и клятвенно пообещал… убить циркачку, если та когда-нибудь встретится на его пути. Cпустя какое-то время учитель "остыл", одумался, и даже приехал в Никополь чтобы увидеться с бывшей воспитанницей. Но та уже гастролировала в Пруссии...

"Вырвавшись на свободу, Агафья сама стала устраивать свои выступления, — рассказывает историк Любовь Варивода. — Царь Николай Второй, восхищенный ее силовыми номерами, дал аудиенцию своей подданной и сказал: "Просите сколько угодно золота за ваш талант!"

На что Агафья, избалованная деньгами и славой, ответила: "Мне ваши побрякушки не нужны!" — и попросила взамен золота свободный проезд за границу.

Завидная ездила самостоятельно на гастроли в Персию и Турцию, вызывая необоримую страсть и любовь у восточных мужчин. Многие предлагали ей свое сердце и кошелек, но Агафья Родионовна была неприступна, предпочитая арену...

Перед Первой мировой войной она – единственная в Российской империи женщина(!) – получила патент на право проведения чемпионатов по французской борьбе.

Но тут грянула революция... В суете мятежных лет потерялись многие талантливые личности, хотя Иван Поддубный, чье имя еще до революции стало легендой, органично влился в новую жизнь, продолжая блистательно выступать на международных турнирах уже в качестве посланника Страны Советов, в то время, как о богатырше из захолустного украинского городка советская власть попросту забыла...

После 1917 года Завидная бежит из голодного Петрограда в более или менее сытый Никополь. Здесь она продолжает свои выступления, выезжая в города и села Екатеринославской и Херсонской губерний.

Поездки были очень опасны: бандиты не раз грабили выручку, а махновцы даже хотели расстрелять. Но надо было как-то выживать... Марк, единственный из всех братьев и сестер, стал поверенным Агафьи в делах. Ему она доверяла все свои тайны, в том числе и самую заветную — о местонахождении солидного капитала, заработанного за годы гастролей. Однажды старшая сестра сняла с шеи цепочку с висящим на ней миниатюрным золотым ключиком. Легко вставив его в замазанное краской крохотное отверстие в гире, она повернула ключ и высыпала оттуда горку сверкающих драгоценностей.

Полностью доверившись брату, Агафья сделала его своим импресарио и стала брать в поездки по Никопольщине и Херсонщине. Заработки, конечно, были уже не те. Но каждый раз, уезжая с гастролей, Марк грузил на подводу кур или зарезанного бычка, а Гаша, заехав далеко в поле, доставала из выреза платья какое-никакое золотишко, и заталкивала его в углубление гири. И все же, как они ни таились, слава о немыслимом богатстве циркачки бежала впереди них. Поэтому, когда началась гражданская война, не было дня, чтобы их подводу не пытались ограбить бандиты. Перевернув повозку вверх дном, грабители убирались восвояси, не подозревая, что тайник находился у них перед носом — в гире, небрежно валявшейся на дне телеги...

Однажды, не найдя денег и золота, кто-то из бандитов с досады ранил женщину в ногу. Пуля кость не задела, и уже на следующий день циркачка давала представление в Никополе. Зрители, узнавшие об этом случае, восхищались землячкой: дескать, нашей Агафье пуля, что слону дробина!

Но однажды везение силачку оставило...

"В 1923 году тетушка выступала в соседнем селе, где жил ее ухажер по фамилии Шпонька, который долго ее добивался, — рассказывает племянница, Надежда Кирилловна. — Это был высокий красивый мужчина, милиционер, приходивший на все выступления Агафьи с оружием. Все в округе знали, что Агафья презирает мужчин и не знается с ними, но Шпонька, по-видимому, решил, что для него она сделает исключение. В тот день он "принял на грудь" и спрятался за кулисами, ожидая, пока тетка закончит выступление. Когда Агаша кланялась публике, Шпонька, впервые увидев ее сзади, воскликнул: «Ну и Гапка!» А тетушка очень не любила, когда ее так называли. Зайдя за кулисы, она двинулась на Шпоньку с таким лицом, что тот с перепугу, стал стрелять... Рухнув на пол, Агафья с удивлением приложила руку к груди, из которой хлестала кровь. Никогда ничем не болевшая, она даже до конца не поняла, что произошло..."

Прибежавший Марк, вместе со зрителями, погрузил сестру на подводу и повез к местному лекарю. Провалявшись в постели полгода, женщина уехала в Сухуми, надеясь там поправиться. Но раздробленное плечо и раненое легкое давали о себе знать. Агафья стала преподавать борьбу в одном из тамошних спортивных клубов, пыталась еще выезжать на гастроли, однако силы были уже не те...

Осознав, что карьере пришел конец, она вернулась в Никополь и, пожив там немного, уехала в Ленинград, бросив на прощание родным: «Я в этой помойной яме умирать не хочу!».

Город на Неве, где она когда-то переживала громкий триумф, остался равнодушен к списанной в тираж силачке. Сняв квартиру, Агафья стала жить уединенной и замкнутой жизнью. Гордячка Агафья, ничего и никого в жизни не боявшаяся, вдруг стала бояться, что умрет в полном одиночестве...

Она подружилась с местным священником и, отдав ему часть состояния из своих тайников, попросила похоронить достойно в случае смерти.

На её стареющий организм навалились болезни и, после очередной неудачной операции, у женщины началось заражение крови...

"Это случилось в 1934 году, когда женщине приблизительно было около пятидесяти (точная дата рождения Агафьи музейными работниками не установлена). Умирала она со злостью и страшной обидой на весь мир... "

Если бы не ранения, она жила бы до сих пор...Ведь ее мама прожила 90 лет, а папа — 117! Врачи, которые изучали ее организм, говорили, что он рассчитан на 150 лет жизни. Когда Агаша умерла (а это случилось почти одновременно с гибелью Кирова), священник послал телеграмму в Никополь, но по трагическому стечению обстоятельств никто приехать на похороны не смог...

Когда её брат Марк приехал в Ленинград и наведался в больницу, медсестры рассказали, что Агашу похоронили красиво, на территории церкви, но какой, и где -никто не знал. Не смогли в больнице ничего рассказать и о том, куда девались драгоценности, которые были на Агафье. Пропал старинный золотой браслет, подаренный одним из ее поклонников-арабов, и кольцо с бриллиантом. Исчезла золотая цепочка, на которой висел миниатюрный ключик от гирь-тайников... Марк поехал на ленинградскую квартиру сестры, но хозяева сообщили, что никакой Агафьи не знают. Не нашел он и место захоронения... После недели безуспешных поисков Марк вернулся в Никополь

Смерть великой силачки прошла незамеченной...

Только через год, абсолютно случайно, от старого друга, о судьбе своей любимой ученицы узнал Иван Поддубный...

Говорят, что после долгой паузы, 65 летний мэтр встал, налил себе и собеседнику по рюмке водки и, смахнув слезу со щеки, хриплым голосом произнес:

-Давай, дружок, помянем добрым словом мою лучшую ученицу и звезду Российского цирка Агафью Родионовну Завидную! Прости меня, дурака, и пусть земля тебе будет пухом, малышка...

Всю оставшуюся жизнь великий Поддубный винил себя в смерти Агафьи Завидной, хотя было очевидно, что жестокие революционные бури, смена эпох и социальные потрясения не щадят никого, даже самых ярких и талантливых...