Максим: (лёгкая, ностальгическая улыбка, но глаза остаются серьёзными) Это… чип от нашего первого компьютера. Мы с Артёмом разбирали его, когда нам было по двенадцать. (переворачивает деталь в пальцах, задумчиво, почти машинально) Тогда мы мечтали стать инженерами, строить космические корабли. Смотрели "Контакт" и думали, что где-то там есть цивилизации, которые ищут нас, чтобы помочь.

Максим замолкает, его взгляд застывает на чипе. За окном слышен далёкий гул города, будто напоминание о том, как далеко он ушёл от тех дней. Ольга Дмитриевна слегка наклоняется вперёд, её глаза внимательно следят за ним, но она не торопит. В комнате повисает тишина, только часы на стене тихо тикают, отмеряя паузу.

Ольга Дмитриевна: Расскажите подробнее об этих мечтах. Что вас так тянуло к космосу?

Максим: (задумывается, его пальцы сжимают чип чуть сильнее) Наверное, это от деда. Он увлекался наукой, писал стихи — их даже по радио читали, я сам слышал. (улыбается, но улыбка быстро гаснет) Он рассказывал про звёзды, радиосигналы, которые могут лететь к другим мирам. Я мечтал, что там есть кто-то, кто поможет нам… выбраться из всего этого.

Ольга Дмитриевна: Из чего именно выбраться?

Максим: (вздыхает, кладёт чип на стол, будто он стал тяжёлым) Из того, что стало с нашей жизнью. Когда Союз развалился… (пауза, голос становится тише) Мы всё потеряли. Жили в тёплой республике, у отца была хорошая работа, своя квартира. А потом началась гражданская война. Я был маленький, не застал, но помню, как мама рассказывала. У неё до сих пор глаза стеклянные, когда она вспоминает.

Максим откидывается на спинку кресла, его руки опускаются на подлокотники. Взгляд блуждает по комнате, задерживаясь на полке с книгами, где среди корешков виднеется потрёпанное издание "Космоса" Карла Сагана. Ольга Дмитриевна записывает что-то в блокноте, её движения медленные, почти ритуальные. За окном ветер шелестит листьями, и тени на полу дрожат, словно пытаются что-то сказать.

Ольга Дмитриевна: Что вы чувствовали, когда она рассказывала?

Максим: (потирает переносицу, глаза чуть щурятся) Страх. И беспомощность. Мы сбежали сюда. Оказались в общаге на окраине города, в каком-то гетто. (голос становится твёрже) Грязь, пьяные соседи, крики по ночам. От деда остались только две энциклопедии. Я не умел читать, но листал их, смотрел картинки. Мечтал, что однажды пойму, что там написано.

Ольга Дмитриевна: Как дед повлиял на вас?

Максим: (улыбается с грустью, берёт чип, но тут же кладёт обратно) Он научил меня многому. Любви к технике, к логике. Разбирал старый радиоприёмник, показывал, как сигналы работают. Говорил, что всё в мире можно понять, если постараться. (пауза, взгляд опускается) Но мы уехали, а они с бабушкой остались там. Я больше его не видел.

Максим замолкает, его пальцы замирают на краю стола. Ольга Дмитриевна слегка кивает, её лицо остаётся спокойным, но в глазах мелькает тёплый отблеск — она чувствует, как глубоко он ушёл в воспоминания. В комнате становится тише, словно воздух сгустился. За окном птица садится на подоконник, но тут же улетает, оставив за собой лишь лёгкий стук когтей по металлу.

Ольга Дмитриевна: Как этот переезд изменил вашу семью?

Максим: (горько усмехается, его голос дрожит) Отец сначала держался. Работал на заводе, приносил деньги. Но потом его потянуло в бизнес. Я теперь понимаю, как ему было тяжело — читал про те времена.

Ольга Дмитриевна: Расскажите, каким был этот бизнес?

Максим: (задумывается, взгляд рассеянный) Он занялся фотографией. Купил где-то шкуру волка — не знаю, то ли увидел, то ли ему предложили. Сам выстрогал из дерева каркас для тела, головы, ног, натянул шкуру. Язык сделал из поролона, покрасил. Ноги обтянул шерстяной тканью. Получился волк — почти как настоящий. С ним он ходил по школам, делал фото за деньги.

Ольга Дмитриевна: Как это повлияло на вашу жизнь?

Максим: (улыбается, но глаза остаются холодными) Появились деньги. Он ездил в Москву, купил маленькую обезьянку — наверное, идея пришла в цирке, где предлагали фото за деньги. Потом появилась змея. Дела шли в гору. Купили машину, мне — велосипед и приставку Сега. (пауза, голос темнеет) Но успех вскружил ему голову. Он начал праздновать.

Максим отводит взгляд к окну, его лицо напряжено. Ольга Дмитриевна молчит, её пальцы слегка касаются ручки, но она не пишет. В комнате ощущается тяжесть — как будто слова Максима оседают на мебели, на старом ковре, на пыльных книгах. Где-то в коридоре скрипит половица, но звук быстро тонет в тишине.

Ольга Дмитриевна: Что вы имеете в виду под "праздновать"?

Максим: (вздыхает, его руки сжимаются в кулаки) Пил. Всё чаще. Время шло, а празднования не заканчивались. Они с дружками устраивали шумные вечеринки, пели песни. А у меня болела голова, я ждал, когда они уйдут, чтобы лечь спать.

Ольга Дмитриевна: Как это было для вас?

Максим: (тихо, почти шёпотом) Я до сих пор не люблю звать гостей. (пауза) Мама родила меня рано, в 18. Она не знала, откуда берутся дети, — в СССР же секса не было, так она шутила. (усмехается) Они с отцом хотели веселиться, а я… а куда мне было деться? Иногда было весело, но чаще — грустно. Помню семейное фото: все улыбаются, а я стою с недовольным лицом.

Ольга Дмитриевна: Что вызывало эту грусть?

Максим: (вздыхает) Голова болела часто. И… стыд. Когда отец напивался, я ненавидел его. К нему прилипли местные маргиналы — говорили, что он хочет слышать, тешили его самолюбие, а сами подначивали. Он их поил. В итоге сам напивался до такого состояния, что просто вырубался.

Максим замолкает, его взгляд устремлён в пол. Ольга Дмитриевна слегка сдвигает очки, её лицо остаётся нейтральным, но в уголках губ мелькает едва заметная тень сочувствия. В комнате становится прохладнее — ветер за окном усиливается, и тюль задергалась. Чай на столике давно остыл, оставив на кружке тонкий ободок.

Ольга Дмитриевна: Как разрыв родителей повлиял на вашу семью?

Максим: (голос дрожит, он сжимает подлокотники кресла, костяшки пальцев белеют) Отношения с мамой стали хуже. Они с отцом всё время ругались — крики, упрёки. В итоге разошлись. (пауза, его взгляд становится жёстче) Отец винил её, орал, что без него она никто, что пропадёт. Я смотрел на это и не понимал, как он может так говорить.

Ольга Дмитриевна: Что вы чувствовали, когда слышали эти слова?

Максим: (вздыхает, его плечи напрягаются) Злость. И страх. Я клялся себе, что никогда не стану таким, как он. (тише, взгляд опускается) Но бабушка как-то сказала: если отец пьяница, то и сын будет. Я был в ужасе. Лежал ночами, думал, вдруг это правда, вдруг это во мне уже есть.

Ольга Дмитриевна: Как эти слова бабушки отражались на вас?

Максим: (смотрит в пол, голос едва слышен) Они как клеймо. Я всё время доказывал себе, что это не про меня. Но однажды… (пауза, он сглатывает) Услышал, как родственники шептались. Кто-то перешагнул через отца, когда он валялся пьяный в подъезде. Не помог, не поднял — просто перешагнул, как через мусор. (его глаза блестят) Мне было так стыдно. Не просто за него, а за то, что я — его сын.

Ольга Дмитриевна: Как этот стыд влиял на вас?

Максим: (смотрит в пол, его голос едва слышен) Я чувствовал себя чужим. Я боялся, что в школе узнают, где я живу, какой у меня отец. Однажды одноклассники увидели его пьяным — он зачем-то пришёл за мной. (пауза, он закрывает глаза) Мне было так стыдно. Поэтому я цеплялся за Артёма.

Максим откидывается назад, его лицо напряжено. Ольга Дмитриевна делает короткую заметку, её ручка скользит по бумаге почти бесшумно. За окном ветер бросает горсть листьев в стекло, и их шорох звучит как далёкий шёпот. Комната кажется меньше, стены — ближе, будто воспоминания Максима сжимают пространство.

Ольга Дмитриевна: Каким был Артём в те годы?

Максим: (лицо светлеет, но ненадолго) Он был… другим. Не как ребята из общежития. Мы могли говорить о космосе, о компьютерах. (берёт чип со стола) Когда мы собрали наш первый Пентиум — уже был четвёртый, но для нас это было счастье, — я был в восторге! Артём тоже радовался. (улыбается, но улыбка быстро гаснет) Мы рыскали по объявлениям в газетах, расспрашивали знакомых, искали самые дешёвые детали — старые, но рабочие. Материнка вся в пыли, жёсткий диск, который шумел, как старый холодильник. (пауза) Я тогда звонил по этим объявлениям с телефона в общаге. Оставлял сообщения на автоответчик, называл себя. Не понимал, что на общий телефон никто не перезвонит, да и он вообще звонков не принимал.

Ольга Дмитриевна: Что это счастье значило для вас?

Максим: (глубокий вдох) Что не всё в жизни — хаос. Не как в общаге, где старшаки угоняли машины и врезались в столбы, гордились этим. Слышал, как кому-то пробили голову цепью за то, что зашёл не в свой район. Или как местный авторитет избил парня до полусмерти за то, что тот не поздоровался. (пауза) Я жадно читал журналы по технике, лазил в интернете. Когда у меня что-то получалось, я думал: это доказательство, что я — не они.

Ольга Дмитриевна: Как мамина реакция влияла на вас?

Максим: (сжимает чип, его костяшки белеют) Больно. Она работала на двух работах, а когда я прогуливал школу, кричала, что сдаст в детдом. Я знал, что не сдаст, но… (голос дрожит) Я готовился, на всякий случай. Считал, сколько лет до совершеннолетия, думал, к каким родственникам пойти.

Максим замолкает, его взгляд теряется где-то в углу комнаты. Ольга Дмитриевна кладёт ручку, её пальцы слегка дрожат — не от усталости, а от того, как глубоко Максим ушёл в свои переживания. За окном начинается мелкий дождь, капли стучат по подоконнику, словно пытаясь пробиться внутрь. Тени на ковре расплываются, будто растворяясь в словах Максима.

Ольга Дмитриевна: Как Артём помогал вам в те моменты?

Максим: (улыбается, но с грустью) Его родители приглашали меня в гости. Их квартира была как дворец после нашей комнатушки. Мы играли в "Дюну" на его компьютере, а зимой взрывали петарды. С ним у меня была нормальная жизнь.

Ольга Дмитриевна: Что вас особенно сближало с Артёмом?

Максим: (задумывается, его пальцы расслабляются) Он понимал меня. Мы оба мечтали о чём-то большем. О богатстве, о свободе. Но я хотел этого через технику, а он… (пауза) Его потянуло на лёгкие деньги.

Ольга Дмитриевна: Когда вы заметили эти изменения?

Максим: (кладёт чип на стол, его движения резкие) В девятом классе. Он подкалывал меня за увлечение компьютерами, называл "электроником". Не обидно, по-дружески. Но когда он с друзьями ходил пить пиво, я сидел дома, читал форумы, пытался написать простую программу. (улыбается, но глаза остаются пустыми) Компьютер был старый, игры не тянул, но для меня он был волшебным.

Ольга Дмитриевна: Как вы реагировали на его изменения?

Максим: (вздыхает, его плечи опускаются) Сначала не придавал значения. Думал, это временно. Но он всё дальше уходил в эту… другую жизнь.

Максим смотрит в окно, где дождь оставляет тонкие дорожки на стекле. Его лицо застыло, будто он видит не улицу, а те годы, когда всё начало рушиться. Ольга Дмитриевна слегка наклоняется, её взгляд мягкий, но настойчивый. Она ждёт, давая ему время. Часы на стене отбивают секунды, и их тиканье кажется громче, чем должно быть.

Ольга Дмитриевна: Что вы имеете в виду под "другой жизнью"?

Максим: (задумывается, его голос становится тише) Он всегда любил быть в центре внимания. Ещё в детстве издевался над другими. Помню, показывал мне свой "способ" — плевал на палец и щелбаном отправлял на спину незнакомцу в школе. Никто не замечал. (усмехается, но смех звучит натянуто) Мне это казалось забавным — я же вырос в гетто, это безобидно по сравнению с тем, что я видел.

Ольга Дмитриевна: Как это поведение развивалось со временем?

Максим: (вздыхает) Стало хуже. В старших классах он рассказывал, как бьёт младшего брата, чтобы тот "знал, кто главный", даже когда вырастет. Я начал замечать это, когда появились девочки. Мы познакомились с одной компанией, там была девочка с необычной внешностью. Она влюбилась в Артёма, а он придумал ей обидное прозвище и пел гадкие песни в её присутствии. Она не понимала, что он издевается.

Ольга Дмитриевна: Как вы реагировали на это?

Максим: (его голос слегка дрожит) Я не выдержал и рассказал ей. Мне казалось, это ужасно — она даже не понимала, что происходит. Это был наш первый настоящий конфликт. Артёму не понравилось, но он обвинил меня. Сказал, что из-за меня она теперь плачет. (он смотрит в пол) Я чувствовал себя виноватым, но в глубине души знал, что поступил правильно.

Максим замолкает, его дыхание становится тяжелее. Ольга Дмитриевна смотрит на него, её лицо остаётся спокойным, но пальцы слегка сжимают край блокнота. Дождь за окном слегка усилился, и его шорох заполняет комнату, словно заглушая невысказанные слова. Тени на ковре сливаются в одно пятно, будто воспоминания Максима растворяются в сером свете.

Ольга Дмитриевна: Как этот конфликт повлиял на вашу дружбу?

Максим: (усмехается с горечью) Тогда мы помирились, но что-то надломилось. Я начал подражать ему — тоже подшучивал над людьми, думал, это круто. Но мне это не давалось. А он… он нашёл "крутых" друзей и подружку. Стал проводить с ними больше времени, будто стал ещё важнее в своих глазах.

Ольга Дмитриевна: Что вы чувствовали, видя это?

Максим: (смотрит в пол) Обиду. Однажды он демонстративно не поздоровался со мной, игнорировал. Потом сказал, что смеяться над другими — гадко, и чтобы я так не делал. (усмехается) Странно, ведь я научился этому от него. Но он вёл себя так, будто всегда был выше этого.

Ольга Дмитриевна: Как это поведение проявлялось дальше?

Максим: (вздыхает, его руки опускаются) Он стал ещё больше выпячивать свою важность. Перестал общаться с теми "крутыми" друзьями, говорил, что они пустышки, только притворяются. Но что-то от них перенял. В нашем кругу начались гадкие шутки — не сильно, я думал, это как игра. Пытался участвовать, даже когда шутки были про меня, но это было не моё. Артём всегда знал, как обидеть сильнее, и я проигрывал. (пауза) Ему будто нравилось показывать, что он лучше всех.

Взгляд Максима снова падает на чип. Ольга Дмитриевна делает короткую паузу, её глаза внимательно следят за его мимикой. Дождь за окном стихает, но капли ещё стекают по стеклу, оставляя мутные следы. В комнате ощущается лёгкий холод, и тени на ковре кажутся глубже, словно впитали тяжесть его слов.

Ольга Дмитриевна: Как это влияло на ваше доверие к нему?

Максим: (тихо) Доверия стало меньше. Он начал вести асоциальный образ жизни — бары, сомнительные компании. Я указывал на это, для меня это было предательством наших идеалов. Но он так не считал. Шутки стали чаще, в том числе про меня. Не жёсткие, но стало уже неприятно. Я начал чувствовать, что он хочет казаться главным, даже если это ранит других.

Ольга Дмитриевна: Когда ваши пути начали расходиться?

Максим: (задумывается) Когда я увлёкся техникой по-настоящему. Интернет, журналы — я всё впитывал. А от алкоголя меня выворачивало, то ли из-за слабого желудка, то ли из-за отца. (пауза) Артём же начал выпивать с друзьями из ВУЗа, ночами пропадал в барах. Потом… наркотики. Он таскал меня к барыге, не хотел идти один. Звал, чтобы я был рядом, когда он под кайфом.

Ольга Дмитриевна: Что это значило для вас?

Максим: (горько) Наша дружба начала разваливаться. Я не понимал. Мы же были за трезвость, смеялись, что другие "пьют мочу бактерий", как говорил Жданов в лекциях. А он всё забыл. И наркотики...

Ольга Дмитриевна слегка наклоняется вперёд, её лицо смягчается, но она сохраняет профессиональную дистанцию. За окном снова начинается ветер, и тюль издает тихий шелест, словно вторя его внутреннему смятению. Чип на столе кажется единственным неподвижным объектом в комнате, будто якорь в море его воспоминаний.

Ольга Дмитриевна: Как вы справлялись с этим?

Максим: (смотрит в окно, его голос становится ровнее) Пытался говорить с ним, не помогло. Его потянуло на лёгкие деньги — сначала продажи пенсионных программ, потом колл-центр, звонки по краденным базам, впаривание кредиток. Я объяснял, что это тупик, что это незаконно, что будут последствия.

Ольга Дмитриевна: Как он реагировал на ваши слова?

Максим: (усмехается, но смех горький) Смеялся. Говорил, что я "не вижу перспектив". Потом влез в финансовую пирамиду — жилищный кооператив. Впаривали людям "ипотеки без процентов", а на деле тянули деньги за услуги. Я часами говорил с ним по телефону, даже на работе. Убеждал, что это обман, что он влипнет. Он отвечал, что я ничего не понимаю, что он помогает людям. (пауза) Риторический вопрос, что ему было важнее — деньги или помощь.

Ольга Дмитриевна: Что вы чувствовали, когда он не слушал?

Максим: (сжимает кулаки, его голос дрожит) Злость. Отчаяние. Я видел, куда всё идёт, но ничего не мог сделать. Как тогда, когда отец пил, и я был бессилен. (тише) Чувствовал себя слабым, как в детстве.

Дыхание Максима становится неровным. Ольга Дмитриевна смотрит на него, её глаза полны сдержанного тепла, но она не перебивает. Чип на столе кажется тусклее, будто свет в комнате угасает вместе с надеждами Максима.

Ольга Дмитриевна: Как эта беспомощность влияла на вашу дружбу?

Максим: (вздыхает, его плечи опускаются) Я терпел. Он начал просить деньги — сначала на "бизнес", потому что их кинули с оплатой. Я говорил: "Ещё бы, вы же обманываете людей!" Потом просил на еду, на сигареты. Иногда на наркотики — говорил, что устал и хочет "покуражиться".

Ольга Дмитриевна: Как вы реагировали на эти просьбы?

Максим: (пожимает плечами, его взгляд пустой) Сначала давал, думал, обязан, раз мы друзья. Он обещал отдать, но не возвращал. Потом я перестал. Он начал говорить, что у меня "нищее мышление". (усмехается) У него появилась какая-то странная система — он делил людей на категории. "Не даёт деньги, когда он захочет" — это, видимо, означало "нищее мышление". Не знаю, где он этому начитался.

Ольга Дмитриевна: Что было самым сложным в этом?

Максим: (тихо, его голос дрожит) Чувство вины. Как будто он тонет, а я его бросил. Он уехал в другой город, открыл там колл-центр. Звонили по краденным базам, представлялись банком. Схема работала, но их кидали с оплатой. Он влез в долги — за офис, за сотрудников.

Максим умолкает, его пальцы замирают у чипа, едва касаясь его потёртых граней, словно боясь потревожить спящие воспоминания. Ольга Дмитриевна делает краткую пометку, и шорох её пера по бумаге звучит как шепот в тишине. За окном тяжёлая туча, словно вестник надвигающейся грозы, медленно ползёт по небу, гася свет в комнате. Серый полумрак окутывает пространство, и тени на ковре растворяются, будто поглощённые безмолвной тьмой.

Ольга Дмитриевна: Как развивались ваши отношения после этого?

Максим: (смотрит на чип) К тому моменту с его "бизнесом" всё было плохо. Он вернулся в город, но был уже другим. (пауза) Я пытался помочь, думал, он выкарабкается. Однажды честно сказал, что мы как будто разные люди, что неплохо бы заново узнать друг друга. А он ответил: "Ты о чём? Я всё ещё тот же, что в школе".

Ольга Дмитриевна: Вам казалось, что он изменился?

Максим: (усмехается с грустью) Он уже не был как в школе. Начались злые шутки. Он считал, что смешно называть кого-то оскорбительными прозвищами. Раньше он тоже так делал, но мы не придавали значения — как игра. А спустя пару лет его отсутствия это стало резать слух. (пауза) Мы уже были другими. И, честно говоря, никогда такими не были. Общение стало натянутым. Что это за встреча с друзьями, когда только и слышишь издевательства, пусть и в форме шутки? Ему что, не о чем больше было говорить?

Взгляд Максима теряется в пространстве, его глаза блуждают, будто ища точку опоры в прошлом. Ольга Дмитриевна смотрит на него, её лицо остаётся спокойным, но в её позе чувствуется лёгкое напряжение — она словно удерживает невидимую нить его эмоций. За окном стая птиц внезапно взмывает в небо, их крылья мелькают, оставляя лишь мимолётные тени на стекле. Чип на столе кажется чужеродным, как артефакт из давно ушедшего мира, не принадлежащий этой комнате.

Ольга Дмитриевна: Как вы приняли решение разорвать отношения?

Максим: (долгая пауза, его пальцы нервно теребят край рукава) Я долго не мог решиться. Годами говорил ему, что его шутки мне неприятны, но всегда мягко, без давления. В детстве меня не учили отстаивать себя, давать отпор. (вздыхает, голос становится тяжелее) Но я уже не тот ребёнок. Жизнь научила быть твёрже. Понял, что так продолжаться не может — с ним я всегда на нервах. Каждая встреча с друзьями превращалась в его личное представление, где он один в центре, а мы — лишь зрители. (пауза, он хмурится) Я всё ещё не хотел верить, что он так сильно изменился. Думал, это временно, что он просто сбился с пути. Придумал систему страйков: три проступка — и конец. Надеялся, что это поможет мне осознать, что он уже не тот человек, которого я знал. (усмехается с горечью) Рассчитывал, что его выпады будут редкими, что это не так страшно, что со всеми такое бывает. Но не вышло. (пауза, он качает головой) Я всё время сомневался, справедливо ли я сужу, не слишком ли строг. Но однажды мы поехали на природу… Он ещё до встречи напился до невменяемого состояния. Всю поездку цеплялся к каждому, отпускал свои едкие шутки, будто наслаждаясь нашей реакцией. Я не выдержал. Поставил ультиматум: либо он прекращает эти издевательства, либо наше общение заканчивается.

Ольга Дмитриевна: Как он отреагировал?

Максим: (усмехается с горечью) Спросил: "А почему раньше не сказал, что тебе не нравится?" Я ответил, что повзрослел. Но позже понял, что вопрос странный — я и товарищи говорили ему десятки раз. Просто впервые так серьёзно.

Ольга Дмитриевна: Что вы чувствовали после этого разговора?

Максим: (смотрит на чип) Облегчение. И вину. Я думал, может, был слишком жёстким. Может, мог бы объяснить мягче. (тише) Думал, что должен был ему помочь, найти слова, чтобы объяснить. Может, из-за того, что резко отказывал в деньгах или критиковал его идеи, он закрылся и перестал мне доверять. У него теперь новые друзья — они его в этот образ жизни и затянули. Они говорят то, что он хочет слышать, не отказывают. А чего бы им отказывать? Он им деньгами помогает. (пауза, голос дрожит) Как мой отец… жутко, до чего похожи истории.

Максим умолкает, его лицо бледнеет, словно тень прошлого легла на кожу. Ольга Дмитриевна смотрит на него, её глаза чуть сужаются, будто она пытается разглядеть скрытую боль за его словами. За окном облака медленно расступаются, и слабый луч солнца пробивается сквозь стекло, но свет в комнате остаётся холодным, приглушённым.

Ольга Дмитриевна: Каково это — видеть эту схожесть?

Максим: (закрывает лицо руками, его голос дрожит) Тяжело. Я не хотел быть как мама, которая пыталась спасти отца. Да и мама не справилась. (опускает руки, его глаза влажные) Но я повторял это с Артёмом — терпел, уговаривал, надеялся.

Ольга Дмитриевна: Как вы считаете, это ваша ответственность — спасать его?

Максим: (берёт чип, его пальцы слегка дрожат, будто прикасаясь к чему-то хрупкому) Я… долго думал, что должен. Что обязан вытащить его, как будто это мой долг. (пауза, он смотрит на чип, словно в его потёртой поверхности отражается его прошлое) Но потом понял — я не обязан его спасать. Я не могу жить за него. (голос становится твёрже) Я бросился в учёбу, впитывал всё, что находил в интернете. Поступил в колледж. Хотел проектировать компьютеры, но не сложилось. Зато научился программировать. Создавать свои миры, пусть простые, но они работали. Это был мой путь.

Его взгляд застывает на чипе, словно тот хранит эхо их детской мечты. Ольга Дмитриевна делает глубокий вдох, её лицо остаётся спокойным, но в её позе чувствуется едва уловимое напряжение, будто она удерживает хрупкий мост между его словами и тишиной. За окном тонкий луч солнца пробивается сквозь облака, и тени на ковре оживают, мягко колыхаясь, словно вторя ритму его мыслей. Чип на столе кажется живым, будто в нём ещё бьётся пульс тех далёких лет.

Ольга Дмитриевна: Что вы знаете о жизни Артёма сейчас?

Максим: (тихо, с лёгким разочарованием, его голос мягкий, почти выцветший) Он… всё там же, где и был. Долги, выпивка, наркотики. Общие друзья рассказывали, что он вроде бы раздал долги всем, кроме меня. (усмехается, но без горечи, скорее с усталой грустью)

Ольга Дмитриевна: Как вы справляетесь с этим ощущением утраты?

Максим: (задумывается, его пальцы медленно касаются чипа, словно ощупывая старый шрам) Я боялся одиночества. Когда Артём уезжал, в общаге я чувствовал себя потерянным. Не с кем было гулять, делиться мыслями. А ребята в районе… они только дрались, воровали, хвастались этим. Я не просто боялся стать одним из них — я не мог. Они меня не принимали. Я не умел быть таким же жёстким, грубым. Пытался, но всё равно оставался чужим. (пауза, его взгляд смягчается) Но теперь у меня есть другие друзья. Я понял, что не обязан цепляться за кого-то только ради того, чтобы не быть одному.

Ольга Дмитриевна: Как вы научились справляться с этим страхом?

Максим: (улыбается, его глаза блестят) Программирование. Когда я пишу код, я чувствую, что контролирую свой мир. Это не хаос, как в детстве.

Максим замедляет речь, его улыбка смягчается, словно лёгкий ветер разгоняет тени прошлого. Ольга Дмитриевна кивает, её лицо озаряется тихой теплотой, будто она замечает в нём зарождающийся свет. За окном солнце, уже освободившееся от туч, заливает комнату золотистым сиянием, и пылинки танцуют в его лучах. Чип на столе переливается, отбрасывая на стену крохотную искру, как далёкое эхо минувших дней.

Ольга Дмитриевна: Как вы сейчас относитесь к Артёму?

Максим: (долгая пауза, он смотрит на чип) Жалею. Не его, а те годы, когда мы были друзьями. (берёт чип, его пальцы дрожат) Но я не хочу его возвращать. Он выбрал свой путь.

Ольга Дмитриевна: Что помогло вам прийти к этому?

Максим: (смотрит на чип, его голос становится твёрже) Я долго думал, что должен был ему помочь. Как мама — отцу. (пауза) Но я понял, что не обязан. Я не мама. И больше не ребёнок, который боялся остаться один.

Ольга Дмитриевна: Каково это — осознавать, что вы не тот ребёнок?

Максим: (глаза блестят, его голос дрожит) Свободно. И страшно. (пауза) Но я знаю, что могу строить свою жизнь. Не для кого-то, а для себя. (пауза) После разрыва Артём предложил встретиться. Я отказался, сказал, что лучше не стоит. Он заблокировал меня везде. (усмехается с грустью) И я понял… того друга, с которым мы росли вместе, больше нет.

Его взгляд теряется в чипе. Ольга Дмитриевна смотрит на него, её лицо остаётся спокойным, но в её глазах мелькает тёплое понимание. За окном солнце скрывается за тучей, и свет в комнате снова становится серым. Чип на столе кажется тяжёлым, словно хранит в себе все утраты Максима.

Ольга Дмитриевна: Этот чип, что он значит для вас сегодня?

Максим: (сжимает деталь в руке) Что я выбрал свой путь. Что мой мир больше не пропитан хаосом. Я сам создаю в нём порядок. (встаёт, смотрит в окно, глаза влажные) Если раньше я был слаб и пытался убежать от жизни, забыться, то теперь я готов творить эту жизнь — такую, какой хочу её видеть.

Максим замолкает, его взгляд теряется за окном, где тучи медленно расступаются. Ольга Дмитриевна смотрит на него, её лицо смягчается, будто она видит, как он делает шаг вперёд. Чип в его руке кажется живым, отражая солнце, но его свет тускнеет, словно готов раствориться в прошлом. Комната наполняется тишиной, только часы продолжают тикать, отмеряя новый ритм.

Ольга Дмитриевна: Что вы чувствуете сейчас, глядя на этот чип?

Максим: (сжимает деталь в руке, его пальцы медленно перебирают шершавые края, словно ощупывают грани прошлого) Что иногда нужно отпустить. (пауза, его взгляд опущен на чип, словно в нём заключено всё прошлое: тёмные коридоры общаги, эхо криков, хрупкие мечты о звёздах и космосе) Некоторые люди выбирают путь, что ведёт в пропасть, и, как бы ни было больно, их не удержать. Если цепляться за них, пытаясь спасти, сам пойдёшь ко дну. Иногда нужно просто отпустить.

Чип в его руке ловит тусклый луч света, отбрасывая на стену слабую тень — как эхо тех дней, когда он с Артёмом разбирал старый компьютер, веря, что мир можно переписать, как код. Его пальцы замирают, и на миг кажется, что он хочет сжать чип сильнее, удержать.

Максим: (голос крепнет, он поднимает взгляд) Важны те, кто рядом. Кто не сдаётся, кто строит свою жизнь, а не ищет, как её разрушить. (улыбается, почти невесомо) Я больше не тот мальчишка, что прятался от хаоса. И я не стану таким, как они - никогда.

Лёгким движением, будто отпуская что-то тяжёлое, Максим убирает чип в карман. Тень на стене исчезает, и в комнате становится чуть светлее. Он смотрит в окно, где за стеклом кружат птицы, а его плечи расправляются, словно с них сняли невидимый груз. Ольга Дмитриевна закрывает блокнот, её лицо озаряется лёгкой улыбкой — не торжествующей, а тихой, как у человека, который стал свидетелем рождения чего-то нового. За окном солнце окончательно выходит из-за туч, и комната наполняется золотистым светом, будто прощаясь с тенями прошлого.