ElenHair

От Автора: Пробую написать новую книгу в формате черновика. Черновики - это когда книга пишется и выставляется по главам 1-2 раза в неделю (или в другие выбранные сроки). Это позволяет учитывать комментарии аудитории и менять сюжет в связи с ними или добавлять что-то к первоначальной идее. Первая глава полностью есть на ЛитРес (здесь не влезла). В формате черновика она стоит бесплатно. Буду рада комментариям и здесь, и там. Конструктивную критику только приветствую.

Итак, глава 1.

- Проснись! – резкий женский голос за спиной разорвал утреннюю тишину наподобие выстрела.

Решение приехать за город на отдых посредине недели, когда до выходных оставался всего один день, целиком принадлежало Нику. Я – дитя каменных джунглей, где уходящие в небеса здания из бетона и стекла приносили уверенность - чувство, как будто я твердо стою на земле. То, в чем я так отчаянно нуждалась. И все же, с наслаждением потягиваясь, вдыхая свежий лесной воздух, слушая стрекот маленьких птиц и натянув белую простыню, служившую одеялом, до самого подбородка, я была благодарна ему. Давно так не высыпалась и не отдыхала. Вчера у любимого возникли срочные дела по работе, и чтобы не сорвалась бронь в этом Богом забытом месте, мне пришлось ехать сюда одной. Поскольку он задержался почти до двух часов ночи, созвонившись, мы решили, что так поздно ему лучше не ехать и стоит остаться в городе, а выехать уже утром. Совсем скоро Ник должен быть здесь.

Мотель, в двадцати километрах от главной дороги, располагался у реки. Ее не было видно из окна из-за густо растущих деревьев, но до ушей долетал гул несущегося потока. В будний день машин в этих местах почти не было, стояла совсем особая тишина, нарушаемая лишь скрипом массивных стволов и шумом листьев в кронах. Осень в этом году уже подходила к концу, и повсюду лежали сплошным ковром скукожившиеся высохшие желтые листья. Сам мотель представлял из себя несколько одноэтажных домиков, стоящих в отдалении друг от друга, выкрашенных когда-то, видимо, для привлечения внимания, белоснежной краской, уже успевшей облупиться в уголках окон и по бокам треугольных крыш. Наводнения в этой местности не редкость, и хозяева не придумали ничего лучше, как поднять на полтора метра свои домишки на тоненьких палках по периметру, и несколько штук воткнуть посредине. Конструкция не виделась надежной, придавала и без того не презентабельным строениям еще более гнетущий и убогий вид. Еще одним «свежим решением» стала лестница в два пролета слева и справа от входной двери, посредине которой находился длинный балкон без остекления и крыши, состоящий просто из белых тонких деревяшек с перилами по пояс. На него выходила панорамная дверь из центральной комнаты, снаружи расположенная почти рядом со входной. Внутри, не считая вырезанной квадратной арки в комнату, где по задумке архитектора, могла располагаться дверь, прямо шла узкая кухня с гарнитуром и всеми принадлежностями, отделенная от комнаты тоненькой стенкой. Такая же стена между первой комнатой и второй, но уже с дверью, если от входа завернуть направо и пройти мимо панорамных окон с балкончиком. Как сказал Ник, остальные домики уже заняты и пришлось взять этот, предназначавшийся для большой компании или семей с детьми. На другой стороне, напротив балкона, огромное, почти во всю стену, окно с прозрачными занавесками, подвязанными по углам, открывало вид на лес. В центре комнаты располагалась кровать с тумбочками по бокам, два кресла, столик, стул, небольшой шкафчик у стены, все в серо-белых, местами потрескавшихся от времени, тонах.

Я медленно повернулась на подушке, прижимая к себе простыню. Слева от меня, на стуле, сидела брюнетка с густыми волосами до плеч и ярким макияжем, не высокого роста, но достаточно крепкая, в черной кожаной расстегнутой куртке, из которой вываливалась грудь из объемного декольте, в бордовой тонкой кофте, облегающих черных лосинах. Пистолет в правой руке дулом смотрел на меня.

- Ммм, - испуг не помог мне излагать свои мысли связно.

- Проснулась, сука? – еще более нервно повторила она, губы с яркой темной помадой искривились, и все лицо выразило яркую ненависть, - А теперь вставай!

- Простите, вы, наверное, перепутали меня с кем-то… - дуло пистолета так близко от моего лица не давало мне дышать.

- Встала! – перешла она на крик.

- Я… Скоро приедет мой муж. Если вам нужны деньги…., - я не успела договорить, она схватила яркие пакеты, которые я вчера бросила в кресло, и стала перебирать их левой рукой, выбрасывая то, что доставала, на пол. Правой она, по-прежнему, целилась в меня.

- Деньги?! Деньги?!!! Это он подарил, да? – лицо ее все больше искажалось от ярости, внезапно рука ее нырнула в последний красный пакет. Там была шуба из викуньи, подарок Ника на мой день рождения, который был восемь дней назад. Он сделал заказ заранее, но шубу не успели доставить, так что я забрала ее только вчера уже перед самым отъездом. Роскошная, переливающаяся серым мехом, волшебная роскошь в пол, оказалась длинной даже для меня, при моем росте 178 сантиметров, но она того стоила, к тому же можно и зимой носить каблуки.

Женщина, с яростью глядя на меня, рукой медленно вытащила шубу, а затем попыталась швырнула на ее пол, но вещь оказалась слишком тяжелой, так что маневр удался не сразу.

- Одевай!

- Что?

- Одевай!!! – проорала она, поднимаясь.

Я выскользнула из-под простыни, как была, в одних серых трусах, и спустилась на пол с другой стороны кровати, подальше от нее и ближе к двери, и нерешительно остановилась, переводя взгляд с женщины на шубу на полу. Мозг, лихорадочно бившийся в панике о черепную коробку все это время, так и не смог предложить четкой идеи, что сейчас нужно предпринять.

- Одевай!!! – напомнила о себе, поднявшаяся в полный рост, дьяволица, которая хоть и оказалась мне по плечо, но дышала такой кипевшей злобой, что вкупе с оружием своим видом практически парализовывала меня.

Я наклонилась, и, натянув шубу на голове тело, так что ее полы расстелились вокруг, теперь растерянно стояла посреди комнаты.

- Она мне велика…

Женщина жадно схватила теперь валявшиеся на пыльном коричневом полу мои новые черные туфли на высоченных каблуках, захваченные с полки магазина просто от праздничного куража в день рождения, который мы с Ником хмельные и счастливые завершали шопингом, скупая все подряд, - и швырнула их мне.

- Одевай! – дама повторялась, а может, ее словарный запас просто был не велик.

Не глядя, я сунула ноги в обувь, не застегивая, и попыталась устоять на двенадцати сантиметровой высоте.

- Это муж подарил, - начала лепетать я, имея в виду подарки и шубу, но она перебила.

- Ник?

- Ник. Откуда…? – я не смогла закончить вопрос, таким пылающим взглядом смотрела она на меня, что казалось, сейчас выстрелит или кинется, и перегрызет мне горло.

- Ничего, не переживай, больше никаких подарков от него у тебя не будет! И так купалась в роскоши слишком долго! А я терпела и жрала дрянь, теперь все твое принадлежит мне, - сквозь зубы проронила дама с пистолетом. Ее бессвязный, малоинформативный бред никак не складывался в моей голове хотя бы в какое-то подобие пазла. К идеям не подходил ни один кусок.

В этот момент я услышала, как за спиной поворачивается ключ входной двери в замке. Сердце замерло. Холодный пот прошиб от головы до пяток, а волосы на макушке встали дыбом. Ник! Только не это. Что делать?! От нестерпимого ужаса руки обмякли, а тело налилось свинцом.

Дверь открылась, и по шагам сзади я уже знала, что это именно он. Мой высокий, худой и нескладный, с непослушными вьющихся вихрами волос на голове, муж, прошел за моей спиной мимо балкона и остановился в углу комнаты у смежной двери. Не глядя на меня.

Я смотрела на него и не узнавала. Повернувшись на звук открывающейся двери, я готова была крикнуть ему об опасности, броситься, закрыть собой. Но от того, что я увидела, кровь остановилась в жилах, а я приросла к месту. Совсем чужое лицо. Нет и не было родных глаз, ямочек в углу рта, забавной растерянности на лице, когда я невпопад спрашивала его о чем-то. Так бывает, что то, что долгое время удавалось не замечать, вдруг обрушивается на тебя в самую неподходящую минуту. Правда дошла до мозга раньше, чем он произнес:

- Что ты возишься так долго? Кончай ее, - раздраженно поторопил мой муж свою подругу.

- Хотела увидеть, как она смотрится в этой шубе, - издевательски, но уже не так агрессивно, ответила стоявшая напротив меня, леди.

- Ты опять за свое? У нас нет на это времени. К тому же, шубу мне еще сдавать, не повреди ее, - недовольным тоном отчитал он женщину.

Небо рухнуло прямо на меня. С треском по голове, и разбилось на полу на мелкие осколки. Уже переводя взгляд с Ника на его «милейшую» подругу, я услышала щелчок предохранителя, и звук выстрела за ним. Но даже в этот момент чувство неправильности происходящего, шок, не давали принять реальность такой, какой она оказалась на самом деле.

Я неслась по коридору Уильямса быстрыми размашистыми шагами, которые гулко раздавались стуком от каблуков по железным узким плиткам с рифленым узором, выложенным извилистой дорожкой одна за другой. Весь его дом выглядел странно. Снаружи ничем не отличающийся от других дорогих и элитных строений этого района, внутри интерьер превращал пространство в некое подобие космического корабля, принадлежавшего не очень здоровым пришельцам. Стены коридора шли сферической длинной трубой бледно-малинового оттенка, каждые два метра разделяемые бордово-ржавыми обручами. Вперед, по периметру, вилась дорожка из металлических плиток, с овальным заходом в каждую комнату и тусклыми кругляшками светильников по центра потолка вверху и внизу по бокам пола.

- Ты подставил меня! – я влетела в образовавшееся впереди овальное пространство, где вдалеке успела заметить знакомый бежевый развевающийся атласный халат.

Комната представляла собой такую же овальную сферу, со стенами как в коридоре, но с дополнением из крошечных шести окон-иллюминаторов по левой стене, и последующим проходом в другие помещения, разделенным аркой в виде перегородки с круглой дырой посредине. Сама комната поражала великолепием Востока: у стен расставлены мягкие кушетки с множеством подушек, старинные лампы в вышитых абажурах на столиках у стены, пол украшали ковры с огромным ворсом. И все это в тех же темно-бордово-сливовых тонах, отражающих общую гамму. Кухня впереди, за круглым проемом, выглядела повеселее, утопая в оттенках бледно-зеленого и светло-кремового и имела почти современный интерьер.

Из нее, навстречу мне, вальяжной походкой шел Тони Уильямс собственной персоной. Известный продюсер всех начинающих талантов вокального искусства в стране, большая часть из которых «выстреливала» в топ практически сразу и добивалась успехов, прочно закрепляясь на верхушках хит-парадов. Его редеющая макушка с небольшими пучками волос по бокам отражала свет неровными бликами, когда он проходил мимо окон, а усталое одутловатое от возраста и многочисленных возлияний, лицо – напряжение и тревогу. Светло-кремовый тонкий халат на завязках, развивался вокруг его огромного живота и квадратных, в крупную клетку, трусов до колен, распахиваясь во время ходьбы. Резиновые коричневые шлепки с резинкой между пальцами завершали образ. Он как будто что-то искал, наклоняясь у каждого столика у окон, и шаря там рукой, попеременно хмурясь. Как будто, не слыша меня.

Сзади него, в кухонном проеме впереди, мелькнула голым торсом мускулистая подтянутая фигура Вальдоса, исполнявшего обязанности охранника, массажиста, бухгалтера, и другие, многочисленные и необходимые должности, которые Уильямс никому не мог больше доверить.

- Тебе чай с сахаром и карамелью? Или что-то еще? – услышала я его голос.

- Не знаю, придумай сам что-нибудь, - буркнул себе под нос Уильямс, продолжая рыться на последнем столе.

Вальдос шагнул в комнату, широко улыбаясь, держа в правой руке огромный кухонный нож.

- Тони! – крикнула я, указывая рукой в том направлении, и Уильямс неожиданно услышал меня, окинув шальным взглядом, обернулся, и, только дойдя взглядом до ножа, развернулся и кинулся бежать, по дороге схватив меня за руку и увлекая за собой.

- Бежим!!! – сорвавшимся голосом рявкнул он, таща меня с невероятной скоростью по малиновому коридору.

Через секунду мы оказались на улице и побежали по выложенной каменной дорожке среди зеленого газона и еще цветущих кустов, к воротам. До того как мы оказались на улице, я ясно слышала за нами быстрые и явно догоняющие нас, шаги Вальдоса. Но, когда обернулась, увидела только открытую входную дверь, без намека на человека внутри, не понимая, как нам удалось уйти от него.

Оказавшись за воротами поместья, Уильямс выскочил на дорогу и рванул на всех парах направо, намертво сжимая кисть моей руки и увлекая за собой. Метров через пятьдесят данного спринта мои, не привыкшие к такому маршброску, ноги на каблуках, наконец, не выдержали, и я растянулась во весь рост, ободрав колени, часть скулы и выброшенную вперед левую ладонь. Тони остановился, и, пока я поднималась, весь красный, оперев руки о колени и согнувшись, пытался отдышаться. Что было не удивительно для человека даже вокруг дома перемещавшегося на машине, вряд ли он бегал когда-либо еще в этой жизни, кроме этого единственного раза.

- Что здесь, черт возьми, происходит?! – проорала я в его блестящую на солнце лысину, как только смогла принять вертикальное положение.

- Похоже, персонал только что пытался убить меня, - ответил мне Тони, не поднимая головы.

- Нужно позвонить в полицию! – возмутилась я его лоснящемуся затылку.

- А у тебя есть телефон? – спросил Уильямс, разгибаясь, и странно задумчиво глядя мне в грудь, на уровне которой как раз оказались его глаза.

- Нет, - растерялась я, оглядывая себя сверху вниз, где кроме серых трусов и туфель на каблуках, ничего не было, - А у тебя?

- Тоже, - «порадовал» он, деловито запахиваясь и завязывая пояс халата на бантик, - Как раз искал его, хотел позвонить тебе, Бесс куда-то пропала. Она не отвечает.

- Бесс?? Ты серьезно сейчас? Только что пытались убить и тебя и меня!!!

- А с тобой что? И чего ты орала там в дверях?

- Так ты слышал меня?

- Конечно. Просто Вальдос с утра был какой-то странный, и, как бы…

- Ник с любовницей пытались убить меня! Ты же говорил, что проверил его! Что он – отличный парень и мне не о чем беспокоиться!

Тони пожал плечами, засовывая руки в карманы халата.

- Странно. На него ничего не было. Ни психушек, не наркотиков, плохих друзей, карточных долгов – ничего. Я все проверил. Обычный парень, мама, папа, брат… Все ошибаются, - меланхолично добавил он, глядя куда-то в сторону от меня, - А чего он так?

- Понятия не имею! Его краля несла какой-то бессвязный бред про деньги, но мои они никак не могут получить. К тому же, мои деньги у тебя. Не могут же, нет?!

- Не должны, - нахмурился он, - По крайне мере, я не представляю, как это может получиться. Твои деньги в надежном банке, так же как и мои. Завещание на него, я надеюсь, ты не оставляла?

- Нет, с чего бы мне… Нет… Я, естественно, иногда пью, и, в теории, могла что-то подписать… Но нет, я не думаю… - пытаясь вспомнить события последних нескольких лет, я схватилась за лоб, совершенно забыв, где мы находимся. И опомнилась, только поймав взгляд Уильямса, с беспокойством всматривающегося за мою спину.

- Давай к соседям, вызовем оттуда?

- Они не откроют.

- Как это?

- Здесь приличный район. У всех своих тайн хватает. Да, на камерах будет видеозапись, на которой скорее всего, только мы с тобой… Он за нами не побежал. Отдадут в полицию, если захотят, и то не факт, скажут, сломано все, не работало. А так, здесь у всех полно своих скелетов по шкафам, эти люди не будут вмешиваться.

- Ну и что… Да не может быть такого! – крутанувшись вокруг своей оси, я побрела к ближайшим воротам на другой стороне дороги.

Через пятнадцать минут нажимания всех кнопок подряд и битья каблуками по красным кованым вершинам чьего причудливого мастерства, я стала склоняться к мысли, что Тони может оказаться прав. Все это время он стоял рядом, не сводя глаз со своего дома, все так же держа руки в карманах, нахмурив лоб и напряженно кусая нижнюю губу.

- Как ты здесь оказалась? – спросил он, как только я отлепилась от ворот после очередного удара и вяло побрела к нему.

- Что?

- Где ты была, когда на тебя напали, и как ты добралась в таком виде ко мне?

- Я… - мозг на секунду дал сбой, показывая последние кадры сцены в мотеле, когда прозвучал выстрел и потом, сразу же, коридор в доме продюсера, - Я не … не помню. Бежала через лес, потом… Видимо, шок, возможно, кто-то подобрал меня и… я назвала твой адрес. Не знала, куда еще пойти…

- Ты помнишь это? Или придумываешь сейчас? – оборвал он меня, впиваясь в лицо глазками-буравчиками, - Помнишь, как бежала, как добиралась сюда?!

- Я…, - что-то очень не понравилось мне в его голосе и взгляде, - Нет, но…

Тони цокнул, поджал губы и кивнул, опустив голову и глядя себе под ноги.

- Ничего не кажется тебе странным? – снова задал он вопрос, оглядывая улицу.

Я тоже осмотрелась. Пустая дорога в обе стороны, по бокам которой элитные дома разной степени вычурности за оградами, часть из которых представляла собой плотную стену из зеленых насаждений выше человеческого роста. Эта часть города одна из самых дорогих, за флорой тщательно ухаживали, и, несмотря на осень, район все еще утопал в зелени. В противоположном конце улицы виднелась пара машин, припаркованных сбоку у дороги.

- Что?

- Слишком тихо, - обронил он.

Я прислушалась. Действительно, не слышно шума газонокосилок, машин, голосов людей или еще каких-либо звуков. Лишь ветер шевелил листву над моей головой.

- Ну и что? Или у вас тут обычно тусы проводят прямо с утра?

- Нет, но… Не настолько же… Обычно людей больше. Доставка привозит еду, ко многим приезжают по делу, персонал снует туда-сюда опять же, детей отвозят в школы, я не знаю. Как вымерли все. Не могу сказать, что в этот час прямо многолюдно, но, сколько мы здесь стоим, я не одного человека не увидел.

- Может в этом есть смысл как раз? Ты бы без необходимости стал из дома выходить, заприметив по камерам голую бабу и мужика в халате, которые бегают по дороге? Еще не хватало в какую-нибудь историю вляпаться и в СМИ прогреметь просто за то, что за соком пошел. Дураков нет, притаились и сидят. К тому же, не думаю, что у кого-то здесь есть прям срочные дела.

- Нда? – казалось, мои слова его немного успокоили, хотя на самом деле его тревога передалась и мне.

- А Вальдос, он на чем-то сидит?

- Я не держу наркоманов около себя, - Тони опять посмотрел себе под ноги, скукожился (это я видела сверху по очертаниям его скул) и хлюпнул носом, как будто собирается плакать, - Лиза, а что ты последнее помнишь обо мне?

Я уже открыла рот, чтобы обозвать его идиотом, как в мозгу, в ответ на прозвучавший вопрос, стали мелькать картинки: залитая кровью кушетка у окна-иллюминатора в его доме, в багровых брызгах стена, перевернутые вещи в комнате, один сломанный столик, валяющийся посредине… Я зажмурилась и потрясла головой, но образы не проходили.

- Это ведь не то, что я думаю, нет? – снова спросил он.

- Думаешь…, - я поперхнулась тем, что собиралась сказать, язык заплелся и перестал слушаться, - Ты ведь не думаешь, что мы умерли? – удалось выдавить кое-как, половина звуков провалилась, но Уильямс меня понял.

- Ммм…Надеюсь, что нет. По крайней мере, есть подозрение, что все может быть не совсем так. У тебя есть коричнево-зеленый чемодан с большим ярко-красным пятном посредине, и черным ободком по кругу, с длинной ручкой, на колесиках.

В этот момент мне стало действительно плохо. Пришлось опуститься на корточки и опереться одной рукой на землю, вторую опять схватил Тони и бережно сжимал в своих ладонях.

- Купила несколько дней назад. У старого колесико отвалилось. Ты не мог его видеть. А что?

- Так, просто спросил, - пытаясь сверху участливо заглянуть мне в глаза, заискивающе сообщил он, наглаживая меня по руке.

Я посмотрела снизу вверх на него, и, видимо, что-то было в моем взгляде, потому что он тут же поспешно продолжил:

- Последнее мое воспоминание о тебе – как этот чемодан плывет по реке, там болтается еще что-то на нем, типа веревок, видимо, не очень хорошо привязали… - он осекся, но продолжил, - Река, лес, белые домики на ножках, много полиции.

- Это мотель, - обронила я на выдохе, дикой болью от ужаса сдавило грудь.

- Ты, главное, не волнуйся. На первый взгляд все не очень хорошо, но есть у меня одна мысль…Нам надо срочно найти Бесс. И сделать это очень быстро, ты понимаешь? Ты – ее подруга. Я не могу дозвониться до нее все утро. Лиза, где сейчас Бесс? Думай, Лиза, пожалуйста, думай!

- У них съемки клипа сегодня все утро, а может, и весь день.

- Где?

- В новом парке. Знаешь, где университет старый снесли? Там сейчас новый парк строят, уже пару лет, наподобие Диснейленда, только больше с таким уклоном на фильмы ужасов. Комико, режиссер, посчитал, что там идеальная фактура, вроде как им дали разрешение, и они всей командой должны были выехать туда с раннего утра. Скорее всего, поэтому и не берет телефон.

- Ок, так…, - он потанцевал на месте, не выпуская мою руку, затем снова потянул меня вверх, заставляя встать, - Лиззи, девочка моя, сейчас надо собраться, очень собраться, прямо в кучу! Сосредоточься и случай меня. Если нет, то нет. Может быть, это шутка все. Может, нам все показалось. И Вальдос хотел пошутить, а мы напугались с тобой просто, нервы сейчас у всех плохие. А потом он и сам напугался и сидит сейчас там, боится, что я уволю его и сожру заживо. Или наоборот. Ты, главное, не переживай. Мы с тобой люди творческие, нам еще и не то могло привидеться. Самое важное сейчас то, как ты попала сюда. Ко мне домой. Постарайся вспомнить или понять то состояние, в котором мысль обо мне пришла тебе в голову. Настройся на это. И одновременно, думай о Бесс, о том месте, где она должна находиться сейчас. Ты поняла меня? – говоря все это, он встал напротив меня, стараясь прижаться как можно ближе, и все крепче вцепляясь мне в обе руки.

- Я думала о том, какая ты сволочь, что не проверил Ника как следует! – рявкнула я, и в этот момент что-то случилось.

Вокруг нас появились серые обломанные постройки, как будто кто-то разбил на осколки горы и разбросал их повсюду, за ними выглядывали лица клоунов в шести метровую высоту с нарисованными по белым лицам ярко-красными улыбками. Вокруг лежали трубы, мешки с цементом, мотки черных проводов, какие-то ободранные коробки, чуть дальше по дорожке, от того места, где мы стояли, виднелись столбы с фигурными шляпками с привязанными к ним цепями для качелей. Мы стояли посредине недостроенного парка развлечений.

- Молодец! – довольно щелкнул языком Тони, отпуская мои руки и оглядываясь, - Ну и где она здесь?

- Как это? – еще не понимая, что произошло, выдохнула я.

- Похоже, ты можешь скакать по пространству, как блоха по собаке! – обрадовал меня шеф, - Но это не точно. Так что не обнадеживай себя раньше времени. Закрепи информацию в сознании, может пригодиться, и еще не раз! Так где?

- Там, - я ткнула пальцем в единственное серое здание, видневшееся на горизонте.

- Погнали!

Не знаю, на что он рассчитывал, говоря эти слова, но мы действительно рванули, что есть силы, к узкому прямоугольному строению без крыши, с торчащими наверху балками-опорами и одним застекленным треугольником наверху, смотревшим острым концом ввысь. Со стороны, должно быть, смотрелось довольно комично, как пятидесятилетний лысый господин мелькая обрюзгшими ляхами в развевающемся бежевом атласном халате, неуклюже перепрыгивает через разбросанный строительный мусор, а за ним скачет голая блондинистая худущая, как шпала, деваха в одних трусах и под два метра ростом. Но в ту минуту нам было не до этого. Даже то, что наши снимки появятся во всех газетах, вряд ли остановило бы меня. Ужас от происходящего и непонимание гнали нас вперед со всей скоростью, на которую мы никогда не были способны.

Нам повезло, вход в здание оказался с той стороны, с которым мы и подбежали. Влетев в холл еще не застекленного серого здания, где повсюду валялся мусор создавая страшный бардак, пришлось притормозить. Мы не знали, куда идти дальше.

- Тихо! – поднял палец в верх Тони, я постаралась перестать шумно дышать и прислушалась. Где-то наверху почудилась какая-то возня, - Наверх! – рявкнул он сквозь приступ кашля, которым зашелся из-за нестерпимого быстрого бега.

Широкая лестница с крупными ступенями и огромными лестничными пролетами оказалась сбоку слева, мы снова угадали, повернув именно в этом направлении и, попеременно притормаживая, и пытаясь отдышаться, стали подниматься. Наверняка в здании планировался и лифт, скорее всего расположенный где-то чуть дальше по центру, но вряд ли проводку успели подключить до остекления и завершения отделочных работ, поэтому обменявшись короткими: «Лифт? – Не работает», - мы даже не стали тратить время на попытки его поисков. Хотя именно в этот момент он нам был жизненно необходим. В невысоком, на первый взгляд, здании, оказалось семь этажей. Неправильный остроконечный фасад скрадывал истинную высоту, и к новым подвигам по восхождению мое уставшее тело оказалось совсем не готово. Тони приходилось еще хуже, сравнявшись со стенами цветом лица, он преодолевал пролеты после третьего этажа ползком, из последних сил цепляясь за жерди, ведущие вниз от перил лестницы, и подтягивал себе вперед руками. Интересующая нас компания обнаружилась на пятом этаже.

Отлепившись от стены, мы возникли в проеме большого холла и замерли. Я привалилась к боковой стене, поскольку ноги отказывались держать меня, а Тони, напротив, как хищный зверь, почуявший запах добычи, вдруг распрямился, встал, выкатив грудь вперед, и огласил пространство ревом обезьяны-гамадрила в брачный период:

- Где Бесс?

Компания из режиссера, осветителей, гримеров, фотографов, костюмеров и остального персонала, в количестве примерно двадцати человек, удобно расположилась кружком на заранее приготовленных раскладных стульчиках, мешках с вещами и аппаратуре – отдыхала. Комико пил горячий кофе из огромной черной кружки, от которой поднимался пар, приветливо переговариваясь с монтажером, девочки-гримеры и костюмер, сбившись в стайку чуть поодаль, кушали китайскую лапшу быстрого приготовления, явно доставленную сюда, судя по пакетам, из известного ресторана, и приглушенно хихикали. Остальные поправляли технику, пара человек стояла у дыры в уличное пространство, обозначавшееся место окна.

После крика Уильямса все замерли, мне показалось, что даже пролетавшая, судя по звуку, где-то под потолком, последняя осенняя муха, навернулась и плюхнулась кому-то в чай. Режиссер не полностью смог удержать кружку, и когда она наклонилась, горячий напиток полился прямо на колени монтажеру, от чего тот вскрикнул и вскочил со словами: «Черт!». В помещении возникла звенящая тишина. Подозреваю, наш дуэт мог произвести сильное впечатление.

- Я повторяю свой вопрос, где Бесс?! – еще более громко раскатистым баритоном генераллисимуса обозначил цель нашего визита Тони.

Комико, не отрывая от нас расширившихся зрачков , медленно поднял палец вверх:

- На седьмом. Там пару кадров нужно переснять. На всякий случай, - уточнил он, не понятно к кому обращаясь.

Мы исчезли из проема, оставляя за собой гнетущую тишину, и возобновили подъем.

- Они, что, нас видят? – вдруг дошло до меня.

- Тоже заметила, да? – усмехнулся Тони, перескакивая через ступеньки и пару раз грозя растянуться в затяжном шпагате на поворотах.

- А как это так, если мы…этого… того?

- А вот интересный вопрос. Я ж тебе говорил, что есть у меня подозрение, что может и рано мы себя прикопали. Не упусти Бесс, - последние слова он успел договорить уже когда мы достигли седьмого этажа.

Там нашему взору предстала удручающая картина. Последний этаж и крышу здания еще не доделали, там отсутствовала слева часть стены, и над нами возникло печально-серое, подернутое темными облаками, осеннее небо на фоне багрово-желто-зеленого пейзажа внизу, с выглядывающими кусками глаз, кудрей и улыбок огромных клоунов. Бесс, в облегающем, местами сценически порванном, черном мини-платье, с развевающимися во все стороны от него полосками длинной ткани болталась в воздухе за периметром здания, привязанная веревкой к проржавевшей балке, идущей вверху по центру на полтора метра дальше того места, где кончался пол. Перед ней на корточках валялся в пыли видеоператор, пытаясь поймать одному ему известный ракурс. И я, и Тони, замерли. После всего того, что случилось с нами, у меня заныла под ребрами какая-то железа, явно пытавшаяся отлепиться и спрятаться под них.

С Бесс, симпатичной кареглазой смуглой шатенкой с густыми волосами до плеч, вздернутым носиком и упругими формами, меня познакомил Тони. Моя карьера певицы, начавшаяся с захудалого летнего кафе, с успехом стартовала через него уже более как десять лет назад, наше сотрудничество приносило свои плоды, и я старалась не перечить, помня, сколько он для меня сделал. Не стала я противиться и тому, что он фактически повесил мне на шею свою новую протеже – «Малышку Бесс», как он ее называл, которую откопал где-то на просторах Миссисипи. У девчонки оказался вполне не плохой голос и задорный миролюбивый нрав, так что мы быстро нашли общий язык, вместе жили в номерах отелей во время совместных гастролей, делились девчачьими секретами и вполне ладили. Со временем, когда она стала уверенно держаться на сцене, освоила азы работы голосом и правила поведения «звезды» на публике и в кулуарах, Тони развел наши пути. Но друг друга из вида мы не теряли, часто созванивались, перемывая косточки всем на свете и отводя душу, а порой и выбирались куда-нибудь вместе, если графики позволяли. Этой дружбе способствовал большей частью незлобливый легкий характер Бесс, который многим мог казаться поверхностным, но на самом деле являлся одним из ценнейших сокровищ для меня, находящей в ее светлом позитиве настоящую отдушину.

Продолжение следует...

Поздравляла подруга с Новым годом, учились вместе в школе, дружим до сих пор. Рассказала про одноклассницу, старую подругу - Свету. Инсульт, 40 лет. Дочка, которой нет еще восемнадцати лет, выходила, справилась, смогла. Сначала мать светину разбил инсульт, а потом и ее саму. Муж Светки с ними не живет. И эта девчонка, Свету, маму свою, выходила, та ходит, разговаривает. Бабушку не смогли. А я сижу и не понимаю – как это? Светка – это же та девчонка в короткой черной юбке, с огромными глазами и лисьего цвета волосами, с которой мы вместе зажигали на дискотеках в шестнадцать лет. Какой инсульт? Как, дочь выходила? Мы же вместе, недавно вот… Только что… Как так быстро жизнь прошла? Я помню маму ее, еще молодую, не работала по инвалидности, был отчим, отец не появлялся и внимания Светке не уделял. Отчим тоже. Денег вечно не было у них, никогда. Мы делились косметикой, шмотками, смеялись, только окончили школу, и думали, что вот сейчас, заживем! Она пошла в политех на повара, отучилась, повар высшей категории. Потом выходит замуж. Очень хотела. «Свет, ты работаешь? Ты ж повар!» - «Нет, боюсь очень. А вдруг там что?! У меня же Владик, я все для семьи!» Шила хорошо всегда. У нее день рождение 31 декабря. Перестали общаться, все Владик да Владик, занудой стала. Перестали созваниваться, заходить. Дочку родила. Раньше нас всех. Молодые, сколько нам – двадцать один, двадцать три? Работать так и не вышла: «Страшно». Муж на Новый год и ее же день рождение празднует у любовницы, ничего не скрывает. Светка терпит. «А как я с ребенком одна? Страшно!» От мамы ее помощи не жди. На что живут – загадка, денег в семью никто не приносит, мать не работает. У нее спрашиваем: «Деньги есть? – Да, Владик на еду оставляет. Только на еду…»  Потом узнаю через знакомых, прошло уже лет пятнадцать, все живут, вернулся вроде Владик. А теперь – инсульт в сорок лет. Знакомые говорят: «Постарела так сильно резко!» «Постарела, блин!» Это после инсульта в сорок лет?! Не нравятся людям, как она выглядит! Не красивая. Ходит, говорит, дочка выходила… На которую, на одну, почти не совершеннолетнюю девчонку и мать и бабка в почти один день свалились…

Сорокалетняя тетка, подумаешь, инсульт, и в тридцать лет бывает. Сейчас жизнь такая. А для меня это та шестнадцатилетняя девчонка, с которой мы только что закончили школу. Ржали, ходили на дискотеки, так что пару раз еле ноги унесли… Вот и закончилось наше детство, все, мы взрослые! Теперь она сама все сможет! Выберется из этой нищеты, из оскорблений матери, квартира есть, все будет замечательно… Подумаешь, неудачно вышла замуж, с кем не бывает, ну боится на работу устраиваться, пересидела дома, сейчас справится, переборет себя и все… Тогда про психологов и не слышали. Нулевые… У одной отец на ручке двери повесился из-за долгов, у другой в подъезде зарезали. У всех своя беда, каждый выживает, как может. Какой психолог, о чем вы? Прошло-то всего… двадцать лет! Пролетели день за днем, никто и не заметил. Как, сорокалетняя тетка? Вот же, ребенок только родился, пока прививки, пока по больница с ней лежали, потом школа… Прошло всего пара лет как будто. А нет, почти вся жизнь мимо со свистом пролетела.

А я до сих пор вижу ее такой, шестнадцатилетней, смеющейся! Она не изменилась. Устала немного. Напуганная девочка. Казалось, что сможет все преодолеть. Расправит крылья. Двадцать лет как один день. Тем, кого знаешь с детства, почему-то всегда желаешь самого хорошего, веришь, что все у них наладиться, рано или поздно, когда-нибудь.

А ее уже дочь еле смогла выходить. Не все оправляются от детства. Иногда оно вечно живет вместо нас.

Написала новую книжку, называется «Красное молоко». Задумывалось как мистический детектив, а получилось то, что получилось. Обычно, когда я сама потом свои произведения читаю, волосы встают дыбом, и в голове не литературный текст рождается. А потом включаешь телевизор – и там куча плохих фильмов, где и сюжет с логикой не соединяется, и режиссер вышел во время съемок, да и актеры не все Леонардо Ди Каприо. И как-то спокойнее на душе становится. Столько людей стремятся, делают, творят, пишут, рисуют, снимают. Да, шедевры получаются не у всех. Но это же не повод не проявлять себя в творчестве! Панамку приготовила, она у меня большая.

"Красное молоко"

Захлопнув дверь, я, привычным жестом бросил связку ключей на полку для обуви и, не включая свет, прошел в комнату. День выдался тяжелым, и единственным желанием было просто уронить свой зад в кресло и, вытянув ноги, посидеть в тишине. Но чувство тревоги резко сдавило грудь. Сначала я сам не понял в чем причина. Дойдя до кресла, я минуту пялился на него. И повернул назад в коридор. Прямо, потом налево. Входную дверь и первую комнату, которую мы гордо именовали «гостиной», разделял проход в кухню, который теперь, по велению гражданской супруги, венчала арка. Я остановился на пороге и стал вглядываться в отблески на предметах в темноте, бегущие от уличных фонарей. Что-то именно здесь было не так. Что-то, что так насторожило меня, не давая расслабиться. В первые мгновения все казалось обычным: стол, сахарница, ваза с печеньем, хлебница, пакет молока, чайник, смятые бумажные полотенца в мусорном ведре, ряды цветов в горшочках на подоконнике, прямо под занавесками. Я уже почти развернулся, чтобы уйти обратно, но тут мозг, продолжая прокручивать кадры, выхватил один. Может быть, мне показалось. Я быстро прошел к столу и схватил пакет молока, подсветив его телефоном. Молоко было красным. Красной была сама стандартная классическая упаковка. Все надписи, шрифт, дата производства – выглядело, как и на других пакетах до этого. Но общий фон имело ярко-алый ядовитый цвет. «Кто додумался налить в такой пакет молоко? Как, в принципе, это может продаваться? Кто будет пить молоко из пакета цвета крови?» - вихрем пронеслось в голове. Видимо, Лидия отхватила очередную новинку на какой-то распродаже или где-нибудь еще. Очень похоже на нее. Хмыкнув, я поставил пакет обратно рядом с хлебницей, посмеиваясь и немного злясь на себя за то, что меня смог так испугать пакет молока.

Все-таки раздевшись, и приняв ванну, я лег в гроб, закрыл глаза и расслабился. Так думалось лучше. Гробы были подарком от каких-то эксцентричных очередных клиентов Лидии. По началу, такой сюрприз меня не сильно порадовал, но «милая» настояла все же оставить их в доме. И два огромных чудовища из массива орлеанского дуба, обитые сукном и бархатом, с немыслимыми рюшами на белоснежных шелковых подушках, обосновались в самом дальнем уголке нашего дома. Со временем, я попривык к ним и полюбил порой захаживать сюда. Бесконечная ежедневная суета отступала, когда я подолгу разглядывал то, чему, скорее всего, предстояло стать моим последним пристанищем когда-нибудь. Если мне  повезет. На душе становилось как-то спокойней и чище. Напившись до чертиков с вечера - одним не очень приятным утром, я проснулся в этом гробу. Испуга не было. И с тех пор, когда жизнь вокруг выходила за уготованные ей, рамки, я приходил и ложился туда снова. Мебельщики постарались, и внутри было невероятно удобно, каждая мышца как будто достигала максимальной степени расслабления, а голова на подушке чувствовала себя как в Раю. Сколько я ни искал подобную степень комфорта позже, мне так и не удалось ничего найти. А перетаскивать эту подушку на свою кровать я почему-то брезговал. Какой-то психологический барьер не давал вынуть ее из гроба. Теперь это была моя берлога, мое укрытие, мой тайный неприступный слеп, скрывающий ото всех и гарантирующий безопасность. Устроившись поудобнее, я вытянул ноги, пошевелив пальцами в белых носочках, и закрыл глаза.

Луч солнца бил прямо в правый глаз. Недовольно заворочавшись, и, не найдя одеяла, я нашарил рукой что-то вверху и потянул на себя крышку гроба. Тело сработало быстрее мозга, перебросив мою не легкую тушку через бортик на пол, за секунду до того, как крышка захлопнется. Орлеанский монстр был создан с особенной тщательностью, поэтому верхняя его часть не была отдельной, как в большинстве таких случаев, а крепилась на специальных хитрых креплениях сбоку. Откидываясь легким движением руки с наружи, и совершенно лишая возможности как-то воздействовать на себя изнутри. Кто это сделал и зачем - оставалось для меня загадкой. Но потянув так однажды крышку за свисающую бахрому, я провел много, не совсем приятных минут, внутри. К счастью, откуда-то проникал воздух, но понял я это не сразу, и к моменту возвращения Лидии, которая и вызволила меня, уже практически лишился от страха рассудка и охрип от криков. Когда я пришел в себя, и милая отпоила меня чаем, моим твердым намерением было спилить эти чертовы засовы. Но механизм оказался сложнее, чем я думал. И то у пилы оторвался провод, то шуроповерт взял сосед, то подходящие сверла никак не находились, так между моим твердым намерением и его осуществлением пролегла река времени. Шок предыдущего нахождения в закрытом гробу все же оставил свой след где-то на уровне подсознания, и столь глубокий, что теперь я встречал утро на полу, здорово треснувшись затылком при падении о деревянный пол.

Столь стремительное пробуждение ускорило мои утренние сборы. К тому же, беглый взгляд на настенные круглые, из черного дерева, часы, уведомил, что я уже опаздываю. Встреча была назначена на десять, а добираться до пригорода можно и полтора часа, это как повезет. Взгляд в зеркало выхватил помятое лицо человека, приближающегося к сорока годам: челюсть уже начала оплывать, в густых темных волосах спереди вглубь сдвинулась линия роста волос, но прямой длинный нос и глаза с азиатским разрезом, видимо, доставшиеся от кого-то из родителей, еще выдавали мальчишеское выражение. Фастфуд, порой придававший жизни смысл, накинул пару десятков килограммов веса на когда-то мускулистое тело, в целом, еще не успев испортить фигуру окончательно, меня спасал высокий рост и равномерное распределение отложений за счет постоянной беготни. Наскоро побрившись, и натянув куртку, еще пахнущую вчерашним дымом и виски, я зашагал к выходу. Машинально схватив ключи и взявшись за ручку, вдруг обратил внимание на дверь – светло-зеленого пастельного цвета, с бежевой рамой, идущей посредине и яркими васильковыми мелкими цветочками в середине ближе к низу. Минуту я смотрел на нее, затем опустил ручку и отступил на два шага назад. Свет падал из маленького окошка над косяком, разделенного рамами на четыре части. С этой стороны дома у нас солнечная сторона, и верхнюю часть практически полностью заливало лучами утро. «Как странно, мне всегда казалось, что входная дверь изнутри у нас была белой», - понеслось в голове. Я протер глаза. Видение не уходило, цвет по-прежнему красочно отдавал зеленым. Подойдя ближе, я ковырнул ногтем краску. Как знать, может супруга покрасила ее, а, что еще хуже – даже советовалась со мной по этому вопросу. Но нет, краска явно была старой, как и дверь, оставшаяся от прежних хозяев, и бывшая здесь еще до моего переезда. Сделав несколько шагов назад, я внимательно осмотрел стол кухни. Пакета с молоком не было. Его могла выпить Лидия, она уходила из дома намного раньше меня, а приходила она иногда позже. Если и приходила вчера, могла остаться у подруг, мамы, в студии или на какой-нибудь вечеринке, я давно не следил за ней. Тогда пакет в мусорном ведре, или на дверце холодильника изнутри. Проверить легко. Но неприятное скрежетавшее чувство не давало пройти туда. Мне претила сама мысль, что я мог испугаться вчера пакета молока, его странный цвет вызывал тревогу. А теперь эта дверь… Так часто бывает, что человек направляет свою эмоцию на тот предмет, который находился в поле зрения, а не на то, что вызвало ее на самом деле. Не очень приятно копаться в себе. Знать, что ты трус, боящийся уже даже собственной тени. Или сомневаться в своей памяти, не помня даже, какого цвета у тебя входная дверь. Так до чего угодно можно дойти. «Глупости все, забыть, плевать… У меня слишком много дел!» Резко рванул дверь на себя, и в глаза ударил солнечный свет, пробившийся через листья деревьев, которые росли по обеим сторонам лестницы у входа. Прыгнул в машину, завел двигатель. Череда одинаковых домиков по нашей стороне и через дорогу, на улице в этот час почти никого, лишь откуда-то спереди слышны детские голоса и женский строгий окрик на них. У кого-то из соседей открыто окно, скорее всего. Длинные дома, разделенные подъездами с высокими лестницами, ведущими в отдельные квартиры в два этажа, тихий безопасный район. Мне нравилось жить здесь.

Я переехал с этот городок несколько лет назад. Снова пойти в полицию не светило. Но, все же, я попытался, в надежде, что может быть мои прошлые заслуги как-то смогут повлиять на ситуацию, особенно если учитывать, что больше ничего в этой жизни я делать не умел. Надежды оказались тщетными. Тогда, остановившись неподалеку от входа в участок, я сунул сигарету в рот, похлопывая себя по карманам в поисках зажигалки. Денег осталось на два дня, карты заблочены за прошлые долги, забрать сумку из хостела – и что потом? Перед носом возникла зажигалка. Я подкурил и, проследив за рукой, державшей ее, и обнаружил недавнего старого полицейского в усах, которого видел за одной из стеклянных дверей в участке. Его глаза внимательно изучали меня. Он посоветовал мне оформить документы на услуги частного детектива. Городок небольшой, и рук на всех у полиции не хватает. А за небольшой процент обещал скидывать мне малоинтересные для полиции, но, порой, хорошо оплачиваемые дела. А так же приводить клиентов, которые не хотели бы огласки. «Здесь все друг друга знают, кто по месту работы, кто со школы. Никто не будет откровенничать друг с другом. Чужак в таких делах был бы не лишним», - объяснил он. Идея, хоть и не вызывала бурю восторга, но, в общих чертах, мне понравилась. Да и выбирать особо не из чего. Городок располагал к себе тихой, какой-то счастливой размеренной жизнью, отсутствием броской рекламы, и чистотой улиц. Мне хотелось здесь задержаться. «Что же может случаться в такой глуши?» - с тоской думал я, выходя из очередного офиса и сжимая в руках еще свежие корочки детектива с фотографией моей помятой физиономией внутри. Как выяснилось – много чего. Старый коп не обманул, и сваливал на меня все, чем ему самому и его отделу не особо хотелось заниматься. По началу, я брал любые дела, от потерявшейся кошки, подозрения в неверности супруги, до нераскрытого убийства сто летней давности. Со временем, вдруг выявился талант, не замеченный даже мной в самом себе, ранее. Выяснилось, что я со сто процентной вероятностью нахожу пропавших людей. Живых или уже покинувших этот мир, зависело не от меня, это как уж сложилась их судьба. Но я находил их всегда! Рано или поздно.

Когда и я, и мой новый друг поняли, где у меня золотая жила, моя карьера резко пошла в гору. Он находил клиентов повсюду, брал из других участков и районов, а потом – и из других городов. Со временем, моя слава стала столь велика, что люди стали уже обращаться ко мне напрямую. А мои гонорары выросли до невероятных размеров. Я давно расплатился с долгами, и мог позволить себе уже очень многое, по небольшим расчетам – небольшой остров в районе экватора со всеми удобствами до конца моих дней. Странно, но хоть хруст бумажных купюр сделал мое существование значительно веселее, я так и не смог почувствовать снова вкус к жизни. Оплата перекочевывала из кармана клиента на мой счет в банке, а я продолжал рыскать по улицам в поисках очередного бедолаги. Только так ощущая, что живой.

С Лидией, веселой высокой рыжеволосой девчонкой с мелкими кудрями до упругой попы мы познакомились в процессе очередного дела. Она была младше меня лет на десять, и быстро переехала ко мне, то появляясь, то исчезая, принося с собой щекочущий ноздри запах духов с корицей и искрометные брызги где-то бурлившего мира. Работала дизайнером интерьеров и кем-то еще. Она не мешала мне, и вызывала умиление своей детской радостью подаркам, вылазкам на природу и в очередное пафосное место, где  любила показывать меня как значимый трофей или очень дорогую брошь. Оба с сумасшедшими ненормированными графиками работы, мы могли не видеться месяцами, проживая в одной доме, находя лишь следы пребывания друг друга или оставляя записки. Как ни странно, у нее, как и у меня, не было привычки звонить - только смс.

Вчера тот самый полицейский, который направил меня по «взлетному пути», выдал мне очередное дело. Обычно в последнее время ко мне обращались сразу, как только человек пропал, что позволяло легко выйти на след в короткие сроки, что обеспечивало хороший результат. Но в этот раз все было не так. Это было старое дело, мальчишка пропал больше полугода назад, пока его расторопные родственники решили обратиться ко мне. Это не понравилось сразу, слишком большой срок. Рождает много вопросов, и ответы на них скорее будут не помогать, а усугубят процесс поисков. Почему они обратились ко мне именно сейчас, я не спрашивал, многие мои клиенты не любили светить общением со мной, и такие расспросы с моей стороны нежелательны. В душном полутемном кабинете меня встретил отец мальчика. Среднего роста и комплекции, с ранней залысиной на пол голову и взглядом ядовитого перепуганного хорька, он долго выдавал мне инструкции, в которые мои вопросы пробивались с трудом. Но это был именно тот клиент, который обеспечивает оплату и, по старой привычке, наработанной годами (от нее сложно избавиться, особенно если так ведешь себя большую часть жизни, ведь деньги не делают с ходу из тебя другого человека), я подобострастно и вежливо слушал его. Что приводило к тому, что информации от него я получил практически ноль. Продолжать общение не хотелось, мне не нравился его дерганный злобный взгляд, и то, как он теребил то угол стола, то рукав своего пиджака, визгливым голосом срываясь на крик, и снова утихомиривая себя. После полугода пропажи ребенка такое поведение казалось мне не типичным. Но это я решил оставить напоследок. В конце концов, платит он и платит за результат. Информацию приходилось собирать по крупицам, прошло слишком много времени. Никто ничего не слышал, не замечал, а те, кто видели и замечали – не помнили. Поиск будет тяжелым. И торопиться в данном случае смысла нет, но какой-то внутренний инстинкт гнал меня вперед.

На утро удалось договориться о встрече с бабушкой, матерью покойной жены клиента и мамы мальчика, которой было хорошо за девяносто лет, но, по отзывам очевидцев, именно она ближе всего общалась с ребенком.

Домик бабушки располагался далеко за городом. Свернув с главной дороги, и проехав еще пару десятков километров, я ожидал увидеть нечто невообразимое, утопающее в листве из дикого плюща и цветов. Но наткнулся на длинный бетонный забор, выкрашенный светло-бежевой краской, внутри которого дорожка из брусчатки вела к трехэтажному дому, окруженному ровно постриженным газоном. И никакого намека на растительность.

Высокая худощавая статная дама с короткой стрижкой седых волос и бордовыми губами поднялась мне навстречу из кресла из натуральной кожи, поставив со звоном чашку на стеклянный столик. Бабушке мальчика было уже девяносто три года, и я ожидал от этого визита любых сюрпризов.

- Добрый день! Вам должны были звонить насчет меня… - начал я, но статная дама меня перебила.

- Да… Я рада вам! Рада, что этим делом до сих пор занимаются. Прошло столько времени… Садитесь, - широким жестом костлявой руки без маникюра она указала на диван напротив.

Я сел, непроизвольно оглядываясь. Никаких цветов, пальм или других растений в кадках. Она проследила мой взгляд, и уголки ее губ дрогнули.

- Ищите что-то? Удивлены?

- Признаться, да. Валенсия, ведь вы – легенда! Я ознакомился немного с вашей историей, пока ехал, в Интернете. Мировые премии, открытия в науке, самые редкие, модные и дорогие виды цветов, гибриды фруктов и овощей, а так же лекарственных растений – все это принадлежит вам! Я ожидал, что попаду в сказочный лес, а здесь только…

- Газон и бетон? – она опять не дала мне закончить. И тихо засмеялась, - Молодой человек…вся моя работа требует особо ухода и огромного труда, ее не выставляют на всеобщее обозрение. Она в теплицах и оранжереях за домом. Я покажу вам, когда мы закончим, если вы захотите.

- Буду премного благодарен. Вряд ли в жизни мне доведется увидеть такое чудо еще раз.

- Да… Но у нас с вами более важный разговор. Мне сказали, что вы приедете поговорить о моем внуке. Обнаружилось что-то новое? Какие-то зацепки? Его нашли? – на последнем вопросе хорошо поставленный голос дрогнул, в нем послышалась старческая нотка, но старуха мгновенно взяла себя в руки, и снова подняла на меня подборок и орлиные глаза.

- Нет, к сожалению, пока мне нечем вас проинформировать и обнадежить, - она кивнула, откидываясь в кресло, плечи упали назад, все тело как будто расслабилось, - Но я надеюсь в скором времени это исправить. У меня хорошая репутация. Искренне жаль, что ваша семья не смогла обратиться ко мне раньше.

- Вы находите всех пропавших живыми?

- Я нахожу всех. А состояние человека, в котором он находится, уже определяет Господь, - при упоминании Господа дама невольно скривилась, я тут же поспешил сбавить пафосный тон, - Расскажите мне, что тогда случилось.

- Я тысячу раз рассказывала все полиции.

- Я знаю, но мне хотелось бы услышать все именно от вас. Ведь он уходил отсюда тогда?

Престарелая леди замялась, о чем-то размышляя и глядя выше моей головы, ее руки при этом перебирали край пояса зеленого платья с запахом в чудовищных ромбах.

- Хотите что-нибудь перекусить? – наконец, произнесла она. Что показалось странным, но неизвестно, что может твориться в голове человека в девяносто три года, а может воспоминания слишком болезненными, и она пыталась оттянуть неприятный момент.

- С удовольствием! – широкой улыбкой попробовал я подбодрить старушку.

- С утра я приготовила свой любимый пирог, сейчас принесу, - с этими словами она легко поднялась с кресла и растворилась в недрах огромного дома. Что, признаюсь, вызвало волну легкого недоумения, особенно если вспомнить, как я сам утром поднимался с «кровати». Смущали и ее, по девичьи, легкая походка, и слова «с утра приготовила», и лицо, явно выдававшее завсегдатая пластической клиники, и цепкий взгляд выцветших глаз. Человек, перешагнувший девяностолетний рубеж, по моим представлениям, должен был сидеть в инвалидной коляске, ронять слюну себе на штаны, кушать с ложечки, поднесенной заботливыми родственниками, которых он давно перестал узнавать. А не носиться по дому, с утра что-то готовя.

Запах чеснока заполнил комнату задолго до того, как появился его непосредственный источник на огромном блюде с цветочками, который дама вкатила на небольшом столике на колесах. Рядом с ядром зловония расположился чайник с аккуратными чашечками из венского фарфора. Когда она достала из-за спины огромный нож, мое сердце дрогнуло. Через мгновение огромный кусок оказался на тарелке перед моим носом, а весь пирог порезан на ровные части. К сожалению, даже аромат бергамота, поднимавшийся вместе с паром из чашек с чаем, не мог перебить запах пирога.

Максимально контролируя мышцы лица, чтобы не выдавать эмоций, я откусил небольшой кусочек, в надежде задобрить пожилую женщину, и приготовился к худшему. Мысли о ее возрасте не давали покоя, рисуя в мозгу картины того, что сейчас может со мной произойти, одна страшнее другой. Забавно будет, если я не переживу старушку.

- Ну как? – осведомилась дама.

На удивление, пирог оказался очень вкусным. Я с нескрываемым аппетитом умял три куска, нахваливая хозяйку.

- С чесноком не все любят. Отпугивает аромат, а зря. Это прекрасный антиоксидант, убивает все вредные бактерии в организме, делает непробиваемым иммунитет и продлевает молодость.

- Расскажите мне о том, что произошло тогда? – решился я задать вопрос, вытирая салфеткой крошки со рта и отпив глоток из чашки.

- Хорошо. Да малыш вышел от меня в последний день, когда его видели. До сих пор себе этого не прощу. Вы знаете, у меня пятеро детей, и четверо внуков. Нашего малыша, его мамы – моей младшей дочери и моего сына уже нет с нами. Но… у меня все равно пятеро детей и четверо внуков. Хотя, может быть, вы и найдете что-нибудь о нем… Просто я – реалист, и… Знаете, какое чувство гложет больше всего, когда близкий человек пропадает и ты не знаешь, с кем он и где, не можешь ему помочь?

- Беспомощность.

Затронутая тема как будто обрушила плотину в глубине пожилой женщины. Она стала дерганой, нервной, то улыбалась, то уголки ее губ стремительно начинали ползти вниз, она забывала слова и, казалось, с трудом могла сосредоточиться.

- С тех пор как умерла моя дочь, - она продолжила, - Внук большую часть времени проводил у меня. Ему нравилось бывать здесь, он помогал мне в оранжерее и по дому, я готовила ему завтраки. Я хотела, чтобы он и жил здесь, но его отец… - воспитание снова взяло свое, и неодобрение выразилось лишь поджатыми губами, - Он жил у меня уже три дня, мы готовили доклад по биологии, я много рассказывала ему. Для него это было важно. Утром он уезжал в школу, а вечером возвращался обратно. Это был последний день, по договоренности, после школы малыш должен был пойти в дом отца. Я проводила его, покормила завтраком, он съел тосты с печеньем, пил апельсиновый сок… Я собрала ему обед с собой. Я рано встаю, много всего успеваю напечь, но ему не все нравилось, дети… Школьный автобус приезжает не сюда, надо немного пройти до конечной остановки, это около десяти минут. Оттуда обычно забирали его и еще нескольких мальчиков, когда он оставался здесь. Этот автобус, он не от его школы, но мы договорились с водителем, благодаря мне… Я дала несколько редких кустов роз его жене, еще давно, мы дружим, точнее в приятельских отношениях. И он согласился высаживать внука на повороте, там совсем недалеко до его школы, там всегда много людей, огромная толпа, многие ходят пешком, оживленный район. А здесь – тишина, на этом маршруте никогда ничего не случалось.

- Простите, вы не водите машину?

- Я? – казалось, вопрос поставил даму в тупик, или же она была так далеко в своих воспоминаниях, - Нет. Сейчас нет. Права есть, и я вожу. Просто, видите ли, возраст… Мне стало сложно удерживать внимание на дороге, и еще несколько лет назад я отказалась от вождения. Тем более не стоит рисковать в машине с ребенком. Если мне куда-то нужно, меня отвозят дети или водитель. Если бы была необходимость, он возил бы и внука. Но ее не было! Все всегда было так хорошо!

- И что же случилось потом? Как вы узнали, что внук пропал? Он не опаздывал в тот день?

- Нет. Вышел как обычно, с большим запасом времени. Я, знаете ли, люблю делать многие вещи заранее, и под это подстроен распорядок дня… Нет, он вышел рано, все было хорошо. Он должен был позвонить мне вечером, когда увидится с отцом. Мы так договорились. Что он звонит мне после школы, чтобы я знала, что все в порядке. Это не более, чем формальность, и когда он жил у отца мы созванивались просто, время от времени, или когда он хотел приехать ко мне. Было уже шесть часов вечера, и он не позвонил. Я не сильно беспокоилась, все-таки ребенок, забыл, наверное. Позвонила сама, телефон был недоступен. Позвонила его отцу, хотела попенять малышу, и чтобы отец немного поругал его, построить из себя строгую бабку. Зять удивился, что он не у меня. Вроде возраст еще не тот, но он постоянно все забывает. А своего ребенка и тем более. Вот поэтому я и хотела, чтобы внук жил со мной… Мы, сначала, даже не испугались. Может быть, заигрался где-нибудь, или пошел к кому-то в гости, а телефон просто не зарядил. В девять вечера он так и не появился. Мы обратились в полицию. Вот и все.

Она по-прежнему рассматривала свои руки, как и во время всего разговора, изредка вскидывая глаза куда-то к потолку, и снова начиная одной рукой накручивать вокруг пальцы другой руки.

- Остальное вам, наверное, сообщили в полиции? – наконец, она подняла на меня глаза.

- Да! Он сел в автобус, вместе с другими детьми, доехал до нужной остановки, вышел, но в школе так и не появился. К сожалению, хватились его уже после вашего звонка его отцу. Судя по всему, что-то произошло на участке дороги от автобуса до школы. Идущим там его видел один мальчик, после чего малыш пропал. Зацепок у полиции нет.

Бабушка судорожно вздохнула, глядя на свои сцепленные в замок, руки. Нужно было срочно менять тему разговора, еще не хватало, чтобы престарелая знаменитая родственница решила от волнения отойти в мир иной прямо сейчас. В таком возрасте много не надо, и что угодно может случиться.

- Вы хотели показать мне оранжерею?

- Я? Да! – она резко встала и направилась к выходу, я последовал за ней.

Мы обогнули дом, и вот тут у меня отвисла челюсть. Все богатства в прямом и переносном смысле располагались за домом. Оранжереи с крышами и без, теплицы, невероятное количество разнообразных деревьев и кустов уходили вдаль к самому горизонту, насколько хватало взгляда. Но самая громадная, сверкающая в лучах солнца, обосновалась посредине, не слишком далеко от дома, и мы направились к ней.

Внутри от изобилия ароматов у меня закружилась голова. Не особо интересуясь ботаникой, даже я смог понять, что большая часть того, что я вижу – не бывает в природе. Цветы не имели своего привычного окраса, они были серыми, черными, зелеными, или же всех цветов радуги одновременно. Если бы не регалии знаменитой дамы, я бы посчитал, что растения просто покрасили краской.

- Будьте осторожны, с непривычки у многих здесь сильно кружится голова, - порадовала она меня.

Пока я немом изумлении бросил по рядам, дама привычным жестом одела перчатки, и, вооружившись чем-то похожим на острую лопатку, пошла поливать, осматривать, и копошить землю вокруг некоторых кустов.

- Ваш внук любил бывать здесь?

- О да! Вы знаете, не все мои дети пошли по моим стопам. Старшая дочь – юрист, старший сын был гонщик, это и сгубило его, младший сын – все никак не найдет себя, а средняя дочка… Даже не помню, где именно она работает сейчас и работает ли. Только моя младшая дочь была со мной. Ей очень нравились розы. Странно, на мой взгляд, самые банальные цветы, но… Пока рак не сгубил ее. Даже мои деньги не смогли ее спасти. Четвертая стадия, очень быстро. И внук остался с отцом. Мы пытались судится, но… В сущности, его отец не плохой человек. Совсем не тот, которого я хотела бы для дочери и для внука, но… Не всегда же бывает, как хочется, правда? Они неплохо ладили. Потом зять женился второй раз.

- А кто она?

- В полицейском отчете не написали? Редактор колонки в каком-то журнале, журналистка на минималках. Пишут что-то о моде, но совсем уж…низкого качества. Я такое не люблю, не читаю, пролистала один раз, и этого хватило за глаза. Шумная, вздорная, вульгарная, пустая баба. Не знаю, что зять в ней нашел. Может быть, на контрасте с моей дочерью, захотелось чего-то другого.

- А какая была мама вашего внука?

- Моя девочка была очень хорошей. Тихая, милая, услужливая, невероятно добрая. Она была настоящий ангел. Никогда не спорила. Всегда старалась помогать мне, всем, чем могла. Я знаю, что от матери это звучит, мягко говоря… Но это правда. Такой был ребенок. Правду говорят, первыми уходят лучшие, а мы все здесь… Грешники! – и старушка задорно подмигнула мне.

- Вы этот брак не одобряли?

- Не то, чтобы. Я хотела счастья для нее. Сначала будущий зять показался мне хорошим. Он обожал ее, очень заботился о ней. Она была счастлива. Что я могла сделать, чтобы помешать счастью дочери? Жили, были счастливы, и хорошо. А потом она за полгода просто сгорела. Это было ужасное время для всей нашей семьи. А потом внук.

- Ему ведь было двенадцать, когда он пропал? – старушка кивнула, - А когда погибла ваша дочь?

- За два года до этого. Ему было десять. Они с дочерью очень похожи, только упертость и норов он взял от отца. Насупится, бывает, и молчит. И не добьешься, что с ним. Моя девочка была открытой, легкой, очень светлой девочкой.

- А когда ваш зять женился снова?

- Год прошел со смерти дочери. Я его не сужу, не все люди могут жить прошлым. Надо идти дальше.

- Как думаете, у него мог быть роман еще до ее смерти?

- Об этом я ничего не могу вам сказать. Если и был, может, дочь знала. Но ее состояние здоровье с каждым днем ухудшалось, и все ее настроение мы списывали на это. Так что было там что или нет, и знала ли она, мне не известно.

- Мачеха плохо относилась к вашему внуку?

- Да не то, чтобы … Он просто был ей не нужен. Чужой ребенок. Они особо не общались, как я понимаю. Она жила своей жизнью, он своей. Она не пыталась навязываться ему в матери или что-нибудь еще, мальчик ее попросту не интересовал. Его отец обычно на работе или в разъездах, тоже им не особо занимался. Ребенком занималась дочка. А после ее кончины, внук как будто ушел в себя, замкнулся, никого не хотел подпускать к себе. Я очень хотела забрать его оттуда. Но у меня же возраст, понимаете, никто бы мне не разрешил и не отдал его. С ним работали психологи, в один период нанимали няню, потом он подрос, и в этом не стало необходимости.

- Как вы думаете, он мог сбежать?

Продолжение следует...