18 лет боли начались с одной грыжи
Диагноз читается сухо: рецидив грыжи межпозвоночного диска L5/S1, пояснично-крестцовый отдел. За этими буквами и цифрами прячется другое — невозможность нормально ходить, сидеть дольше десяти минут, лечь на спину без укола боли под лопатку. Врачи предложили выход — нейростимуляцию. Специальное устройство вживляют в тело, оно бьёт током по нужным нервным окончаниям и блокирует болевой сигнал. Операция дорогая, доступна только по государственной квоте, в рамках высокотехнологичной помощи по статье 34 закона № 323-ФЗ. Мне выделили первую квоту — на тестовую имплантацию.
Хотел бы я сказать, что дальше всё пошло гладко.
Тест, который прошёл идеально
22 апреля 2022 года, ГКБ имени Буянова. Меня оперировали в сознании — так и должно быть, врачам нужно знать, где именно я чувствую импульс. Вдоль позвоночника, чуть выше копчика, вводят полую иглу. Проталкивают вверх под контролем рентгена в реальном времени. Доходят до нужного уровня — просовывают электрод, подшивают, чтобы не сполз, вытаскивают иглу. Повторяют с другой стороны.
Боль была нечеловеческой. Как позже выяснилось, у меня повышенная сопротивляемость к обезболивающим — я чувствовал каждое движение иглы, будто по живому. Дальше врач двигал электрод миллиметр за миллиметром, включал стимуляцию, спрашивал: «где покалывает?» Я отвечал. По итогам зафиксировали точный адрес: два электрода параллельно, на уровне позвонков Th12-L1, импланты Medtronic PrimeAdvanced. Боль отступила — почувствовал сам, без всяких заключений.
Через несколько дней тестовую систему сняли и выдали заключение: показана постоянная имплантация, два электрода, именно на уровне Th12-L1. Чёрным по белому. Я отнёс бумагу в свою поликлинику — ГП № 52 ДЗМ — получил направление в ФГБУ ГНЦ ФМБЦ имени Бурназяна, прошёл комиссию, получил вторую квоту.
Казалось, дальше — просто формальность.
Формальность обернулась катастрофой.
26 октября 2022 года, в Бурназяна, первая постоянная имплантация. На следующий день, начав задавать вопросы, я узнал: вместо двух электродов на уровне Th12-L1 мне поставили один. И совсем в другом месте. Выписка потом подтвердит это цифрами: один электрод на уровне Th9-Th11, а не Th12-L1, как определил тест.
Почему? Лечащий врач ответил коротко: «нейрохирург так сам решил». Перед операцией меня не предупредили — ни словом.
Через три дня врачи пришли настраивать прибор — при настройке стимулятор бил током в руки, плечи и уши. Не в поясницу. Многократные попытки перепрограммировать ничего не дали. Отступление от задокументированных параметров теста — прямое нарушение статьи 37 закона № 323-ФЗ: медицинскую помощь обязаны оказывать строго по клиническим рекомендациям и протоколам. Не по желанию отдельного хирурга.
Вторая попытка. Снова мимо.
02 ноября 2022 года меня опять положили на стол. Первое устройство извлекли, поставили два новых электрода параллельно — так, как и планировалось изначально. Но снова не на тех уровнях, которые определила апрельская тестовая операция: выписка подтвердит цифрами — Th11-L1 вместо Th12-L1.
Настраивать систему пригласили программиста по нейрооборудованию. Разобраться толком он не смог — систему подключили как получилось, и меня выписали в спешке. Я в тот момент едва передвигал ноги. Лечащий врач озвучил причину — очередь других пациентов.
Батарея нейростимулятора, рассчитанная производителем на 5–6 лет службы, начала сбоить: полгода перебоев — и полное отключение через год. В шесть раз быстрее заявленного срока. Включать прибор стало бессмысленно: боль от его работы становилась только сильнее.
Я вернулся в поликлинику № 52. Невролог развела руками — призналась, что до меня не видела пациентов после таких операций, про оборудование только слышала краем уха. Даже младший сын не понимает, что со мной сделали, — говорит просто: «папа теперь робот».
Меня направили обратно в Буянова. Нейрохирург пробовал разобраться с пультом дистанционного управления — безрезультатно. Заказали программатор из Бурденко. Через месяц приехал повторно — программатор той же модели тоже не помог, потому что вшитое оборудование не работало вообще, ни при каких настройках.
Из соображений медицинской этики — нейрохирург, делавший тестовую операцию, и нейрохирург, ставивший постоянную систему, лично знакомы, работали вместе в Склифосовском — я написал в документах, что специалисты Буянова не могут ничего настроить и нужна консультация именно в Бурназяна: там, где всё начиналось. Логично же? Кто станет с энтузиазмом исправлять чужие ошибки. Хирург из Буянова, судя по его лицу, был искренне удивлён — ведь в бумагах чётко значилось, что и куда ставить.
Поликлиника раз за разом отказывала выдать направление в Бурназяна — отправляла только назад, в Буянова. Прямое нарушение статьи 21 закона № 323-ФЗ, гарантирующей пациенту право самому выбрать медицинскую организацию в рамках государственных гарантий. Я ездил, просил, объяснял. Без толку. Жил с болью и нерабочим устройством внутри тела — без права получить помощь там, где обязаны были её оказать.
В конце концов пошёл в суд.
Суд, который поверил одной бумажке.
Иск подал против трёх ответчиков: поликлиники № 52, ФГБУ ГНЦ ФМБЦ имени Бурназяна и Департамента здравоохранения Москвы. Определением от 22 мая 2025 года по делу № 02-3936/2025 Хорошёвский районный суд назначил комплексную судебно-медицинскую экспертизу — по статье 79 ГПК РФ, в АНО «Центральное бюро судебных экспертиз № 1».
24 сентября 2025 года суд вынес решение: в иске отказать. Основание — заключение экспертов № 2075-МЭ. Формулировка звучит почти издевательски: нарушений нет, ухудшение состояния — следствие индивидуальных особенностей организма и естественной адаптации к нейростимуляции. Причинно-следственная связь между действиями врачей и моим состоянием не установлена.
Суд построил решение целиком на одном документе, проигнорировав остальные доказательства. Статья 67 ГПК РФ прямо требует оценивать доказательства в совокупности, без заранее установленного приоритета. У меня серьёзные основания полагать, что до экспертов не дошли все материалы дела — в первую очередь то самое заключение нейрохирурга поликлиники о полностью нефункционирующем устройстве.
Специалист, которому я показал материалы дела ещё в 2023 году, сказал прямо: в документах есть всё для победы. Суд решил иначе.
Апелляция, которая гуляла полгода.
22 октября 2025 года я подал апелляционную жалобу через Хорошёвский суд. В Мосгорсуд она поступила только 7 апреля 2026 года — под номером Ж-18999/2026. Почти шесть месяцев где-то в пути. 13 апреля жалобу оставили без движения: формально не хватало подписи.
В марте 2026 года я лично приехал в канцелярию Хорошёвского суда, привёз два подписанных экземпляра исправленной жалобы, уведомил всех участников дела. Документы приняли — но в Мосгорсуд не передали. Прямое нарушение статьи 325 ГПК РФ, обязывающей суд первой инстанции направлять поступившие материалы в апелляционную инстанцию.
6 июля 2026 года судья Мосгорсуда Семченко А.В. вернула жалобу — за якобы неустранённые недостатки. Хотя экспедиция суда проверяла документы и не нашла ошибок, моё личное присутствие с подписанными бумагами почему-то не сочли достаточным подтверждением.
17 июля 2026 года я направил кассационную жалобу во Второй кассационный суд общей юрисдикции. В те же дни поликлиника подала заявление о взыскании с меня 135 269 рублей 68 копеек судебных расходов — 130 000 из них составляет стоимость той самой экспертизы, которая мне и навредила. Следом ФГБУ ГНЦ ФМБЦ имени Бурназяна выставило встречный иск на такую же сумму.
Дело продолжается. Собираюсь дойти до конца — и буду рассказывать, чем всё закончится.
Если история показалась вам возмутительной — не молчите, поделитесь. Иногда именно огласка сдвигает то, что годами стоит на месте.
