Когда я открыл глаза, то уже вместо неба увидел над собой потолок. Потолок белый и незнакомый. Скосил глаза вначале вправо, затем влево. И там, и там кровати с голубыми простынями. На кроватях лежат и сидят люди в полосатых пижамах. Я лежал, видимо, в больничной палате. Не видимо, а точно. Это больница. Только тут такой запах лекарств, пота и еще чего-то неприятного. Тот ангел, что слева, который черный, сказал: «Ну все, допрыгались. Говорил же, говорил: сиди дома. Нет, послушал этого белого дурака и поперся, вот и результат». Белый помалкивает, потому что правду говорит черный. Сидел бы дома — не был бы в больнице.
А глазами я кошу, потому что голова не поворачивается. Голова перемотана так, что как в скафандре. А руки, ноги что? Так. Руки поднимаются и опускаются вроде, пальцы тоже двигаются. Даже дулю зачем-то получилось свернуть. И на правой руке, и на левой. Левая нога тоже согнулась. А вот правая... Аяяй, нет, правая не согнулась, и даже напрячь ее оказалось больно. И даже очень больно.
Я потрогал аккуратно пальцами ногу и нащупал что-то твердое. Гипс, наверное, догадался я. Так, а еще какие сюрпризы интересно у меня? Проверить наличие внутренних органов на ощупь оказалось невозможным. Живот и остальные части были на месте и не перебинтованы. А вот что там поглубже внутри у меня — не знаю. Я прислушался к себе — вроде все нормально. Хотя вот что-то защипало в боку. Но от этого, надеюсь, не умру.
Итак, что же произошло? Надо собраться с мыслями. Я в больнице, а у меня там шведы Кемь взяли, боярин, отправляй меня обратно... Ага, если я и шутить, и фильмы любимые помню, значит, с головой все ок. Это неплохо. Плохо только то, что вокруг подозрительно тихо. Так тихо, как будто ночь и все спят. А сейчас день, и сосед вот, например, не спит. Сосед мой справа сейчас встал и куда-то пошел, хромой и в пижаме этой полосатой. И все абсолютно без звука.
Тут у меня пробежал холодок по спине. Я не слышу. Я оглох. Елки-моталки. Тут и черный застонал: «Ну все, инвалид. Мои поздравления, говорил дураку». Я ему сказал, чтобы он заткнулся. Значит, я оглох. Это плохо. Уши-то хоть целые? Поднял руки из-под одеяла вверх, но проверить уши оказалось невозможно. Ни слева, ни справа. Потому что вместо них я нащупал плотно намотанную марлю на своей голове.
Может, из-за этого и не слышу, обрадованно подумал я. Наверное, вон какой слой намотали. А зачем, кстати, столько наматывать? Перебинтовали как чемодан скотчем в аэропорту. Может, у меня голова треснула, и они ее так скрепили? Да ну. Голова не болит, а если б треснула, то болела б наверняка.
Только я это подумал, и в голову будто ударила молния. Ого-го, как больно. Я даже рукой закрыл лицо. Через пару секунд острая боль вроде отступила. Я убрал руку и увидел над собой чье-то лицо. Лицо улыбалось и что-то спрашивало. Не просто говорило, а спрашивало, судя по выражению, кивкам головы и прочей мимике. Любопытное лицо принадлежало, видимо, доктору, и доктору симпатичному. Вернее, докторше.
Глава 4. Доктор с блокнотом
Она мне улыбалась. Когда тебе человек улыбается, не улыбнуться в ответ о-о-очень тяжело, даже если ты лежишь в больничной палате и у тебя только что жутко болела голова. Я подумал: слышать тебя не слышу, а говорить-то могу, и сказал: «Здравствуйте. Я в больнице? Что случилось?»
Симпатичное лицо кивнуло, достало из нагрудного кармана халата блокнот и начало быстро писать. Пока она писала, я задал еще вопрос: «Меня что, сбила машина?» Она, не отрывая взгляда от блокнота, отрицательно покачала головой и продолжала писать. Интересно, подумал я, что же со мной случилось, но вслух спросил другое: «Почему я ничего не слышу? Я что, оглох?»
В этот раз она подняла глаза и посмотрела на меня, и тоже отрицательно покачала головой, что, конечно же, мне понравилось. Наконец она дописала, подняла блокнот на уровень моих глаз. Я прочитал. Написано было аккуратным, почти ученическим почерком:
«Рядом с вами взорвался газовый баллон в автомобиле. У вас небольшие повреждения барабанных перепонок, но со слухом у вас все в порядке. Уши закрыты берушами, поэтому вы ничего не слышите. На ноге гипс, но перелома нет, только трещина. И вообще, вы у нас надолго не задержитесь. Не переживайте».
Прочитанное, понятно, меня успокоило и даже обрадовало. И, конечно же, очнулся белый ангел. Очнулся и заговорил: «Видишь, все хорошо. Ты живой и почти здоровый. Тебе повезло». То, что мне повезло, было и так видно по моему лицу. Я прочитав заулыбался опять и сказал: «Спасибо, доктор». Она тоже улыбнулась и написала на странице: «Мы не знаем, как позвонить вашим родственникам. Продиктуйте, пожалуйста, номер телефона. Ваш телефон, к сожалению, разбился полностью».
Так, подумал я, это проблема. Родственники у меня, конечно, есть: сестра, мама, двоюродные братья где-то под Челябинском. Но телефоны наизусть я ни у кого не помнил. Что ей сказать? Тут подал голос белый ангел: «А я говорил тебе, что без семьи, без жены ты пропадешь. Ты никому не нужен. Воды стакан в старости кто принесет?» Я, не обращая внимания на его нытье, усиленно соображал. А, придумал! И, стараясь выговаривать почетче слова, сказал: «Позвоните, пожалуйста, мне на работу. Я работаю в школе, там они сообразят, как сообщить моим».
