Эта история произошла в нашей школе в конце девяностых годов. Сама школа, люди и всё, что было внутри неё, были самыми обычными для тех времён. Необычное началось с появлением одного человека, новенького ученика нашего класса. Хотя я бы подыскал ему какое-то другое слово.
Был конец сентября. Я хорошо помню этот день, как он пришёл в наш класс. Даже урок запомнил. Русский язык. Да и не я один запомнил. Мы сидели и лениво слушали, как Ольга Николаевна, учитель по русскому, которую мы называли русичка, разбирает на доске предложение. Кроме её голоса в классе была тишина. Мы сонно смотрели не на доску, а в окно на голубей, прыгающих по расчерченным мелом на асфальте классикам.
Раздался негромкий стук, дверь приоткрылась, и в класс тихонько зашёл черноволосый паренёк с сумкой. Он смущённо пробормотал что-то типа «здрасте-извините» и быстро присел на ближайшее свободное место. Первая парта как раз была пустая.
Русичка, по инерции ещё проговорив несколько слов, замолчала и, удивлённо глядя на него поверх очков, спросила:
В классе кто-то хихикнул.
Парнишка поднялся и негромко ответил, что он новенький, и сразу опять сел.
— Погоди, погоди, какой новенький? — Ольга Николаевна стала искать что-то в журнале. — Тебя нет в списках. Не вижу. Ты в каком классе новенький?
— В седьмом, — он опять быстро поднялся. — Седьмой «Б». Кочкин Костя. Я сегодня только сюда перевёлся.
— Понятно, — сказала она. — Если сегодня, то, конечно, ещё не внесли в журнал. Я сама пока тебя в свой запишу.
И Ольга Николаевна что-то зачеркала в своей тетради. Потом отложила ручку, сняла очки, посмотрела на список.
— Есть желающие выйти к доске и разобрать предложение на оценку?
Желающих, понятное дело, не оказалось.
— Почкин, — тут она повернулась к новенькому, — а ты не хочешь выйти показать свои познания?
Тот, на удивление, встал и спокойным голосом сказал:
— Хочу. Только вы извините, перепутали, я не Почкин, я Кочкин.
Мы все с интересом следили за ним и подумали, что вот и ещё один отличник в классе появился. Кроме зануды и подхалима Завацкого. Правда, этот не очень-то похожий на отличника. Растрёпанный какой-то.
— Похвально, похвально, что вышел. Только я, слава богу, не глухая и не слепая, очки ещё ношу. Как назвался, так и записала. Разбери-ка нам, Кочкин, да, разбери-ка нам, Кочкин, пожалуйста, предложение, что на доске записано.
Костя этот, не сильно напрягаясь, быстро сделал разбор сложноподчинённого предложения и под удивлённо-одобрительным взглядом русички уселся на место.
— Ну что ж, неплохо, — сказала она. — Можно и пять поставить.
— Так, а следующий пойдёт... — учительница подвинула к себе открытый журнал и стала шарить руками и искать что-то по столу. Потом вполголоса забормотала: — Странно. Только что здесь были.
Она зачем-то потрогала себя пальцами сверху по голове и потом заглянула под стол. Весь класс с удивлением смотрел за её манипуляциями. Потом она поднялась, прищурившись, посмотрела на низ классной доски, где лежали мел и тряпка, на подоконник и повернулась к классу.
— Ребята, седьмой класс, — она произнесла это с лёгким смешком, — не вижу почему-то свои очки. Как накаркала, что не слепая, в очках. И вот куда-то сунула. Вам никому не видно, где они лежат?
В классе негромко загудели. Сидящие за первыми партами даже приподнялись, разглядывая всё перед собой. А Завацкий так даже вышел к доске и там усиленно крутил головой.
— Ну вот. — Учительница раскинула руками. — Хотела запасные в школе держать, да не собралась. Ну что ж.
Она замолчала на секунду, задумавшись. Потом продолжила:
— Придётся пока отложить опрос. На следующий урок. А я сейчас на память вам что-нибудь продиктую. Можно конспектировать в тетрадях.
Класс одобрительно выдохнул, негромко зашумел и стал раскрывать тетради. Все были рады, что сегодня пронесло с оценками.
Русичка откашлялась и стала прохаживаться перед классом.
— Итак, виды разборов. Первое...
Через двадцать минут прозвенел звонок. Семиклассники, зашумев и захлопав партами, выходили в коридор на перемену. Класс опустел.
Ольга Николаевна присела за свой стол и стала думать, что делать ещё с четырьмя последующими уроками без очков. Но тут, присмотревшись и внимательно прищурившись перед собой, она увидела, что в цветной карандашнице среди ручек и фломастеров торчат, вставленные одной дужкой среди карандашей, её те самые потерянные очки.
Она моментально их достала, протёрла, надела и слегка постучала себя по лбу.
— Надо же. Вместо ручки заболталась и воткнула их туда. Совсем старая стала, — и, вздохнув, покачала головой.
Следующим уроком по расписанию у нас была география. Побросав сумки на парты, полкласса разошлись по своим делам.
Девчонки отправились по туалетам, часть пацанов — на перекур, Завацкий протирал доску, кто-то пошёл в столовку. Те, кто остался, сидели за партами, вытаскивали из сумок контурные карты и прислушивались, как Борька Рабцевич, активист и староста класса, разговаривает с новеньким.
— Так ты к нам откуда свалился-то в конце месяца? — спросил он.
Новенький, зайдя в кабинет, как-то нерешительно стоял недалеко около двери и, видимо, не знал, куда ему сесть.
— Кстати, садись туда же, где на русском сидел. Если хочешь, конечно. Эта парта теперь свободна. Эльвирка с родаками в Грузию домой вернулись.
Это была новость, которую в классе ещё никто не знал. Эльвирка училась с нами с первого класса и, кроме того, была не только отличницей, но и чуть ли не первой заводилой класса. Расставаться с ней всем было жаль.
— А чего случилось, что это они так быстро?
— И не попрощалась ни с кем!
Борька в ответ пожимал плечами:
— Откуда я знаю, чего они сорвались. Случилось, мож, чего-то. Говорят, её родители коммерсанты какие-то и с кем-то тут крутыми повздорили.
А потом кивнул на новенького:
— Зато у нас вон новый отличник, походу, вместо неё. Костя, ты отличник-то, наверно?
Новенький поднял кучерявую голову, посмотрел на Бориса, усмехнулся и, отрицательно помотав головой, негромко ответил:
— Нет, меня как раз за неуспеваемость и вытурили с прошлой школы. Это уже вроде шестая у меня будет. И всё из-за неудов.
Все, кто слушал, удивлённо переглянулись.
— А на русском что сейчас было? — спросил кто-то из девочек.
— А это так. — Новенький небрежно махнул рукой. — Глаз натренированный просто.
— В смысле глаз? — переспросил Борька.
Новенький, копаясь в сумке, ответил неторопливо и не смотря на Борьку:
— Ну, я увидел, у неё на столе бумаги какие-то лежали. И на одном сверху написано — поурочный план. А там в тексте как раз предложение с разбором, которое на доске было. Я тупо повторил, и всё.
— У тебя прям глаз как у орла! — выкрикнул кто-то.
Завацкий тоже подал голос:
— Я так и подумал, что он списал.
Борька недоверчиво хмыкнул:
— Это невозможно разглядеть, да ещё запомнить. Ты же к столу её даже не подходил.
— Ну и что, — просто ответил новенький, — у меня, говорю, глаза так натренированы. Вижу хорошо и запоминаю.
— Ну, докажи как-нибудь, сможешь?
— А как доказать-то? — переспросил Костя. Потом посмотрел на него и добавил: — Ну вот, у тебя в кармане пиджака два билета на футбол на завтра лежат.
Все, услышав это, постепенно замолчали. В классе стало тихо. То, что Борька футбольный фанат, секретом не было ни для кого. Но это-то откуда знает?
Борис начал хлопать себя по карманам, потом, опомнившись, полез во внутренний школьного пиджака и действительно вытащил два длинных билета.
Кто-то с задней парты негромко ахнул.
— Ну да, — растерянно сказал Борис, глядя на билеты. — «Динамо» — «Зенит», на 14:00. А как ты догадался?
Он изумлённо уставился на новенького. И добавил:
— Я же не доставал их сегодня из кармана вообще.
Борис в подтверждение своих слов оглянулся на притихший класс.
Новенький слегка улыбнулся:
— Ну, может, и не доставал. Но когда сумку с плеча снимал, у тебя пиджак распахнулся немного и верхушки билетов стали видны. Как раз с датой и названием.
Все ошеломлённо зашумели.
— Ну ты прям даёшь! Вот это да!
К нему подошёл Лёха Варнаков, наш первый заводила всего антишкольного, и протянул руку:
— Алексей. Для тебя просто Лёха. Давай пять.
И он подал ему руку. Даже потряс её немного.
— С таким даром, Костян, мы не пропадём и не соскучимся с тобой тут, я прям чувствую.
Тут стали возвращаться с перемены остальные одноклассники, и пришедшим сразу же пересказывали только что услышанное и увиденное.
Все шушукались и поглядывали с интересом на этого новенького Костю. А он спокойно сидел один за своей партой, лениво перелистывал учебник и имел такой вид, как будто ничего не произошло.
Прозвенел звонок, и в класс нервной походкой вошёл географ Игорь Валерьевич.
— Садитесь, — махнул он рукой вставшему классу и, увидев новенького, сказал: — А у вас же пополнение. Ольга Николаевна сейчас в учительской рассказывала. Новый ученик — и сразу на пятёрку. Радуется. Ну, она всему радуется.
— А что по географии у тебя?
Костя встал и, пожав плечами, ответил:
— Да не очень. Тройка вроде.
— Ну, это нехорошо, — протянул недовольно географ. — Троечников у нас и без тебя полно. Садись давай и слушай внимательно. Мне троечники не нужны.
Игоря Валерьевича в школе не любили ни коллеги, ни ученики. Со всей школы его неуживчивый характер терпел, наверное, только один человек.
На уроках он в основном предпочитал не разъяснять ученикам тему. Методически его уроки были организованы под самостоятельную работу с итоговым анализом. Эти специальные слова означали то, что весь класс минут двадцать заучивал самостоятельно указанный им параграф из учебника. Потом книги закрывались, и все на отдельных листочках писали свою фамилию и отвечали на зачитанные учителем вопросы по теме.
Листочки сдавались в конце урока и проверялись потом даже не самим географом, а кем-то из привлечённых им отличниц-старшеклассниц. Объяснять и вообще напрягаться Игорь Валерьевич любил не очень.
Сегодняшний урок не отличался от предыдущих. Прочитав в учебнике про верхние слои атмосферы, все лихорадочно делали кто где заметки по теме. Затем последовала письменная часть, а там и звонок.
Складывая стопкой выполненные задания на учительском столе, семиклассники по одному выходили из класса.
Игорь Валерьевич нетерпеливо подгонял:
— Побыстрее, побыстрей, седьмой класс. Сейчас не буду принимать работы, кто опаздывает.
И, не отвечая на ученическое «до свидания», раздражённо смотрел на оставшихся.
Была большая перемена, и он хотел успеть сходить пообедать, пока в буфете не разобрали дефицитные бутерброды.
Наконец дверь за последним учеником захлопнулась, и Игорь Валерьевич заспешил. Проверив, что портмоне в кармане, и хлопая по карманам в поисках ключей от кабинета, он подошёл к двери и дёрнул её.
Подёргав ещё раз ручку, Игорь Валерьевич понял, что замок каким-то чудом закрылся или заперт кем-то с той стороны.
Чертыхнувшись, он вернулся к своему столу и стал искать куда-то девшийся ключ.
Ни на столе, ни под ним ключей не было. А с утра они, конечно, были именно здесь. Лежали, как обычно, около календаря. Кабинет он утром сам открывал лично.
Подойдя опять к двери, он наклонился и посмотрел в замочную щель.
Внутри был виден вставленный с той стороны ключ.
«Неужели я забыл вытащить?» — подумал Игорь Валерьевич.
И никто ведь не сказал, хотя сколько народу проходило и видело. Ещё и повернул кто-то, паршивцы, со злостью подумал он на детей.
Но что делать? Окно открыто, но кричать с третьего этажа — позор на всю школу.
Оставалось стучать в дверь и попросить того, кто подойдёт, повернуть ключ.
Проходящие мимо кабинета географии школьники с удивлением слышали стук и голос чего-то говорившего громко географа из-за двери, но ни один не рискнул остановиться и послушать.
Нелюбовь штука такая — она всегда взаимна.
Уроки шли своим чередом, и к концу учебного дня по школе прошёл слух, что завтра будет проводиться так называемый входной контроль по предметам, стоящим в расписании у седьмых-восьмых классов. Зашедшая к нам классная руководитель Ольга Владимировна подтвердила плохую новость.
— Завтра не опаздывать. Первым уроком входной контроль. Готовьтесь. И учтите, списать не получится.
Испортив таким образом настроение всем, кроме Завацкого, она повернулась и ушла.
Одноклассники все поскучнели и стали вслух мечтать об эпидемии, неожиданных сентябрьских морозах с вьюгой или хотя бы долгожданной простуде.
За каникулы отрывочные знания у многих в голове окончательно оторвались и потерялись в летних переделках. А значит, входной контроль грозил многим такими ненужными в начале года неудами.
К числу завтрашних потенциальных двоечников относился, конечно, и Лёха Варнаков.
Сидя на парте и нервно размахивая ногами в проходе, он пинал висевшую напротив сумку со сменкой и громко спрашивал:
— Люди, кто знает прогноз погоды на завтра, а? Цунами, землетрясение когда-нибудь будут уже или нет?
Тут он увидел входящего в класс новенького Костю.
— Вот Костян! — закричал он. — Будь другом всей школы. Прояви чудеса. Завтра с утра проверочные будут. Хрен спишешь, в каждом классе ещё по одному преподу посадят. Придумай, помоги школе как-то. Век благодарить будем.
Говорил он это, конечно, шутя. Все понимали, что подсмотреть решение в тетради учителя — это одно, а отменить как-то входной общешкольный контроль — совсем другое.
Но новенький опять слегка улыбнулся и просто ответил:
— Хорошо. Только век благодарить не надо. Недели одной хватит.
Его слова, конечно, тоже были приняты за шутку и почти всеми сразу же забыты.
Следующий день в школе начался, как обычно бывает во время итоговых контрольных и срезов, массовой суетой и шумом среди учителей и завучей.
Однако в этот раз, кроме преподавателей, по школе с картонной коробкой, в которой звенели связки ключей, перебегали от кабинета до кабинета завхоз и школьный рабочий. Они наклонялись над замками и ковырялись в них ключами. За ними растерянно ходили ещё двое человек, охранник с входа школы и дедуля с бородой — наш ночной сторож. Они что-то объясняли друг другу и разводили руками.
Оказалось, что вдруг ни с того ни с сего ни один замок в дверях кабинетов на всех трёх этажах перестал открываться ключами. С замками и ключами случилось в школе непонятное.
Только вчера из географии отпирали запертого там на целый урок и охрипшего от призывов Игоря Валерьевича, а сегодня, как ни крутили-вертели учителя свои ключи, взятые утром со школьной вахты, замки не работали.
И двери, и замки с ключами в школе были стандартными и отличались на вид только прикреплёнными бирками, на которых были подписаны номера кабинетов.
Потом выяснилось, что бирки каким-то чудом перескочили с ключей друг на друга.
В чуде поначалу был обвинён, хотя и без особой уверенности, наш ночной бородатый дедушка-сторож.
Тот клялся и божился, что из всех грехов у него есть только один — крепкий сон на рабочем месте. А баловаться и хулиганить он перестал ещё лет семьдесят назад. И ему это совсем было незачем, что, в принципе, было, конечно, правдой. А к ключам подобраться никто не мог. Ключи висели на вахте в особой коробочке и выдавались из рук в руки от сторожа к учителю.
Присутствовавшие при разбирательстве директор и завуч махнули рукой и пригрозили, что, если дознаются, кто это сотворил, негодяя моментально отчислят из школы.
Проверочные сегодня были, конечно, отменены, как и все первые уроки.
Кабинеты методом подбора ключей удалось отпереть только в течение двух часов, чему несказанно была рада вся школа.
Особое настроение царило в нашем седьмом классе.
Новенький Костя невозмутимо стоял со всеми в коридоре и спокойно наблюдал за беготнёй и катавасией с замками.
Лёха Варнаков тихонько толкнул его в бок и прошептал:
— Если это ты, то уважуха. Ты просто маг какой-то.
Костя в ответ только улыбнулся своей лёгкой улыбкой.
Когда кабинеты наконец-то были открыты и уроки, хоть с запозданием, но начались, в нашем классе появилось усиленное внимание к этому странному Косте и непрерывное наблюдение за всем, что он делает. Наблюдали все, и девчонки, и пацаны.
Впечатление он производил как самый-пресамый обыкновенный тихий троечник. Пруд пруди таких по школе бродят. Небрежно как-то одет, не очень с прической порядок. Но что то особенное в нем было. Может взгляд какой то чересчур легкий и свободный. Или эта улыбка постоянная на лице. Сумка вот у него была крутая, импортная, чёрного цвета, с многочисленными карманами и какими-то висюльками.
А на улице его, говорят, видели в тёмной куртке с длинными рукавами и с нереально длинным шарфом, замотанным вокруг шеи. Как у француза какого из фильма.
Так у нас никто не ходил.
Постепенно узнали и другое.
У Светки Рябышевой старшая сестра работала в школе в секретариате. И та рассказала, конечно, по секрету, что Костя — приёмный сын семьи и что он меняет в год чуть ли не по две школы. То за поведение выгонят, то в связи с переменой места жительства. Его семья часто переезжала. Они артисты цирковые какие-то.
И самое главное — он занимается в каком-то цирковом клубе. От этого клуба на него уже характеристику прислали в школу, расхваливали его в ней и говорили, что он будущая звезда. Просили его строго не наказывать, если что.
Что это за клуб и что там делают, никто толком не знал. Но про Костю сразу все решили: фокусник, наверное.
И новое прозвище так и прикрепилось к нему намертво.
В конце недели у нас обычно проводили классные часы. На них классные руководители обсуждали всё, что подопечные ученики успели натворить за неделю, и разбирались с оценками и прогулами. У нас классным руководителем уже третий год была учитель физкультуры Ольга Владимировна.
Физруки обычно нечасто бывают классными руководителями, но нам с нашей повезло.
Во-первых, она была молодой и не злой.
Во-вторых, классные часы и собрания проводились в спортзале. А это получше, чем сидеть за партой ещё, считай, один урок в каком-нибудь кабинете.
В спортзале, понятно, не было парт и стульев, и мы сидели и даже лежали кто на чём хотел. Ольга Владимировна была не против. А некоторые так просто висели на турниках, как Маугли в джунглях, слушая сверху, что там говорят на собрании.
Единственное, что не разрешала Ольга Владимировна, — это стучать и бросаться мячами, пока идёт классный час.
— Всё вам скажу, выскажу, отругаю, а потом, может, и дам поиграть, — говорила она пацанам, просившим баскетбольный мяч и обещавшим, что они, мол, тихонько.
Такие классные часы, согласитесь, интересней, чем сидеть за партой и сонно слушать, что там нам выговаривает классная.
Всем было интересно, как Ольга Владимировна познакомится с новеньким Костей.
Но оказалось, что они уже были знакомы.
Мало того, выяснилось, что именно Ольга Владимировна пригласила его к нам в школу и в наш класс.
Они жили, оказывается, в одном доме и подъезде. И приёмная мама Кости спросила у неё, нет ли свободного места для её оболтуса. Его опять за что-то выгоняли в самом начале года. Так объяснила она соседке-физручке.
Другая учительница, конечно, с испугом бы ответила, что нет, места заняты. Но Ольга Владимировна знала Костю как соседа очень хорошо и сказала, что всё устроит.
На собрании она просто кивнула ему головой как старому знакомому и начала рассказывать, что на прошедшем педсовете директор объявил месячник по усилению дисциплины и выявлению хулиганства. И что теперь в коридорах будут дежурить по два учителя на этаж и особенно наблюдать за некоторыми, в том числе и с нашего класса.
— Это, Варнаков, в первую голову к тебе относится, — сказала она, найдя глазами висевшего на турнике Лёху.
Тот делал испуганные глаза и крестился обеими руками.
— Так что все баловства прекратить, — продолжала Ольга Владимировна. — Администрация и директор усиленно ищут, кто устроил замену ключей. И если найдут, сами понимаете, что будет. Не малыши уже. Поэтому повторяю баловство прекратить и заниматься исключительно уроками.
Не малыши слушали Ольгу Владимировну невнимательно, зевали и тихонько переговаривались о том, что неплохо бы как-то устроить в школе дополнительные каникулы или, может, карантин.
Сил почему-то, несмотря на самое начало учебного года, на учёбу не было совсем.
Собрание уже заканчивалось, когда Ольга Владимировна сказала:
— И последнее. У нас новый ученик — Костя Кочкин. Уже все знакомы, конечно. Мы договорились, вернее, я попросила Костю, чтобы он хотя бы немного рассказал о том увлекательном деле, которым сам он и его семья занимаются. Может быть, и вы наконец-то заинтересуетесь чем-нибудь полезным.
Все моментально притихли.
Костя, абсолютно не смущаясь, подошёл к Ольге Владимировне, сказал спасибо и шутливо ей поклонился.
Потом повернулся к нам и негромким спокойным голосом начал рассказывать.
В зале стало тихо, как будто он был здесь один.
А между тем тридцать семиклассников, кто сидя на скамейках, кто лёжа на матах, кто устроившись на перекладинах шведской лестницы, внимательно слушали каждое его слово.
— Ребята, моя семья — это цирковые артисты. А я сам хожу заниматься в цирковой клуб. Уже три года. Он на конезаводе находится.
То, что у нас в городе есть цирк, все, конечно, знали. А вот артистов цирковых знакомых ни у кого не было. А то, что в городе вообще есть какой-то конезавод, мы все слышали впервые.
— А зачем кони-то на заводе этом? — спросил кто-то сверху с перекладины.
Костя объяснил, что завод — это просто название. С заводом, где трубы дымят и станки стоят, он ничего общего не имеет. Наверное, пошло название от слова «разводить». Там в основном разводят лошадей. Он находится за городом, ехать надо на автобусе, и там типа фермы, где живут лошади. А ещё есть помещение циркового клуба и клуба верховой езды.
Он попал туда благодаря конечно своей уирковой семье и очень рад этому занятию.
Тут Ольга Владимировна тоже встала:
— Меня Костя этим летом приглашал к ним на конезавод, и я очень впечатлена. Лошади красивые и очень умные. Расскажи, Костя, как они имена свои читают.
Костя, улыбаясь, сказал, что у лошадей есть, конечно, свои имена. И свои как бы комнаты — стойла. Так вот, на стойлах есть двери. Над дверями на дощечке написана кличка каждой лошади. Пишут крупно известью. Имена у лошадей обычно короткие.
И когда лошади возвращаются вечером к себе, если стереть с одного стойла и переписать на другом, например, «Джек» и «Нора», то лошади это увидят и пойдут туда, где написано их имя.
— Это они что, буквы знают, читать умеют, что ли?
А Завацкий громко крикнул:
— Ты ещё придумай, что, может, они и считать умеют!
И ненатурально рассмеялся, оборачиваясь на класс. Но ему, конечно, сразу посоветовали заткнуться.
Костя оглядывал нас и молча улыбался, ожидая, наверное, тишины. Но тут вышла вперёд Ольга Владимировна. Она, немного посмеиваясь, всем объяснила, что буквы, как люди, лошади, конечно, не знают, но зрительно, как картинку, запоминают хорошо. И поэтому получается — как бы читают.
Тут у Кости кто-то ещё спросил:
— А ты сам что там делаешь? Ухаживаешь за ними? Будешь потом в цирке на них выступать?
Костя ответил, что, когда наступает его дежурство помогать, он обязательно всё делает и помогает конюхам. Но это не цирковые лошади.
А в клубе он занимается разными цирковыми жанрами и готовится поступать после восьмого класса в цирковое училище. Там много предметов, но его специальность — фокусы.
А клуб находится при конезаводе по нескольким причинам. Основная — там есть цирковые пони. Они и в цирке выступают, и в парках летом людей катают.
В городе как-то сразу появилось много пони с маленькими тележками. И управляли ими совсем молодые ребята и девушки. Это, оказывается, и были учащиеся циркового училища. Они катали малышей с родителями в парках и на набережной.
Тут кто-то из ребят попросил Костю показать какой-нибудь фокус.
Ольга Владимировна тоже сразу оживилась:
— Да, Костя, покажи свои чудеса ребятам. Может, они разгадают, как ты это делаешь. Я сколько раз видела — ничего не пойму. Например, с предметами, как ты их переставляешь.
Костя улыбнулся и начал крутить головой по сторонам. Потом спросил:
— Ребят, а кто умеет по канату лазить хорошо?
Несколько человек ответили, что умеют.
— Тогда надо кому-то залезть на канат, — он показал на него пальцем, — и достать. Там наверху висит примотанный шнурком свисток Ольги Владимировны.
Все ахнули и задрали головы.
Канат висел около стены спортзала, и под самым потолком на нём действительно было видно что-то, примотанное яркой верёвочкой.
Ольга Владимировна двумя руками прижимала место на груди, где у неё минуту назад висел свисток, и, открыв рот, смотрела то на Костю, то вверх на канат, то на класс.
— Ну вот как? Как он это делает? — наконец, смеясь, спросила она всех.
Несколько пацанов уже, толкаясь, побежали к канату, один слзал быстро наверх, и ей принесли свисток.
Она оглядела его, свистнула, покачала головой и надела обратно на шею.
Костя скромно стоял в стороне. Все молча смотрели то на потолок, то на Костю. Завацкий один что-то начал говорить:
— Да это, похоже, другой свисток.
Но тут же получил пинок от кого-то и замолчал.
Потихоньку первый шок прошёл, и класс в изумлении начал перешёптываться. Тридцать пар глаз смотрели то на Ольгу Владимировну со свистком на шее, то на канат, а больше всего на этого с виду невзрачного, но, видимо, настоящего мага-волшебника, стоящего перед нами и только притворявшегося каким-то учеником-фокусником.
С собрания все расходились не по кучкам, как обычно, а всем классом. Все громко обсуждали увиденное.
Расспросить самого Костю не получилось: Ольга Владимировна забрала его с собой зачем-то в приёмную, а потом в библиотеку получать учебники.
Я помню, шёл вместе со всеми и тоже участвовал в обсуждении фокуса. Один Завацкий шёл позади всех, а потом и вовсе отстал. Мы вышли на улицу, но домой никто не пошёл. Весь класс собрался на спортивной площадке и там, рассевшись на скамейках и снарядах, продолжили спорить и обсуждать.
Самое непонятное, говорили все, было не то, как он снял этот свисток с Ольги. Это при ловкости рук как-то можно сделать незаметно.
А вот как он примотал его наверху, не залезая туда? К канату вообще никто не подходил. Это видели все, да и Ольга не разрешала без страховки на него забираться.
Между тем свисток был плотно, несколькими витками, примотан к канату своим шнурком около самого крюка. Это утверждал Генка, наш спортсмен-гимнаст, первым залезший под потолок. Генка говорил, что еле-еле размотал этот плотно закрученный шнурок.
Обсудили все возможные версии.
И то, что Костя, может быть, каким-то образом ловко кинул свисток наверх, раскрутив за шнурок, и тот там сам замотался на канате.
Или что свисток уже был заранее примотан, а всё это — подстроенный спектакль Ольги Владимировны и Кости.
Последнее звучало наиболее правдоподобно.
Но совсем не хотелось верить, что это правда.
Да и зачем той же Ольге Владимировне это надо?
Потом ещё поговорили, почему Костю постоянно выгоняют из школ.
Вернее, почему — это как раз начинало становиться понятно.
Если бы до директора дошла информация, что история с ключами — Костиных рук дело, его бы, наверное, выгнали и отсюда.
И, в принципе, что-то похожее, решили мы, наверняка происходило и в других школах. Он, видимо, так же не отказывал в разных просьбах одноклассникам.
В общем, этот Костя был очень занятный тип. И каждый про себя решил потихоньку с ним как-то подружиться и научиться хотя бы парочке интересных фокусов.
Следующие два дня были выходные, мы не учились.
В понедельник, придя в школу, мы с удовольствием узнали, что первого урока не будет.
Физик Пал Палыч заболел. Рады мы были, конечно, не тому, что человек болеет. Хорошо просто, что новая неделя неожиданно начиналась хоть и с маленького, но отдыха.
Мы весёлой толпой стояли в коридоре напротив запертой физики.
Ольга Владимировна подошла к нам и сказала, что раз у нас окошко, чтобы мы не шумели, и вообще самое лучшее — идти на улицу. Пока погода хорошая.
— Идите погуляйте на спортивной площадке, а ко второму уроку чтобы никто не опаздывал.
Все так и собирались сделать.
Но пока никто не расходился, и было понятно почему.
Новенького нашего, Костю-Фокусника, почему-то ещё не было.
Весь первый урок он так и не появился. Пришёл только к концу перемены перед вторым. Зашёл в класс, махнул всем приветливо рукой, улыбнулся и сел на своё место.
Лёха Варнаков моментально подсел к нему.
— А ты что, на первый урок не приходил? спросил он. — Здорово, кстати, Костян. Ну ты дал тогда на классном. Дай пять. Ты нам давай, поделись, расскажи, как ты свисток-то туда примотал.
— Секрет. Тайна профессии.
Лёха разочарованно протянул:
— Понятно. А ты на первый урок-то чего не пришёл?
Костя удивлённо посмотрел на него:
— Физик же заболел вроде.
— Да, заболел, — согласился Лёха и вдруг посмотрел на Костю внимательнее. — Погоди. А ты, кстати, откуда знаешь? Утром же только известно стало?
— Не знаю. Как-то догадался.
— Да... — протянул опять Лёха. — Мне бы такую догадалку, как у тебя, на плечи.
Он усмехнулся и повернулся к классу.
Весь класс внимательно смотрел на них, чутко прислушивался. Никто даже не делал вид, будто разговор ему не интересен. Один Завацкий принципиально ушёл из класса, как только увидел Костю.
— Слушай, — неожиданно спросил Лёха, а тебя за что из школ-то прошлых выгоняли? Уж извини за откровенность.
— Да за разное. За учёбу там или ещё за что-то. На чём попадусь, в общем.
— Ну и на чём ты попался в последний раз?
— А это в этом сентябре, в шестой той школе. Я там тоже проверочную сорвал.
— Да дымовуху обычную сделал, бросил. Но меня вычислили.
— А где ж ты её взял? — удивился Лёха.
— Да нигде не брал, сам сделал. Она быстро делается, а дымит знатно.
— Да ерунда всякая. Что под рукой есть. Шарик от пинг-понга, например, коробок спичечный, фитилёк из салфетки. Там главное всё хитро собрать, чтобы сначала почти ничего не было, а потом минут через десять как задымит.
Лёха недоверчиво посмотрел на него:
— Ага, ещё как, — усмехнулся Костя.
И рассказал, как в шестой школе должна была проходить такая же проверочная работа, как и у нас, которая, кстати, до сих пор так и не прошла.
А писать ему её не хотелось. Так же, как и всему классу, в котором он тогда учился.
— Ну, я подумал, раз весь класс не хочет, то есть большинство, значит, я всё справедливо делаю, правильно?
