Salen3989

Ой

Александр Скидановский

Жила-была... Хотя почему жила? Она и сейчас живёт. Значит, живёт-бывает в одном лесу. Стоп, почему в одном? Да она в каждом лесу может жить. Начнём давайте с начала.

Живёт, значит, в каком-то лесу одна какая-то неизвестная интересная особа. Неизвестная она нам, людям, а вот в лесу её некоторые звери и насекомые хорошо знают. Потому что родственников разных у неё полный лес. Тётка, например, по маминой стороне — это Кикимора болотная, дядька двоюродный — это Леший. А бабушка, которая Яга, её всё детство нянчила. В той самой избушке, что на куриных ножках.

Как её зовут, спросите вы? Это смотря кто её зовёт. Люди, если увидят её, то зовут: «Ой, кто это?» А потом, нервно посмеиваясь, добавляют обязательно: «Ой, я испугалась!»

Так и мы её будем звать — Ой.

Ой интересна тем, что её действительно можно испугаться. Хотя она росточком невысоким пока выросла. Это она в дядю или в тётю пошла. Потому что дяди и тёти у неё лягушки, и вообще вся её родня по той линии около воды обитает.

А мамина родня живёт далеко или высоко. На деревьях, как птицы, или в пустынях, как черепахи. Есть ещё двоюродные сёстры — они в основном ползают. Как ящерицы. А совсем-совсем далёкие родственники — те вообще грибами растут.

А наша героиня ото всех взяла понемножку. И может жить около воды или на дереве. Ползать тоже умеет, и грибочком ей притвориться — раз плюнуть.

И вы её видели в лесу сто тысяч раз, но просто не узнавали. Вам казалось, что это просто что-то из земли торчит. Типа пенёчка или ветки. Отвернётесь, глядь, а её нету. Показалось, наверное, — все думают и идут себе дальше.

А наша Ой уже на ветке наверху сидит и тоже думает: «Фух, пронесло. Успела притвориться, не заметили».

А когда её вдруг замечает кто-то, допустим, девочка, то она вскрикивает громко: «Ой, кто это?» А Ой успевает притвориться чем-то, и девочка её имя произносит: «Ой, показалось, фух, как я испугалась!»

И вот, значит, живёт наша Ой в лесу. Живёт себе, живёт, а потом ей вдруг захочется около болотца пожить — она тогда собирается и туда переезжает. А если речка есть или даже озеро лесное, то она и там тоже живёт. Летом обычно, когда жарко.

Домики у неё тоже разные бывают. Летом она живёт или в дупле старом на дереве, или под пеньком в ямке. А бывает, просто под кустиком спит. Зимой же она арендует у кротов землянки. Там тепло и сухо. Темновато, правда, но потерпеть можно.

Наша Ой в темноте, кстати, видит очень даже неплохо. Почти как кошка. А иначе нельзя. Вокруг лес всё-таки.

А ночью в лесу страшновато. Вот вы бывали когда-то ночью в лесу? Те, кто был, понимают, о чём речь. Самое страшное — это то, что не видно ничего. Глазами не видишь, а ушами всё слышишь. Звуки разные, непонятные. И в голове картинки одна другой страшнее видятся.

И вон те тени, что за стволами, — это, кажется, если повезёт, конечно, просто волки голодные. А если это не волки, то даже и представлять не хочется, что это там такое.

А Ой в темноте видит так же, как мы видим, когда только-только вечереет. И всё вокруг из цветного и яркого превращается в чёрно-светло-серое.

А ещё у Ой слух хороший. Не такой, конечно, как у филина, но всё же. Тем более эти филины тоже её какие-то далёкие-далёкие родственники. И голову она, наверное, поэтому тоже умеет вертеть, как сова на палочке.

А вот чего наша Ой больше всего боялась, так это неожиданностей. Это когда ты не ожидаешь ничего и спокойно себе живёшь. А оно что-то неожиданно — бах! — и появляется.

Вы, наверное, удивитесь. Как же так? Сама всех пугает, а сама боится? Ну, во-первых, она пугает всех не специально. Так получается, если её кто-то увидит. Она сама всегда прячется, чтобы её не испугался никто.

А во-вторых, испугать кого-то и самой пугаться — это совершенно разные вещи. Особенно если ты никого пугать не собиралась, а просто сидела себе на пеньке и думала о своём.

А тут из кустов кто-нибудь выскакивает. Допустим, заяц.

Зайцы, надо вам сказать, тоже пугливый народ. Даже очень. И если заяц вдруг неожиданно увидит Ой, то он обязательно испугается. А Ой тогда испугается зайца. И оба как прыгнут в разные стороны!

Заяц, понятно, дальше всех прыгнет. У него ноги длиннее. А Ой далеко не прыгает. Она обычно прямо на месте в гриб превращается.

И стоит потом грибочком посреди тропинки.

А заяц, когда немного успокоится, возвращается посмотреть, кто его напугал. Видит — гриб.

«Странно, — думает. — Вроде здесь никого не было. А гриб был или нет?»

И начинает гриб нюхать.

А Ой терпит. Потому что если ты притворилась грибом, то надо вести себя прилично. Не разговаривать и не чесаться. Особенно когда тебя нюхают.

Однажды один заяц так долго её нюхал, что она не выдержала и чихнула.

Заяц от неожиданности подпрыгнул так высоко, что потом всем рассказывал, будто допрыгнул до самой середины берёзы. И что видел чихающий гриб.

Ему, конечно, никто не поверил.

Кроме белки.

Потому что белка в тот день тоже видела этот гриб. Только не летающий, а ползающий. Потом, конечно, все разобрались, что это не грибы такие новые в лесу появились, а просто Ой испугалась.

А вот однажды в лесу случилась история, после которой про Ой узнали вообще все звери.

Началось всё с того, что пропал филин.

Не совсем пропал, конечно. Просто вечером он сидел на своём обычном дереве, а утром его там не оказалось. Он ночью обычно охотится и угукает страшно. А днём спит. И вот ночью его не было, и не угукал никто. А днём на ветке тоже никто не спит. Пропал он, в общем, куда-то.

И главное, никто не знал, куда он делся.

Первыми забеспокоились мыши. Потому что филин по ночам за ними охотился, и они привыкли его бояться.

А тут вторую ночь никто не летает и не гукает. А когда бояться стало некого, им почему-то сделалось ещё страшнее.

Пошли к кроту. Он почему-то уже давно считался в лесу самым умным из тех, кто в норах живёт.

Крот выслушал их и говорит:

— Вы что, хотите, чтобы он нашёлся?

— Нет, — отвечают мыши. — Мы хотим знать, где он.

— А зачем?

— Чтобы туда не ходить.

Крот подумал и согласился, что причина уважительная.

И посоветовал он мышам отправить кого-нибудь на поиски филина. Попросить кого-нибудь из лесного люда. Из тех, кто небольшого роста. Кто мышей выслушает и не съест. Например, зайца, белку или ёжика.

Только желающих среди них не нашлось.

Заяц сказал, что у него ноги не казённые по лесам ходить и вообще зубы болят. Белка сказала, что у неё грибы не развешаны, орехи не собраны и дома не убрано. А ёж вообще свернулся клубочком и сделал вид, что его нет дома.

И тогда вспомнили мышки про Ой.

— Она же умеет в кого угодно превращаться! — сказали мыши друг другу. — Ей ничего не стоит филина найти. Если испугается кого-то, сразу превратиться может во что-то.

А одна маленькая мышка пропищала:

— Хорошо, что в гриб, например, может.

— А что хорошего в том, что в гриб? — спросили её другие мыши.

А маленькая в ответ:

— Это и хорошо. Филин грибов не ест.

Это была правда. Филин почему-то грибы не ел. И мышки об этом часто жалели. Потому что в лесу грибов было пруд пруди. А мышек мало. Намного меньше, чем грибов.

И пошли мышки искать Ой.

А она в это время сидела у старой берёзы и притворялась сухой веткой. И смотрела на небо, где тучки, и ждала дождик. А если дождик пойдёт, то тогда она притворится мокрой веткой. А если ещё и ветер дует, то Ой была точь-в-точь как мокрая качающаяся ветка.

И вот притворилась она веткой и загрустила.

Да, она очень грустила иногда. А почему, вы спросите, она грустила? Я вам не могу рассказать, потому что это секрет. Но по секрету секрет рассказать, если что, могу, конечно. Только вы никому, чур, не рассказывайте.

Ой грустила потому, что она девочка, а все девочки не любят, когда их пугаются. Девочки любят, когда ими восхищаются. Как балеринами, например.

Про балерин ей рассказала как-то одна бабочка. Какие балерины красивые, как они танцуют фуэте разные и как все ими восхищаются.

Откуда эта бабочка так хорошо про балерин всё знала? Так ведь бабочки, они ведь дружат с феями. Они подружки. А все феи — это балерины. Вы что, не знали?

Так я вам точно говорю — все бабочки, когда ещё маленькие, ходят не в обычную школу, а в балетную. А там, в балетной школе, все учителя — старшие феи. Кроме сторожа.

В обычной школе, где мухи и стрекозы учатся да пацаны-кузнечики на уроках балуются, вы бабочек не встретите. Они в той школе, что на лугу, где цветы растут. И на той дальней земляничной поляне тоже.

И они там постоянно тренируются и всякие танцы и движения учат, как в воздухе их правильно кружить.

А потом, когда научатся, они всем в лесу показывают разные концерты и оперы. А птицы им музыкальное сопровождение должны обеспечивать.

А вы думали, в лесу всё само по себе так красиво получается? И бабочки порхают, и птицы поют, и цветочки, и ягодки? Ну конечно. Везде все вначале, пока маленькие, тренируются, а потом подрастают — и пожалуйста, во всей красе.

Даже ягодка любая, малина или земляника. Чтобы вкусной и красивой стать, она вначале растёт.

А пока она так думала, мимо прилетел дятел. Причём Ой так хорошо притворялась веткой, что дятел рядом уселся и пытался продолбить в ней дырку.

— Да перестань ты! — наконец не выдержала Ой.

Дятел так перепугался, что свалился с дерева.

Правда, потом вспомнил, что умеет летать, и до земли не долетел. Замахал крыльями и, оглядываясь на сидевшую на веточке Ой, покрутил крылом у виска.

— Больная, что ли? — сказал ей ещё дятел и улетел.

А Ой посмотрела на него и подумала, что с некоторыми родственниками лучше бы вообще не встречаться. Да, дятел тоже был её далёким-далёким родственником.

Тут вдруг под деревом Ой услышала чей-то писк. Она посмотрела вниз и увидела большую компанию мышей.

— Мы делегация к тебе! — так сказали ей мыши и крикнули ещё: — Ой, слезай, пожалуйста, с ветки, поговорить надо.

Ой очень удивилась и спрыгнула вниз. Делегации к ней ещё никогда не приходили.

Мыши окружили Ой кольцом и вперёд вытолкнули маленькую и писклявенькую.

Та откашлялась и тоненько сказала:

— Дорогая Ой, мы, делегация мышей, пришли тебя попросить, так как больше просить некого. Вот.

Ой не поняла и переспросила:

— А о чём просить некого?

— Ой, а я не сказала! — пропищала мышка. — Мы потеряли филина. Помоги его найти, куда он делся.

— Да, помоги, пожалуйста! — зашумела вся делегация. — А мы тебе за это зёрнышек или орехов натаскаем сколько хочешь.

Ой удивлённо переспросила:

— А зачем вам филин? Я думала, он вас ест.

— Да, ест, — сказали мыши. — Но сейчас его нет, и мы хотим знать, где он, чтобы туда случайно не пойти.

— А, вот оно что! — поняла Ой. — Тогда, конечно, я узнаю, где он. Только ходить не надо искать, просто можно позвонить моей тёте Кикиморе. Она всё знает, потому что работает в лесном справочном бюро.

Мыши одобрительно зашумели:

— Точно, точно! Надо спросить у Кикиморы. Только ты спроси, а то тётя Кикимора из нас отвар для зелья иногда делает.

— Хорошо, — сказала Ой и отправилась звонить к лесному телефону-автомату.

В каждом лесу есть лесной телефон. Пользуются им все, кто умеет. Я вот, например, не умею и поэтому не пользовался ни разу. Ой тоже ещё ни разу не звонила никому. Но раз попросили, она отказать не могла.

Телефон-автомат находится в дереве, которое растёт на поляне, в самой её середине. Если вы придёте в лес и найдёте полянку, а там ровно посередине растёт дерево — это значит, вы нашли телефон-автомат.

И если у вас свой телефон сел или не ловит, то можно смело подойти к дереву, обойти его кругом и внимательно посмотреть на его кору. В одном месте вы увидите, что кора немножко другого цвета. Это и есть экран телефона.

Нужно нажать пальчиком на это место, и экран заработает, как обычный телефон. И пожалуйста, набирай любой номер и разговаривай с кем хочешь. Можешь домой позвонить, а можешь Бабе-яге. Потому что этот телефон может дозвониться до кого хочешь. Из любой книжки или сказки.

Ой пришла на полянку к большому дереву и мигом отыскала, куда надо нажать. Потом, когда экран загорелся, она набрала номер тёти Кикиморы.

Тётя ответила не сразу, наверное, спала.

— Алло! — раздался из дерева её скрипучий кикиморовский голос. — Кто это?

— Здравствуй, тётя! — громко сказала Ой. — Я тебя разбудила, наверное? Извини тогда. Я только хотела спросить, ты не знаешь, куда делся филин? Мыши очень беспокоятся за него.

Тётя Кикимора выслушала Ой и отвечает:

— Племяшка, это ты, что ли? Сто лет тебя не слышала. А почему ты в гости не приходишь? Приходи, чайку попьём, червячков сушёных поедим.

Ой сказала:

— Тётя, я червячков твоих сушёных очень люблю, конечно, но говори потише. Нас услышать могут. Я по громкой связи с тобой говорю. И не хочу, чтобы в лесу думали, что я червяков ем. Даже сушёных. А в гости я приду, но не сегодня. Сегодня мне надо узнать, где этот филин делся.

Тётка Кикимора её выслушала и отвечает:

— Так филин же пошёл работать в школу, где эти вертихвостки-бабочки летают. Он, филин, там в оркестр, что ли, попасть хочет. Угукать музыкально, наверное, научиться.

Ой тётку выслушала и обрадовалась.

— Тётя, а что, к ним, к бабочкам, можно в школу, в оркестр устроиться?

Кикимора подумала немного и сказала:

— Я думаю, что можно, раз филин к ним ушёл. А ты что, хочешь к бабочкам податься? Ты разве играешь на чём-то?

Ой отвечает:

— Конечно, играю. Я могу палкой стучать по пню, как по барабану. И могу свистульку сделать из камыша. И свистеть. Могу в ладоши хлопать и ногами топать. Я много звуков могу издавать. Спасибо, тётя, за подсказку! Пойду в школу к бабочкам.

Тётя сказала:

— В гости прийти не забудь!

И повесила трубку.

Ой весело поскакала по лесу. Ей представилось, как она вначале играет в оркестре в школе, а потом её возьмут попробовать потанцевать. И она будет стараться, и всем понравится. Тогда точно её никто уже бояться не будет, и она никого бояться не будет. И только слушать восхищения станет. Все ведь должны восхищаться её танцами.

С такими вот радостными мечтами приходит Ой к балетной школе бабочек.

А там как раз занятия идут.

На большой поляне цветы растут, и на каждом цветке по бабочке. Одни крылышками машут, другие кружатся, третьи прыгают с ромашки на ромашку. Старшая фея летает между ними и командует:

— Раз, два, три! Крылышки выше! Усики прямо! Не толкаться!

А возле старого пня оркестр расположился. Кузнечики на скрипках играют, жуки на каких-то больших инструментах дудят, дятел по дереву стучит. Тот самый, между прочим, который Ой недавно чуть дырку не продолбил.

И филин там сидит.

Сидит на нижней ветке, глаза большие, серьёзный такой. И угукает.

— Угу! Угу-гу! Угу!

Фея ему палочкой показывает:

— Тише, пожалуйста! Не надо так громко!

А филин отвечает:

— Угу.

— И не раньше времени!

— Угу.

— Вот опять раньше!

Филин обиделся и замолчал.

Ой увидела его и очень обрадовалась. Всё-таки нашёлся. Значит, мышам теперь можно сообщить, где он находится.

А потом вспомнила, зачем сама сюда пришла.

Подошла она к старшей фее и говорит:

— Здравствуйте. А можно мне к вам в школу поступить?

Фея обернулась, посмотрела на неё и даже крылышками перестала махать.

— Ой! Кто это?

— Ой, — вежливо ответила Ой.

— Я вижу, что ой! А зовут-то тебя как?

— Ой и зовут.

Фея удивилась ещё больше.

— Интересное имя. А что ты умеешь?

— Я могу стучать по пню, свистеть в камыш, хлопать в ладоши и ногами топать.

— Это всё?

— Нет, ещё в гриб превращаться умею.

— А зачем нам грибы в балетной школе?

— Не знаю, — честно сказала Ой. — Я думала, может, пригодятся.

Фея подумала.

— Ну хорошо. Сначала попробуем тебя в оркестр. У нас как раз ударных не хватает. Дятел один не справляется.

Дятел услышал, обернулся, увидел Ой и чуть опять с дерева не свалился.

— Только чур, чтобы она не притворялась веткой! — крикнул он.

Ой дали две палочки и поставили возле пустого пня.

— Будешь стучать, когда я покажу, — объяснила фея. — Только не раньше и не позже.

Ой кивнула.

Заиграл оркестр. Кузнечики заскрипели, жуки загудели, филин заугукал.

А Ой стоит и смотрит на фею.

Та махнула палочкой.

Ой как застучит по пню!

Дятел даже замолчал от удивления.

— Потише! — закричала фея.

Ой перестала.

— Нет, совсем переставать не надо! Нужно в такт!

Ой опять застучала, но теперь тихонько.

И получилось у неё очень даже неплохо.

Особенно когда филин угукал. Они с ним хорошо попадали друг в друга. Он скажет «угу», а она ему по пню — тук-тук.

Фея даже похвалила.

— Вот! Уже лучше!

Ой так обрадовалась, что чуть не превратилась в гриб. Но вовремя вспомнила, что грибам палочки держать неудобно.

После репетиции она подошла к филину.

— Здравствуй! А тебя все мыши ищут.

— Угу, — сказал филин.

— Они очень беспокоятся, куда ты пропал.

— Угу.

— А ты теперь здесь работаешь?

— Угу. Днём в оркестре угукаю.

— А ночью?

— А ночью сторожем работаю.

Ой удивилась.

— Как сторожем?

— Обыкновенно. Школу охраняю. Днём тут бабочки танцуют, а ночью все разлетаются. Вот я и сторожу, чтобы никто инструменты не украл и цветы не потоптал.

— А спишь когда?

— Между репетициями. Иногда прямо во время. Только фее не говори.

Ой обещала не говорить.

— А мышей ты больше не ловишь?

Филин подумал.

— Почему не ловлю? Если возле школы появятся, обязательно поймаю.

— Зачем?

— Чтобы не бегали по сцене. Поймаю и за поляну отнесу. А то они у нас на прошлой неделе все декорации погрызли.

Ой совсем успокоилась. Теперь понятно, куда филин делся и почему по ночам в лесу его не слышно.

— Значит, ты теперь не охотишься?

— Некогда, — сказал филин. — Работаю.

— А можно мне ещё и в балете попробовать?

Филин посмотрел на неё внимательно.

— Угу, — сказал он.

— Это значит, можно?

Ой пошла к старшей фее.

— А можно мне потанцевать попробовать?

Фея посмотрела на неё.

— А ты умеешь?

— Не знаю, — честно призналась Ой. — Я ещё ни разу не пробовала. Но очень хочу.

— Ну тогда попробуй. Только осторожно. У нас тут ученицы маленькие.

Ой вышла на середину полянки. Бабочки собрались вокруг, кузнечики приготовили скрипки, дятел уселся возле своего дерева, а филин расправил крылья.

— Музыку! — скомандовала фея.

И все заиграли.

Ой сначала не знала, что ей делать. Она подняла одну ногу, потом другую, покрутилась на месте и даже попробовала подпрыгнуть.

Получилось не очень.

Бабочки начали посмеиваться.

Ой это заметила и сразу смутилась. А когда одна маленькая бабочка подлетела совсем близко и громко сказала:

— Ой, какая ты смешная!

Наша Ой испугалась.

И тут же превратилась.

Только на этот раз не в гриб. И не в ветку. И даже не в пенёк.

А в настоящую балерину.

Да такую красивую, что все бабочки перестали смеяться.

Стоит посреди поляны маленькая девочка в белом балетном платьице, на ногах розовые пуанты, волосы аккуратно собраны, а руки красивые, тоненькие.

И, главное, сама Ой даже не сразу поняла, что произошло.

Она посмотрела на свои ноги.

Потом на руки.

Потрогала платье.

— Ой! — сказала Ой.

И тут старшая фея тоже сказала:

— Ой!

А филин добавил:

— Угу!

Получилось, что все трое представились друг другу ещё раз.

Фея первая пришла в себя.

— А ну-ка, попробуй повернуться!

Ой повернулась.

И вдруг почувствовала, что теперь ей совсем легко двигаться. Она приподнялась на носочки, сделала кружок, потом ещё один. Потом подпрыгнула и так красиво опустилась на землю, что бабочки захлопали крылышками.

— Фуэте! — закричала фея. — Настоящее фуэте!

Ой, конечно, не знала, что такое фуэте. Но на всякий случай сделала ещё одно.

И ещё.

И ещё.

Тут уже даже филин перестал угукать и просто смотрел.

А дятел от удивления промахнулся и стукнул по собственной лапе.

— Ай! — закричал дятел.

— Не мешайте репетиции! — строго сказала фея.

А Ой всё танцевала.

И знаете, что удивительно? Она ведь никогда раньше не училась балету. Но, видно, когда очень-очень хочется, а потом вдруг превращаешься в настоящую балерину, ноги сами начинают понимать, что им делать.

Фея остановила музыку.

— Всё! Берём её в школу!

Ой от радости чуть обратно не превратилась в гриб.

Но удержалась.

— А можно мне всегда быть балериной? — спросила она.

— А это уже от тебя зависит, — ответила фея. — Превращаться ты умеешь, а вот танцевать всё равно учиться придётся.

И назначила ей занятия.

А через несколько дней в лесу состоялся большой концерт.

На земляничной поляне собрались звери, птицы и разные лесные жители. Мыши тоже хотели прийти, но, узнав, что в оркестре играет филин, передумали.

Оркестр заиграл. Кузнечики заскрипели, дятел застучал, а филин так красиво заугукал, что старшая фея даже похвалила его.

И вот на сцену вышла Ой.

Сначала она немного растерялась. Столько зрителей на неё смотрят! А потом представила себя красивой балериной и превратилась в девочку в белом платьице и розовых пуантах.

И начала танцевать.

Она кружилась, подпрыгивала, делала фуэте. Бабочки порхали вокруг неё, а филин старательно угукал в такт музыке.

Когда танец закончился, все захлопали.

Ой поклонилась и чуть не расплакалась от счастья. Ведь раньше её все пугались, а теперь ею восхищались.

И, главное, ей самой очень понравилось быть балериной.

После концерта филин отправился сторожить школу, а Ой побежала сообщить мышам, куда он пропал.

Мыши, узнав, что филин теперь днём угукает в оркестре, а ночью работает сторожем на земляничной поляне, очень обрадовались.

— Теперь мы знаем, куда ходить не надо! — сказали они и поблагодарили Ой.

А Ой отправилась домой.

И если вдруг увидите в лесу на полянке красивую балерину, которая — бах! — и превратилась в гриб, или наоборот, то тоже не удивляйтесь. И не пугайтесь.

Это наша Ой. Я, например, её совсем не пугаюсь.

Конец

Александр Скидановский

Сейчас в газетах у нас все предлагают: «Предложите новость городскую». Нет новостей в Калининграде . Вот я и предлагаю новость. Не совсем я, а приятель мой Лёха. Он вообще чудной мужик. Когда с деньгами. А сегодня у него деньги есть. Получку с шабашки он получил. И руки у него чешутся. С мыслями в голове вместе. Вот он и говорит мне:

— Саня, надо сделать все автобусные маршруты бесплатными. Сказал это и на меня смотрит, как идея мол? Потом продолжает

-И чтобы платили за проезд те, кто наживается и денег лишних много. Мы вот не наживаемся и платить не обязанны. А кто может — тот пусть и платит.

Как в ресторане , напомнил он мне  , как то случай был : зашёл один такой на сцену, на площадке встал, икнул в микрофон, плечом музыканта толкнул и громко объявил в микрофон:

— Я, люди,сейчас за всех тут заплачу!

И гордо так на всех там посмотрел. И заплатил . Но его там потом побили почему то.

— И в автобусе такие меценаты обязательно найдутся, — говорит Лёха. — им очень хочется, только они стесняются. А стесняются потому что не объявлено, что можно. И поимеров нет. А так с удовольствием люди их меценатство примут. Вот увидишь,эксперимент щас проведём.

Загорелся Леха чего то этой идеей.

А мы с ним как раз на остановке стоим. На Сельме. А ехать нам до рынка надо. И смотрим — автобус как раз наш идёт.

Лёха мне говорит:

— Наблюдай, Санёк. Щас их, нищебродов родных, за проезд обрадую.

Я, конечно, в сторонку сразу отошёл. От греха. Потому как понимаю точно — грех будет.

Значит, автобус остановился, и пассажиры бегом заполнять его стали. Немного их, кстати. Места стоячие даже есть. Лёха последний зашёл. А я в заднюю дверь втиснулся и там притих. Смотрю, что получится.

Автобус, значит, туда-сюда вначале дёрнулся, утрамбовал всех сильнее и, набрав скорость, поехал.

Тут кондуктор сразу обьявляет:

— За проезд оплачиваем.

Я на Лёху во все глаза гляжу — ну?

И Лёха не подвёл. Откашлялся он и громко так говорит:

— Товарищи пассажиры, платить не надо, я за вас всех заплачу.

И кондуктору говорит:

— Посчитай- ка, сколько я должен.

Все, конечно, подумали вначале, что пьяный. Даже так и сказали:

— Да он же пьяный, сволочь.

А потом видят — нет, трезвый человек. Просто с головой что-то.

Ну тут все стали ему поначалу аплодировать, говорить: «Молодец, браво!» и «Бис!» И потом многие просить, оплатить красавчику Лёхе еще за что-нибудь.

Мне даже завидно от его славы сделалось. Ну, Лёха, думаю, ну молодец, поганец.

А люди на него тоже смотрят и говорят ему разное. В основном вопросы: с чего он такой щедрый? И почему тогда ещё и другие покупки им сразу не оплатит?

Он, понятное дело, говорит, что хорошего помаленьку, и замолчал. А так как места свободного ему никто не уступил, остался Лехе стоять, где стоял. Посередке автобуса. За поручень держится и в окно поглядывает.

А все на него смотрят внимательно.

Потом, когда первый восторг прошел, и он действительно кондуктору за всех пассажиров заплатил, то в головах у людей вопрос появился:

С каких таких доходов , этот тип деньгами тут сорит, интересно? Потому как трудовую копейку никакой дурак просто так не выложит. Значит, слямзил где-то, у нас же наверное, у народа.

А теперь откупиться грошами хочет.

Всё это люди мигом сообразили и, конечно, всё вслух ему высказали. А как иначе ещё?

И прямо в морду ему его наглую всё и выложили. И добавили пусть спасибо скажет, что не расцарапали ему мордуленцию вообще всю. Так, пару несчастных царапулек да этих, как их называют… фингалов, короче.

Ночью светить дома удобней будет — посмеявшись сказали ему.

А потом вообще выперли из автобуса Лёху пассажиры. Ехать с ним противно им стало. Говорят:

— Ишь какой меценат взялся! Гад автобусный. Видали таких…

Так что не пройдёт Лёхина идея в нашем транспорте. По крайне мере по маршруту Сельма- Центральный рынок точно не пройдет. Практически проверено.

А жаль.

https://share.google/IDTTXUczCBYAi1bAx

Эта история произошла в нашей школе в конце девяностых годов. Сама школа, люди и всё, что было внутри неё, были самыми обычными для тех времён. Необычное началось с появлением одного человека, новенького ученика нашего класса. Хотя я бы подыскал ему какое-то другое слово.
Был конец сентября. Я хорошо помню этот день, как он пришёл в наш класс. Даже урок запомнил. Русский язык. Да и не я один запомнил. Мы сидели и лениво слушали, как Ольга Николаевна, учитель по русскому, которую мы называли русичка, разбирает на доске предложение. Кроме её голоса в классе была тишина. Мы сонно смотрели не на доску, а в окно на голубей, прыгающих по расчерченным мелом на асфальте классикам.
Раздался негромкий стук, дверь приоткрылась, и в класс тихонько зашёл черноволосый паренёк с сумкой. Он смущённо пробормотал что-то типа «здрасте-извините» и быстро присел на ближайшее свободное место. Первая парта как раз была пустая.
Русичка, по инерции ещё проговорив несколько слов, замолчала и, удивлённо глядя на него поверх очков, спросила:
— Мальчик, ты кто?
В классе кто-то хихикнул.
Парнишка поднялся и негромко ответил, что он новенький, и сразу опять сел.
— Погоди, погоди, какой новенький? — Ольга Николаевна стала искать что-то в журнале. — Тебя нет в списках. Не вижу. Ты в каком классе новенький?
— В седьмом, — он опять быстро поднялся. — Седьмой «Б». Кочкин Костя. Я сегодня только сюда перевёлся.
— Понятно, — сказала она. — Если сегодня, то, конечно, ещё не внесли в журнал. Я сама пока тебя в свой запишу.
И Ольга Николаевна что-то зачеркала в своей тетради. Потом отложила ручку, сняла очки, посмотрела на список.
— Ну, продолжим.
И обратилась к классу:
— Есть желающие выйти к доске и разобрать предложение на оценку?
Желающих, понятное дело, не оказалось.
— Почкин, — тут она повернулась к новенькому, — а ты не хочешь выйти показать свои познания?
Тот, на удивление, встал и спокойным голосом сказал:
— Хочу. Только вы извините, перепутали, я не Почкин, я Кочкин.
И легко пошёл к доске.
Мы все с интересом следили за ним и подумали, что вот и ещё один отличник в классе появился. Кроме зануды и подхалима Завацкого. Правда, этот не очень-то похожий на отличника. Растрёпанный какой-то.
Русичка ответила:
— Похвально, похвально, что вышел. Только я, слава богу, не глухая и не слепая, очки ещё ношу. Как назвался, так и записала. Разбери-ка нам, Кочкин, да, разбери-ка нам, Кочкин, пожалуйста, предложение, что на доске записано.
Костя этот, не сильно напрягаясь, быстро сделал разбор сложноподчинённого предложения и под удивлённо-одобрительным взглядом русички уселся на место.
— Ну что ж, неплохо, — сказала она. — Можно и пять поставить.
— Так, а следующий пойдёт... — учительница подвинула к себе открытый журнал и стала шарить руками и искать что-то по столу. Потом вполголоса забормотала: — Странно. Только что здесь были.
Она зачем-то потрогала себя пальцами сверху по голове и потом заглянула под стол. Весь класс с удивлением смотрел за её манипуляциями. Потом она поднялась, прищурившись, посмотрела на низ классной доски, где лежали мел и тряпка, на подоконник и повернулась к классу.
— Ребята, седьмой класс, — она произнесла это с лёгким смешком, — не вижу почему-то свои очки. Как накаркала, что не слепая, в очках. И вот куда-то сунула. Вам никому не видно, где они лежат?
В классе негромко загудели. Сидящие за первыми партами даже приподнялись, разглядывая всё перед собой. А Завацкий так даже вышел к доске и там усиленно крутил головой.
Очков не было.
— Ну вот. — Учительница раскинула руками. — Хотела запасные в школе держать, да не собралась. Ну что ж.
Она замолчала на секунду, задумавшись. Потом продолжила:
— Придётся пока отложить опрос. На следующий урок. А я сейчас на память вам что-нибудь продиктую. Можно конспектировать в тетрадях.
Класс одобрительно выдохнул, негромко зашумел и стал раскрывать тетради. Все были рады, что сегодня пронесло с оценками.
Русичка откашлялась и стала прохаживаться перед классом.
— Итак, виды разборов. Первое...
Через двадцать минут прозвенел звонок. Семиклассники, зашумев и захлопав партами, выходили в коридор на перемену. Класс опустел.
Ольга Николаевна присела за свой стол и стала думать, что делать ещё с четырьмя последующими уроками без очков. Но тут, присмотревшись и внимательно прищурившись перед собой, она увидела, что в цветной карандашнице среди ручек и фломастеров торчат, вставленные одной дужкой среди карандашей, её те самые потерянные очки.
Она моментально их достала, протёрла, надела и слегка постучала себя по лбу.
— Надо же. Вместо ручки заболталась и воткнула их туда. Совсем старая стала, — и, вздохнув, покачала головой.
Следующим уроком по расписанию у нас была география. Побросав сумки на парты, полкласса разошлись по своим делам.
Девчонки отправились по туалетам, часть пацанов — на перекур, Завацкий протирал доску, кто-то пошёл в столовку. Те, кто остался, сидели за партами, вытаскивали из сумок контурные карты и прислушивались, как Борька Рабцевич, активист и староста класса, разговаривает с новеньким.
— Так ты к нам откуда свалился-то в конце месяца? — спросил он.
Новенький, зайдя в кабинет, как-то нерешительно стоял недалеко около двери и, видимо, не знал, куда ему сесть.
Староста добавил:
— Кстати, садись туда же, где на русском сидел. Если хочешь, конечно. Эта парта теперь свободна. Эльвирка с родаками в Грузию домой вернулись.
Это была новость, которую в классе ещё никто не знал. Эльвирка училась с нами с первого класса и, кроме того, была не только отличницей, но и чуть ли не первой заводилой класса. Расставаться с ней всем было жаль.
В классе зашумели:
— А чего случилось, что это они так быстро?
— И не попрощалась ни с кем!
Борька в ответ пожимал плечами:
— Откуда я знаю, чего они сорвались. Случилось, мож, чего-то. Говорят, её родители коммерсанты какие-то и с кем-то тут крутыми повздорили.
А потом кивнул на новенького:
— Зато у нас вон новый отличник, походу, вместо неё. Костя, ты отличник-то, наверно?
Новенький поднял кучерявую голову, посмотрел на Бориса, усмехнулся и, отрицательно помотав головой, негромко ответил:
— Нет, меня как раз за неуспеваемость и вытурили с прошлой школы. Это уже вроде шестая у меня будет. И всё из-за неудов.
Все, кто слушал, удивлённо переглянулись.
— А на русском что сейчас было? — спросил кто-то из девочек.
— А это так. — Новенький небрежно махнул рукой. — Глаз натренированный просто.
— В смысле глаз? — переспросил Борька.
Новенький, копаясь в сумке, ответил неторопливо и не смотря на Борьку:
— Ну, я увидел, у неё на столе бумаги какие-то лежали. И на одном сверху написано — поурочный план. А там в тексте как раз предложение с разбором, которое на доске было. Я тупо повторил, и всё.
Все весело зашумели.
— У тебя прям глаз как у орла! — выкрикнул кто-то.
Завацкий тоже подал голос:
— Я так и подумал, что он списал.
Борька недоверчиво хмыкнул:
— Это невозможно разглядеть, да ещё запомнить. Ты же к столу её даже не подходил.
— Ну и что, — просто ответил новенький, — у меня, говорю, глаза так натренированы. Вижу хорошо и запоминаю.
Борис тут ему и говорит:
— Ну, докажи как-нибудь, сможешь?
— А как доказать-то? — переспросил Костя. Потом посмотрел на него и добавил: — Ну вот, у тебя в кармане пиджака два билета на футбол на завтра лежат.
Все, услышав это, постепенно замолчали. В классе стало тихо. То, что Борька футбольный фанат, секретом не было ни для кого. Но это-то откуда знает?
Борис начал хлопать себя по карманам, потом, опомнившись, полез во внутренний школьного пиджака и действительно вытащил два длинных билета.
Кто-то с задней парты негромко ахнул.
— Ну да, — растерянно сказал Борис, глядя на билеты. — «Динамо» — «Зенит», на 14:00. А как ты догадался?
Он изумлённо уставился на новенького. И добавил:
— Я же не доставал их сегодня из кармана вообще.
Борис в подтверждение своих слов оглянулся на притихший класс.
Новенький слегка улыбнулся:
— Ну, может, и не доставал. Но когда сумку с плеча снимал, у тебя пиджак распахнулся немного и верхушки билетов стали видны. Как раз с датой и названием.
Все ошеломлённо зашумели.
— Ну ты прям даёшь! Вот это да!
К нему подошёл Лёха Варнаков, наш первый заводила всего антишкольного, и протянул руку:
— Алексей. Для тебя просто Лёха. Давай пять.
И он подал ему руку. Даже потряс её немного.
— С таким даром, Костян, мы не пропадём и не соскучимся с тобой тут, я прям чувствую.
Тут стали возвращаться с перемены остальные одноклассники, и пришедшим сразу же пересказывали только что услышанное и увиденное.
Все шушукались и поглядывали с интересом на этого новенького Костю. А он спокойно сидел один за своей партой, лениво перелистывал учебник и имел такой вид, как будто ничего не произошло.
Прозвенел звонок, и в класс нервной походкой вошёл географ Игорь Валерьевич.
— Садитесь, — махнул он рукой вставшему классу и, увидев новенького, сказал: — А у вас же пополнение. Ольга Николаевна сейчас в учительской рассказывала. Новый ученик — и сразу на пятёрку. Радуется. Ну, она всему радуется.
Он посмотрел на Костю.
— А что по географии у тебя?
Костя встал и, пожав плечами, ответил:
— Да не очень. Тройка вроде.
— Ну, это нехорошо, — протянул недовольно географ. — Троечников у нас и без тебя полно. Садись давай и слушай внимательно. Мне троечники не нужны.
Игоря Валерьевича в школе не любили ни коллеги, ни ученики. Со всей школы его неуживчивый характер терпел, наверное, только один человек.
Он сам.
На уроках он в основном предпочитал не разъяснять ученикам тему. Методически его уроки были организованы под самостоятельную работу с итоговым анализом. Эти специальные слова означали то, что весь класс минут двадцать заучивал самостоятельно указанный им параграф из учебника. Потом книги закрывались, и все на отдельных листочках писали свою фамилию и отвечали на зачитанные учителем вопросы по теме.
Листочки сдавались в конце урока и проверялись потом даже не самим географом, а кем-то из привлечённых им отличниц-старшеклассниц. Объяснять и вообще напрягаться Игорь Валерьевич любил не очень.
Сегодняшний урок не отличался от предыдущих. Прочитав в учебнике про верхние слои атмосферы, все лихорадочно делали кто где заметки по теме. Затем последовала письменная часть, а там и звонок.
Складывая стопкой выполненные задания на учительском столе, семиклассники по одному выходили из класса.
Игорь Валерьевич нетерпеливо подгонял:
— Побыстрее, побыстрей, седьмой класс. Сейчас не буду принимать работы, кто опаздывает.
И, не отвечая на ученическое «до свидания», раздражённо смотрел на оставшихся.
Была большая перемена, и он хотел успеть сходить пообедать, пока в буфете не разобрали дефицитные бутерброды.
Наконец дверь за последним учеником захлопнулась, и Игорь Валерьевич заспешил. Проверив, что портмоне в кармане, и хлопая по карманам в поисках ключей от кабинета, он подошёл к двери и дёрнул её.
Дверь не поддалась.
Подёргав ещё раз ручку, Игорь Валерьевич понял, что замок каким-то чудом закрылся или заперт кем-то с той стороны.
Чертыхнувшись, он вернулся к своему столу и стал искать куда-то девшийся ключ.
Ни на столе, ни под ним ключей не было. А с утра они, конечно, были именно здесь. Лежали, как обычно, около календаря. Кабинет он утром сам открывал лично.
Подойдя опять к двери, он наклонился и посмотрел в замочную щель.
Внутри был виден вставленный с той стороны ключ.
«Неужели я забыл вытащить?» — подумал Игорь Валерьевич.
Наверное. Точно забыл.
И никто ведь не сказал, хотя сколько народу проходило и видело. Ещё и повернул кто-то, паршивцы, со злостью подумал он на детей.
Но что делать? Окно открыто, но кричать с третьего этажа — позор на всю школу.
Оставалось стучать в дверь и попросить того, кто подойдёт, повернуть ключ.
Проходящие мимо кабинета географии школьники с удивлением слышали стук и голос чего-то говорившего громко географа из-за двери, но ни один не рискнул остановиться и послушать.
Нелюбовь штука такая — она всегда взаимна.
Уроки шли своим чередом, и к концу учебного дня по школе прошёл слух, что завтра будет проводиться так называемый входной контроль по предметам, стоящим в расписании у седьмых-восьмых классов. Зашедшая к нам классная руководитель Ольга Владимировна подтвердила плохую новость.
— Завтра не опаздывать. Первым уроком входной контроль. Готовьтесь. И учтите, списать не получится.
Испортив таким образом настроение всем, кроме Завацкого, она повернулась и ушла.
Одноклассники все поскучнели и стали вслух мечтать об эпидемии, неожиданных сентябрьских морозах с вьюгой или хотя бы долгожданной простуде.
За каникулы отрывочные знания у многих в голове окончательно оторвались и потерялись в летних переделках. А значит, входной контроль грозил многим такими ненужными в начале года неудами.
К числу завтрашних потенциальных двоечников относился, конечно, и Лёха Варнаков.
Сидя на парте и нервно размахивая ногами в проходе, он пинал висевшую напротив сумку со сменкой и громко спрашивал:
— Люди, кто знает прогноз погоды на завтра, а? Цунами, землетрясение когда-нибудь будут уже или нет?
Тут он увидел входящего в класс новенького Костю.
— Вот Костян! — закричал он. — Будь другом всей школы. Прояви чудеса. Завтра с утра проверочные будут. Хрен спишешь, в каждом классе ещё по одному преподу посадят. Придумай, помоги школе как-то. Век благодарить будем.
Говорил он это, конечно, шутя. Все понимали, что подсмотреть решение в тетради учителя — это одно, а отменить как-то входной общешкольный контроль — совсем другое.
Но новенький опять слегка улыбнулся и просто ответил:
— Хорошо. Только век благодарить не надо. Недели одной хватит.
Его слова, конечно, тоже были приняты за шутку и почти всеми сразу же забыты.
Следующий день в школе начался, как обычно бывает во время итоговых контрольных и срезов, массовой суетой и шумом среди учителей и завучей.
Однако в этот раз, кроме преподавателей, по школе с картонной коробкой, в которой звенели связки ключей, перебегали от кабинета до кабинета завхоз и школьный рабочий. Они наклонялись над замками и ковырялись в них ключами. За ними растерянно ходили ещё двое человек, охранник с входа школы и дедуля с бородой — наш ночной сторож. Они что-то объясняли друг другу и разводили руками.
Оказалось, что вдруг ни с того ни с сего ни один замок в дверях кабинетов на всех трёх этажах перестал открываться ключами. С замками и ключами случилось в школе непонятное.
Только вчера из географии отпирали запертого там на целый урок и охрипшего от призывов Игоря Валерьевича, а сегодня, как ни крутили-вертели учителя свои ключи, взятые утром со школьной вахты, замки не работали.
И двери, и замки с ключами в школе были стандартными и отличались на вид только прикреплёнными бирками, на которых были подписаны номера кабинетов.
Потом выяснилось, что бирки каким-то чудом перескочили с ключей друг на друга.
В чуде поначалу был обвинён, хотя и без особой уверенности, наш ночной бородатый дедушка-сторож.
Тот клялся и божился, что из всех грехов у него есть только один — крепкий сон на рабочем месте. А баловаться и хулиганить он перестал ещё лет семьдесят назад. И ему это совсем было незачем, что, в принципе, было, конечно, правдой. А к ключам подобраться никто не мог. Ключи висели на вахте в особой коробочке и выдавались из рук в руки от сторожа к учителю.
Присутствовавшие при разбирательстве директор и завуч махнули рукой и пригрозили, что, если дознаются, кто это сотворил, негодяя моментально отчислят из школы.
Проверочные сегодня были, конечно, отменены, как и все первые уроки.
Кабинеты методом подбора ключей удалось отпереть только в течение двух часов, чему несказанно была рада вся школа.
Особое настроение царило в нашем седьмом классе.
Новенький Костя невозмутимо стоял со всеми в коридоре и спокойно наблюдал за беготнёй и катавасией с замками.
Лёха Варнаков тихонько толкнул его в бок и прошептал:
— Если это ты, то уважуха. Ты просто маг какой-то.
Костя в ответ только улыбнулся своей лёгкой улыбкой.
Когда кабинеты наконец-то были открыты и уроки, хоть с запозданием, но начались, в нашем классе появилось усиленное внимание к этому странному Косте и непрерывное наблюдение за всем, что он делает. Наблюдали все, и девчонки, и пацаны.
Впечатление он производил как самый-пресамый обыкновенный тихий троечник. Пруд пруди таких по школе бродят. Небрежно как-то одет, не очень с прической порядок. Но что то особенное в нем было. Может взгляд какой то чересчур легкий и свободный. Или эта улыбка постоянная на лице. Сумка вот у него была крутая, импортная, чёрного цвета, с многочисленными карманами и какими-то висюльками.
А на улице его, говорят, видели в тёмной куртке с длинными рукавами и с нереально длинным шарфом, замотанным вокруг шеи. Как у француза какого из фильма.
Так у нас никто не ходил.
Постепенно узнали и другое.
У Светки Рябышевой старшая сестра работала в школе в секретариате. И та рассказала, конечно, по секрету, что Костя — приёмный сын семьи и что он меняет в год чуть ли не по две школы. То за поведение выгонят, то в связи с переменой места жительства. Его семья часто переезжала. Они артисты цирковые какие-то.
В общем, занятный тип.
И самое главное — он занимается в каком-то цирковом клубе. От этого клуба на него уже характеристику прислали в школу, расхваливали его в ней и говорили, что он будущая звезда. Просили его строго не наказывать, если что.
Что это за клуб и что там делают, никто толком не знал. Но про Костю сразу все решили: фокусник, наверное.
И новое прозвище так и прикрепилось к нему намертво.
Костя-Фокусник.
В конце недели у нас обычно проводили классные часы. На них классные руководители обсуждали всё, что подопечные ученики успели натворить за неделю, и разбирались с оценками и прогулами. У нас классным руководителем уже третий год была учитель физкультуры Ольга Владимировна.
Физруки обычно нечасто бывают классными руководителями, но нам с нашей повезло.
Во-первых, она была молодой и не злой.
Во-вторых, классные часы и собрания проводились в спортзале. А это получше, чем сидеть за партой ещё, считай, один урок в каком-нибудь кабинете.
В спортзале, понятно, не было парт и стульев, и мы сидели и даже лежали кто на чём хотел. Ольга Владимировна была не против. А некоторые так просто висели на турниках, как Маугли в джунглях, слушая сверху, что там говорят на собрании.
Единственное, что не разрешала Ольга Владимировна, — это стучать и бросаться мячами, пока идёт классный час.
— Всё вам скажу, выскажу, отругаю, а потом, может, и дам поиграть, — говорила она пацанам, просившим баскетбольный мяч и обещавшим, что они, мол, тихонько.
Такие классные часы, согласитесь, интересней, чем сидеть за партой и сонно слушать, что там нам выговаривает классная.
Всем было интересно, как Ольга Владимировна познакомится с новеньким Костей.
Но оказалось, что они уже были знакомы.
Мало того, выяснилось, что именно Ольга Владимировна пригласила его к нам в школу и в наш класс.
Они жили, оказывается, в одном доме и подъезде. И приёмная мама Кости спросила у неё, нет ли свободного места для её оболтуса. Его опять за что-то выгоняли в самом начале года. Так объяснила она соседке-физручке.
Другая учительница, конечно, с испугом бы ответила, что нет, места заняты. Но Ольга Владимировна знала Костю как соседа очень хорошо и сказала, что всё устроит.
На собрании она просто кивнула ему головой как старому знакомому и начала рассказывать, что на прошедшем педсовете директор объявил месячник по усилению дисциплины и выявлению хулиганства. И что теперь в коридорах будут дежурить по два учителя на этаж и особенно наблюдать за некоторыми, в том числе и с нашего класса.
— Это, Варнаков, в первую голову к тебе относится, — сказала она, найдя глазами висевшего на турнике Лёху.
Тот делал испуганные глаза и крестился обеими руками.
— Так что все баловства прекратить, — продолжала Ольга Владимировна. — Администрация и директор усиленно ищут, кто устроил замену ключей. И если найдут, сами понимаете, что будет. Не малыши уже. Поэтому повторяю баловство прекратить и заниматься исключительно уроками.
Не малыши слушали Ольгу Владимировну невнимательно, зевали и тихонько переговаривались о том, что неплохо бы как-то устроить в школе дополнительные каникулы или, может, карантин.
Сил почему-то, несмотря на самое начало учебного года, на учёбу не было совсем.
Собрание уже заканчивалось, когда Ольга Владимировна сказала:
— И последнее. У нас новый ученик — Костя Кочкин. Уже все знакомы, конечно. Мы договорились, вернее, я попросила Костю, чтобы он хотя бы немного рассказал о том увлекательном деле, которым сам он и его семья занимаются. Может быть, и вы наконец-то заинтересуетесь чем-нибудь полезным.
Все моментально притихли.
Костя, абсолютно не смущаясь, подошёл к Ольге Владимировне, сказал спасибо и шутливо ей поклонился.
Потом повернулся к нам и негромким спокойным голосом начал рассказывать.
В зале стало тихо, как будто он был здесь один.
А между тем тридцать семиклассников, кто сидя на скамейках, кто лёжа на матах, кто устроившись на перекладинах шведской лестницы, внимательно слушали каждое его слово.
— Ребята, моя семья — это цирковые артисты. А я сам хожу заниматься в цирковой клуб. Уже три года. Он на конезаводе находится.
Тут все зашумели.
То, что у нас в городе есть цирк, все, конечно, знали. А вот артистов цирковых знакомых ни у кого не было. А то, что в городе вообще есть какой-то конезавод, мы все слышали впервые.
— А зачем кони-то на заводе этом? — спросил кто-то сверху с перекладины.
Костя объяснил, что завод — это просто название. С заводом, где трубы дымят и станки стоят, он ничего общего не имеет. Наверное, пошло название от слова «разводить». Там в основном разводят лошадей. Он находится за городом, ехать надо на автобусе, и там типа фермы, где живут лошади. А ещё есть помещение циркового клуба и клуба верховой езды.
Он попал туда благодаря конечно своей уирковой семье и очень рад этому занятию.
Тут Ольга Владимировна тоже встала:
— Меня Костя этим летом приглашал к ним на конезавод, и я очень впечатлена. Лошади красивые и очень умные. Расскажи, Костя, как они имена свои читают.
Костя, улыбаясь, сказал, что у лошадей есть, конечно, свои имена. И свои как бы комнаты — стойла. Так вот, на стойлах есть двери. Над дверями на дощечке написана кличка каждой лошади. Пишут крупно известью. Имена у лошадей обычно короткие.
И когда лошади возвращаются вечером к себе, если стереть с одного стойла и переписать на другом, например, «Джек» и «Нора», то лошади это увидят и пойдут туда, где написано их имя.
Мы все сразу зашумели:
— Это они что, буквы знают, читать умеют, что ли?
А Завацкий громко крикнул:
— Ты ещё придумай, что, может, они и считать умеют!
И ненатурально рассмеялся, оборачиваясь на класс. Но ему, конечно, сразу посоветовали заткнуться.
Костя оглядывал нас и молча улыбался, ожидая, наверное, тишины. Но тут вышла вперёд Ольга Владимировна. Она, немного посмеиваясь, всем объяснила, что буквы, как люди, лошади, конечно, не знают, но зрительно, как картинку, запоминают хорошо. И поэтому получается — как бы читают.
Тут у Кости кто-то ещё спросил:
— А ты сам что там делаешь? Ухаживаешь за ними? Будешь потом в цирке на них выступать?
Костя ответил, что, когда наступает его дежурство помогать, он обязательно всё делает и помогает конюхам. Но это не цирковые лошади.
А в клубе он занимается разными цирковыми жанрами и готовится поступать после восьмого класса в цирковое училище. Там много предметов, но его специальность — фокусы.
А клуб находится при конезаводе по нескольким причинам. Основная — там есть цирковые пони. Они и в цирке выступают, и в парках летом людей катают.
Это была правда.
В городе как-то сразу появилось много пони с маленькими тележками. И управляли ими совсем молодые ребята и девушки. Это, оказывается, и были учащиеся циркового училища. Они катали малышей с родителями в парках и на набережной.
Тут кто-то из ребят попросил Костю показать какой-нибудь фокус.
Все зашумели:
— Точно, покажи что-то!
Ольга Владимировна тоже сразу оживилась:
— Да, Костя, покажи свои чудеса ребятам. Может, они разгадают, как ты это делаешь. Я сколько раз видела — ничего не пойму. Например, с предметами, как ты их переставляешь.
Костя улыбнулся и начал крутить головой по сторонам. Потом спросил:
— Ребят, а кто умеет по канату лазить хорошо?
Несколько человек ответили, что умеют.
— Тогда надо кому-то залезть на канат, — он показал на него пальцем, — и достать. Там наверху висит примотанный шнурком свисток Ольги Владимировны.
Все ахнули и задрали головы.
Канат висел около стены спортзала, и под самым потолком на нём действительно было видно что-то, примотанное яркой верёвочкой.
Ольга Владимировна двумя руками прижимала место на груди, где у неё минуту назад висел свисток, и, открыв рот, смотрела то на Костю, то вверх на канат, то на класс.
— Ну вот как? Как он это делает? — наконец, смеясь, спросила она всех.
Несколько пацанов уже, толкаясь, побежали к канату, один слзал быстро наверх, и ей принесли свисток.
Она оглядела его, свистнула, покачала головой и надела обратно на шею.
Костя скромно стоял в стороне. Все молча смотрели то на потолок, то на Костю. Завацкий один что-то начал говорить:
— Да это, похоже, другой свисток.
Но тут же получил пинок от кого-то и замолчал.
Потихоньку первый шок прошёл, и класс в изумлении начал перешёптываться. Тридцать пар глаз смотрели то на Ольгу Владимировну со свистком на шее, то на канат, а больше всего на этого с виду невзрачного, но, видимо, настоящего мага-волшебника, стоящего перед нами и только притворявшегося каким-то учеником-фокусником.
С собрания все расходились не по кучкам, как обычно, а всем классом. Все громко обсуждали увиденное.
Расспросить самого Костю не получилось: Ольга Владимировна забрала его с собой зачем-то в приёмную, а потом в библиотеку получать учебники.
Я помню, шёл вместе со всеми и тоже участвовал в обсуждении фокуса. Один Завацкий шёл позади всех, а потом и вовсе отстал. Мы вышли на улицу, но домой никто не пошёл. Весь класс собрался на спортивной площадке и там, рассевшись на скамейках и снарядах, продолжили спорить и обсуждать.
Самое непонятное, говорили все, было не то, как он снял этот свисток с Ольги. Это при ловкости рук как-то можно сделать незаметно.
А вот как он примотал его наверху, не залезая туда? К канату вообще никто не подходил. Это видели все, да и Ольга не разрешала без страховки на него забираться.
Между тем свисток был плотно, несколькими витками, примотан к канату своим шнурком около самого крюка. Это утверждал Генка, наш спортсмен-гимнаст, первым залезший под потолок. Генка говорил, что еле-еле размотал этот плотно закрученный шнурок.
Обсудили все возможные версии.
И то, что Костя, может быть, каким-то образом ловко кинул свисток наверх, раскрутив за шнурок, и тот там сам замотался на канате.
Или что свисток уже был заранее примотан, а всё это — подстроенный спектакль Ольги Владимировны и Кости.
Последнее звучало наиболее правдоподобно.
Но совсем не хотелось верить, что это правда.
Да и зачем той же Ольге Владимировне это надо?
Потом ещё поговорили, почему Костю постоянно выгоняют из школ.
Вернее, почему — это как раз начинало становиться понятно.
Если бы до директора дошла информация, что история с ключами — Костиных рук дело, его бы, наверное, выгнали и отсюда.
И, в принципе, что-то похожее, решили мы, наверняка происходило и в других школах. Он, видимо, так же не отказывал в разных просьбах одноклассникам.
В общем, этот Костя был очень занятный тип. И каждый про себя решил потихоньку с ним как-то подружиться и научиться хотя бы парочке интересных фокусов.
Следующие два дня были выходные, мы не учились.
В понедельник, придя в школу, мы с удовольствием узнали, что первого урока не будет.
Физик Пал Палыч заболел. Рады мы были, конечно, не тому, что человек болеет. Хорошо просто, что новая неделя неожиданно начиналась хоть и с маленького, но отдыха.
Мы весёлой толпой стояли в коридоре напротив запертой физики.
Ольга Владимировна подошла к нам и сказала, что раз у нас окошко, чтобы мы не шумели, и вообще самое лучшее — идти на улицу. Пока погода хорошая.
— Идите погуляйте на спортивной площадке, а ко второму уроку чтобы никто не опаздывал.
Все так и собирались сделать.
Но пока никто не расходился, и было понятно почему.
Новенького нашего, Костю-Фокусника, почему-то ещё не было.
Весь первый урок он так и не появился. Пришёл только к концу перемены перед вторым. Зашёл в класс, махнул всем приветливо рукой, улыбнулся и сел на своё место.
Лёха Варнаков моментально подсел к нему.
— А ты что, на первый урок не приходил? спросил он. — Здорово, кстати, Костян. Ну ты дал тогда на классном. Дай пять. Ты нам давай, поделись, расскажи, как ты свисток-то туда примотал.
Костя улыбнулся:
— Секрет. Тайна профессии.
Лёха разочарованно протянул:
— Понятно. А ты на первый урок-то чего не пришёл?
Костя удивлённо посмотрел на него:
— Физик же заболел вроде.
— Да, заболел, — согласился Лёха и вдруг посмотрел на Костю внимательнее. — Погоди. А ты, кстати, откуда знаешь? Утром же только известно стало?
Костя пожал плечами:
— Не знаю. Как-то догадался.
— Да... — протянул опять Лёха. — Мне бы такую догадалку, как у тебя, на плечи.
Он усмехнулся и повернулся к классу.
Весь класс внимательно смотрел на них, чутко прислушивался. Никто даже не делал вид, будто разговор ему не интересен. Один Завацкий принципиально ушёл из класса, как только увидел Костю.
— Слушай, — неожиданно спросил Лёха, а тебя за что из школ-то прошлых выгоняли? Уж извини за откровенность.
Костя ухмыльнулся:
— Да за разное. За учёбу там или ещё за что-то. На чём попадусь, в общем.
— Ну и на чём ты попался в последний раз?
— А это в этом сентябре, в шестой той школе. Я там тоже проверочную сорвал.
— Как сорвал?
— Да дымовуху обычную сделал, бросил. Но меня вычислили.
— Дымовуху?
— Ну да. Шашку дымовую.
— А где ж ты её взял? — удивился Лёха.
— Да нигде не брал, сам сделал. Она быстро делается, а дымит знатно.
— Из чего?
— Да ерунда всякая. Что под рукой есть. Шарик от пинг-понга, например, коробок спичечный, фитилёк из салфетки. Там главное всё хитро собрать, чтобы сначала почти ничего не было, а потом минут через десять как задымит.
Лёха недоверчиво посмотрел на него:
— И что, прям работает?
— Ага, ещё как, — усмехнулся Костя.
И рассказал, как в шестой школе должна была проходить такая же проверочная работа, как и у нас, которая, кстати, до сих пор так и не прошла.
А писать ему её не хотелось. Так же, как и всему классу, в котором он тогда учился.
— Ну, я подумал, раз весь класс не хочет, то есть большинство, значит, я всё справедливо делаю, правильно?
Все засмеялись.
— В общем, вскоре после начала урока в туалете такой дым пошёл, что пожарная сигнализация сработала. Нас всех вывели. Урока в этот день, считай, не было у всей школы. А на следующий день меня к директору вызвали и сказали: «Можешь даже не отнекиваться. Это твоих рук дело, больше некому. Наслышаны уже. Так что передай своим приёмным родителям, пусть приходят и забирают документы. Завтра же».
Костя развёл руками.
— Вот такие дела. Мама пришла, документы забрала. Потом Ольгу Владимировну попросила. Хорошо ещё, мы в одном доме живём, она согласилась меня сюда взять.
Он помолчал, улыбнулся своей обычной лёгкой улыбкой и посмотрел на всех.
— Только я чувствую, меня с этими проверочными и здесь в покое не оставят.
Тут все разом заговорили:
— Нет, главное, больше так не делай!
— Точно! А то и отсюда выгонят!
— Мы не хотим, чтобы тебя выгнали, — честно сказал кто-то.
— Ты нас лучше фокусам своим научи!
Костя развёл руками:
— Ну, кое-чему, конечно, могу научить. Но не всему. Да я и сам мало что умею, если честно.
Все засмеялись:
— Ничего себе мало!
— Да ладно тебе!
— Как ты всё-таки свисток-то туда примотал?
Костя покачал головой:
— Вот про это, извините, рассказать не могу. Тайна профессии.
Зазвенел звонок, и все расселись по партам. Учителя почему-то ещё не было.
В класс забежал Завацкий и шёпотом сообщил, что в учительской совещание. И химичка опоздает.
— Опоздает — это хорошо, — сказал Варнаков. — А ты сам-то что опоздал? — спросил он Завацкого. — Первый раз такое вижу.
Завацкий не успел ответить, как дверь в класс распахнулась, и в дверях все увидели целую делегацию: директора, завуча с довольным лицом и расстроенную Ольгу Владимировну.
Директор зашёл в класс, сказал:
— Садитесь, садитесь.
Потом повернулся к парте, где сидел Костя, и громко, обращаясь явно ко всему классу, объявил:
— А тебе, Кочкин, рассиживаться не надо. Собирай свою сумку и пойдём с нами.
И довольным взглядом оглядел весь класс.
Раздался общий недовольный ропот.
— А куда вы его? — громко спросил Варнаков.
Все зашумели:
— Да, а куда вы его забираете?
Это было неожиданно. Директор и завуч ещё никогда не видели, чтобы весь класс так безбоязненно вел себя и что-то говорил самой администрации.
— Куда надо, туда и ведём, — громко ответил директор. — Отчитываться перед вами мы точно не будем. Кочкин, давай быстрее, учебники не забудь. Тебе еще сдавать их.
Костя, наклонив голову, складывал учебник в сумку. Потом, повернувшись к нам, он улыбнулся, махнул рукой как бы на прощание и вышел вместе с учителями.
Дверь закрылась.
Весь класс молча смотрел на эту закрытую дверь.
— Да, жаль, — подал голос Борька. — Кажись, сейчас его вытурят. Может пойдем все и ..
Тут в класс зашла учительница по химии и первым делом осадила Борьку:
— Тишина Рапцевич! Урок начался, встали, седьмой класс! Или вы забыли, как приветствовать учителей?
Костя в наш класс так и не вернулся.
Ольга Владимировна рассказала, что директору стало известно откуда-то о Костиной проделке с ключами, и он потребовал, чтобы документы Костины передали в отдел полиции по несовершеннолетним хулиганам.
А потом, где-то через неделю, Ольга сказала, что Костина семья переехала пока в другой город. Наверное, где Костю ещё не знали и где тоже есть цирковое училище. А вообще потом они собрались уезжать куда-то за границу. Вроде как в Америку. И что она видела его перед отъездом и он всем передал привет.
Самое удивительное, что у нас у всех непонятно откуда в пеналах и сумках в этот день, когда его забрали директор и завуч, появилось по авторучке.
Ручки были самые простые, но всё равно было приятно.
Все, конечно же, это приняли как подарок от Кости. Когда он успел позасовывать их к нам в сумки, было загадкой.
Для всех 29 учеников.
Кроме Завацкого.
Завацкому, кстати, пришлось тоже забрать документы и перевестись в соседнюю школу. Мы все, конечно, догадались, кто заложил Костю директору.
Так что больше одной недели с нами он не выдержал.
А на Новый год Ольга Николаевна принесла письмо с афишей.
Там был Костя в плаще и шляпе, с картами в руках. И ещё золотая надпись сверху:
«New star of magic».
В переводе это «Новая звезда магии».
Только вместо Костиного имени почему-то было его, но на иностранный манер — не Костя, а Копперд.
Кстати, его ручки продержались у всех почти весь год. А потом и вовсе стали для всех на вес золота.
Все подряд утверждали, что написанные этой ручкой контрольные меньше четвёрки никогда не получали.
Настоящие магические ручки от настоящего Кости Копперда-Фокусника

https://share.google/eCaJ5tFySXyQjeIRF

В Калининграде многие жители массово жалуются на погоду и холод в квартирах, а ещё на то, что неплохо бы в квартиры тепло подать. Батареи, говорят, очень холодные, как и руки домашних, которые постоянно их щупают. А на улице, конечно, сыро. Но морозов ещё нет, зато есть подорожание коммунальных услуг с первого октября. Но всё это увидят только в ноябре. И от увиденного, конечно, взбодрятся — а некоторые даже вспотеют, так жарко станет.

Тепло ещё не включают, потому что не дураки там сидят. Ну, там, где вентили крутят. Знают люди, чем это кончится. Сейчас все массово звонят и требуют, чтобы тепло включили. А потом, когда придут квитанции, опять-таки массово будут звонить и требовать, чтобы выключили… А бегать туда-сюда, гонять техников по подвалам кранчики крутить — тоже, знаете ли, у людей ноги не казённые.

Ну а виноваты, конечно, опять во всём учителя. В этот раз, правда, не все, а те, кто труд ведёт. Мы-то, физруки, например, наоборот, всё делаем, чтобы согреться. А эти на трудах непойми-чем заняты. Заставляют детей аппликации из листиков осенних на бумаге клеить. Красиво, говорят. А потом эти листики повисят-повисят на стенке и выбрасываются. А надо такое полезное состряпать, чтобы на стену повесили, и оно будет висеть вечно. Термометр, например. Чтобы как настоящий был, и фломастером красным провести линию снизу вверх. А напротив цифры 21 остановиться. Ну, конечно, кто любит погорячее, чтобы в доме было, можно и 22, и даже 23 сделать. И всё, проблема с градусами решена. Никто из домашних батареи трогать не будет. Будут на градусник смотреть и спрашивать: «Сколько там?» — «22». — «Плюс или минус?» — «Плюс». — «Ну, значит, хорошо».

И ещё: полезные советы людям не рассказывают. А, например, повесили бы рецепты по подъездам, как кашу из бобовых готовить. И что на ужин её — милое дело подавать. И вкусно, и полезно, и теплее.

Кошек из Зеленоградска бы все по домам разобрали на зиму. С ними, пушистиками, теплее спать. Потом ещё дамы наши бросили бы худеть. Потому что поймут быстро, что не котируется худоба этой зимой.

Много чего придумать можно. Не дураки всё-таки.

Ваш Скидановский А.