Creepy Reddit

Вы могли слышать о Доме Других, а могли и не слышать. Я-то уж точно о нем знал.

Этот Дом – американская городская легенда, которую я то и дело изучал последние несколько лет. Суть байки сводится к следующему.

За городом, в самой глуши лесного массива, стоит дом. Наткнуться на него можно лишь случайно. Ни одна дорога не ведет к нему напрямую, да и проложить ее при всем желании не вышло бы – Дом постоянно перемещается. Сегодня вы находите его величественный силуэт в одном месте, а вернувшись туда назавтра, обнаруживаете лишь пустоту. Единственным свидетельством того, что здесь вообще что-то стояло, остается хлам. Мелочи, которые ожидаешь увидеть в обычном жилище: обувь, книга или наручные часы. Кому принадлежали эти вещи – загадка. Оставленные предметы попросту принадлежали… другим.

Найти Дом повторно не удавалось еще никому. Дважды в одну реку не входят.

Вот и весь костяк легенды, плюс-минус. Мелкие детали, разумеется, меняются от штата к штату. Одно из прелестных свойств городских легенд как раз и заключается в том, как они трансформируются и обрастают подробностями при пересказе. К примеру, читатели из Мэна могли слышать, будто рядом с Домом отказывает вся электроника. В Аризоне уверяют, что он появляется исключительно в горах Суперстишен. На севере штата Вашингтон Дом превращается в бревенчатую хижину. К тому же, хотя в современном виде легенда оформилась где-то в конце 1970-х, ее ранние версии уходят корнями в те времена, когда европейские колонисты еще даже не причалили к американским берегам.

Как я уже упоминал, я без ума от всего сверхъестественного. В основном коллекционирую любопытные вещицы, но и своего рода туризмом не брезгую. Будучи собой, в детстве на школьных переменах я воспринимал эту городскую легенду куда серьезнее остальных ребятишек. В существовании Дома я никогда не сомневался. Мне всегда хотелось побывать там, увидеть его своими глазами. Конкретно – заглянуть внутрь, ведь об интерьере в легендах не говорится ни слова. Я прочесывал привычные каналы информации в поисках любых зацепок или свидетелей, готовых поделиться личным опытом. И, как обычно бывает в таких делах, натыкался лишь на глухие тупики и ложные следы. Однако на прошлой неделе терпение было вознаграждено: со мной связалась девушка из Орегона (ради конфиденциальности назовем ее Элис), утверждавшая, что Дом регулярно объявляется в ее краях. В подтверждение слов она прислала несколько фотографий здания, стоявшего там, где нормальному дому быть точно не положено, а также показания двоих местных жителей. Стоит ли говорить, что уже на следующий день после получения письма я сидел в самолете, а вскоре встречался с Элис на окраине ее городка (название которого я тоже утаю из соображений приватности).

Элис любезно согласилась подбросить меня к месту последнего появления Дома. Она тоже разделяла интерес к мистике и, кажется, даже испытывала гордость от того, что ее родной город удостоился столь частых визитов загадочного строения.

Мы прибыли на место. Окружающий лес в точности соответствовал присланным фотографиям, если не считать огромной проплешины там, где раньше высилось здание. На этом прямоугольном пятачке земля просела примерно на дюйм по сравнению с остальным рельефом, а несколько деревьев в пределах периметра оказались – иного слова не подберешь – раздавлены. Вмяты прямо в грязь. Дом, верный своей легенде, дожидаться нас не стал. Но, к моему счастью, кое-что после себя все же оставил. Пока Элис наблюдала, я принялся разгребать листву. Куртка, браслет, тюбик вишневой гигиенической помады.

Элис виновато пожала плечами:

– Прости. Обычно он не оставляет ничего интересного. А иногда и вовсе уходит бесследно.

– Хм. Ну, на этот раз он оставил чертовски любопытную вещицу, – отозвался я, поднимая последний предмет. Я продемонстрировал ей находку – розовую тетрадь на спирали с какими-то записями. Пролистал страницы. Первая половина – ничего особенного: дневниковые заметки, списки покупок, мелкие напоминания да каракули. А вот первая страница второй половины начиналась следующим текстом, выведенным красивым, рваным почерком:

ЧТОБЫ ВЫ ПОНЯЛИ, ПОЧЕМУ. ЧТОБЫ ДОМ МЕНЯ ОТПУСТИЛ.

ПРОЧТИТЕ ЭТО.

Раз уж мне не суждено было застать сам Дом во время поездки в Орегон, что ж, эта тетрадь могла стать чертовски приятным утешительным призом.

Чуть позже я во весь дух мчался в свой гостиничный номер, чтобы поскорее засесть за чтение. Сейчас я переписал этот текст для вас, изменив имена. Ниже изложены события, которые я (опираясь на улики, о которых расскажу чуть позже) считаю подлинным, из первых рук, свидетельством человека, оказавшегося внутри Дома.

***

ИСПОВЕДЬ ТАРЫ

Я написала все это, чтобы ты прочла. Извела последние чернила в ручке. Тебе важно это прочесть. Даже если ты и так все знаешь.

– Ты меня больше не любишь.

Слова сорвались с языка сами собой, будто через меня говорил кто-то другой. В лунном свете лица Джека было почти не разглядеть, но я видела, как он вцепился в руль – так, словно хотел переломить его пополам.

– Сколько раз мне повторять? – огрызнулся он. – Между мной и Кристин ничего не было.

– Ради всего святого. – Я отвернулась к окну. – Тебя поймали, ясно? Я все знаю. Хватит врать, этот этап мы прошли.

Казалось символичным, что этот разговор происходил на пустой проселочной дороге в глуши, где мы безнадежно заблудились. Каждый раз проверяя телефон, я видела одно и то же: сети нет. Мы ругались последний час, сорвавшись в бесконечный цикл из одних и тех же колких слов и обвинений. Дорога тянулась и тянулась без конца.

Перебраться в Орегон придумал Джек – еще в ту пору, когда бредил лесной романтикой и косил под лихого первопроходца. Правда, с момента переезда он ни разу не выбрался даже на пикник, если не считать нынешней жалкой попытки, которая закончилась бегством из палаточного лагеря еще до заката. Дурачку почудилось, будто его цапнул какой-то ультраядовитый паук. Ну и то, что я нашла в его телефоне переписку с Кристин, тоже ускорило сборы.

– Это были шутки, Тара. Мне что, нужно объяснять тебе концепцию юмора? Сейчас? Пока паучий яд, возможно, пробивается к моему сердцу?

– Да, будь добр, объясни, где скрыта изюминка в фразе «скинь фотку задницы».

Наверное, было бы не так больно, окажись на ее месте знойная блондинка, полная моя противоположность. С Кристин я виделась пару раз. Черные волосы – как у меня, круглое лицо – как у меня, грязно-карие глаза – как у меня. Ну, разве что нос чуть аккуратнее.

– Ты ведешь себя глупо, – выплюнул Джек. – Господи, где мы вообще?

– Надо было дождаться утра, а не срываться на ночь глядя. – Я всматривалась в дорогу. Белый яркий свет фар делал все в своем ореоле резким, а тени – угольно-черными. За пределами этого луча не было ничего, кроме вязкого мрака. Мы ехали прямиком в пустоту.

– Ага, чтобы я доигрался до гангрены и ампутации? Уверена, тебе бы это понравилось.

– Джек. Я говорила раз двадцать: коричневые отшельники в этом штате не водятся. – Я зажмурилась, пытаясь унять пульсирующую боль в затылке. – Может, начнешь хотя бы с извинений? Я могу рассчитывать хотя бы на это?

– Запросто. – Он пожал плечами. – Извини, что ты считаешь меня изменником.

– Да ебать тебя…

– Последнее время не чаще двух раз в неделю, по моим подсчетам.

Я резко повернулась к нему, чувствуя, как лицо обдает жаром.

– Ты прекрасно знаешь, что меня по уши завалило работой.

– На которой тебя в итоге сократили. Оно того стоило?

Я вздрогнула. Увольнение – еще одна свежая рана.

– Какая разница? Все, чего тебе не хватает со мной, ты всегда можешь добрать с Кристин, верно? Ты…

– Господи, заткнись! – Он со всей дури ударил по сигналу, оскалив зубы. – С тобой это никогда не кончится, никогда. Знаешь, когда я впервые привез тебя знакомиться с матерью, она меня предупреждала? Все в один голос твердили, какой ты можешь быть занозой в заднице.

Я стиснула зубы:

– Может, и так, но я хотя бы не изменяю.

Джек мазнул по мне взглядом и покачал головой; пряди светлых волос упали ему на глаза.

– Как бы мне хотелось, чтобы ты снова стала той, какой была при знакомстве.

Слова ударили под дых. Той, какой была при знакомстве. Моложе, мягче, красивее.

– Останови машину, – потребовала я.

– Что?

– Просто останови.

Автомобиль замер. Расстегнув ремень, я шагнула на обочину. Холодный ветер мгновенно обжег голые руки – стоило накинуть куртку. Слава богу, хоть рюкзак прихватила. В нем лежали тетрадь и ручка. Обычная ерунда тогда, но сокровище теперь.

– Какого хера ты творишь? – крикнул Джек.

Я лишь пожала плечами и с каменным лицом зашагала вперед.

– Доберусь сама. Попутку поймаю.

– Ну да, гениальный план. Тебя похитят, вот тогда я попляшу. Кончай дурить, садись в машину. – Джек медленно катился рядом, выкрикивая слова в открытое окно.

– У меня есть телефон и кошелек. По дороге сюда мы проезжали мотель, кажется. Переночую там. – Я ускорила шаг.

– Ага, и ты попрешься туда пешком посреди ночи? – Он расхохотался. Звук вышел резким, механическим.

Я лишь кивнула.

– Ты ведешь себя как сумасшедшая, садись живо.

Отвечать я не стала. Просто шла под его издевки и уговоры. Минут через десять он окончательно сорвался: двигатель взревел, и машина исчезла за поворотом дороги.

Вам нужно прочувствовать все безмолвие этих лесов. Нужно осознать полное отсутствие домов, отелей или хотя бы чужих следов. Нужно представить дорогу, которая тянется бесконечно, и ни один автомобиль не проедет мимо. Нужно ощутить абсолютное одиночество, пока осины стоят живым конвоем по обе стороны, уставившись темными отметинами обломанных сучьев прямо из чащи. Нужно понять то давящее чувство, когда осознаешь: спасения ждать неоткуда, телефон сдох, а ты один на один с первобытной глушью.

Если вы способны это понять, то поймете, и почему я направилась к Дому на холме.

Я плутала уже около часа – без часов время становится текучим и зыбким. И тут впереди, почти скрытый безмолвными рядами деревьев, замаячил оранжевый огонек крыльца.

Он показался мне едва ли не райским сиянием. Я взлетела на холм, и чем ярче становился свет, тем легче делалось на душе. Пока я пробиралась между стволов, Дом послушно ждал. С первого взгляда он очаровывал привычным пригородным стилем. Здесь, посреди диких зарослей и пронизанных тенями деревьев, высилось нечто знакомое, сугубо человеческое. Оплот цивилизации.

Казалось бы, строению в глуши положено быть обветшалым, источенным стихией. Но Дом был в идеальном состоянии, словно его отстроили только вчера или он сам целиком вырос из земли. Ослепительно белая краска, симметричные ряды окон. Ни единого перекошенного кирпича или ступеньки. Широкое крыльцо буквально манило зайти. По углам притулились два кресла-качалки, а васильково-синюю дверь обрамляли каладиумы в белых каменных вазонах. На пороге я помедлила, осматриваясь. Никаких других жилищ вокруг, никаких машин – хотя их могли припарковать где-то сзади. Из-за оконных жалюзи пробивался яркий свет. Кто-то был дома, и я молила бога, чтобы хозяева оказались достаточно добры и позволили воспользоваться телефоном.

Порыв ледяного ветра укрепил решимость. Я постучала в дверь – настолько громко, насколько хватило смелости, но не желая казаться угрозой.

По ту сторону двери отозвался тихий, аккуратный стук.

Я замерла, выжидая. Что это было? Приглашение? Предупреждение? Или просто послышалось? В лесу любой мелкий шорох кажется оглушительным. То шелест листвы, то змея, волочащая брюхо по гнилым опавшим листьям, то далекий голодный вой койотов.

Сытая по горло этим диким концертом, оставаться снаружи я не намеревалась ни секунды. Рука сама вцепилась в дверную ручку – холодную золотистую сферу. Та поддалась без малейшего сопротивления. Не заперто. Мечтая о неоновом свете и человеческом лице, я приоткрыла дверь. Хотела робко позвать на помощь, но стоило переступить порог, как слова застряли в горле.

Коридор уходил далеко вперед – куда дальше, чем позволяли размеры самого здания. Ни столов, ни картин, ни намека на уют. Только бежевая краска, ровный свет двух потолочных ламп и ряды распахнутых дверей по обе стороны, зеркально отражающих друг друга. И, конечно же, люди в самом конце галереи.

Разглядеть первую жертву не получалось: ее уже изуродовали до неузнаваемости. Слипшиеся от крови волосы закрывали лицо. Все вокруг было багровым. Багрянец пропитал одежду, стекал с кончиков неподвижных пальцев, лужей разливался по полу. Внутри тела что-то серебристо вспыхивало и исчезало, выталкивая новые порции багрянца. Он летел брызгами на руку, сжимавшую нож, на женщину, которая с дикими воплями вонзала лезвие снова и снова: туда, обратно, туда, обратно. Она стояла ко мне спиной, полностью поглощенная трупом и своим ножом.

И в этот миг дверь за моей спиной с грохотом захлопнулась.

Я не успела даже подумать о бегстве. Не успела очнуться от шока. Не успела заставить тело подчиниться, заставить его осознать, какое безумие творилось в конце коридора. Бам. Заперто.

Женщина в дальнем конце галереи резко замерла, ее нож завис в воздухе, а капли крови падали на спутанные волосы. Она обернулась и наши глаза встретились.

Наши глаза. Мои глаза.

Я в оцепенении разглядывала свои же глаза, свой нос, свой рот, свою стрижку. У нее было мое лицо. Даже одежда – моя. Передо мной стояла я сама, только дикая и перепачканная чужой кровью.

Она склонила голову набок, изучая меня. А затем начала подниматься.

Наконец внутри словно щелкнул выключатель, и оцепенение спало. Я резко развернулась к входной двери и вцепилась в ручку, пытаясь ее провернуть. Та не поддалась ни на миллиметр. Сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что, казалось, вот-вот остановится; я лихорадочно ощупывала дерево в поисках замка. Ничего, ничего, ничего. Сзади уже доносились шаги: сперва размеренные, затем все более быстрые. Я рванула дверь в последний раз, после чего подчинилась воле Дома и бросилась в ближайший открытый проем – прямо перед тем, как она настигла меня.

Ни разу в жизни я не бежала так быстро. Дыхание перехватывало, я выжимала из себя все силы, пролетая один бежевый коридор за другим. Не думать, просто бежать. Скорость я сбросила только тогда, когда поняла, что в тишине звучат лишь одни мои собственные шаги.

Первой мыслью было спасение через окно. Найди я хоть одно – появился бы шанс, что эта ночь останется лишь невероятной историей для копов. Часы ушли на поиски этого призрачного окна.

В Доме не нашлось ни единого, и ни одна из бесконечных дверей не вела наружу. Все заканчивалось новым коридором, новой комнатой, новым лестничным пролетом. Я без конца спускалась и поднималась по ступеням, попадая на этажи, которых просто не могло существовать в здании, снаружи казавшемся двухэтажным. Натыкалась на каморки с такими низкими потолками, что входить туда приходилось на четвереньках. Забредала в залы, где потолок уходил так высоко, что стены смыкались в далекую черную точку. Некоторые двери открывались в глухие стены или в другие двери. Как-то раз я потратила не меньше часа, открывая двери внутри дверей, которые вели в новые двери, пока окончательно не сдалась.

Коридоры то сужались до такой степени, что сквозь них едва проскочило бы рисовое зернышко, то расширялись, лишая возможности разглядеть стены – вокруг расстилался лишь океан бежевой краски и ковролина. Порой от полного изнеможения я просто садилась посреди такого зала и смотрела в бесконечность. Это было единственным подобием покоя в этом месте.

Там я и находилась примерно через два дня после того, как захлопнулась дверь. По ощущениям прошло не меньше двух суток. Никаких следов или звуков присутствия той “меня” не было уже несколько часов. Стоял лишь тихий статический гул – шум, который мозг создает сам, чтобы заполнить мертвую тишину.

Всего два дня – а все те вещи, что раньше внушали мне страх, что пригнали меня к порогу этого противоестественного, невозможного места, теперь стали тем, за что я отдала бы все на свете. Ледяной порыв ветра вместо этого застоявшегося, спертого воздуха. Крики моего парня вместо эха шагов. Темнота вместо этого вечного люминесцентного сияния. Моя крошечная студия вместо этого чистилища из комнат. Хотелось бы сказать, что в Доме обитают призраки, но это предполагало бы присутствие хоть какого-то духа или сущности. Здесь же не было ничего. Просто пустое, бесконечное пространство. И знаете, что пугало меня больше всего в этом доме, который домом не являлся?

То, что какой-то похороненной глубоко внутри частью существа я ощущала его родным.

Я сидела в коридоре в полузабытьи от голода, жажды и усталости. Пыталась придумать хоть какой-то способ выбраться из этого постоянно меняющегося лабиринта. Пробовала держаться правой стороны, пробовала идти строго прямо, пока не стало ясно: ни один прямой путь здесь долго таковым не остается. Пробовала подняться до самого верха, а затем спуститься до упора, чтобы нащупать крышу или подвал. Без толку.

Едва уловимые, далекие звуки прорезали мысли, мгновенно вернув мне обостренную бдительность жертвы. Это была она. При подобных звуках это всегда была только она. Поднявшись на ноги, я рванула к ближайшей двери. Очередной коридор распахнулся передо мной, обещая лишь безнадежный бег. И я побежала.

Справедливости ради, Дом не совсем лишен законов. Я вывела одно правило, которое оставалось неизменным, в какую бы комнату или коридор я ни заходила: всего всегда по два.

Две комнаты обязательно располагались параллельно друг другу через коридор, с абсолютно одинаковой обстановкой. Две лестницы строились бок о бок. Два коридора расходились в противоположные стороны. Две вазы на двух столах, два круглых аквариума с двумя истощенными рыбками, две пустые птичьи клетки, мерно покачивающиеся на крюках, два зеркала, отражающие друг друга в вечность. У любой вещи поблизости всегда находился близнец.

Мой собственный близнец тоже старался держаться рядом. Стоило ей нагнать меня или где-то отыскать, как она с каждым разом все яростнее бросалась вперед с ножом. Никакие слова не могли ее замедлить или вытянуть хоть какой-то ответ; мне оставалось лишь бежать, исчезая в очередном проходе. Похоже, планировку Дома она знала не лучше моего – если у этого места вообще существовал хоть какой-то план или постоянство. Пару раз я видела ее издалека: она бродила со сдвинутыми бровями и хмурым видом, не подозревая, что я наблюдаю. В те моменты она казалась слишком похожей на меня – просто растерянная женщина в чужом мире. Мое собственное выражение лица, только искаженное.

И все же я не теряла надежды. Продолжала бежать, продолжала плутать, продолжала искать выход.

Всегда должен быть выход.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Пингвин категорически не одобряет и не пропагандирует употребление, изготовление, хранение, распространение или приобретение каких-либо запрещенных веществ.

Любые упоминания наркотиков, психоактивных веществ или связанных с ними действий в публикуемых нами рассказах используются исключительно как художественный прием, необходимый для раскрытия сюжета, персонажей и атмосферы произведения.

Мы не призываем повторять описанные действия и не романтизируем их последствия. Берегите себя и своих близких.

***

Оба оцепенели на мгновение.

– Чего? – выплюнул Макс.

– Кто. Из вас. Лжет? – повторил я, переводя взгляд с одного на другого и изучая мимику. – У нас тут, джентльмены, так называемые «недостающие переменные». Скрытая фигура в уравнении. Думаю, один из вас не договаривает. А я не могу решить проблему, если не знаю всей правды.

Лицо Сэмми вытянулось.

– Это бред какой-то. Мы выложили вам все.

– Я же говорил, что этот фрик – обычный шарлатан, – процедил Макс.

– Зачем нам звать вас на помощь и одновременно что-то скрывать? – добавил Сэмми.

– Вообще-то, ко мне обратился ты, – я указал пальцем на Сэмми. – И ты ответил на каждый вопрос в мельчайших подробностях. – Затем я навел палец на Макса. – А вот ты – нет.

– Может, потому что я не ведусь на твое дерьмо? – огрызнулся Макс. – Становится очевидно, что ты ни черта не смыслишь в своем деле.

Я выдержал его взгляд. Доказательств у меня, конечно, не было, но интуиция твердила: он что-то скрывает. Разговорами из него правду явно не выбить.

Я пролетел мимо Макса и направился прямиком в его спальню.

Захлопнув дверь, я закрыл замок изнутри, прежде чем он успел выставить меня вон. Пока Макс с Сэмми барабанили в дверь и осыпали меня виртуозной бранью, я бегло осматривал комнату. Искал все, что выбивалось из общей картины, выглядело странно или не на своем месте. Был риск снова остаться ни с чем, но это был мой последний шанс.

Спустя минуту, пока дверная ручка позади ходила ходуном, взгляд за что-то зацепился. Небольшой разрез на боковине матраса. Слишком ровный и аккуратный. Я подскочил, запустил туда пальцы и нащупал пластиковый пакет. Потянул наружу. Внутри лежали осколки черных кристаллов и стеклянная трубка.

Дверь наконец распахнулась: на пороге стоял багровый от злости Макс с разогнутой скрепкой в руке. Но стоило ему увидеть мою находку, как краска мигом сошла с его лица. За спиной парня замерли Сэмми и Мидж – один в немом ступоре, а вторая уже медленно наступала на Макса, рыча на пакет и прижимая уши.

– Что… – Сэмми судорожно выдохнул и повернулся к другу. – Я думал, ты завязал еще много лет назад.

– Я и завязал. То есть, пришлось… все не так, как ты думаешь, это другое… – Макс выронил скрепку, выхватил у меня пакет, прижал к себе и попятился к стене. На секунду показалось, будто за его спиной по штукатурке пробежало какое-то движение.

– Что это за дрянь? – спросил я, поднимаясь на ноги. – Насколько я знаю, мет не бывает черным… или бывает? Неважно, я не эксперт по наркотикам.

– Это не мет! – отрезал Макс. – И не кокаин, и вообще ничего подобного. Это другая штука. Я… я сам не знаю, что это.

– Не знаешь, что это, но все равно куришь? Чертов гений! – Сэмми разразился злым, истерическим смехом.

– Да вы не понимаете! – в глазах Макса заблестели слезы, и на стене позади него снова мазнула тень. Словно бледная рука потянулась наружу.

Я аккуратно взял его за локоть и отвел на пару футов от стены. На всякий случай.

– Так помоги нам понять. Расскажи все.

Макс долго смотрел в пол. Наконец он кивнул.

***

ИСПОВЕДЬ МАКСА:

Я чист уже четыре года и планировал держаться дальше. Клянусь. Не прикасался ни к чему со дня смерти брата.

Я родом из такого захолустья, откуда почти никто никогда не выбирается. Мать сбежала от нас лет шесть назад, кажется. Не знаю, куда и почему. Может, нашла кого-то, а может, просто задолбалась тянуть эту лямку. Мы просто проснулись утром, а на столе записка: «Я не вернусь». Отец пил настолько по-черному, что его почти никогда не было рядом, ну, в плане рассудка. У нас с Чарли [примечание: имя изменено] были только мы сами. Все вечно шло через задницу. Не то чтобы это оправдание. Просто объяснение.

Мы не собирались становиться торчками. В нашем городишке просто не было другого способа забыться, хоть как-то сбежать от этой реальности. И мы осторожничали. Знали свою меру, каждый раз. Наверное, хватило одного сбоя, чтобы все полетело к чертям. Хуже всего то, что в тот раз меня не оказалсь рядом. Я не смог помочь. Я спал. Просто спал, а когда проснулся и спустился вниз, в доме стояла гробовая тишина. На диване, где он обычно валялся, брата не было. В груди появилось это странное, сосущее предчувствие беды. Я спустился проверить подвал, а там – он, уже остывший. Передоз, очевидно. Иногда я думаю: может, он сделал это нарочно?

Да, это меня подкосило, я целый год с трудом сползал с кровати. Потом в голову пришла светлая мысль: надо, мол, развиваться, получить образование, вдруг это отвлечет от дыры, которая теперь зияет в сердце. Я завязал, уехал из города, поступил в колледж и «взялся за ум». И знаете что? Не помогло. Мне не стало легче ни тогда, ни сейчас. Потому что единственный человек, который мне был дорог, остался там. В земле. Дыра никуда не делась. Никакой диплом и никакая дурацкая копеечная бляшка за трезвость не вернут мне брата.

А вот эта дрянь… эта дрянь возвращает.

Сразу проясню: я эту дрянь не искал. Тот тип сам меня нашел. Окликнул по имени из подворотни, когда я поздно возвращался с собрания группы поддержки. Лица его вообще не помню, но в памяти отложилось, что он был блондином в отличнейшем костюме. Лет сорока пяти, наверное. Я его в глаза никогда не видел, вот и спросил, откуда он знает мое имя. А он ответил, что мы встречались «в другом месте, в другое время». Прямо слово в слово. И все улыбался. Сказал, что приехал сюда погостить.

Не знаю, зачем я остался стоять и разговаривать с ним. Я ведь не хотел. Каждое слово из его пасти будто прибивало меня к земле, тело напрочь отказывалось подчиняться мозгу. И что странно – первые минуты разговора я вообще не помню. В смысле, о чем мы болтали. Все как в тумане, пока он не заговорил о Чарли.

Он сказал… сказал, что Чарли скучает по мне. Что Чарли ждет меня и чертовски сильно хочет поговорить. Потом вытащил из кармана пакет, забитый этими черными кристаллами, и трубку. По его словам, если это раскурить, мозг «сойдет с крючка» и я смогу увидеть брата.

Мне хотелось развернуться и уйти. Но ноги не двигались – и я не знаю, его это была воля или моя собственная. Я протянул руку. Он осклабился еще шире и опустил пакет мне в ладонь. А потом просто ушел. Кажется, я даже имени его не узнал.

Какое-то время я держался. Не прикасался к этой дряни. Прятал в матрасе и думал сдать копам или в лабораторию, но стоило мне попытаться, как я не находил в себе сил переступить порог дома. В голове крутилось: а вдруг это правда? Вдруг брат действительно меня ждет?

Я не хотел пробовать, пока ты был дома, – Макс повернулся к Сэмми. – Просто… не хотел, чтобы ты унюхал запах или пострадал. Дождался выходных, когда ты укатил к родителям. Дождался ночи – в темноте ведь куда легче совершать глупости. Сел посреди гостиной. И раскурил.

На обычный кайф это было непохоже. Рассудок остался кристально чистым. Никакой внезапной уверенности, прилива энергии или дурацкого ощущения полета. Просто вокруг резко похолодело. Будто весь воздух выкачали или я провалился в черную дыру. Все выглядело как обычно, я сидел на полу, но внутри росло жуткое чувство, будто я стою на краю обрыва и вот-вот сорвусь вниз.

Моргнул – а он уже там.

Чарли. Точь-в-точь такой, каким я его помнил, только чистый. Почти невинный. В джинсах и футболке, улыбается мне этой своей дурацкой улыбкой, как в детстве. Будто мы снова сидим перед теликом субботним утром с тарелками хлопьев. Я разревелся. Просто ревел навзрыд.

– Все хорошо, Макс, – сказал он, и голос был точь-в-точь его. Будто он реально стоял рядом. – Я тоже скучал.

Я, конечно, решил, что это галлюцинация. Потянулся коснуться его плеча, уверенный, что рука пройдет насквозь, но нет. Я сжал его плечо – оно было настоящим, твердым, как любой из вас. Я сгреб его в охапку, он рассмеялся, и это было лучшее чувство за последние четыре года.

Мы проболтали несколько часов. Я был на седьмом небе. Наверное, даже тогда какая-то крошечная часть меня понимала, что с ним что-то не так. Слишком уж он был веселым и покладистым. В нем не осталось той жесткости, которую он всегда носил в себе при жизни. Но я отмахнулся: в конце концов, смерть ведь должна хоть немного изменить человека, верно?

Едва солнце начало вставать, как он стал таять. Части его тела исчезали кусок за куском. Моргну – а вместо кисти уже культя. Еще раз моргну – и нет глаза. Ноги, ухо, торс. К моменту, когда он прощался, от него остался только рот.

– Приходи ко мне снова, Макс.

И я приходил. Каждую ночь, когда получалось. Стоило Сэмми уснуть, как я доставал трубку, Чарли возвращался, и мы зависали как в старые добрые времена. И да, внутри все еще зудело это странное чувство неладного, но я плевал на него – возвращение Чарли стоило чего угодно.

Незадолго до того, как стена взбесилась, Чарли заговорил серьезно.

– Ты же знаешь, что я застрял, Макс? – спросил он как-то ночью.

Я спросил – где.

Брат пожал плечами:

– В промежутке. У него куча названий. Ну, прикинь для удобства, что это чистилище.

– Чарли… – у меня покатились слезы, потому что я не знал, как быть. Но он сам мне все разложил.

– Все не должно быть так, – сказал он. – Ты можешь помочь мне уйти куда нужно. Чувак, ключи от дверей у тебя.

Я не понял, о каких «ключах» речь, но внутри отозвалось странное знание, будто какая-то похороненная часть мозга подтвердила его слова.

– Но если я это сделаю, мы ведь больше никогда не увидимся, да?

Чарли улыбнулся так широко, как не улыбался ни разу в жизни.

– Ты найдешь меня и отдашь эти ключи, и тогда мы сможем проходить сквозь любые двери. Будем вместе навсегда. Снова станем настоящими братьями.

От этих слов мне должно было стать радостно, но вместо этого накатила паника.

– Мне нужно подумать, – ответил я ему. – Я просто… не знаю.

Его лицо вмиг потемнело и перекосилось. Я и не знал, что человеческое лицо способно так извиваться.

– Ты реально запереть меня здесь вздумал? Обречь на муки? Ты вообще хоть знаешь, что прячется за этими твоими сраными стенами, прямо под носом? Узнаешь – спать больше не сможешь.

Исчез глаз. Рука. Нос. Могильный холод, который он всегда приносил с собой, стал невыносимым, комната будто покрылась льдом. Навалилась такая тяжесть, что я едва мог дышать. Снова появилось это чувство, будто я стою на краю бездны и падаю.

– Я без тебя не уйду, Макс. – Голос Чарли стал гораздо глубже. – Ты мой брат. Куда пойду я, туда пойдешь и ты.

И он снова исчез.

После этого меня слишком сильно переклинило, чтобы курить опять, хоть какая-то часть меня и умоляла об этом. Хорь я до сих пор скучаю по Чарли до боли. Думал переждать, пока все утихнет, но становилось только хуже. Начались кошмары. Сны, где я смотрю в зеркало и вижу, как на меня пялится Чарли, или выхожу из квартиры и оказываюсь в каком-то жутком темном месте. Один раз я даже ходил во сне. Это было как раз перед тем, как человек в стенах начал приходить и звать меня по имени.

Я гнал от себя эти мысли. Боялся задать этот вопрос, но больше не могу, я должен знать.

Это Чарли?

КОНЕЦ ИСПОВЕДИ МАКСА.

***

Макс уставился на меня. Вопрос повис в воздухе черной тучей.

– Не исключено, что это Чарли, – ответил я ему. – Но нет никакого способа проверить, что человек в стене и тот, с кем ты говорил под кайфом – одно и то же существо. Если честно, нет никаких гарантий, что ты вообще говорил с братом.

Лицо Макса исказилось:

– Это был Чарли. Точно он. Он знал все.

– Ты удивишься, сколько информации о нас способны раскопать зловредные твари. Многие из них – гениальные актеры.

Сэмми за все время не проронил ни звука, глядя на сожителя с выражением, которое я не взялся бы расшифровать. Мидж, святая душа, подошла к Максу и положила голову ему на колени. Тот принялся гладить ее и, кажется, впервые с нашей встречи немного успокоился. Он не стал сопротивляться, когда я без лишнего шума конфисковал трубку и пакет с кристаллами.

– Что нам теперь делать? – спросил Сэмми.

Я пожал плечами, пряча кристаллы в карман куртки.

– Ждать наступления темноты.

Темнота опустилась быстрее, чем я рассчитывал. Осенние ночи падают на тебя как груда кирпичей. Вскоре мы все сидели в гостиной, замершие в тишине, а теплое свечение уличного фонаря прорезало окно. Сэмми и Макс устроились на разных концах дивана, стараясь не смотреть друг на друга. Я начертил на полу обереги и рассыпал круг из соли, но это была скорее игра на публику. Я слишком мало знал об этой твари, чтобы понимать, как от нее защититься.

Едва раздались первые звуки, как Мидж у моей ноги так и окаменела.

Медленный, мучительный скрип дерева эхом разнесся по квартире, а за ним последовали те же глухие стоны, что я слышал прошлой ночью.

Сэмми повернулся к Максу и заговорил так тихо, что я едва разобрал слова:

– Не ходи за ним. Пожалуйста.

На стене позади них проступила ладонь. Воздух стал таким ледяным, что руки покрылись мурашками. Макс описал это чувство безупречно: нас затягивало в какую-то тяжесть, в черную дыру, в пустоту. В нашу дверь стучалось другое место.

Фигура ползла по стене, и каждое ее движение было медленным, методичным, расчетливым. Тошно было смотреть, как она подбирается все ближе. Я дождался, пока тварь минует диван, а затем заставил себя подняться и подошел к ней.

– Ты Чарли? – спросил я.

Существо резко замерло. Повернуло голову с черепашьей скоростью и уставилось на меня.

– Ты та самая сущность, что говорила с Максом последние недели? – попробовал я снова. Тварь продолжала сверлить меня взглядом, будто сам этот вид и был ответом.

– Вели ему убираться туда, откуда пришел, – торопливо прошептал Сэмми. Макс рядом с ним весь натянулся как струна. – Изгони его или типа того.

Я отмахнулся от него, не отрывая глаз от фигуры.

– Если не можешь сказать, то, может, покажешь?

Существо смотрело не мигая. Затем оно медленно протянуло мне руку, растягивая стену, точно замазку. Позади меня тихо зарычала Мидж.

«Плохая идея», – подал голос внутренний голосок. Тот самый, который я обычно игнорирую.

Я протянул руку и перехватил ладонь сущности.

В воздухе раздался вздох и стена начала раскрываться. Словно распускался цветок: слои пространства шелушились и раздвигались за спиной фигуры. Штукатурка трескалась и лопалась тысячами зеркальных отражений, а деревянные балки выгибались наружу, точно ленты. Когда все отслоилось, за спиной человека в стене замерцала темная бездна, безмолвное поле и багровое небо. Дверь была открыта.

Человек в стене оказался молод, почти подросток. Мою руку он держал крепко, но больше не обращал на меня внимания. Вместо этого он повернул голову к Максу, а тот смотрел в ответ с немым ужасом.

– Брат, – прохрипел он, и его лицо на миг приняло черты Чарли. – Ты нужен мне. Я нужен тебе. Идем со мной. Куда пойду я…

– Туда пойду и я, – прошептал Макс.

Парень поднялся, уставившись на Чарли как в трансе. Сделал шаг ближе, затем еще один.

– Нет! – Сэмми вскочил и ухватил Макса за плечи. Попытался утащить его из комнаты, но тот отбивался, рвясь к Чарли.

Я посмотрел на свою руку, зажатую в железной хватке мертвеца. Мои обереги ни черта не работали. Жуткий холод уже полз вверх по руке, и внутри росло чувство, будто я лечу с обрыва, так что я сделал единственное, что пришло в голову.

Я рванул его на себя.

Глаза Чарли округлились, и он наконец перевел взгляд на меня. Попытался выдернуть ладонь, но теперь уже я держал намертво. Упершись ногами в пол, я тянул, тянул и тянул. Его будто удерживала стеклянная стена, не пуская внутрь комнаты; рука существа неестественно вытягивалась, пока мышцы не начали лопаться. Стоило мне попытаться силой перетащить его через порог, как его тело принялось меняться и разворачиваться – в точности как стена до этого. Глаза закатились. Грудь лопнула посередине, обнажая сердце, легкие и внутренности на всеобщее обозрение, прежде чем они тоже начали сворачиваться. Он стал похож на человеческий калейдоскоп, детали которого с треском проваливались друг в друга.

Остатками рта Чарли издал оглушительный, раздирающий уши вопль, и стена начала смыкаться над ним. Реальность затягивалась обратно, пока все не вернулось на круги своя, словно его здесь и не было.

Я посмотрел на ладонь. Ее саднило, но в остальном ничего странного. Мидж забилась в дальний угол комнаты, уместившись там вместе с Сэмми.

Что до Макса, то он доковылял до пустой стены и принялся колотить по ней, выкрикивая имя брата и умоляя о прощении.

***

Я уехал рано утром.

Сэмми и Макс пообещали дать знать, если сущность вернется, но с тех пор от них не было ни весточки. Я, в свою очередь, пообещал провести пару ритуалов за упокой души Чарли – на случай, если это действительно был он.

Макс отдал мне пакет с черными кристаллами и трубку для изучения.

Я остро ощущал их присутствие, пока вел машину сквозь горы. Мидж ерзала на заднем сиденье, с нервным видом косясь на бардачок. Винить ее трудно: я и сам ни о чем другом думать не мог. Твердил себе не доставать пакет. Твердил, что нужно изучить его под микроскопом, провести тесты, сделать то, что я всегда делаю с необычными экземплярами. Но этот образец отличался от остальных.

В голове крутилось одно и то же: а вдруг это правда? Вдруг и мой брат действительно меня ждет?

Я остановил машину на краю моста над рекой и вытащил пакет из бардачка.

Вышел на улицу, собака в машине заходилась безумным лаем, а я просто смотрел на кристаллы. В тот миг навалились совершенно непрофессиональные мысли, далекие от анализов и исследований. И воспоминания, которые я похоронил очень давно. Сквозь них, точно нить через слои ткани, тянулось: «Это ведь так просто».

А потом, по причинам, которые я вряд ли пойму до самого смертного одра, я швырнул пакет далеко в реку.

Так что из этой поездки я вынес немного. Придется искать информацию о кристаллах другим, куда более нудным путем – заслуженное наказание за минутную вспышку глупости и страха.

А пока – пора возвращаться в хранилище, к книге.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Отчаянное письмо пришло примерно неделю назад, когда я сидел в хранилище и занимался исследованиями.

Я едва его не пропустил. Все внимание поглотила нечитаемая антикварная книга, которую я недавно заполучил в коллекцию. Погружаясь в работу, я буквально выпадаю из реальности. Однако моя собака Мидж была рядом, и стоило телефону завибрировать, как она принялась настойчиво тыкаться в него носом, заставив меня оторваться от страниц. Я скользнул взглядом по экрану, а там уже висело письмо с выделенной жирным темой:

В НАШИХ СТЕНАХ КТО-ТО ЕСТЬ. ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ.

Учитывая мою репутацию в определенных узких кругах интернета, подобные послания – не редкость. Обычно пишут другие коллекционеры или люди, мечтающие сбыть с рук какую-нибудь сверхъестественную чертовщину. Но изредка из этой темноты раздается настоящий, полный отчаяния крик о помощи. Открыв письмо, я принялся изучать детали, чтобы взвесить: розыгрыш это или все всерьез. Порой единственное, на что можно опереться – это интуиция. Дочитав до конца, я уже принял решение.

Следующим же утром я сидел в машине, Мидж устроилась на пассажирском сиденье, а наш курс лежал на Чарлстон, Западная Виргиния.

***

Сэмми-не-его-настоящее-имя и Макс-точно-не-его-настоящее-имя (конфиденциальность, все дела) жили на окраине города. Стоило мне припарковать машину, как Мидж зарычала, уставившись единственным молочно-белым глазом на полуразрушенный многоквартирный дом. Мои наниматели были студентами, так что экономия на жилье меня не удивила, хотя дом выглядел так, словно мог рухнуть от легкого дуновения ветра.

Мы вышли из машины, а солнце тем временем уже клонилось к закату. Лифт не работал, поэтому нам с Мидж пришлось тащиться на четвертый этаж, волоча на плече тяжелый рюкзак. Поднимаясь, я разглядывал стены. Краска шелушилась, сырые углы покрылись плесенью, но ничего из ряда вон выходящего. Пока что.

На стук в дверь ответил Макс. Под его глазами залегли темные круги, а само тело казалось обмякшим и изнуренным. Он долго и пристально разглядывал меня.

– Ты опоздал, – бесстрастно обронил парень.

– И тебе привет, – отозвался я. – По дороге собрал все пробки.

– Ты ведь не тот, кому звонил Сэмми, верно? – Макс продолжал мерить меня взглядом. – Э. Си.?

– Он самый. И вообще-то это было электронное письмо.

Скепсис так и читался на его лице:

– Просто ты не особо похож на профессионала. Не вижу ни пушек, ни оборудования. Разве ты не должен быть каким-то экспертом?

– Признаться, я скорее любитель. Но двое нищих студентов вроде вас не потянут услуги серьезных парней, даже если бы смогли их отыскать. – Вежливо, но твердо я протиснулся мимо него в прихожую вместе с Мидж, поскольку пустая болтовня уже успела надоесть. Меня интересовал исключительно редкий экземпляр, который якобы здесь затаился. – Впрочем, кое-что в рюкзаке у меня найдется.

Квартирка состояла из двух спален, крошечной гостиной, кухни размером со спичечную коробку и ванной, которую давно пора было под потолок залить хлоркой. Сэмми спал на диване. Стоило Максу толкнуть его, как он подскочил, словно пробудившись от кошмара.

– Ох! Господи, вы приехали. Простите, – прохрипел парень, протирая заспанные глаза. – Э-э, привет. Извините еще раз, я не хотел засыпать. Просто по ночам больше не получается поспать. С тех пор как все началось.

– Две недели назад, верно? – Я уселся в продавленное кресло напротив него. Мидж замерла у ноги, озираясь по сторонам с прижатыми ушами.

Сэмми кивнул:

– Все началось ни с того ни с сего. И повторяется каждую ночь.

Макс замер у кухонного окна, уставившись в небо остекленевшим взглядом.

– Скоро начнется. Как только достаточно стемнеет.

Я улыбнулся:

– Понимаю. Кстати, рад знакомству. Рад, что вы позвали меня взглянуть на эту штуку своими глазами.

Макс резко обернулся:

– И избавиться от нее?

– Ну да, да, и избавиться, – поспешно добавил я, махнув рукой. Фраза «избавиться» оставляла богатый простор для трактовки, но я не планировал решать судьбу экземпляра, пока не узнаю о нем больше. Выудив блокнот из заднего кармана, я пробежался глазами по заметкам из письма. – Значит, Сэмми, ты упоминал пугающие звуки, странные видения…

– Это не видения, все взаправду, – отрезал Макс.

– Я предпочитаю самостоятельно в этом убедиться. – Я снова бегло осмотрел комнату. Потолочный вентилятор вращался с низким гулом. В углу будто промелькнула тень, но с тем же успехом это могла быть обычная игра света. – У вас двоих случались какие-то резкие перемены в жизни перед началом этих феноменов? Любые странности?

– Буквально ничего. – Сэмми покачал головой. Лампа над нами замигала. Макс промолчал.

– Как давно вы снимаете эту квартиру?

– Около двух лет, – ответил Сэмми и внезапно замер. Лампочка снова мигнула. Где-то в глубине квартиры отозвался тихий скрип. – Твою мать. Оно здесь.

Мидж прижалась плотнее к моей ноге, а Макс тем временем отпрянул от окна. Скрестив руки и опустив голову, он молча подсел к Сэмми на диван. Не спеша спрятал блокнот, под новый скрип из коридора – на этот раз громче.

– Что… – начал было я, но Макс яростно зашипел, требуя тишины.

– Не привлекай его внимания, – торопливо прошептал он.

Скрип приближался, лампа заходилась в безумном стробоскопическом танце. Наконец свет погас окончательно. Комнату окутал полумрак, разбавляемый лишь оранжевым свечением уличных фонарей из окон. Мидж прижала уши и беззвучно оскалила зубы. Я положил руку ей на спину, пытаясь успокоить, но собаку била крупная дрожь.

Звук раздался уже на стыке коридора и гостиной, совсем рядом с нами. Сэмми сидел на диване окаменев, уставившись в темноту дикими от ужаса глазами. Макс даже не смотрел туда: он уткнулся лицом в колени и заткнул уши руками.

Я всматривался в сумрак, выжидая. Снова скрип. Вздох, похожий на предсмертный хрип. Фигура шевельнулась за диваном, и тут я его увидел.

Оно двигалось медленно. Если судить по очертаниям, проступающим из стены, это был мужчина, высокий и тощий. Белая штукатурка стены облепляла его силуэт, шаг за шагом мучительно влачащийся вдоль стены за диваном. Рот существа был открыт – просто беззубая впадина в месте, где стена словно втягивала его в себя. Мне едва удалось различить контуры закрытых глаз. Руки его тянулись по стене, будто он прорубал себе путь вперед, с трудом волоча тело по периметру комнаты. Время от времени существо издавало низкий, утробный стон.

Некоторое время я просто наблюдал. За последние годы мне довелось повидать всякого, и я уже мнил себя человеком, которого ни одна чертовщина не проймет. Но эта тварь пугала на каком-то первобытном уровне. Словно передо мной застряло нечто между жизнью и смертью – искаженная оболочка, цепляющаяся за бытие без единой капли души. Я замер точно так же, как и остальные, со скрытым ужасом наблюдая за тем, как фигура подбирается все ближе к моему углу.

Соберись, соберись, вспомни, зачем ты здесь…

Я стиснул зубы и подавил подступившую к горлу тошнотворную панику. Не спеша расстегнул рюкзак и запустил внутрь руку. Сэмми бросил на меня взгляд, едва заметно и отчаянно качнув головой. Я его проигнорировал. Выудив тепловизор, я навел его на стену. Там, где замер силуэт, там где скрипела штукатурка, облепившая его ребра, при каждом хриплом вздохе, там царила абсолютная стужа. Синяя пустота. Следом в ход пошел дозиметр, и снова ничего. Существа будто не существовало, и все же оно находилось прямо здесь – осязаемое, пугающе реальное.

Оставалось проверить последнее.

Я заставил себя подняться. Глаза Сэмми, казалось, округлились еще сильнее, а Мидж жалобно заскулила. Сделав неверный шаг к фигуре, я протянул руку. Существо словно почуяло меня: замедлило свой вялый путь и повернуло голову в мою сторону. Стена прогнулась вокруг пустых глазниц. Его ладонь уперлась в поверхность – сперва слегка, затем сильнее. Ожидалось, что перегородка треснет и разлетится в щепки, однако она каким-то образом растянулась, обтянув кисть существа так, что я во всех тошнотворных подробностях разглядел узловатые суставы и костяшки его тощих пальцев.

Мидж снова заскулила. Макс так и не поднимал головы от колен, а Сэмми на диване судорожно хватал ртом воздух. Я заставил себя сосредоточиться на фигуре. Выпуклости на месте глаз уставились на меня, а безликий рот беззвучно шевелил губами, выговаривая непонятные слова. Переведя дух, я перехватил его ладонь.

В точке соприкосновения реальность будто перекосило. Мою руку обожгло могильным холодом. Ладонь существа оказалась податливой, почти неосязаемой, она принимала форму моей руки. Почудилось, будто она вот-вот растечется слизью и впитается в поры, срастется со мной намертво. Навалилось ощущение, словно меня затянуло в вакуум или черную дыру. Давящая, удушающая пустота. Я забыл, как дышать.

Наконец низкие стоны существа обрели внятный смысл.

– Дверь открыта, – прохрипело оно, и хватка его ослабла. – Но ты не тот.

Разбираться в причинах времени не осталось: в ту же секунду Мидж с яростным лаем бросилась на меня, отталкивая прочь от фигуры. Оказавшись на полу, я увидел, как собака развернулась и принялась рычать на существо, щелкая зубами. Тварь медленно убрала руку, втянула ее обратно, пока стена снова не стала гладкой и ровной.

Потолочный светильник мигнул и зажегся. Некоторое время в комнате стояла тишина.

Сэмми наконец судорожно выдохнул и посмотрел на меня:

– Теперь-то вы видите? Мы не сумасшедшие, все взаправду.

Макс поднялся с дивана – бледный, опустошенный. Лицо его не выражало ничего, но дрожь в руках, когда он доставал бутылку виски из шкафа, выдавала с головой.

– Ты должен что-то сделать, – тихо произнес он, избегая моего взгляда. – Я так жить больше не могу.

***

В ту ночь фигура больше не появлялась. Я использовал время, чтобы продолжить расследование. Разумеется, я задал парням все стандартные вопросы. Спросил, не пробовали ли они вскрыть тонкие стены, и они показали мне дыры, пробитые молотком. Заглянув внутрь, я обнаружил лишь гипсокартон да деревянные брусья.

С собой у меня было несколько книг, и я принялся сопоставлять их с заметками по делу. Толку вышло мало. Ни в одном источнике не упоминалось ничего похожего на человека в стенах. Странно, но мысли то и дело возвращались к книге, которую я оставил дома. К той, что лежала в хранилище.

Девочка проползла сквозь дверь, которая не была дверью.

Дверь открыта, но ты не тот.

– Есть успехи? – около семи утра в гостиную заглянул Сэмми. Он всю ночь неприкаянно бродил туда-сюда, карауля мою работу. Думаю, за эту ночь он не сомкнул глаз ни на минуту. Максу же чудом удалось уползти в кровать и вырубиться после нескольких приличных стаканов виски.

– Зашел в тупик, – признался я. – Но мы только начали. К тому же времени у нас полно, если подумать. Фигура делает одно и то же каждую ночь. Агрессии она не проявляла и навредить вам не пыталась, верно?

– Не совсем так. – Сэмми неловко переступил с ноги на ногу. – От нее исходит… такое бешенное отчаяние. Нет, отчаяние – не то слово… Скорее, нужда. Да, нужда. Будто ей что-то позарез нужно из этого места, дикая, жуткая нужда, и она не уйдет, пока не получит свое. Не знаю. Меня от этого колотит.

Вздохнув, я запустил пятерню в волосы.

– И вы уверены, что в этой квартире никто не умирал?

– Это первое, что я проверил. У этого места нет дурного прошлого, по крайней мере, я никаких следов не нашел. – Сэмми потер глаза. – Пусто. Я думал, вы что-то знаете. Вы же эксперт?

– Я знаю лишь то, что концы с концами не сходятся. – Я поднялся на ноги. Мидж зевнула и поднялась следом, пока я мерил комнату шагами. – Осмотрю двор. Может, дело в самой земле.

Я вышел на улицу, ведя собаку на поводке. Каждый скрип лестницы заставлял вздрагивать: первобытный мозг был уверен, что человек из стены вот-вот явится снова. Небо хмурилось серостью, листва пожухла. Я обошел здание по периметру с металлоискателем, стареньким детектором ЭМП и даже счетчиком Гейгера. Часами я кружил вокруг дома. Единственным намеком на зацепку среди этой монотонности стало черное стекло.

Ничего особенного – просто несколько осколков у подножия дерева. Тип стекла мне был незнаком, да и необычного в нем ничего не проглядывало.

Но стоило Мидж взглянуть на него, как она зарычала.

– Что? Что там такое? – я переводил взгляд с ее оскаленной морды на осколки, пытаясь понять, что она видит такого, чего не вижу я. Натянув резиновую перчатку, я подобрал находку. На обратной стороне наслоился какой-то налет – липкая пленка, усыпанная крошечными черными кристаллами.

– Конфета? Или какой-то напиток? – пробормотал я под нос, разглядывая стекло. Я бы прошел мимо, но собака сверлила осколки таким взглядом, словно видела в их отражении самого дьявола. Я убрал находку в пластиковый пакет и направился обратно к подъезду.

Если не считать этого стекла, все вокруг выглядело совершенно обыденно. И это никак не вязалось с происходящим. Подозрение зудело в мозгу с самого момента появления фигуры. Точнее, с тех пор, как я поговорил с парнями.

Оставался последний рубеж – пойти на прямую конфронтацию.

– Уделите мне минутку, парни? – крикнул я, переступая порог.

Сэмми подскочил на диване в гостиной, а Макс с угрюмым видом вышел из спальни.

– Нашли что-нибудь? – спросил Сэмми, уставившись на меня округлившимися, полными надежды глазами.

– Возможно. Но сначала вопрос. – Я развел руками. – Кто из вас лжет?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Мы не видели Мэтта несколько недель. В компании все думали, что он уехал или что его сестре стало хуже. Даже босс ничего не знал, да и телефон Мэтта оказался недоступен. Я рассчитывал хотя бы на сообщение – после девяти лет дружбы не верилось, что можно испариться без предупреждения.

Тем сильнее был шок, когда в пятницу вечером он заявился в наш привычный бар. Мэтт, казалось, искренне обрадовался встрече, а вот я просто оцепенел: не раз к тому времени успел уже грешным делом подумать, что его уже нет в живых. В ту ночь мы долго говорили . Мэтт выглядел уставшим, но бодрым и полным жизни – все тот же чудаковатый, веселый парень. Мы просидели до закрытия. Планов на выходные у меня не было, и Мэтт позвал к себе. Прежде я бывал у него пару раз: в квартире всегда царил порядок, порой там даже собирались небольшие вечеринки. Он приглашал и других коллег – тех, кого недолюбливал меньше остальных.

Но стоило ему открыть дверь на этот раз, как увиденное повергло меня в ступор. В нос сразу ударил жуткий смрад. Повсюду высились горы мусорных пакетов, а кухня напоминала зону боевых действий. Грязная посуда, объедки и гниющие остатки еды валялись на каждом шагу.

– Э-э… Мэтт? – я замер на пороге. – У тебя точно все в порядке?

– Конечно. А что? – мгновенно отозвался друг.

Я обвел руками прихожую, указывая на царивший вокруг разгром.

– А, просто не успел прибраться, – весело отмахнулся он. – Проходи, давай бахнем по пиву.

Мэтт растолкал мусор на кухне и попытался открыть холодильник, но дверцу намертво заблокировали огромный мешок и пара коробок.

– Ох, Дэн, погоди секунду, – прокряхтел он, сражаясь с хламом. – Иди пока, устраивайся в гостиной. Я сейчас.

Нехотя я оставил его на загаженной кухне. Боком протиснулся по узкому коридору, обходя смердящие пакеты и коробки. Едва я добрался до дверного проема гостиной, как позади раздался оглушительный грохот, а следом – ругань и крик Мэтта, что все под контролем.

Нервы слегка сдавали, но я все же шагнул из заваленного хламом коридора в гостиную – и застыл. Словно пересек невидимую черту. Здесь царила идеальная чистота, вещи лежали на своих местах, пахло свежестью. Мебель блестела, будто ее только что натерли воском. Может, Мэтт и не врал – может, с ним действительно все хорошо.

И тут ноги буквально приросли к полу. В одном из кресел кто-то сидел. Фигура в белом балахоне. Лица разглядеть не удавалось: голова была низко опущена, а длинное одеяние скрывало тело с ног до головы. Виднелись только кисти рук – длинные, желтоватые, с обгрызанными в кровь ногтями. Существо восседало, как король на троне, положив мерзкие руки на подлокотники.

Я стоял, потеряв дар речи.

– Что не так? – раздался из-за спины голос Мэтта.

Я вздрогнул и обернулся.

– Это еще кто такой, черт возьми? – спросил я, отказываясь верить глазам.

– Ой, да брось ты так смотреть, – весело хмыкнул Мэтт, протягивая мне бутылку. – Это просто сосед.

– Сосед? С каких пор у тебя кто-то живет? – я все еще не двигался с порога.

– Недавно съехались, – ответил он, протискиваясь мимо меня в комнату. – Давай, Дэн, присаживайся к нам.

В гостиной повисла гнетущая тишина. Мэтт развалился на диване, потягивая пиво, а странная фигура замерла в кресле – неподвижная, исполненная какого-то торжества. Я же тем временем лихорадочно искал глазами путь к отступлению.

Как усердно Мэтт уговаривал меня присесть, так же усердно я отнекивался: мол, и так всю неделю торчал в офисном кресле, лучше постою. Я принялся мерить шагами комнату.

– Ну, как сам-то, Дэн? – спросил друг, прикладываясь к бутылке.

– Да нормально… – занервничал я, уставившись на старое фото на полке. – Все по-прежнему, в общем-то.

Гнетущая тишина вернулась. Тот легкий, веселый тон, что задавал нашу беседу в баре, испарился. Мы сидели в нелепом оцепенении – трое незнакомцев, запертых в четырех стенах.

– Слушай, Мэтт, – я наконец набрался смелости, – мне, пожалуй, пора. Завтра, э-э… дела с утра.

– В баре ты говорил, что на выходные планов нет, – мгновенно парировал он.

– А, ну да… – замялся я. – Точно, просто вспомнил только что.

Мэтт сделал еще глоток, прищурившись.

– Я… понимаешь, мне правда… – язык заплетался от нервов. – Правда пора идти.

Он тяжело вздохнул, поставил пиво на журнальный столик и уставился прямо на меня. Лицо его вмиг похолодело.

– Дэн. Что не так? – голос звучал бесстрастно.

Я огляделся, чувствуя, как внутри нарастает паника. Каждая клетка тела кричала: «Беги к двери и не оглядывайся!»

– Мэтт… – выдавил я наконец. – Да вся эта ситуация дикая. Разгром в прихожей… и вообще.

Он выглядел искренне озадаченным, будто только сейчас заметил, в какой помойке живет. В голове промелькнула мысль: может, его так называемый сосед тоже ничего вокруг не замечает?

– И… – я понизил голос, – вот этот тип.

– Я же сказал, это мой сосед, – резко отрезал Мэтт. – Проснется – познакомлю.

– Он… спит? – я с опаской покосился на фигуру в капюшоне. – Ладно, неважно. Мне надо идти, Мэтт. Прости, но я пас.

Я развернулся к коридору, успев сделать всего пару шагов.

Мэтт этого и ждал. Он подскочил, выхватил что-то из-под диванной подушки и, прежде чем я успел среагировать, с размаху впечатал мне в лицо разводной ключ. Кровь брызнула из носа, заляпав стену. Два зуба разлетелись в крошево. Доля секунды – и я уже валялся на полу. Мир завертелся. Горячая, с металлическим привкусом юшка потекла по щекам.

– Дэн… – донесся глухой голос друга. – Прости… Дэн, это воля Ангела.

В себя я пришел, не понимая, где нахожусь. Резкий свет, отражавшийся от белого кафеля, резанул по глазам. Я яростно заморгал, пытаясь вернуть четкость зрению и мыслям.

– Дэн, – голос Мэтта доносился как из бочки, будто откуда-то издалека. – Мне жаль, правда. Но я должен.

Я попытался поднять голову, но тело едва слушалось. Кровь капала изо рта и носа редкими, тяжелыми каплями. В этот момент до меня дошло: руки связаны.

Зрение мало-помалу восстановилось. Мэтт сидел передо мной на краю ванны. Самого меня прикрутили к радиатору. Но хуже всего был не он. В дверном проеме высился силуэт.

Белый балахон скрывал все тело, а капюшон сидел так низко, что лица было не разглядеть. Виднелась лишь морщинистая, темно-бордовая шея – будто ее измазали какой-то краской. Кожа казалась древней, человеческой и нечеловеческой одновременно. Ступни тонули в подоле, а руки тварь прятала в рукавах.

– Дэн, – снова подал голос друг. – Христианскую Библию помнишь?

Я уставился на него. Стоило шевельнуть головой, как рана на носу снова открылась, и теплая кровь потекла с новой силой. Я смотрел ему в глаза – со злостью, с ужасом, но ярости во мне сейчас было куда больше, чем страха. Как старый друг мог так поступить со мной?

– Значит, не помнишь, – заключил Мэтт, не дождавшись ответа. – Тогда я расскажу тебе историю. Историю Авраама.

Я не отводил от него взгляда. Ненависть полыхала внутри обжигающим пламенем. Как можно было так глупо и слепо угодить в ловушку?

Мэтт покосился на замерший в дверях силуэт. Тварь не двигалась и не издавала ни звука.

– Понимаю… – тихо обронил он в пустоту, словно подчиняясь приказу, который слышал только сам. – Тогда сделаем по-твоему.

Он поднялся с края ванны и сделал шаг ко мне.

– Дэн, Авраам был готов принести в жертву собственного сына, – холодно произнес друг. – Это была проверка веры. Но скажи мне – получил ли Авраам что-то взамен за послушание?

Я промолчал. Мысли путались: я не понимал, к чему этот бред, чем все закончится и в какой момент приятель превратился в религиозного маньяка.

– Тоже не знаешь ответа? – вкрадчиво продолжил Мэтт. – А вот я был избран. И уже получил награду.

– Что за херню ты несешь? – прорычал я, сплевывая на пол густой сгусток крови.

– Эбигейл идет на поправку, – сурово отрезал он. – Возможно, ее скоро выпишут из больницы.

Глаза мои округлились. Эбигейл – сестра Мэтта. Она годами боролась с раком. При последнем разговоре в офисе друг признался, что шансов почти нет. И вдруг, спустя пару недель, она идет на поправку? Религиозный бред пугал, но это… это уже пахло чистым безумием.

– Дэн, – выдержав паузу, повторил Мэтт. – Все благодаря ангелу. Я приносил ему подношения.

– Мэтт! – закричал я, когда сквозь туман в голове наконец пробилось осознание. – Ты сошел с ума!

– Тихо! – рявкнул он. – У меня есть доказательства! Сестра исцеляется! Мне нужно было лишь принести Богу и Его ангелу простые жертвы.

– Простые?! – взревел я в ответ. – Убить человека – это просто?

– Я никого не убивал, – занервничал он. – Только пищу… животных. Это другое.

– Ради всего святого, Мэтт! – взмолился я. – Зачем тогда ты пытаешься убить меня?

– Я не собираюсь тебя убивать, – мягко ответил он, снова косясь на фигуру в белом капюшоне. – Это история Авраама, Дэн. Тебе нечего бояться.

Затем он улыбнулся – ласково, почти по-доброму. Словно я не сидел привязанным к радиатору в ожидании смерти.

Мэтт и странная тварь оставили меня одного. Друг ушел готовить алтарь. Никаких сомнений: он окончательно лишился рассудка. А это белое чучело в дверях… никакой он не ангел. Черт, я вообще сомневался, что это человек. Нужно было делать ноги, пока меня не пустили на убой.

Я дернул трубу радиатора, пытаясь сорвать веревки с запястий, но путы не поддались.

– Дэн… что ты делаешь? – раздался от двери спокойный голос Мэтта.

Он стоял там и наблюдал за моими жалкими попытками сорвать трубу. В руке он сжимал тот самый ключ, которым вырубил меня. Я оставил трубу в покое и, насколько позволили веревки, приподнял связанные руки, сдаваясь.

Мэтт не спеша приблизился. Движения его оставались спокойными, естественными – словно он собирался устроить барбекю на выходных, а не принести меня в жертву. Он развязал узел и рывком поднял меня на ноги. Кисти все еще были связаны, но я получил свободу – и медлить не стал. Сильный толчок в грудь отправил друга прямиком в ванну, а я испуганным кроликом припустил к выходу.

Едва я добежал до гостиной и свернул к прихожей, как дверь перед самым моим носом с грохотом захлопнулась. Будто ее припечатало резким порывом ветра. Я вцепился в ручку и рванул на себя, но та даже не повернулась. Обернувшись, я увидел, что Мэтт уже выбирается из ванны, а фигура в капюшоне как раз выходит из гостиной. Мельком заглянув внутрь комнаты, я мгновенно понял: лучше сдохнуть прямо здесь, чем вернуться туда.

Стены гостиной были выкрашены в красный – скорее всего, кровью. Повсюду горели свечи, а с потолка свисало нечто, напоминающее части животных туш. Но главное – на диване лежала моя сумка. Смартфон был там, я всегда носил его внутри. В один прыжок я долетел до дивана и выхватил трубку. Мэтт, пошатываясь и держась за голову, только выходил из ванной. Белая фигура бездействовала. Она просто замерла в проеме, а подол ее балахона слегка колыхался, словно от сквозняка.

Шагнув в мою сторону, друг внезапно застыл. Казалось, тварь в капюшоне беззвучно говорит с ним, но я не слышал ни слова. Набрав номер экстренных служб, я едва успел заговорить, а в мою сторону уже донесся тяжелый топот. Это был Мэтт, летевший на меня со странным ножом в руке.

Сказать оператору много не удалось, но я надеялся, что криков и возни хватит для вызова патруля. Мэтт полоснул меня, и лезвие вошло глубоко в предплечье. Завопив от боли, я со всей дури пнул его между ног. Со стоном, он отшатнулся и выдернул нож из моей руки. Я бросился на кухню. Друг быстро пришел в себя и снова навалился сверху. Мы с грохотом врезались в кухонную тумбу у окна и повалились на пол.

Перехватив меня, он со всей силы съездил мне по лицу. В носу что-то хрустнуло, кровь брызнула на линолеум. Затем удары посыпались один за другим – в голову, по ребрам, в грудь, – и каждый следующий становился тяжелее предыдущего.

– Да неужели ты не понимаешь, Дэн?! – кричал он в исступлении. – Бог спас бы тебя в самую последнюю секунду!

Я мог лишь клокотать кровью. Лицо превратилось в месиво, от каждого тычка перед глазами вспыхивали искры. Мэтт поднялся, вытер пот со лба и принялся озираться в поисках выроненного ножа.

– Проклятье, Дэн! – заорал он. – Стоило мне войти в тот бар и увидеть тебя, как я понял: это Его воля! Я знал, что ты пришел помочь мне! Ну какого хрена ты все так усложняешь?!

Он нашел нож, подобрал и снова ударил меня ногой – с размаху. Сознание едва удерживалось; кровь заливала лицо, сочась и из разорванного предплечья. Перехватив меня за ноги, друг поволок мою тушу по полу обратно к гостиной. Сквозь пелену перед глазами я заметил валяющийся на линолеуме телефон – экран все еще светился, а линия оставалась открытой.

– Помогите… – прохрипел я изо всех сил, проезжая мимо трубки. – Помогите мне…

– Бог! – визжал Мэтт. – Бог и Его ангелы! Вот единственные, кто может помочь! Да неужели ты не видишь, Дэн?! Ангел здесь – он явился, он живет со мной!

Он затащил меня в комнату, где смрад гнили стоял столбом, и напоследок пнул. Белое чучело в капюшоне высилось тут же – или парило в воздухе, я уже не разбирал. Мысли путались, зрение отказывало, а в голове стучала одна-единственная мольба: «Только бы не сдохнуть здесь».

Мэтт замахнулся, высоко подняв нож над головой.

– А теперь Бог спасет тебя, – выдохнул он и обрушил лезвие вниз.

Обжигающая боль вспорола бок. Я закричал – сдавленно, надрывно, звук едва вырвался из горла, но этого хватило, чтобы всевышний, возможно, услышал.

Потому что следом раздался грохот снаружи. Входную дверь выбили. Мэтт взревел и с ножом наперевес выскочил из комнаты. Эхом грянули пистолетные выстрелы.

Я уставился на баранью голову, прибитую к стене. Угасающий разум почему-то зацепился за мысль: где он вообще ее раздобыл? В нашем городе овец отродясь не водилось.

Донесся топот ворвавшихся копов, крики, требования вызвать скорую. Один из офицеров опустился рядом и с силой зажал рану, пытаясь остановить кровотечение. Голос его звучал спокойно, но паника все же пробивалась. Шевельнуть головой я почти не мог, лишь слабо кивнул. Коп что-то крикнул напарнику и выбежал.

И тут в поле зрения поплыл край белого балахона. Подол его был измазан подсохшей грязью. А за ним… ноги. Даже сквозь туман они внушили мне дикий ужас. Это были не человеческие конечности. Из-под ткани виднелись ноги огромного козла, черные копыта тихонько цокали по деревянному полу.

– Мы еще встретимся, – прошептала фигура в белом капюшоне, наклонившись к самому моему уху.

В нос ударил запах – удушливая смесь крови, разложения и чего-то древнего. Где-то в глубине затухающего сознания я понял: эта тварь – корень всего безумия.

– А пока, – мягко добавила она, – береги себя, маленький ягненок.

И мир погас.

Пришел в себя я уже в больничной палате. Окружающие пребывали в шоке: никто и подумать не мог, что Мэтт способен так повредиться рассудком. В полиции заявили, что больше никого в квартире не нашли. Даже после того, как я выложил им все до единого слова. Они твердили, будто психика просто не выдержала травмы.

Но я отчетливо помню фигуру в белом балахоне. Смрад, исходивший от нее. И ноги.

И в одном я уверен на сто процентов: это был далеко не ангел.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Я пишу это за библиотечным компьютером в четыре часа утра, потому что час назад бросил свой ноутбук и возвращаться за ним не планирую.

Если вы читаете эти строки и присматриваете недорогое жилье на тихоокеанском северо-западе, обходите район Грейстоун десятой дорогой. Не подписывайте договор, не берите ключи и, ради всего святого, если увидите в бумагах приложение под названием «Протокол полуночного гостя», бегите оттуда к чертям собачьим.

Я-то считал себя самым хитрым. Думал, что урвал сделку века. Двухкомнатный лофт всего за восемьсот долларов в месяц!

Мне было глубоко плевать, что управляющая – дерганая женщина, которую я буду звать миссис Джи, упорно прятала глаза, когда протягивала мне ручку и вскользь упоминала, что по ночам бывает странное клокотание, но это все трубы.

Я поставил подпись. Забрал ключи.

И тут она вручила мне «приветственный набор».

Там были отнюдь не фрукты. Это был ящик с инструментами, где лежали три рулона промышленного армированного скотча, стопка плотных светонепроницаемых штор и одинокий лист бумаги с дикими инструкциями, набранными жирным капслоком.

– Правила обсуждению не подлежат, – предупредила она. – Выселение – это самое меньшее, о чем вам придется беспокоиться, если вы их нарушите.

Я рассмеялся ей в лицо. Сейчас мне совсем не смешно.

Я младший архитектор, а это лишь красивое обозначение того факта, что я вкалываю по ненормированному графику за сущие копейки. Мне позарез нужно было жилье в пешей доступности от фирмы, и эти лофты казались идеальным вариантом. Окна от пола до потолка, обнаженная кирпичная кладка и суровый индустриальный шик – всё выглядело так, словно сошло со страниц дорогого журнала о дизайне.

Во время показа все окна были занавешены самыми плотными портьерами, что я видел в жизни. Даже зеркало в ванной – гигантский антиквариат, намертво прикрученный к стене, стояло укрытое черной простыней. Миссис Джи отмахнулась, заявив, будто прошлый жилец был светочувствительным ипохондриком.

Но когда дело дошло до подписания контракта, она раскрыла четырнадцатую страницу.

– Пункт седьмой, – прошептала она. – «Протокол полуночного гостя».

Там значилось следующее:

«Арендатор соглашается с тем, что в период с 2:14 до 4:44 утра все отражающие поверхности в помещении должны быть закрыты. Это включает в себя, но не ограничивается: зеркала, окна, телевизоры и полированные металлические плоскости. Несоблюдение данного требования расценивается как приглашение. Администрация не несет ответственности за любые физические или психологические страдания, понесенные вследствие полученного приглашения».

Я спросил, не шутка ли это. Не водятся ли в здании призраки.

Миссис Джи даже не улыбнулась. Она просто постучала по бумаге обломанным ногтем:

– Это условие проживания. Сниженная арендная плата как раз компенсирует… неудобства. Вы берете квартиру или нет?

Я был на мели и в отчаянии. И подписал договор.

Я рассудил, что подыграю их идиотскому суеверию пару месяцев, подкоплю денег и свалю. В призраков я не верил. А вот в контрактное право и дешевую аренду – да.

В первую же ночь после переезда мне было чертовски неловко, но я послушно обошел квартиру, закрывая всё, что отражает свет. Завел будильник на 1:50 ночи, задраил все шторы, накинул полотенце на зеркало в ванной и развернул монитор компьютера к стене. Чувствовал себя трехлетним ребенком, который играет в прятки.

Первая неделя прошла на удивление спокойно. Даже скучно, если честно. Я делал обход, а затем мирно засыпал под приглушенный гул уличного трафика. Стены тут толстые, из бетона и кирпича, так что при задернутых шторах ты словно запечатан в собственном маленьком мирке.

Но где-то в середине второй недели атмосфера начала меняться, хотя я и не могу толком объяснить, как это почувствовал. Накатило то самое липкое ощущение, когда затылком чуешь чужой пристальный взгляд, только помноженное на сто.

Как-то ночью, около трех часов, меня замучила жажда – из той породы полусонных состояний, когда на автопилоте плетешься на кухню за стаканом воды. Свет я включать не стал, ориентируясь по тусклому отсвету фонарей, пробивавшемуся сквозь щель между портьерами и окном. Взял чистый стакан из сушилки, открыл кран. И когда уже поднес воду к губам, замер на месте.

Микроволновка.

Про её дверцу я напрочь забыл.

Глянцевое черное стекло работало как идеальное зеркало, отражая за спиной погруженную во мрак кухню.

Вот только отражение было неправильным.

Там, в стекле микроволновки, кто-то стоял. Фигура была высокой, невероятно истощенной и сплошь замотанной в какие-то сырые, грязные бинты. Угол наклона её головы казался анатомически невозможным – череп практически лежал на плече.

И эта тварь смотрела прямо на меня.

Стакан выскользнул из моих пальцев и с дребезгом разлетелся по полу.

Я резко развернулся, сердце бешено колотилось в груди, и приготовился к нападению.

Но на кухне никого не было.

Я снова перевел взгляд на микроволновку.

Стекло отражало лишь мою темную, пустую комнату.

Я списал всё на обычную галлюцинацию, вызванную стрессом и самовнушением.

Но тут же заклеил дверцу микроволновки листом плотного картона. Убирал осколки дрожащими руками, до мяса порезал палец, а сон в ту ночь ко мне так и не пришел.

С тех пор у меня началась паранойя. Я не просто набрасывал ткань на зеркала – я намертво запечатывал их армированным скотчем. Обклеил блестящий хром на тостере. Закрыл стеклянный фасад духовки. Даже на ноутбук и телефон нацепил матовые защитные пленки, но все равно выключал технику и прятал под подушку задолго до 2:14 ночи.

Я начал копать. Стал завсегдатаем городского архива. Выяснилось, что в 1920-х годах в здании этих лофтов располагалась текстильная фабрика, сгоревшая дотла в 1928-м. Двенадцать человек погибли тогда в комнате, стены которой были сплошь увешаны зеркалами.

Затем я разузнал про жильцов, съехавших до меня. Они не просто упаковали чемоданы и свалили. Наткнулся на полицейский отчет по квартире тремя дверями дальше. Вызов по поводу домашнего насилия. Нанимателя нашли в ванной: он визжал и в кровь раздирал руки, царапая зеркало и вопя: «Это не я! Там внутри не я!»

Надо было делать ноги еще тогда. Заплатить неустойку за разрыв контракта и ночевать в машине. Но человек – упрямая тварь. Я уверял себя, что полностью контролирую ситуацию. У меня ведь отлаженная система. Пока соблюдаются правила, Полуночный гость не сможет переступить порог.

В договоре четко стояло: открытая отражающая поверхность – это приглашение. Не будет приглашения – тварь не войдет. У нее есть свои законы.

Вот только я упустил из виду одну деталь. Самая опасная отражающая поверхность – это вовсе не стекло и не окно.

Сегодня ночью у меня горели дедлайны по огромному проекту стадиона. Я держался исключительно на кофеине и дикой тревоге. Засиделся допоздна, стрелки плавно подошли к двум часам. Я сохранил рендер, вырубил компьютер и отправился на обход.

Большое зеркало запечатано.

Окна проверены.

Бытовая техника закрыта.

Полная безопасность.

Я зашел в ванную почистить зубы. Свет в коридоре включать не стал, зажег лишь тусклый ночник – чтобы хромированный смеситель случайно не пустил блик и я не поймал собственное отражение.

Сплюнул в раковину, лениво наблюдая, как вода закручивается воронкой в слив.

Но вода вдруг перестала уходить.

Она начала скапливаться в белой фарфоровой чаше. Поднималась всё выше – темная, абсолютно неподвижная гладь.

И вот оно. Идеально круглое, безупречное зеркало.

Я уставился в эту лужу. Не мог отвести взгляд, словно прирос к месту.

В отражении стоячей воды я увидел собственное лицо. Но картинка была неправильной. Мой двойник не смотрел из глубины раковины вверх на меня. Он глядел прямо перед собой. Мне в глаза.

И улыбался.

Это не была человеческая улыбка. Пасть растянулась едва ли не до ушей.

Вместо нормальных глаз в отражении зияла сплошная чернота – никаких зрачков или белков, просто две бездонные пропасти.

Я попытался отшатнуться. Попробовал закричать. Тело сковал паралич. В этот раз Гость не стоял у меня за спиной. Он находился по ту сторону и поднимался на поверхность.

Вода в раковине пошла рябью, но не от слива, а из самого центра – будто кто-то с силой выталкивал себя наружу.

Руки моего двойника начали вылезать из воды вверх, в мою реальность.

Ледяные пальцы намертво сомкнулись на моем горле.

Они ощущались твердыми, точно железные штыри. Кожу обдало таким жутким холодом, что стужа, казалось, прошила насквозь. Долетел слабый, тошнотворный запах болотной гнили и меди.

Тварь потянула меня вниз. Мое лицо оказалось в считанных сантиметрах от водной глади. Две черные дыры на месте моих собственных глаз пригвоздили меня к месту, и в черепной коробке, не в комнате, а прямо у меня в мозгу, громом отозвался голос:

«Спасибо».

Я задергался. Стал брыкаться. Рука вслепую взметнулась вверх, нащупала и сбила тяжелую фаянсовую крышку от сливного бачка.

Не раздумывая, я наотмашь обрушил её вниз, со всей дури впечатал массивную керамику прямо в раковину.

Раздался оглушительный треск, фарфор разлетелся на куски, вода брызнула во все стороны, мгновенно промочив мне штаны. Отражение разбилось на тысячу сверкающих мокрых осколков.

Хватка на горле тут же ослабла.

Я рухнул на кафельный пол, жадно хватая ртом воздух и заходясь в лающем кашле.

Тишина.

Остатки воды с шумом уходили сквозь трещины в разбитом поддоне, в лопнувшую трубу.

По-пластунски, пятясь задом, я выполз из ванной и с размаху захлопнул дверь.

Я не стал дожидаться продолжения. Схватил бумажник и пулей вылетел из квартиры, оставив входную дверь распахнутой настежь.

Я скатился пешком через все шесть пролетов. Мысль о том, чтобы зайти в лифт, стены которого были зеркальными, вызывала у меня подкатывающую к горлу тошноту.

На улице стеной лил дождь. Я замер на тротуаре, вымокший до нитки, тяжело хватая ртом холодный воздух.

И именно в этот момент до меня дошло, какую непоправимую ошибку я совершил.

Я опустил взгляд на растекшуюся у ног лужу.

Отражения не было.

Я посмотрел на витрину ближайшего магазина. Пусто.

Заглянул в боковое зеркало припаркованной у обочины легковушки. Никого.

Я больше не оставлял отражений.

Ну, по крайней мере, таких, какие способен увидеть я сам.

Зато краем глаза я отчетливо фиксирую чужое присутствие.

Полуночный гость.

Он идет в точности там же, где и я. Отстает всего на долю секунды, с каждым мгновением подбираясь всё ближе к поверхности.

Что бы там ни выползло из разбитой раковины, это был далеко не я. Возможно, мы почти поменялись местами.

А тварь, что крадется следом?

Она просто ждет. Ждет, когда я застыну перед каким-нибудь зеркалом достаточно долго, чтобы она могла окончательно занять мое место в реальном мире.

Поэтому я вас предупреждаю. Если решите снять лофт в Грейстоуне – ни за что не подписывайте договор, если увидите там этот пункт.

И раз уж вы читаете это прямо сейчас со своего телефона…

Пожалуйста, не смотрите в экран, когда он погаснет и превратится в черное стекло.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Ну что, встрял по полной, придурок? Нашел хату по дешевке, раскатал губу на красивый фасад, который казался слишком идеальным, чтобы быть правдой, и сдуру хапнул его. А теперь, когда чемоданы распакованы, до тебя наконец начали доходить первые звоночки.

Сам знаешь, о чем я: вся эта мистическая хренотень с того света. Стуки по ночам, хлопающие сами по себе двери, слуховые галлюцинации вроде чужих голосов и шепотков за спиной. Такое дерьмо случается гораздо чаще, чем ты думаешь, просто не все сразу врубаются, чем это пахнет.

Подобные симптомы – живейшее доказательство, что на твоих квадратных метрах прописались какие-то проклятые заблудшие души. Может, прошлая бабка-хозяйка устроила самосожжение на чердаке. Может, примерный отец семейства внезапно словил шизу и перекрасил стены кровью собственных деток, или мамочка пыталась ублажать демонов в подвале. Если все это звучит хоть каплю знакомо, а ты приполз за помощью к старому доброму интернету – считай, по адресу пришел.

Видишь ли, есть у меня один приятель… ну, точнее, был приятель по имени Нейтан. Пару месяцев назад этот кадр откопал объявление о продаже дома на юге Джорджии, в глухом лесу прямо на выезде из Уэйкросса. Место с историей: старый особняк в колониальном стиле, без малого пятьсот квадратов, шесть спален, шесть ванных, белый штакетник и пять гектаров земли в придачу. Короче, образцово-показательная американская мечта, куда ни плюнь.

Ценник стоял неприлично низкий. Но когда Нейтан связался с риелтором, оказалось, что никакой ошибки в объявлении нет – за сколько выставили, за столько и отдают. У любого нормального человека тут же включился бы сигнал тревоги, но Нейтан был идиотом. Из той породы самоуверенных идиотов, что искренне верят, будто напускного мачизма достаточно для решения любых жизненных проблем.

Знаю, некрасиво так говорить о покойниках (спойлер, ага), но я просто пытаюсь набросать честный портрет этого деятеля. Ну, вы представляете: типичный альфа-самец, который подкатывает к чужим девкам, ночует в качалке и наверняка наяривает на собственные селфи. Для таких, как Нейтан, слово «друг» – просто синоним бесплатного ублажителя его эго.

Спеси в нем было выше крыши, и гордыня регулярно отключала ему мозг. он женился на Джанель, к слову, – моей бывшей. Та еще шалава, но выглядела как супермодель. Они успели наклепать двоих детей: Натали и Мейсона, оба – редкостные избалованные выродки. Опять же, я даю им честную оценку исключительно ради того, чтобы мы все извлекли урок из этой кровавой истории.

Ведь то, что случилось с Нейтаном (детали позже), можно было элементарно предотвратить. Достаточно было следовать паре простых инструкций. После похорон я хорошенько пораскинул мозгами и понял: нам всем позарез нужен четкий свод правил на случай, если в доме завелась чертовщина. Итак, погнали.

Правило №1. Покупаешь или арендуешь жилье? Всегда потроши его подноготную. Если дом скидывают по цене сильно ниже рыночной, для этого стопудово есть чертовски веская причина.

Нейтан на это забил. Он решил, что бросовый ценник – это просто очередной подарок от вселенной, которая и так регулярно подносила ему ништяки за красивые глаза. Нейтан уцепился за предложение, и через пару недель семейство получило отмашку на въезд. Я вызвался помочь им с коробками, и, если честно, особняк был просто отвал башки.

Поначалу все шло как по маслу, но вскоре Нейтан стал замечать странности. Началось с глухого стука, который в самые неподходящие часы разносился по всему дому. Приятель жаловался, что никак не мог определить источник: звук никогда не шел из одного и того же места дважды. В конце концов он списал все на усадку здания, но это была лишь разминка.

Правило №2. Верь своей чуйке.

Дом – это последнее место на земле, где ты должен чувствовать себя не в своей тарелке. Если на периферии сознания зудит липкий дискомфорт, который никак не проходит, – обрати на него внимание. Это подсознание пытается предупредить, что ты в дерьме.

Нейтан пытался игнорировать шумы. Твердил жене, что это обычные шорохи или ветер, и утешал напуганных мелких. У него жили два черных лабрадора – Расти и Сейлор. Оба пса после переезда стали жутко дергаными. Нейтан даже пытался пичкать их таблетками, чтобы они расслабились, но толку от этого было мало.

Отсюда вытекает Правило №3. Наряду с чуйкой, доверяй своим кошкам и собакам.

У зверья инстинкты развиты куда мощнее, чем у людей. Кто-то правильно сказал: человек – единственная тварь, которая жопой чует опасность, но все равно прет на рожон. Животные же видят потустороннюю шваль насквозь. Если они рычат на пустоту или часами залипают в одну точку дома – сними лапшу с ушей. Скорее всего, они видят то, от чего у тебя бы инфаркт случился.

Нейтан рассказывал, что Расти – тот, что постарше – каждую ночь часами мерил шагами коридор. Будто стоял на страже. Не раз и не два Расти внезапно заходился яростным, свирепым лаем. Нейтан вылезал из постели на шум, но в коридоре никого не было. Встревожившись за пса, он потащил его к ветеринару, но тот подтвердил, что собака полностью здорова.

Тем временем Сейлор – младший пес – каждую божью ночь спал у кровати Мейсона. Бедного пацана вскоре скрутили лютые кошмары, которые терзали его без продыху, и лабрадор это чуял. Стоило Мейсону проснуться с воплями, Сейлор тут же утыкался в него носом, пытаясь успокоить.

И это идеальный мостик к следующему пункту.

Правило №4. Не игнорируй кошмары.

Маленькие дети в этом плане похожи на зверей: они куда восприимчивее к чертовщине, которую взрослые в упор не видят. Тут, конечно, легко запутаться. Мало ли от чего у мелких сдают нервы – тревожность, депрессия или еще какие заскоки. Но есть один железный маркер: ребенка начало крыть по-черному именно после переезда в новый дом.

Бедного Мейсона выворачивало наизнанку от жутких видений ночь за ночью. Он постоянно плел про какого-то «размытого мужика», который заявлялся во сне и нашептывал всякую мерзость. Пацан божился, что иногда видел эту тварь и наяву – мелькнет на долю секунды в тенях или снаружи, среди деревьев, и пропал.

Нейтан с женушкой уже испугались, что у мелкого стартовала шизофрения, но орава врачей в один голос твердила: пацан здоров. Ему пытались давать снотворное, пичкали бадами и жгли аромапалочки, чтобы тот спал спокойно. Какое-то время это даже помогало. Пока кошмары не начались у Натали.

Правило №5. Попытайся пробить, что за призрак к тебе подселился.

Если по ночам в коридорах мелькают силуэты бегающих детей или в воздухе кружатся светящиеся шары – скорее всего, твой бесплотный сосед относительно безобиден. Некоторые даже находят особый кайф в сожительстве со спектральной хренью и считают их выходки забавным аттракционом.

Принято считать, что духи, которые двинули кони, не успев закончить земные дела, зависают в своего рода чистилище. Многие из них напуганы, дезориентированы и злы, но некоторые – особенно дети – временами ведут себя чуть ли не жизнерадостно. От этого, конечно, крипово, но вреда от них ноль. Но бывает и другая шваль.

Правило №6. Если ты или твои домашние находите на теле необъяснимые синяки, порезы или язвы – шутки кончились.

Это не просто тревожный звоночек, это долбаный набат. Если кажется, будто тебя мутузят во сне, а просыпаешься ты в царапинах и ранах – просто вали из этого дома к чертовой матери, серьезно.

Злобный дух, способный наносить физические увечья – это тебе не шутки. Стопудово демон, и, честно говоря, это еще лучший расклад. Существуют и другие твари, никак не связанные с авраамическими религиями, которые могут стоять за этим дерьмом. Встречаются они редко, но если нарвешься – боюсь, тут даже мой охрененный свод правил не спасет от деревянного макинтоша.

Натали и Мейсон ходили вечно искусанные, в царапинах и синяках, которые больше походили на следы от зубов. Жене Нейтана, Джанель, тоже прилетало вовсю. Школьные учителя заметили эти следы на детях и нехило так обеспокоились за их безопасность.

Естественно, про чертовщину они подумали в последнюю очередь. Решили, что в семье процветает домашнее насилие. Только когда органы опеки пригрозили отобрать детей, Нейтан наконец разродился решением увезти семью из этого ада. Джанель с детьми укатила к матери за пару часов езды отсюда, а этот баран остался в особняке один как перст, если не считать собак.

Правило №7. Не молчи.

Да, я знаю, каково это – признаться близкому другу, что у тебя в доме завелись привидения. Стремно, что тебя сочтут за поехавшего. Но это один хрен лучше, чем альтернатива.

В современном мире к таким заявлениям относятся как к бреду сумасшедшего. Мы пихаем призраков в кино и видео, но когда живой человек заявляет, что видел привидение, мы не спешим ему верить. Технологии и наука внушили нам иллюзию безопасности. В этом наша глупость, но об этом как-нибудь в другой раз.

И это еще одно правило, на которое Нейтан положил болт. Чем глубже они с семьей погружались в дерьмо, тем сильнее он закрывался от мира. Несколько раз он обрывал телефоны полиции, уверяя, что в дом кто-то залез, но копы ни черта не находили. В итоге его просто занесли в черный список и пригрозили судом за ложные вызовы.

Вместо того чтобы поплакаться родителям, брату или друзьям, он ушел в глухую оборону. Стал дерганым параноиком, временами тупо игнорировал звонки и сообщения от близких. Просто оборвал все контакты, а тучи над ним становились только гуще.

Правила №8 и №9 идут в одном флаконе, хотя одно из них чутка экстремальнее другого.

Правило №8. Почуял неладное? Не обломайся сделать очищение.

Как я уже говорил, у современного мира нет времени на сказки про призраков, но тебя это волновать не должно.

Если сомневаешься, проклят твой дом или нет, старый добрый ритуал очищения может творить чудеса. Зуб даю, что в твоей глухомани найдутся медиумы или священники, способные провернуть это дельце. Если совсем туго с местными кадрами, всегда можно залезть в сеть и нарыть инструкции для самостоятельной работы. Эффект, конечно, будет послабее, но это лучше, чем сидеть на попе ровно.

Правило №9. Если отчетливо кожей чуешь, что дело пахнет керосином, не побрезгуй вызвать экзорциста.

Это тот самый шаг, от которого до последнего открещивается любой здравомыслящий человек, но отчаянные времена требуют радикальных мер. Священники и разного рода духовные наставники – как раз те люди, к которым стоит ползти на поклон. Даже если ты убежденный атеист, эти ребята, поверь, действительно знают, как закрывать подобные порталы в ад.

Судя по некоторым деталям, Нейтан пытался предпринять нечто подобное, но бог весть, почему затея провалилась. Возможно, в последний момент он включил заднюю, решив, что справится сам, а возможно – его непомерное эго снова перехватило штурвал.

К тому моменту этот идиот уже прилично накопил улик. В его распоряжении были аудиозаписи со стуками в стены и шагами на чердаке. Он отснял кучу видеоматериала, но на кадрах не было ровным счетом ничего интересного – за исключением самой последней записи. Но к моменту ее расшифровки дергаться было уже поздно. Кроме того, в своем дневнике он утверждал, будто вещи в доме несколько раз левитировали на его глазах, но документальных подтверждений этому не нашлось.

Правило №10 – ключевое. Что бы ни происходило, никогда не пытайся провоцировать сущность.

Звучит как прописная истина, но быковать на духа или слабоумно требовать его материализации – идея паршивая от слова «совсем». Но, как ты уже, вероятно, догадался, Нейтан с его бесконечным фонтаном тестостерона решил поступить с точностью до наоборот.

В одну из ночей он изрядно набрался вискаря и принялся крутить в башке события последних недель. Нейтан всегда оставался дуболомом-скептиком, но даже до его непрошибаемых мозгов дошло, как сильно вся эта хренотень бьет по психике его домашних. Он осознал, что браку с Джанель приходит крышка, сын с дочерью превращаются в невротиков, а новенький особняк стал зоной боевых действий. И это его знатно разозлило.

Короче говоря, Нейтан встал посреди гостиной и давай орать на пустые стены, требуя, чтобы дух явился и ответил за свои фокусы. Дом встретил его мертвой тишиной. Тогда он заорал еще громче, щедро матеря углы и вызывая тварь раз на раз. Ноль эмоций. Выдав напоследок еще парочку пьяных угроз, этот идиот зашелся хохотом – видимо, сам понял, как глупо выглядит со стороны, горлопаня в пустоту. Вот только те, кто наблюдал за ним из темноты, его юмора не оценили.

Кое-как доковыляв до кровати, Нейтан отрубился за пару минут. На свою беду, он держал в спальне камеру наблюдения, надеясь поймать духа с поличным. И в ту ночь копеечный объектив действительно кое-что зафиксировал.

Примерно в 2:13 ночи на записи видно, как Нейтан начинает беспокойно ворочаться. Он что-то мычит, бурчит пару неразборчивых фраз. Вдруг его глаза распахиваются во всю ширь, и он начинает бешено озираться по сторонам.

Было очевидно, что он пытается вырваться, но тело его не слушалось. По всей видимости, парня прижал к матрасу классический сонный паралич, превратив в живое бревно. Глазные яблоки так и ходили ходуном. И тут началось то, что никто из видевших запись так и не смог вменяемо объяснить.

Дверь в спальню медленно, со скрипом поползла внутрь, но за ней простиралась лишь чернильная, абсолютная тьма коридора. Грудь Нейтана заходила ходуном, он дышал как загнанная скотина, а глаза едва не вылетали из орбит.

Из темноты коридора что-то выдвинулось. Сперва это можно было списать на игру теней, но затем в комнату просунулась рука. Сухая, узловатая, с неестественно длинными пальцами – точь-в-точь костлявая лапа какого-нибудь болотного черта.

Тварь не спеша вплыла в спальню. Высокий темный силуэт едва не цеплял макушкой дверной косяк. Никаких черт лица – просто горбатая гуманоидная фигура в капюшоне. Ни глаз, ни рта, натуральное воплощение ночных кошмаров Нейтана, обретшее плоть.

Бедный Нейтан судорожно хрипел и скулил, но, скованный параличом, не мог ни дать отпор, ни сделать ноги. Ему оставалось лишь с первородным ужасом наблюдать, как тварь приближается. Она остановилась у изножья кровати и безмолвно гипнотизировала его около минуты.

Нейтан дышал через раз и, кажется, за все это время ни разу не моргнул. Наконец, существо сделало шаг ближе. Оно наклонилось к самому его лицу – буквально на расстояние пары сантиметров – и, судя по всему, что-то прошептало. Микрофон на камере не вытянул этот звук, но, ясен красен, Нейтану от этого шепотка легче не стало.

Вдруг эта хтонь выкинула вперед свои искалеченные руки, мгновенно сомкнув их на горле Нейтана, словно питон. Из-за паралича он даже дернуться не мог против своего палача. Меньше чем через минуту его грудная клетка замерла, а остекленевшие глаза уставились в потолок.

Сущность убрала руки и еще с минуту постояла над трупом. А затем – чисто ради того, чтобы поиздеваться над будущими зрителями этой записи – повернула голову прямо к объективу. Опять что-то беззвучно прошептала и так же внезапно, как появилась, вальяжно шагнула из комнаты, растворившись во тьме.

***

Нейтана нашла его благоверная Джанель через пару дней и вызвала полицию. Вскрытие показало, что бедолагу банально задушили – точь-в-точь как на видео. Копы перерыли весь дом и нашли следы обуви злоумышленника. Вот только, сюрприз-сюрприз, эти следы идеально совпали с парой собственных ботинок Нейтана.

Детективы, само собой, не спешили верить в сказки про привидений-убийц. Они начали трясти соседей, друзей и родственников, но ни у кого не было ни возможности, ни весомого мотива шлепнуть этого качка. Никаких следов взлома, из дома ничего не пропало.

Ко мне они тоже пришли с допросом, но это были пустые хлопоты. Ну да, тот факт, что Джанель была моей бывшей девушкой – отличный пововод повесить мокруху на меня, но я быстро их осадил. Нейтан был моим другом, пускай и паршивым. Ну а какой нормальный друг станет спать с твоей бабой у тебя за спиной? Хотя я зла на него не держу… ну, по крайней мере, так я задекларировал следствию. Мое алиби было железобетонным, и копам пришлось утереться.

Это подводит нас к финальному пункту.

Правило №11 – сперва переверните вверх дном все земные, рациональные варианты, прежде чем заявлять, что ваш дом проклят.

Если бы только Нейтан потратил чуть больше времени на то, чтобы обшарить свой дом и проверить самого себя, возможно, он до сих пор коптил бы небо. Возможно, он нашел бы копеечные беспроводные колонки, спрятанные на чердаке для распространения того самого стука. Возможно, наткнулся бы на дыры в воздуховодах, через которые в особняк порциями шло легкое дурманящее вещество. Глядишь, и откопал бы ультразвуковой свисток, заставлявший собак дуреть.

Если бы кто-то удосужился проверить его собственный организм, то нашел бы в крови следы суксаметония – парализующей дряни, которая после глотка оставляет тебя бревном, но в полном сознании и чутким к любой боли. Найти ее непросто: наши деревенские коронеры обычно не проверяют трупы на эту хрень без особого пинка.

Как ни крути, все крутится исключительно вокруг самого Нейтана. Будь он мужиком получше, не унижай он соседей на каждом шагу, не будь столь упрям и горд – все могло пойти по-другому. Если бы он не ударил меня в спину и не перепихнулся с моей бывшей, помножив на ноль наше будущее и столкнув меня в пучину чернейшей, калечащей депрессии… возможно, я бы ему помог.

Вы, должно быть, задаетесь вопросом: неужели это мое чистосердечное признание? Ну что за глупости, конечно же нет. Это всего лишь список моих предложений и правил касательно того, как все могло бы повернуться для Нейтана и его семьи. Все эти объяснения чистой воды гипотеза, и их ни в коем случае нельзя рассматривать как улики, способные инкриминировать мне или кому-то еще вину в суде.

К тому же, будь это реальное признание, то любой, кто его прочитал, автоматически стал бы соучастником убийства, а нам с вами такие терки с законом явно не уперлись, да? Надеюсь, мы друг друга поняли, и в этом вопросе на вас можно положиться. В конце концов, у меня есть отличный софт для вычисления IP-адресов, а Reddit выдает их без лишнего шума.

Мы ведь не хотим, чтобы в ВАШЕМ доме завелись привидения?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.