Creepy Reddit

Знаю, как это прозвучит. Я переписывала этот текст раза четыре, трижды удаляла и каждый раз возвращалась к одному и тому же. Так что держите как есть. Мне не нужно сочувствие, и я умоляю: не пишите в комментариях «а ты пробовала им позвонить?». Да, черт возьми, пробовала. Я звонила столько раз, что музыка ожидания теперь снится мне по ночам. Я пишу сюда, потому что упускаю какую-то деталь. Надеюсь, здесь найдется человек, умеющий замечать мелочи. Потому что я, очевидно, не умею.

Итак. Вот вся история от начала до текущего момента.

Все началось с мухи. Обычная муха примостилась на ободке стакана, который я только что наполнила из кухонного крана. Вода была еще настолько холодной, что стекло запотело. Мерзость просто сидела на краю, потирая передние лапки, ровно в том месте, куда я собиралась прижаться губами.

Я помню это с абсолютной, пугающей четкостью – отчетливее, чем свой позавчерашний ужин. Воду я вылила. Стакан вымыла. Взяла другой. Если на посуде посидел такой «гость», как вообще можно ей доверять?

Пока наполнялся второй стакан, у крана вовсю суетились уже две мухи. И вот деталь, которая должна была насторожить меня еще тогда, будь у меня в тот день хоть одна рабочая клетка мозга: они не вели себя как обычные паникующие насекомые. Не взлетали и не исчезали, стоило поднести руку. Им было комфортно. Одна из них упорно заныривала под носик крана и выбиралась обратно. Снова и снова. С целеустремленностью параноика, проверяющего дверной глазок, прежде чем впустить тебя внутрь.

От мысли, что придется пить эту воду, желудок скрутило узлом.

В тот же день я оставила заявку на портале техподдержки. Обычное дело, часть общественного договора: ты платишь за аренду, а они приходят и чинят то, что сломалось.

Категория: Дезинсекция. Проблема: Мухи на кухне.

Описание: В квартире мухи. Не могу найти источник.

Заявке присвоили номер. Но в тот день никто не пришел.

Аппетит пропал почти сразу, и я списала это на насекомых. Накануне я заказала большую вегетарианскую пиццу с оливками. Терпеть не могу оливки, но убрать их из заказа стоило на доллар дороже, чем оставить – не будем об этом, форменный грабеж потребителей. Так вот, мухи облепили коробку с таким видом, будто отжали ее по праву частной собственности. Кому захочется ужинать перед такой аудиторией?

Затем все вокруг начало странно пахнуть. Не то чтобы тухлятиной, скорее – удушливо, резко. Рис в рисоварке разил кислятиной на всю кухню. Кофе пах гарью еще до того, как вода касалась зерен. Если вы хоть раз варили кофе, то знаете: так быть не должно. Из открытого холодильника в лицо ударил густой, приторно-сладкий шлейф, словно от цветов, которые неделю гнили в вазе. В полном омерзении я выгребла оттуда все подчистую. Даже разбираться не стала: пакет, пакет, мусорное ведро.

На второе утро мух стало больше, и они перестали скромничать. Ряды насекомых выстроились вдоль столешницы – ровно и чинно, точно прихожане на церковной скамье. Небольшая группа облепила ручку микроволновки, устраивая там натуральное совещание. Три штуки я нашла внутри кружки, которую лично вымыла, высушила и убрала в шкаф. А когда я проверяла портал ЖК, одна тварь не спеша прошагала прямо по экрану телефона. Я разглядывала ее на полсекунды дольше, чем следовало, прежде чем смахнуть. Что-то в ее движениях вызывало дикое нежелание прикасаться.

Статус моей заявки обновился.

Статус: Ожидание доступа. Специалист не смог войти.

В смысле? Да я из дома не выходила. Вообще. Никто не стучал. Я бы услышала – стены в этом доме сделаны из картона, покрытого краской. Я через них слышу телевизор соседки и то, как скрипит ее стул, когда она встает посреди ночи в туалет. Стук в мою дверь не прошел бы мимо меня ни при каких обстоятельствах. Исключено.

Я накатала гневный ответ в портале:

«Я дома. Стучите громче».

После чего устроилась на диване в ожидании мастера. Видимо, я провалилась в сон, потому что очнулась, когда свет в комнате стал грязно-серым, а по внутренней стороне моего запястья ползла муха. Прямо по синей вене, останавливаясь каждые пару шагов, чтобы почистить передние лапки.

Я дернула рукой, смахивая ее.

Она вернулась. Точно на то же место.

В среду вонь перестала быть проблемой кухни и захватила всю квартиру.

Я перерыла каждый угол. За диваном. Вывернула все шкафы, заглянула под раковину, в щель за унитазом, обшарила полку в кладовке, где храню пакет с пакетами. Нашла залежи пыли. Сережку, с потерей которой смирилась еще пару месяцев назад. Одинокую макаронину – окаменевшую, неизвестного происхождения, возможно, старше моего договора аренды.

Никаких трупов. Я искала на совесть – ни дохлой мыши за плитой, ни птицы, застрявшей в вентиляции. У запаха не было точного адреса. Никакого источника. Просто незримое присутствие, которое разрасталось с каждым часом.

Мухи всюду следовали за мной. Не все, конечно. Большая часть оставалась сидеть на местах, но у меня появилось стойкое ощущение, будто меня конвоируют.

Я отправила вторую заявку. Пометила как «Срочно» – ситуация обязывала.

Категория: Срочный ремонт.

Проблема: Возможное присутствие дохлого животного в помещении.

Описание: Резкий запах, наплыв мух. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь сегодня.

Портал выплюнул ошибку:

«Обнаружена дублирующая заявка».

Я набрала линию экстренной связи. Шесть гудков, затем автоответчик – безучастный и гладкий, словно голос оператора, который сворачивает смену ровно в 16:59. Позвонила в администрацию – снова запись: «Ваш звонок очень важен для нас, вам ответят в порядке очереди». За день я набрала их еще раза четыре.

Вечером я постучала к соседке. Я точно слышала, что она там! Сначала она волокла что-то тяжелое. А потом – гробовая тишина. Намертво затихла. Я постучала снова. Готова поклясться, она изо всех сил старалась не издавать ни звука.

Когда я вернулась к своей двери, на портале высветилась свежая строчка:

«Жилец отсутствует. Специалист не смог завершить обслуживание».

Я перечитала это раз десять, тщетно пытаясь найти хоть какую-то логику. Перепутали квартиру? Невнимательный мастер, открытая дверь тремя номерами дальше? Или какой-то тип с планшетом, который явно ненавидит свою работу, один раз тихонько звякнул в дверь и посчитал это за окончательный отказ?

Я оставила новую приписку:

«Я внутри квартиры. Никуда не уходила. Пожалуйста, вернитесь».

Ночью, пока я дремала на диване, мне на лицо что-то село. Перебирание лапок у верхней губы, легкое прикосновение в уголке глаза, щекоток по шее. Я подскочила, остервенело отмахиваясь от пустоты.

В зеркале ванной мое лицо выглядело так, словно я пережила худшую неделю в своей жизни. На скуле красовался синяк, о происхождении которого я не имела ни малейшего понятия. Из какого-то нездорового любопытства я надавила на него – знаете, как тянет ковырнуть болячку, хоть и понимаешь, что не надо. Но привычной боли не последовало. Вообще ничего не почувствовала. Наверное, дело в освещении. В ванной с самого дня заселения отвратный свет. Плохой свет многое объясняет.

Вот только то, что случилось дальше, он объяснить не мог.

За правой ноздрей что-то зашевелилось.

Я застыла над раковиной, тупо выжидая, пока это прекратится. Так посреди ночи пережидают судорогу – стиснув зубы и молясь в пустоту. Но шевеление усилилось, и наружу выбралась муха. Блеклая, полупрозрачная тварь. Она лениво проползла по моей верхней губе, прежде чем я смахнула ее в раковину. Там она и осталась сидеть – мелко дрожа, со сложенными прозрачными крыльями.

Руки ходили ходуном, так что новую заявку я набрала только с третьей попытки.

Категория: Чрезвычайная ситуация.

Проблема: Угроза здоровью.

Описание: Пожалуйста, пришлите кого-нибудь. Мне кажется, в квартире что-то не так.

Страница портала зависла почти на минуту, а затем выдала:

«Заявка закрыта. Жилец отсутствует».

Я тут же напечатала ответ: «Я дома. Я здесь».

«Заявка закрыта. Жилец отсутствует».

«Я в квартире!»

«Заявка закрыта. Жилец отсутствует».

«Я здесь живу!»

Ничего. Мне показалось, я окончательно сломала этот чертов портал. Но тут страница обновилась сама собой, без моего участия, и появилась строчка, которую я теперь могу повторить спросонья:

«Статус проживания: ожидает подтверждения».

Той же ночью я заглянула в сообщения – впервые за, как мне казалось, день или полтора максимум. Девятнадцать пропущенных. Четыре от мамы, последнее – просто мое имя и три вопросительных знака, что как-то даже хуже любых слов. Одно от арендодателя, короткое: «Пожалуйста, перезвоните, нам нужно кое-что уточнить». Сослуживец интересовался, все ли в порядке – я, оказывается, умудрилась прогулять два полных рабочих дня.

Я попыталась набрать маму. Телефон звонил и звонил, даже не думая переключаться на голосовую почту – я и не знала, что такое бывает. А потом вызов просто оборвался.

Я набрала ответы им всем: «Все в порядке, извините, телефон глючит». Я отчетливо помню, как двигались мои пальцы, помню легкий стук по виртуальным клавишам. Но когда я зашла проверить, ушли ли сообщения, все чаты под каждым из имен оказались девственно чистыми. Не «не доставлено». Просто пусто – словно я вообще никогда не открывала эти диалоги со своей стороны.

Мухи к тому времени окончательно обосновались на стене над диваном, сбившись в живое, копошащееся пятно, которое никак не могло принять четкую форму. Признаюсь, какая-то глупая, наивная часть меня все ждала, что они выстроятся в какое-нибудь слово. Хотя бы «REDRUM». Тогда у меня появились бы хоть какие-то инструкции. Но нет. Они просто сидели там крылатой кляксой, и это пугало сильнее, чем если бы они оставили мне записку.

Сегодня внизу, в коридоре, раздались голоса. Тяжелые шаги. Треск рации – статика, обрывок фразы, снова статика. Кто-то назвал номер квартиры. Мне потребовалось на долю секунды больше времени, чем следовало, чтобы осознать: это мой номер.

Я вскочила слишком резко и едва удержалась, ухватившись за стену. Комната поплыла, затем медленно выровнялась – словно вода, атаковавшая уровень. Вонь стояла несусветная, сладкая и густая. Вообще-то я перестала замечать ее еще пару дней назад. О масштабах бедствия можно было судить лишь по тому, как дрожал воздух – так в августовский зной колышется марево над раскаленным асфальтом.

Голоса стихли прямо у моей двери.

Раздался тяжелый мужской стук:

– Полиция! С нами представитель администрации. Мы входим.

Я попыталась ответить. Честно попыталась. Разинула рот, чтобы выкрикнуть: «Я здесь! Я никуда не уходила, у меня записаны все номера заявок, каждая моя пометка, я сделала все, как положено!». Но наружу вырвалось совсем другое. Даже близко не слова. В горле раздался сухой, костяной щелчок – и в ту же секунду все мухи в квартире разом сорвались со стены, раковины и диванных подушек.

Дверь в спальню оказалась заперта. Я не помню, как закрывала ее. Если начистоту, я туда давно не заглядывала, все время торчала на диване. Только не спрашивайте, с какого дня – искренне не знаю, стерлось из памяти. Из-под двери спальни густым, непрерывным потоком перли мухи.

Они живым ковром протискивались сквозь узкую щель.

Позади меня с грохотом распахнулась входная дверь. Кто-то из вошедших издал звук – так шарахаются, получив под дых.

Дверь в спальню со скрипом поддалась – сама по себе или кто-то толкнул ее изнутри, убейте, не скажу. На полу возле кровати лежало нечто, на что я уставилась и смотрю уже целую вечность.

Один из копов глухо произнес:

– Сколько она уже здесь лежит?

И я никак не могу взять в толк, какого черта он выспрашивает про эту кучу на полу, вместо того чтобы обратиться ко мне? Я же стою прямо перед ним. Все эти шесть дней я была здесь, на одном месте.

Я снова открыла рот, чтобы наконец-то, до последнего слова выложить им всю правду: про заявки, даты, каждую чертову отписку, про весь этот издевательский лог техподдержки. Но вместо слов из меня лавиной хлынули мухи.

Не понимаю, почему никто не смотрит на меня, когда я говорю. Почему со мной никто не разговаривает?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Шесть лет я крутил баранку на сорок седьмом маршруте. Ничего особенного: от центрального автовокзала через промзону, мост, несколько спальных кварталов и до торгового центра на самой окраине. Любой водитель проехал бы этот путь с закрытыми глазами. Одни и те же улицы, светофоры, остановки изо дня в день.

Первая чертовщина стряслась в дождливый ноябрьский четверг. Погода с утра стояла паршивая, а к концу смены видимость упала почти до нуля. Большинство пассажиров успели разъехаться по домам до начала пика бури. Около полуночи я делал последний круг перед возвращением в депо.

В салоне оставались трое: студент в наушниках, пожилая женщина с тяжелыми пакетами и мужчина на самом последнем ряду. Я совершенно не помнил, как он садился. В принципе, обычное дело – водитель вечно отвлекается на дорогу, сдачу или других пассажиров. Но кое-что меня зацепило: он вообще не шевелился.

Каждый раз, когда я бросал взгляд в зеркало заднего вида, этот тип сидел в одной и той же позе. Руки на коленях, спина прямая. Ни разу не глянул в окно, не вытащил телефон. Просто пялился прямо перед собой.

Маршрут шел своим чередом, пока мы не доехали до Кленовой улицы. Там вышла пенсионерка. Через пару остановок сошел и студент. В салоне не осталось никого, кроме меня и молчаливого попутчика сзади.

Я снова глянул в зеркало. Сидит.

Еще пара минут – и показалась конечная. Торговый центр давно закрылся, парковка пустовала. Я заехал на разворотную площадку и открыл створки.

– Конечная, приехали, – выкрикнул я.

Пассажир не шелохнулся.

Я повторил громче. Опять ноль реакции.

В конце концов, разозлившись, я дернул ручник и пошел по проходу. Но стоило дойти до задней площадки, как я замер – сиденье пустовало.

Я огляделся по сторонам.

Мужчина испарился.

Выход в автобусе один, и я бы сто процентов заметил, если бы кто-то выходил. Но все же – никого вокруг. Я обыскал весь салон. Каждое кресло, каждый угол. Ничего. Ни человека, ни забытой сумки. Вообще никаких признаков того, что там кто-то сидел секунду назад.

На следующий день я почти выбросил это из головы. По крайней мере, попытался.

Через неделю все повторилось.

Тот же маршрут. Та же поздняя смена. Та же жуткая непогода.

Чуть за полночь я проверяю зеркало и вижу того же мужика на том же месте. Та же темная куртка. Те же рабочие ботинки. И тот же пустой, устремленный в никуда взгляд.

На этот раз я был уверен на все сто – он не заходил в салон. Я лично проверял каждую остановку. И все равно он сидел там. Когда я доехал до конечной и пошел разбираться, парень исчез точно так же, как и в первый раз.

После третьего появления я начал расспрашивать мужиков в депо.

Большинство лишь посмеялись. Но один старый водитель шутку не оценил. Стоило мне описать ночного гостя, как он заметно занервничал. После долгого молчания он спросил:

– Сидит слева, ближе к хвосту?

Я кивнул, и старик буквально изменился в лице. Потеряв дар речи, он просто развернулся и ушел.

Через пару дней я прижал его в курилке и все-таки заставил объясниться.

Двадцать лет назад сорок седьмой маршрут ходил немного иначе через промзону. В одну из ночей водитель по имени Карл завершал последний рейс, когда на перекрестке в автобус на полном ходу влетел пьяный лихач, проскочивший на красный. Несколько человек погибли на месте. Одним из них оказался работяга с завода, возвращавшийся домой после двойной смены.

Согласно сводкам аварии, его тело нашли в задней левой части салона. Ровно на том сиденье, которое облюбовал мой загадочный пассажир.

Я не особо поверил. В любом коллективе со временем рождаются байки о призраках. Автобусные парки – не исключение. И все же, то и дело, стал внимательнее вглядываться в зеркало.

В следующий раз, когда мужчина появился, я изучил его до мельчайших деталей. Обычный мужик средних лет. Короткая стрижка. Ботинки, темная куртка. Странным казалось только выражение его лица.

Он выглядел бесконечно несчастным.

Не злым, не пугающим. Просто глубоко, смертельно тоскливым.

И это выражение никогда не менялось.

Проходили недели, и ситуация стала еще более жуткой.

Однажды ночью я заметил, что мужчина сидит не один. Рядом с ним появилась женщина. Раньше я ее никогда не видел. Она выглядела измотанной и дико испуганной.

Пассажиры не шевелились всю дорогу.

Когда я доехал до конечной и пошел к ним, оба испарились.

В следующие недели салон начал стремительно заполняться. Три фантома в одну ночь. Четыре в следующую. Затем шесть.

Они всегда материализовались из ниоткуда и исчезали прежде, чем я успевал до них дойти. К Рождеству вся задняя площадка автобуса забилась под завязку. Никто из них не разговаривал, никто не реагировал на меня. Они просто сидели.

Больше всего меня донимало выражение их лиц. Каждый выглядел измотанным, сломленным и встревоженным. Так выглядят люди, застывшие в ожидании хреновых новостей, о которых они и так уже знают.

В конце концов я перестал откровенничать с коллегами. Все равно никто не верил.

А потом наступило семнадцатое января.

После заката на город опустился плотный туман. К полуночи видимость упала настолько, что даже уличные фонари казались далекими размытыми кляксами.

Я проехал половину маршрута, привычно глянул в зеркало и чуть не ударил по тормозам.

Вся задняя половина салона была занята. За моей спиной молча сидели не меньше двадцати пассажиров. Атмосфера внутри автобуса изменилась. Привычный дребезг обшивки и вибрации двигателя будто придавили подушкой. Все вокруг сделалось неестественно тихим.

Через пару кварталов звякнул сигнал остановки по требованию.

От этого звука я едва не выпрыгнул из водительского кресла. За долгие месяцы эти твари ни разу ни с чем не взаимодействовали. Не шевелились. Не издавали ни звука. И вдруг кто-то потребовал остановку. Над головой вспыхнуло световое табло:

ОСТАНОВКА ПО ТРЕБОВАНИЮ

Я затормозил на автомате и открыл створки дверей.

Никто не вышел. Я снова тронулся.

Пассажиры застыли каменными изваяниями.

И тут звонок звякнул снова.

И еще раз.

И еще.

Мерзкий писк без умолку колотил по барабанным перепонкам.

Когда я вскинул глаза на зеркало, то похолодел – каждый мертвец в салоне сверлил меня взглядом. Впервые они не смотрели вперед.

Они уставились прямо на меня.

По спине пробежал осязаемый ледяной холод.

Один из пассажиров медленно поднял руку и указал пальцем на лобовое стекло.

Я резко повернулся к дороге. Прямо по курсу, посреди перекрестка, стоял городской автобус. Габариты выключены, движок заглох. Громадина полностью перегородила проезжую часть. Я со всей дури ударил по тормозам.

Мой автобус замер жутко близко от него.

Сквозь пелену тумана я разглядел, что с ним что-то не так. Старая, давно списанная расцветка кузова. Модель из прошлого века.

И номер маршрута.

47.

Внутри все перевернулось.

Это был не просто случайный автобус.

Тот самый сорок седьмой. Который попал в смертельную аварию двадцать лет назад.

Машина стояла в тумане без признаков жизни. Окна темные, но внутри угадывались силуэты – каждое место было занято.

Рядом со створкой водительской двери стоял мужчина в форменной куртке транспортного управления.

Туман качнулся, и я мгновенно узнал его.

Карл.

Водитель, погибший в той катастрофе. Я запомнил его по мемориальной фотографии, что висела на доске почета в депо.

Вот только смотрел он не на свой разбитый автобус.

Он пристально глядел на мой.

А затем медленно покачал головой. Всего один раз.

В ту же секунду сигнал остановки в моем салоне зашелся непрерывным, истошным воем.

Я метнул взгляд в зеркало заднего вида – все пассажиры поднялись со своих мест.

Каждый из них, как один, указывал пальцем на боковой съезд, уходящий вправо от перекрестка.

Не думая, я надавил на газ и крутанул руль.

Автобус тяжело завалился в поворот, уходя на боковую улицу.

Спустя секунду на перекресток на бешеной скорости вылетела фура с прицепом.

Водитель грузовика даже не притронулся к тормозам. Тяжелая махина на куски разнесла воздух ровно в том месте, где мгновение назад должен был находиться мой автобус. Продолжи я движение прямо – от нас остался бы только кровавый фарш и груда искореженного железа.

Фура мгновенно растворилась в тумане.

Я застыл за рулем, хватая ртом воздух и не в силах сделать нормальный вдох.

Когда я наконец заставил себя посмотреть на перекресток, старого автобуса там уже не было.

Карл исчез.

Дорога была абсолютно пуста.

Я проверил зеркало заднего вида.

Все попутчики испарились. В салоне не осталось ни души.

На следующее утро в полицейских сводках подтвердили: у водителя фуры прямо за рулем случился сердечный приступ, и он потерял управление в районе промзоны – ровно в то самое время. Следователи позже заявили, что любой транспорт, оказавшийся в ту минуту на перекрестке, гарантированно разнесло бы в щепки.

Я не стал распространяться перед начальством о случившемся.

Кто бы мне поверил?

Но после той ночи кое-что изменилось.

Пассажиры до сих пор иногда появляются. Редко. И никогда толпой. Обычно один или два человека.

Тот мужик на заднем сиденье по-прежнему наведывается раз в несколько месяцев.

Все та же куртка, те же рабочие ботинки.

И садится строго на свое место.

Вот только теперь, когда я ловлю его силуэт в зеркале заднего вида, он больше не пялится с тоской в пустоту.

Он улыбается.

И каждый раз, когда я доезжаю до конечной и оборачиваюсь назад, салон пуст.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Первый раз увидев медицинский счет, я просто рассмеялся.

Не потому, что стало весело. Просто мозг не знал, как еще реагировать. Я – вдовец с угробленной кредитной историей, а моя дочь Киша лежит в детской больнице Детройта под аппаратом искусственной вентиляции легких.

У нее обнаружили порок клапана сердца. Хирург уверял, что все поправимо. Он дважды повторил «рутинная операция», будто это должно было меня утешить.

А потом пришел чек.

Страховая компания назвала это «осложнениями вне зоны покрытия». Больница окрестила «финансовой ответственностью пациента». Я же назвал это суммой, которую не заработаю до конца своих дней, даже если буду пахать на заводе в две смены, пока позвоночник не переломится пополам.

Я сидел у кровати Киши, сжимая её крошечную ладошку, и вспоминал все глупости, которые когда-либо говорил.

– Да я руку готов отдать ради тебя, малышка.

Родители бросаются такими фразами, потому что считают любовь поэзией. Черта с два. Любовь – это математика. Это итоговый баланс к оплате.

Через три ночи я вышел на рынок.

Не стану разглашать подробности. Поиски затянулись настолько, что я ясно осознавал: я творю то, что никогда не смогу объяснить судье. Даркнет. Тор-ссылки. Мертвые форумы. Продавцы почек, изъясняющиеся на ломаном английском. Женщины, предлагающие яйцеклетки. Кто-то из Толидо торговал роговицей глаз.

Большинство объявлений казались липой. Но некоторые выглядели пугающе настоящими.

И я нашел покупателя прямо в Детройте.

Текст был лаконичен:

«Требуется фрагмент печени здорового взрослого человека. Желательно I группа крови (O). Высокая компенсация. Конфиденциальное изъятие. Половина суммы сразу. Вторая половина – после успешной пересадки».

Я всматривался в строчки, пока глаза не заслезились.

Печень ведь регенерирует. Я помнил это из какого-то документального фильма. А может, мне просто отчаянно хотелось в это верить, и мозг сам додумал факт. Цифра рядом с объявлением полностью покрывала операцию Киши, пребывание в стационаре, медикаменты, да еще оставалось на пару месяцев аренды.

Я написал им.

У меня запросили группу крови, возраст, историю болезней, свежие фотографии и скан паспорта. Я отправил всё прежде, чем рассудок успел подсказать, во что я ввязываюсь.

Ответ прилетел меньше чем через десять минут:

«Принято. Переводим первую часть выплаты. Подтвердите кошелек».

Биткоины упали на счет следующим утром. Я сразу обналичил сумму, достаточную для внесения залога в больницу. Когда сотрудница бухгалтерии перезвонила подтвердить платеж, её тон мгновенно изменился. Отношение людей меняется, когда у тебя есть деньги.

Покупатель прислал координаты встречи.

Переулок неподалеку от Мичиган-авеню, в районе старого вокзала. Полночь.

По дороге я раз шесть порывался развернуть машину.

В половину двенадцатого я поцеловал Кишу в лоб. Она спала, бледная в зеленоватом свечении мониторов.

– Папа всё уладит, – прошептал я.

Июньский воздух на улице казался липким и грязным. Ночной Детройт никогда не спит полностью. Он следит за тобой из разбитых окон и припаркованных авто с работающими вхолостую движками. Где-то вдалеке выли сирены. Я оставил машину в двух кварталах от места, накинул капюшон и пошел пешком, пряча дрожащие руки в карманы.

В переулке воняло мокрым картоном, старым жиром и тухлой сладостью.

Там не было фургона. Не было доктора с переносным холодильником для органов.

Лишь одинокий силуэт у пожарной лестницы.

Сперва я принял его за бездомного, укутанного в мусорные пакеты. Но затем фигура шагнула в тусклый свет, падающий от черного входа ресторана, и я разглядел кожу.

Не одну кожу. Множество.

Лоскутное одеяло из чужих рук, кусков живота, бедер и лиц натянулось на костяк, слишком высокий для человека. Одно плечо – широкое, смуглое. Другое – узкое, белое, пришитое кое-как. Грудь пульсировала отдельными участками, словно внутри спорили несколько разных сердец. Под кожей извивались и шевелились червями какие-то трубки.

Свежие фрагменты плоти лоснились розовой влагой. Старые – обвисали грязно-зеленой ветошью. Одна кисть была изящной, явно женской. Другая – распухшей, с почерневшими от гнили кончиками пальцев.

Тварь повернула ко мне голову.

На её лице блестели три совершенно разных глаза.

Я рванулся бежать.

Существо пересекло переулок в один прыжок.

В шею вонзились зубы. Оно не рвало плоть – действовало расчетливо. Тонкие, словно иглы шприца, клыки плавно вошли в кожу. По позвоночнику разлился мертвенный холод.

Ноги подогнулись, но упасть мне не дали – чудовище бережно подхватило меня на руки.

И это пугало сильнее всего.

Я всё видел. Всё слышал. Чувствовал прикосновения, но не боль. Собственное тело превратилось в неодушевленный предмет.

Монстр уложил меня на асфальт и вскрыл.

Ему не нужны были инструменты – они росли прямо из него. Лезвия выдвигались из швов на запястьях. Из-под ребер выкрутилась прозрачная трубка, мерно пульсируя. Затем изо рта твари скользнуло нечто влажное, мускулистое – не то язык, не то щупальце – и прижалось к моему животу с уверенной точностью хирурга.

Хотелось закричать, позвать на помощь. Умолять остановиться. Сказать, что я передумал.

Но рот оставался беспомощно разинут.

Оно работало на совесть.

Монстр полоснул меня под ребрами и запустил руку внутрь. Я ощутил глубокие, противоестественные толчки – словно кто-то переставлял мои органы, как мебель в комнате. По животу разлилось тепло, но кровь не хлестала. Введенный состав поддерживал во мне жизнь. И не давал отключиться.

Один из глаз существа вывалился из глазницы и с треском лопнул на щеке. Монстр даже не заметил.

Закончив, он запечатал рану полоской чего-то живого, напоминающего кожу. Затем наклонился к самому лицу. Из пасти несло медью и тухлятиной.

Существо залезло ко мне в карман и вытащило телефон.

Прижало мой палец к экрану, снимая блокировку.

И тут я услышал собственный голос, скопированный один в один:

– Помогите! Нужна скорая, – панически закричало оно. – Человек истекает кровью. Переулок между Мичиган и Четырнадцатой. Живее!

Бросив трубку на землю, тварь тяжело потащилась во тьму, став заметно грузнее.

Я очнулся в палате через два дня.

Медсестра уверяла, будто мне крупно повезло. Меня нашел случайный прохожий. Травмы были тяжелейшими, но кровопотеря каким-то чудом оказалась минимальной. Копы допытывались, помню ли я нападавшего.

Я соврал, что нет.

Операцию Кише назначили на понедельник.

Той же ночью, пока из моего бока торчала дренажная трубка, а за дверью дежурила полиция, телефон на тумбочке звякнул.

Пришло уведомление от криптокошелька.

Вторая часть суммы упала на счет.

Следом выскочило сообщение от покупателя:

«Отличная совместимость. Напишите, если захотите продолжить сотрудничество».

Следовало швырнуть мобильник в стену.

Вместо этого я посмотрел на Кишу, спящую на соседней койке. Она будет жить – благодаря тому, что я продал.

И я левой рукой открыл поисковик.

С одной почкой люди прекрасно живут.

Без части легкого тоже можно обойтись.

Да и без одного глаза.

Ведь стоит один раз понять, что собственное тело можно конвертировать в валюту, как каждый его кусочек начинает выглядеть как чек с круглой суммой.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Недавно мне на работу принесли камеру. Скорее всего, какой-то бездомный нашел ее на улице и сообразил, что сможет выручить пару лишних баксов. Для своих десяти лет вещица была в приличном состоянии. Так что мы ударили по рукам, и я отдал за нее тридцать долларов.

Разбирая устройство, я заметил, что SD-карту из него никто никогда не вынимал. Ничего сверхъестественного, но любопытство это во мне разожгло. Вообще-то я привык считать себя парнем, который не сует нос в чужие дела, но в последнее время торговля шла вяло. Надо же было чем-то занять мозги, верно?

Так что ночью я подключил карту к ноутбуку и от увиденного буквально ошалел. На ней хранились сотни, если не тысячи видеороликов. И это были не просто случайные записи, а влоги… кто-то вел настоящий видеодневник на протяжении последних шести лет.

Разумеется, я кликнул по первому же файлу. Камера принадлежала молодой девушке. На вид ей было не больше девятнадцати. Кудрявые светлые волосы, сияющие зеленые глаза и улыбка, излучающая абсолютную невинность и доброту. Через экран она буквально приковывала к себе внимание. Дело было не только в лице или голосе – в ней сквозило что-то еще, из-за чего оторваться от монитора стало решительно невозможно.

Следующие три недели я пересматривал ее записи ежедневно. Это напоминало сериал, который заставляет тебя с нетерпением ждать продолжения после каждой серии. Каждый вечер я закрывал мастерскую, открывал банку пива и часами залипал в экран. Слушал, как она рассказывает об учебе в медицинском, о парне, которого считает милым, о своем увлечении живописью.

Правда, меня грызло чувство вины. Домой я заявлялся к одиннадцати вечера, когда жена уже спала. В одну из ночей она устроила потрясающий ужин со свечами, но к моему приходу все остыло, а свечи оплыли и погасли. Это была десятая годовщина нашей свадьбы… ну и ладно.

По мере просмотра ролики становились странными. Невинные влоги превратились в хронику криков и истерик. Девушка будто яростно спорила с кем-то, вот только в комнате она находилась в полном одиночестве. В одном видео она просто сидела в общежитии и целый час плакала перед камерой, а в следующем – заливалась смехом как ни в чем не бывало. Ее улыбка изменилась. Стала шире, что ли? Я не мог объяснить это точнее. Былое тепло и искренность испарились… теперь ее мимика казалась фальшивой, наигранной. Но для кого она играла? Вокруг не было ни души. А вдруг это не так? Вдруг она была не одна?

Я чувствовал себя паршиво, чувствовал себя наглецом и собственником, но остановиться не мог. Видео становились все мрачнее и безумнее. В некоторых кадрах она ходила по комнате и наглухо завешивала все зеркала белыми полотенцами. Еще она снимала, как пишет картины. В каждом ролике это был один и тот же портрет одного и того же человека, но с едва заметными изменениями.

Порой я ловил себя на мысли: а реально ли все это? Порой записи пугали до дрожи. На одном фрагменте она схватила свои кудри, натянула кожу на затылке до предела и намертво зафиксировала ее канцелярскими кнопками. Желудок скрутило от омерзения: ее руки бешено тряслись, пока она с силой вонзала острые иглы себе в череп. Я уже всерьез подумывал заявить в полицию, но одновременно боялся, что это чья-то ублюдская шутка. И все равно продолжал смотреть.

К этому моменту ее комната была завалена десятками портретов. Я наблюдал, как она ползает на карачках, панически перебирая холсты, словно разыскивая изображение, которого не существовало в природе. Она сорвалась на крик… я судорожно пытался разобрать слова. До тех пор, пока…

Все. Видео оборвалось. Я пытался переключить на следующий файл, но этот оказался последним. Я вытащил карту, вставил обратно, надеясь, что система выдаст мне что-то еще.

В полном отчаянии я вернулся к самому первому ролику.

Грудь сдавило так, что я забыл, как дышать. Со временем она менялась. Не постепенно. Не естественно. Даже на ранних записях на ее лице виднелись блеклые отметины… словно разметка для каких-то замеров. Зубы стали ровнее… слишком ровными… острыми. Щеки ввалились внутрь черепа, кожа складывалась гармошкой, пока она силой давила из себя улыбку. Мне нужно было продолжение. Это не мог быть финал.

Я принялся шерстить интернет в поисках профилей, похожих на ее лицо. Часами просиживал за списками студентов, соцсетями и базами данных пропавших без вести. Голубой свет ноутбука выжигал глаза, но я не сдавался.

Я искал имена, номера, даты, вузы – вообще все. Ноль результатов. Кошмар поглотил меня целиком. Я перестал есть, напрочь забыл о семье, забросил мастерскую. Мне было жизненно необходимо найти эту девчонку.

Случайно я поймал собственное отражение в витрине магазина. Я побледнел. Щеки заострились, проваливаясь внутрь лица – точь-в-точь как у нее. На лбу явственно проступили синие вены. Глаза запали глубоко в глазницы. Тело отливало серым… знакомым серым цветом.

Впрочем, плевать.

Скорее всего, у меня просто поехала крыша. Надо сосредоточиться на ее поисках.

Я сидел в своей комнате. Водрузил старую камеру на рабочий стол. Светловолосый парик нелепо сидел на моей голове. Не идеально, но сойдет.

– Меня зовут… – я запнулся на мгновение. Как, черт возьми, мое имя?

Сверху донесся слабый зов. Это была жена. Я проигнорировал ее.

– В общем, – обратился я к объективу. Красный огонек записи моргал почти в такт моему сердцебиению.

– Сегодня мой первый день в медицинском институте.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Прекрасно понимаю, как глупо это звучит. Раньше я сама читала подобные истории и думала точно так же. Просто не открывай дверь. Просто вызови полицию. Просто беги.

Все эти мысли кажутся полезными ровно до тех пор, пока ты не оказываешься посреди собственного коридора босиком в полночь. В одной руке кухонный нож, в другой – телефон, а по ту сторону входной двери кто-то тяжело дышит.

А началось все с тайской еды.

Я переехала в эту квартиру три недели назад. Никакой драмы, призраков в прошлом или странных старых зданий со смотрителями, которые зловеще предупреждают не спускаться в подвал. Обычная квартира на третьем этаже над вереницей магазинчиков. В таких местах в общем коридоре вечно пахнет освежителем воздуха и чужим ужином.

Переезд случился после расставания с Льюисом. Мы прожили вместе четыре года. Он не был опасным или злым – просто беспомощным. Из тех тихих, изматывающих мужчин, рядом с которыми чувствуешь себя матерью взрослого ребенка. Стоило ему съехать, как я погрустила неделю, а потом ощутила дикое облегчение.

Впервые за долгое время это место принадлежало мне. Мои кружки в шкафу. Моя одежда в гардеробе. Моя музыка на повторе – и никто не просит переключить.

В тот вечер я вернулась с работы поздно. Весь день лил дождь, обувь промокла насквозь. Сил на готовку не осталось, и я заказала ужин в тайском ресторанчике на нашей улице: зеленый карри, рис жасмин, спринг-роллы и диетическую колу.

Приложение обещало доставку за двадцать пять минут.

Я переоделась в пижаму, умылась и устроилась на диване с телефоном. Помню это редкое чувство полного умиротворения. Именно оно сейчас пугает больше всего. Все было так обыденно. Я находилась в шаге от самого заурядного, скучного вечера.

В 22:43 раздался звонок домофона.

Я сняла трубку.

– Да?

– Доставка.

Голос звучал тихо. Вроде молодой, но через динамик сложно разобрать.

– Третий этаж, шестая квартира.

– Я знаю, – бросил он.

Я на секунду нахмурилась. Впрочем, номер квартиры пишется в приложении. Конечно, он знал.

Я открыла замок и стала ждать у порога. Через минуту раздался стук.

Я распахнула дверь – парень стоял слишком близко.

Это первое, что бросилось в глаза. Обычно курьеры делают шаг назад. Этот же высился прямо передо мной, почти перекрывая собой весь проем. Черный дождевик с накинутым капюшоном, через плечо перекинута термосумка. Лица почти не разглядеть: только рот и колючая щетина.

– Эрин? – спросил он.

– Да, это я.

Он протянул мне пакет:

– Приятного аппетита.

– Спасибо.

Я забрала заказ и уже собиралась закрыть дверь, как вдруг он произнес:

– Извините, я забыл ваш напиток.

Я заглянула внутрь. Карри, рис, спринг-роллы. Диетической колы не было.

– Все нормально, – ответила я. – Не переживайте.

– Он у меня внизу, в машине.

– Правда, не нужно.

– Я принесу.

Едва я успела открыть рот, как он развернулся и зашагал к лестнице.

Я захлопнула дверь и повернула замок.

Не знаю, зачем сделала это так поспешно. Может, из-за того, что он стоял вплотную. Может, потому что он произнес мое имя так, словно мы давно знакомы. А может, одиночество просто обостряет слух, и каждый шорох в пустой квартире начинает казаться угрозой.

Я поставила пакет на кофейный столик, пытаясь успокоиться. Карри обжигал пальцы, от риса шел пар. Несколько минут я успешно убеждала себя в собственной глупости.

А потом нашла записку.

Она лежала под спринг-роллами. Не ресторанный чек – тот был прикреплен степлером снаружи пакета.

Это был обрывок обычной белой бумаги с неровным, рваным краем.

Сначала я подумала, что это какая-то кухонная пометка, попавшая внутрь случайно. Но затем увидела свое имя.

ЭРИН М.

КВАРТИРА 6.

ЖИВЕТ ОДНА.

СОБАКИ НЕТ.

ТОЛЬКО ЦЕПОЧКА НА ДВЕРИ.

ОКНО СПАЛЬНИ ВЫХОДИТ В СЛУЖЕБНЫЙ ПЕРЕУЛОК.

ОБЫЧНО ДОМА ПОСЛЕ 7 ВЕЧЕРА.

Я не могла оторвать взгляд.

Первая мысль – Льюис.

Сто процентов он. Жалкая попытка напугать, заставить позвонить ему, внушить мысль, будто я до сих пор в ком-то нуждаюсь. Очень в его духе – выпить лишнего и выкинуть подобную «гениальную» глупость.

Я схватила телефон и набрала его номер.

Он ответил после пятого гудка.

– Ну что еще?

– Ты мне что-то прислал?

– Чего?

– Не прикидывайся идиотом. Ты подослал кого-то к моей квартире?

Трубка ответила молчанием, затем раздался усталый вздох:

– Эрин, одиннадцатый час ночи.

– В моем заказе лежала записка.

– Какая еще записка?

– В которой написано, что я живу одна.

Снова пауза. Но на этот раз тишина ощущалась иначе.

– Ты серьезно?

– Да.

– Ты где сейчас?

– В квартире, где же еще.

– Запри дверь.

– Она заперта.

– Нет, запри нормально.

Это взбесило даже в такой момент. С чего вдруг он стал таким благоразумным?

– Я заперла ее.

– Скинь фото.

Хотелось послать его к черту, но я все же сфотографировала обрывок и отправила сообщение.

Телефон зазвонил секунд через десять.

– Это не я.

Голос Льюиса изменился. Сонливость как рукой сняло.

– Льюис…

– Клянусь матерью, это не я. Вызывай полицию.

Договорить он не успел – в дверь постучали.

Три негромких удара.

Спокойно, без агрессии.

Даже вежливо.

Я застыла посреди гостиной, прижимая трубку к уху.

– Эрин? – позвал Льюис.

Снова стук.

Затем донесся голос курьера:

– Ваш напиток.

Я не шевелилась.

Льюис продолжал повторять мое имя, но его голос доносился будто издалека.

Визитер постучал опять:

– Могу оставить здесь, если хотите.

Медленно, шаг за шагом, я подошла к двери и прильнула к глазку.

Коридор пустовал.

Ни курьера, ни напитка. Никого.

Я попятилась.

В ладони завибрировал телефон – пришло уведомление из приложения доставки: «Курьер у вашей двери».

Снова взгляд в глазок.

Пустой коридор.

Экран вспыхнул – входящий с неизвестного номера.

До сих пор не понимаю, зачем ответила. Мозг судорожно цеплялся за остатки логики, пытаясь превратить происходящее во что-то нормальное.

– Алло?

Из динамика раздался голос курьера:

– Зря ты полезла смотреть чек.

Я не могла вымолвить ни слова.

– Сначала надо было поесть, – добавил он.

Телефон выпал из пальцев.

При ударе о пол вызов не сбросился. Из динамика доносилось чужое тяжелое дыхание.

И тут ручка двери пришла в движение.

Медленно.

Вниз, затем вверх.

Вниз, затем вверх.

Замок был заперт, но тварь снаружи аккуратно проверяла его, стараясь не шуметь.

Я схватила телефон и нажала отбой. Руки тряслись так сильно, что попала по кнопке только с третьего раза. Сразу же набрала 112.

Оператор спросила, какая служба необходима.

– Полиция, – прошептала я.

– Что у вас произошло?

– У моей двери кто-то есть.

– Вы в опасности?

– Да. Кажется, да.

– Дверь заперта?

– Да.

– Вы видите этого человека?

Еще один быстрый взгляд в глазок.

Коридор пуст.

– Нет, – выдохнула я. – Но он там.

Стоило произнести это, как крышка почтового ящика на двери приподнялась.

Совсем чуть-чуть.

На уровне моих коленей образовалась черная щель.

Я отпрянула, споткнувшись.

Оператор настойчиво расспрашивала о случившемся.

– Он приоткрыл почтовый ящик.

– Не приближайтесь к двери, – скомандовала женщина. – Если есть возможность, зайдите в комнату, которая закрывается изнутри.

В ванной задвижка имелась. Хилая, хлипкая, но хоть какая-то.

Я выдернула самый большой нож из кухонного ящика и попятилась к ванной.

Крышка почтового ящика с лязгом захлопнулась.

И тут стук возобновился.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Пауза.

– Эри-и-ин, – позвал он.

Я заперлась в ванной и опустилась на край бортика, положив нож на колени. Оператор продолжала говорить – спокойно, уверенно, задавая вопросы, на которые я едва соображала, как отвечать.

Адрес. Имя. Видела ли я оружие. Есть ли в квартиру другой вход.

– Нет, – ответила я. – Только входная дверь.

И тут в памяти всплыла строчка из записки:

ОКНО СПАЛЬНИ ВЫХОДИТ В СЛУЖЕБНЫЙ ПЕРЕУЛОК.

Окно спальни.

То самое, которое я открыла пару часов назад, спасаясь от запаха краски и сырости.

Я рванулась вверх так резко, что нож с грохотом сорвался в ванну.

– Что случилось? – зачастила оператор.

– Окно в спальне.

– Туда кто-то лезет?

– Не знаю.

– Оставайтесь на месте, если дверь в ванную запирается.

В том-то и была беда: из ванной не было видно ни спальни, ни коридора. Вообще ничего.

В квартире воцарилась гробовая тишина.

И это было стократ хуже любого стука.

Несколько секунд я слышала лишь дыхание оператора в трубке да бешеный стук собственного сердца, отдающий в барабанные перепонки.

А затем в спальне скрипнула дверь.

Я оставляла ее открытой.

Точно помню, что оставляла.

Но она скрипнула.

Звук был медленным, осторожным. Так бывает, когда к дереву едва прикасаются подушечками пальцев, плавно толкая его вперед.

– Он внутри, – прошептала я.

Женщина на том конце провода заверила, что наряд уже близко.

«Близко» – это не в квартире. «Близко» – это не между мной и им.

В коридоре прогнулась половица.

Затем еще одна.

Шаги приближались к ванной.

Я перехватила нож и встала прямо за дверью. Ноги подкашивались. Помню глупую, абсурдную мысль, засевшую в голове: я умру в старой пижаме. Умру босиком, в заношенных штанах, пока на столике в гостиной будет остывать тайская еда.

Дверная ручка дернулась вниз.

Один раз.

Второй.

И тут из-за двери донесся его голос:

– Зря ты не забрала напиток.

Я зажала рот ладонью.

Он тихо рассмеялся.

– Я не злюсь, – протянул он. – Просто ты все усложнила.

Дверь заходила ходуном в пазах – тварь навалилась на нее плечом.

Задвижка в ванной была крошечной, поворотной. Из тех, что ставят, чтобы втихаря почистить зубы. Она не была рассчитана на оборону.

Снаружи надавили сильнее.

В районе защелки треснуло дерево.

Оператор что-то кричала в трубку, но слова слились в неразличимый гул.

Вдруг снизу грохнул тяжелый удар.

– Полиция! – взревел чужой голос.

Натиск на дверь прекратился.

На секунду мне показалось, что он сбежал.

Но в следующий миг дверь ванной разлетелась щепками.

Он ворвался внутрь – капюшон по-прежнему накинут на глаза, в правой руке зажата отвертка. Я полоснула ножом наотмашь, не думая. Лезвие вспороло ему рукав. Ублюдок взвыл и всем телом протаранил меня, впечатав спиной в раковину так, что зеркало позади треснуло.

Нож вылетел из рук.

Он мертвой хваткой вцепился в мое запястье, пальцы мгновенно онемели.

– Дура, – выплюнул он.

Больше он ничего не успел.

В коридор ворвались двое полицейских. Один с ходу сбил его с ног, и с грохотом рухнул с ним прямо в ванну. Второй офицер выволок меня в коридор, без конца повторяя: «Все позади, вы в безопасности, в безопасности…», хотя никакой безопасности я не чувствовала. Наверное, я больше никогда ее не почувствую.

Его повязали прямо в моей ванной.

***

Звали его Дэниел Прайс. По крайней мере, так он представился. Но курьером из моего заказа он не был. Настоящим водителем оказалась девушка по имени Мелисса. Ее нашли в машине тремя улицами дальше – без сознания, но живую. Кто-то напал на нее сзади сразу после того, как она забрала мой пакет из ресторана.

Дэниел забрал ее телефон, термосумку и куртку.

Уже одного этого хватило бы для кошмара.

Но потом копы обыскали его машину.

Они нашли распечатанные чеки. Десятки. Может, больше. Имена, адреса, пометки. Некоторые вычеркнуты. Напротив других стояли галочки. Мой адрес был обведен в кружок.

Полиция особо не распространялась – они всегда так делают. Отделывались дежурными фразами: «ведется следствие», «возможная связь», «изъятые улики».

Но один офицер проговорился. Случайно.

– Другим повезло меньше, – обронил он.

И тут же замолчал.

Другим.

Ту ночь я провела у Льюиса – это лучше всего говорит о том, насколько мне было жутко. До самого утра я сидела на его диване, глядя, как по стеклу стекают дождевые капли. Он заваривал чай и без конца извинялся за вещи, к которым не имел никакого отношения.

К полудню я почти убедила себя, что все кончено.

Дэниел за решеткой. Мелисса жива. Чеки у полиции. Замки на старой квартире сменят. Если понадобится, я просто уеду в другой город.

И тут телефон ожил.

Пришло уведомление от приложения доставки.

Я уставилась на экран в полном ступоре. Я ведь лично удалила это приложение прямо в полицейском участке. Своими глазами видела, как исчез значок.

Но уведомление горело на дисплее.

«Ваш курьер уже близко».

Я ткнула пальцем в экран.

На карте маленькая иконка велосипеда уверенно двигалась по улице Льюиса.

Я подскочила так резко, что обварила ногу чаем.

Льюис испуганно спросил, что стряслось.

Значок велосипеда замер прямо напротив его дома.

И тут раздался звонок в дверь.

Льюис побледнел.

– Нет, – выдохнула я. – Не надо.

Он шагнул к окну и приоткрыл занавеску.

– Там никого, – бросил он.

Телефон снова задрожал в руке: «Курьер у вашей двери».

Следом выскочило еще одно сообщение: «Ваш напиток».

***

Это случилось три дня назад.

Сейчас я пишу эти строки из гостиничного номера, зарегистрированного на чужое имя. Мой телефон забрали копы. Они утверждают, будто никаких активных заказов не было. Никаких курьеров. Ни единого следа отправленных уведомлений в базе данных.

Но я-то видела экран.

Льюис тоже смотрел запись с камеры дверного звонка. Пустое крыльцо. Ни души.

Только аудиозапись зафиксировала три удара.

Три негромких удара.

Пауза.

Три негромких удара.

Пауза.

Понятия не имею, был ли у Дэниела сообщник. Не знаю, успел ли он настроить какую-то программу перед арестом. Не понимаю, почему проклятое приложение заново устанавливается на каждый телефон, который я одалживаю, и откуда уведомления узнают мои координаты раньше, чем я успеваю кому-то их сообщить.

Я знаю лишь одно.

Если вы заказываете еду поздно ночью, и курьер заявляет, будто забыл ваш напиток – велите ему оставить все у порога.

Не открывайте дверь.

Не проверяйте коридор.

Не верьте глазку.

И если ваш телефон твердит, что курьер уже близко, хотя вы давно удалили приложение – бегите прочь до того, как раздастся стук.

Потому что вчера в 22:43 кто-то просунул листок бумаги под дверь моего гостиничного номера.

Там стояло мое вымышленное имя.

Номер комнаты.

Собаки нет.

Путешествует одна.

Замок в ванной хлипкий.

А в самом низу красовалась приписка от руки: «Ты все еще хочешь пить».

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Письмо пришло утром. Я читала его на кухне, стоя в одном носке и дожидаясь, пока кофемашина перестанет издавать истошные хрипы.

Тема сообщения гласила:

ВАЖНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДЛЯ БЕЗОПАСНОСТИ ЖИЛЬЦОВ

Обычно это означало очередную поломку лифта, куриные кости в раковине прачечной или новую попытку арендодателя обвинить нас в появлении плесени. Но текст удивил.

«Уважаемые жильцы!

Впредь убедительная просьба не использовать дверной глазок после 21:00. Если в это время раздастся стук, немедленно звоните на стойку регистрации. Категорически запрещено проверять, кто находится за дверью, через глазок.

С уважением,

Администрация „Марвик Резиденс“»

Я сразу скинула скриншот Натали.

Подруга ответила мгновенно:

«Девочка, что за чертовщина в духе Скуби-Ду творится в твоем доме?»

«Марвик» – старое здание. Из тех, что арендодатели называют «историческими», чтобы драть втридорога. В коридоре вечно пахнет пылью, средством для чистки ковров и чем-то, напоминающим консервированный суп тридцатилетней давности. Лифт при подъеме на четвертый этаж каждый раз издает стон – будто вспоминает пережитую травму. Если, конечно, вообще туда доезжает.

Так что запрет на глазок едва ли входил даже в топ-5 здешних странностей.

Я живу одна в квартире 6С. Мое первое личное жилье после колледжа. Одна сковородка, две кружки, диван с распродажи и матрас на самой настоящей кроватной раме (целое достижение!).

Входная дверь выходит в длинный бежевый коридор с пятью другими квартирами. На стене висит картина с парусником, которая скособочилась еще в день моего заселения. Через глазок этот коридор превращается в забавный искаженный мирок: кусок ковра, лифт, парусник и редкие соседи с пакетами еды на вынос.

Я пользуюсь глазком постоянно. Да все так делают. Слышишь стук – смотришь. Для чего еще он нужен?

В 21:42 раздался стук.

Три удара.

Тихие.

Так не стучат курьеры. Не стучат друзья. Даже сантехники из ЖЭКа так не стучат.

Три размеренных, аккуратных удара.

Я сидела на диване и ела хлопья из мерного стакана, потому что все миски стояли грязными в раковине. Поставила сериал на паузу, и побрела к двери с ложкой в руке.

И тут в памяти всплыло утреннее письмо.

На секунду я даже усмехнулась. Стоять в собственной квартире и бояться дверного глазка – бред какой-то. Из серии «не смотри в зеркало после полуночи».

Снова стук.

Три удара.

– Кто там? – спросила я.

Тишина.

Я наклонилась ближе.

– Эй?

Ни звука.

Мой глаз находился буквально в паре сантиметров от глазка, когда телефон в руке завибрировал.

Новое письмо с прежней темой:

ВАЖНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ДЛЯ БЕЗОПАСНОСТИ ЖИЛЬЦОВ

Текст изменился:

«Напоминаем: не используйте дверной глазок после 21:00. Если вы уже посмотрели туда сегодня, оставайтесь внутри квартиры и ни в коем случае не открывайте дверь».

Я не могла оторвать глаз от экрана.

И в этот момент по ту сторону двери раздался отчетливый шепот:

– Не переживай, ты ведь еще не смотрела.

Я отпрянула так резко, что зацепила столик. Ключи с грохотом полетели на пол.

Набрала номер стойки регистрации. Попала на автоответчик. Набрала Натали – трубку никто не взял.

Пока шли гудки, стук возобновился.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Пауза.

Я попыталась набрать экстренную службу. Не знаю, что пошло не так. То ли палец соскочил, то ли заглючило домофонное приложение – руки ходили ходуном. В итоге вызов пошел на ресепшен дома.

Трубку сняла женщина.

– Добрый вечер, администрация „Марвик Резиденс“, слушаю вас, – ее голос звучал буднично и скучающе.

– У моей двери кто-то стоит, – выдохнула я.

– Какая квартира?

– 6С.

Короткое молчание.

– Вы смотрели в глазок сегодня? – спросила она.

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

Стук за дверью прекратился.

Женщина тяжело выдохнула:

– Тогда даже не думайте смотреть.

– Да что вообще происходит?!

– Вы живете одна?

Терпеть не могу этот вопрос.

– Какая разница?

– Вы живете одна?

Я промолчала.

На том конце провода зашуршали бумаги – будто она перелистывала какую-то папку.

– Пожалуйста, отойдите от двери, – произнесла женщина.

– Кто там стоит?

– Служба техподдержки уведомлена.

– На ночь глядя? Уже почти десять.

– Пожалуйста, отойдите от двери.

– Какой код заявки?

Тишина.

Каждой заявке на ремонт в нашем доме присваивался уникальный номер. Его использовали всегда и для всего. Протекает раковина – код. Сломалась розетка – код. Даже когда в мусорокамеру забрался енот, и то был код.

Сотрудники службы всегда называли его перед тем, как войти.

– Что, простите? – переспросила женщина.

– Номер заявки на ремонт, – отчеканила я. – Если ко мне идет мастер, какой код?

Снова пауза. А затем она просто бросила трубку.

И в этот же миг мне перезвонила Натали.

Я не успела вставить и слова, как она выпалила:

– Ты сейчас дома?

– Да.

– Можешь запереть дверь в спальню?

Внутри все оборвалось.

– Что? Зачем?

– Дверь в спальню заперта?!

– Нет. Да в чем дело-то?

– Слушай меня внимательно. И только не паникуй. Мне с твоего номера пришли фотографии.

Я опустила взгляд на экран. Наш чат был открыт. Последнее, что я ей отправляла – утренний скриншот электронного письма.

– Какие еще фотографии?

– Они выглядят старыми, – ее голос дрожал. – Сделаны сегодня днем. Или вчера. Не знаю. Но на них ты. В своей комнате.

Я медленно повернулась в сторону спальни.

Дверь туда была распахнута.

В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь жалюзи.

– Из моей комнаты? – к концу фразы мой голос сорвался на писк.

– Да, – подтвердила она.

Телефон завибрировал.

Прилетел снимок.

Я стою возле кровати в старой футболке и складываю белье.

Ракурс сверху.

Я мгновенно все поняла. Снято из вентиляции. Фотографировали через ту самую маленькую квадратную решетку прямо над дверью гардеробной. Которая вечно дребезжит, стоит включить отопление. На которую я дважды жаловалась администрации. На фото я разглядывала юбку. И даже близко не подозревала, что за мной наблюдают.

Снаружи опять постучали.

Три удара.

Я едва не выронила мобильник.

– Мари, – взмолилась Натали. – Не открывай дверь.

– Я точно не собираюсь ее открывать.

– И в глазок не смотри.

– Знаю.

– Нет, ты не поняла, – перебила она. – Вообще не подходи. Мне кажется, они так вас вычисляют.

Я уставилась на дверь. Глазок казался просто крошечной черной точкой.

– Те фотки старые, – продолжала подруга. – Но сообщения, которые ты мне шлешь прямо сейчас – они идут в реальном времени.

– В смысле?

Пришло еще одно изображение.

Снова моя спальня.

Я сплю. Одна рука под подушкой. Одеяло наполовину сброшено – в квартире вечно невыносимая жара.

Снято из той же вентиляционной решетки.

А под фотографией красовался текст, который я не писала:

«она дома»

Дыхание перехватило.

За дверью раздался мужской голос:

– Служба ремонта.

Он говорил спокойно, устало и с легким раздражением.

– Мэм, – повторил он. – Нам нужно войти.

Я затаила дыхание.

Он постучал еще раз.

Три удара.

– Мэм, будьте добры, посмотрите в глазок и подтвердите, что это я.

Натали в трубке прошептала:

– Пожалуйста, не открывай.

Я вдавила телефон в ухо так сильно, что стало больно.

Мужчина снаружи вздохнул.

– Мари, – произнес он. – Вы живете одна. Вам нужно принять помощь.

По спине пробежал ледяной пот.

Имя Мари не указано в моем договоре аренды. Его нет на почтовом ящике. Я не использую его для доставок, оплаты счетов или заявок в ЖЭК.

Оно даже близко не похоже на мое настоящее имя.

Это университетское прозвище. Так меня зовут всего три человека на свете, и каждый из них прекрасно знает, что не стоит выкрикивать его посреди ночи перед запертой дверью.

– Мари, – повторил голос. – Откройте дверь.

Я сделала шаг назад.

И именно в эту секунду до меня дошел истинный смысл предупреждения.

Администрация запретила смотреть в глазок не потому, что он таил в себе какую-то мистическую опасность. Все гораздо проще: если ты смотришь внутрь, тот, кто стоит снаружи, видит, как меняется свет. Или как падает тень от твоего зрачка. Любое малейшее движение выдает тебя с головой. Нас предупреждали не о том, чтобы мы не открывали дверь. Нас просили никак не показывать, что мы дома.

– Мы слышим вас, – отчеканил мужчина.

Я намертво зажала рот ладонью.

И тут чуть дальше по коридору подал голос второй мужчина.

– Она смотрит? – донесся вопрос.

– Пока нет, – ответил первый.

Телефон снова задрожал в ладони. Очередной снимок.

На этот раз не спальня – мой коридор, моя дверь и парень снаружи.

В одной руке он держал ящик с инструментами.

Позади него маячили еще двое. Один в темном худи. У второго в руках был планшет с зажимом для бумаг. Этот планшет пугал сильнее всего. Сама не знаю почему. Наверное, из-за него вся чертовщина выглядела до жути официально.

– Натали, вызови полицию, пожалуйста, – прошептала я.

– Уже вызвала.

– Когда?

– Две минуты назад.

– Они далеко?

– Не знаю.

Снова постучали в дверь.

Три стука.

– Не усложняй, – бросил мужчина снаружи.

Дверная ручка медленно пришла в движение. Поворот влево. Поворот вправо. Замерла.

Я заперлась на все замки, включая задвижку. Никогда еще я не хвалила себя так сильно, как в ту секунду.

– Умница, – одобрительно хмыкнул визитер.

За дверью металлически лязгнуло – в скважину вогнали какой-то инструмент.

Я метнулась на кухню, схватила стул и намертво вклинила его под ручку, хоть и понимала, что этот трюк, наверное, работает только в кино. Следом притащила столик. Корзину для белья. Старый сломанный торшер, который все собиралась выбросить.

– Мари, – позвал мужчина.

Я молчала.

– Понимаю, тебе страшно.

Ни звука в ответ.

– Ничего страшного, – вкрадчиво протянул он. – Девчонки вечно пугаются.

Кожа покрылась мурашками.

– Надо было просто посмотреть в глазок, когда мы постучали, – добавил он.

В замке что-то щелкнуло. Не до конца. Но механизм поддался.

Натали в трубке уже откровенно кричала:

– Мари, прыгай в окно!

– Я на седьмом этаже!

– Пожарная лестница?

– На другой стороне здания.

– Окно спальни?

– Нет.

Я повернула голову к спальне. Вентиляционная решетка над гардеробной чернела в полумраке. Раньше я не замечала, до чего сильно она похожа на разинутый рот.

Экран снова вспыхнул. Очередное фото. Моя спальня, снятая из вентиляции. Пустая постель. Распахнутая дверь.

И в самом низу кадра – едва заметное в зеркале прихожей отражение мужчины, стоящего внутри моей квартиры.

Я резко обернулась. Никого. Пусто. Только коридор, дверь спальни и черная дыра вентиляции.

Ублюдок за дверью тихо рассмеялся.

– Загляни в гардеробную, – донеслось снаружи.

Черта с два я туда полезу.

Я сижу на полу, прижавшись спиной к кухонным шкафам. Набираю этот текст одной рукой, а во второй сжимаю нож. Пальцы ходят ходуном, я вечно промахиваюсь по буквам.

Полиция едет… вроде бы?

Натали все еще на проводе… кажется?

Твари в коридоре перестали стучать.

Пару минут назад под дверь бесшумно проскользнул маленький прямоугольник.

Фотография.

На этот раз не цифровая – распечатанный снимок. Я к нему не прикасалась, но прекрасно вижу отсюда.

На фото я сижу ровно в этой же позе. Спиной к шкафам. В одной руке смартфон. В другой нож. Ракурс сверху.

Снято из кухонной вентиляции.

Я все же взяла и перевернула карточку. На обороте черным маркером были выведены шесть слов:

«Ты заперлась вместе с ним».

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Это очень прикольная история, к сожалению, без продолжения. Его нет и уже не будет, но все же наслаждайтесь задумкой)

~

Особняк «Пойнт-Пайн-Оукс» достался мне от деда. Отец и знать о нем ничего не хотел, а я сидел без гроша в кармане, отчаянно нуждался в крыше над головой и хоть какой-то работе. В моем положении выбирать не приходилось. Вот вам и готовый ответ на вопрос, который мне задают каждый раз на улицах нашего городка: «Как тебя вообще угораздило в это ввязаться?».

Со стороны «Пойнт-Пайн-Оукс» выглядит совершенно буднично: обычная кирпичная шестиэтажка по двенадцать квартир на этаже в самом тупике Брейер-роуд. Никаких других строений на этой улице нет.

Дед выкупил здание в конце 2013 года. Оно пустовало больше тридцати лет, так что городские власти спали и видели, как бы сбыть его с рук. Для деда особняк стал делом всей жизни. Он привел его в порядок к январю 2014-го, и дом быстро превратился в самый крупный жилой комплекс во всем Пойнт-Пайне.

Но любой местный житель подтвердит: в «Оукс» не пахнет нормой. Начнем с того, что сюда никто не переезжает по доброй воле. Если людям нужно жилье, они отправляются на противоположную окраину, в обычный спальный квартал. В «Оукс» не заселяются – здесь просто внезапно возникают.

Каждое тринадцатое число месяца тут появляется новая квартира – пока на этаже не наберется ровно двенадцать. А на следующий год вырастает новый этаж, готовый принять следующую дюжину квартир.

Ах да, чуть не забыл. Местные обитатели – далеко не люди. Точнее, не нормальные, живые люди. Дед сразу вбил мне в голову: живым людям в «Пойнт-Пайн-Оукс» не место, за исключением владельца, то есть меня. Он никогда не объяснял суть этого запрета, а я и не допытывался. Такие правила просто принимают на веру и не задают лишних вопросов.

Весь первый этаж занимают те, кто встретил смерть за пределами города. Стоит бывшему жителю Пойнт-Пайна отдать концы где-то на чужбине, как он снова приходит в себя здесь, у нас. Раньше их распределяли по уединенным хижинам в горах, но по какой-то неведомой причине в 2014 году они все разом переселились в «Оукс».

На втором этаже обосновались существа с неестественно круглыми глазами, слишком острыми зубами и зеленоватой кожей. Они впервые объявились в городке в 2015-м и с тех пор заправляют фермерским рынком. Ребята в целом мирные, держатся особняком, но от этого мне не легче. Каждый раз при встрече в коридоре внутри все сжимается – зрелище их непомерно длинных рук, волочащихся по полу, до сих пор выбивает из колеи.

Третий этаж отдан Коллекционерам. Возглавляет эту публику десятилетняя Мэри Лу Бермингем. Конкретно она собирает детские зубы. Разумеется, не вырывает изо рта – это был бы сущий кошмар. Малышка пробирается в дома после того, как у детей выпадают молочные зубы, и забирает их из-под подушек. Чистой воды зубная фея. Почти все Коллекционеры – дети, если не считать Старика Джонса, который, как понятно из прозвища, глубокий старик. Кто-то из детворы коллекционирует дохлых жуков, кто-то обычные вещи – например, цветы, а некоторые таскают кладбищенскую землю с могил.

Четвертый этаж заселен несчастными, погибшими в 2017 году, когда в Виндзорском парке невесть откуда выросла часовая башня. Никто так и не понял, что это за сооружение, но ровно двенадцать человек скончались на месте в ту же секунду, как увидели его. Едва уловив закономерность, горожане перестали соваться в Виндзор-парк. Конечно, после этого колокол на башне повадился звонить каждый месяц, умудряясь собирать свою кровавую жатву на расстоянии, но это уже совсем другая история.

На пятом этаже прописались невидимые вампиры, но о них мы распространяться не будем.

Шестой этаж материализовался в нынешнем году. Пока что его обитатели не принадлежат к какому-то одному виду, и у них нет вообще ничего общего. Первой объявилась семейка без ртов: они общаются, транслируя мысли прямиком в мою черепную коробку. В феврале привалил один из бедолаг, принесенных в жертву во время Парада в Пойнт-Пайне. В марте – всадник без головы.

В апреле прибыло семейство Кукуев – при первой встрече я чуть инфаркт не схватил. Пожалуй, самые жуткие постояльцы во всем доме: огромные красные бельма ходили ходуном в глазницах, а по гниющей черной коже ползали жирные трупные черви. Стоило им разинуть пасти, как здание содрогалось от тошнотворного скрежета, похожего на скрип ногтей по классной доске, выкрученный на шестикратную громкость.

В мае въехали с виду абсолютно нормальные люди. И это, признаться, напугало меня даже сильнее Кукуев. Ровно до тех пор, пока они не пригласили меня на ужин – там я своими глазами увидел, как их нижние челюсти отвисают до самых плеч, и каждый за один присест заглатывает целиком по сырой курице.

Июнь принес с собой демона. Этот кадр регулярно устраивал поджоги в коридорах, но в остальном старался никому не мозолить глаза.

В прошлом месяце пожаловали вендиго – вот с ними пришлось попотеть больше всего. Кое-как удалось прийти к соглашению: они лакомятся исключительно неживой публикой с первого этажа. Те все равно на следующий день как ни в чем не бывало просыпаются в своих постелях, так что технически никто не страдает.

Сегодня новая квартира не желала появляться до самого полудня. Странно, обычно они материализуются ровно в полночь тринадцатого числа. Я битый час стоял на шестом этаже, гипнотизируя голую стену, пока на ней внезапно не проступили контуры двери. Квартира №68.

Я сделал несколько глубоких вдохов, готовясь увидеть очередную порцию мерзости, и занес руку для стука.

– Иду! – донеслось изнутри.

За дверью послышались шаги, и замок щелкнул.

– Привет!

На пороге стояла женщина. Выглядела вполне буднично: высокая блондинка, на левом предплечье красуется татуировка в виде розы.

– Э-э, здравствуйте. Я владелец этого здания, ваш арендодатель. Меня зовут Эрик. – Я протянул руку, подсознательно ожидая подвоха: обжигающего жара, ледяного холода или удара током.

– Я Гвен, очень приятно! – Она крепко пожала мне ладонь.

Рукопожатие оказалось самым обычным, человеческим, но расслабляться я не спешил. Нужно было выждать пару минут, чтобы понять, с чем именно я имею дело на этот раз.

– Проходите, я познакомлю вас со своей семьей!

Я медленно переступил порог. Осмотрелся. Квартира выглядела стандартно – впрочем, у нас все помещения выглядят нормально, подвох всегда кроется в тех, кто в них обитает.

– Ребята, идите сюда! – крикнула Гвен в глубь комнат. – Воды хотите?

– О, нет, спасибо, – отозвался я.

На звук шагов я обернулся и увидел, как в кухню входят двое детей и еще одна женщина.

– Это моя жена Лаура, а это наши дети – Кимберли и Кристофер.

– Рада знакомству. – Лаура протянула руку, и я закрепил контакт очередным рукопожатием.

Снова ничего сверхъестественного.

– Я Эрик, хозяин дома, – повторил я.

– Очень приятно!

Повисла короткая, довольно неловкая пауза.

– Ну, э-э… может, у вас есть какие-то вопросы? – спросил я.

Дети тут же убежали играть, оставив меня наедине с Гвен и Лаурой.

– Ах, да! А как у нас с правилами? Нам разрешено, ну, там, стены красить или картины вешать? – поинтересовалась Гвен.

– Да, конечно! Можете обустраивать здесь все по своему вкусу, – ответил я.

– Потрясающе! – воскликнула она.

– Слушайте, если не секрет… вы вообще кто такие? – спросил я, нервно перебирая пальцами.

– Простите, что? – переспросила Лаура.

– К-кто вы? Я не хочу вас обидеть или что-то в этом роде, просто мне как хозяину нужно знать…

Лаура и Гвен обменялись недоуменными взглядами.

– В смысле, что мы пара? А вам вообще можно об этом спрашивать? – Гвен подозрительно прищурилась.

– Да нет же, я про вашу природу. Я же вижу, что вы не люди…

Лаура так и прыснула со смеху.

– Не люди? Вы нас за кого принимаете, за каких-то мифических тварей?

– Ну, я не знаю. Потому и спрашиваю. Вообще-то ваши соседи – вендиго, а чуть дальше по коридору живет семейство Кукуев, – я неопределенно махнул рукой в сторону двери.

– Это что, розыгрыш такой? Посвящение для новичков? – насупилась Гвен.

– Да нет же… – пробормотал я, окончательно зайдя в тупик.

– Ну, в таком случае, мы самые обыкновенные люди, – Лаура издала натужный смешок.

Я во все глаза уставился на них.

– Вы что, людей никогда не видели?

– Нормальных – нет… по крайней мере, в этом здании.

– Так, приятель, ты меня уже пугаешь, – отчеканила Гвен.

– Вы что, сами не понимаете, где очутились? – спросил я.

– Ну как же, мы в Колорадо, верно? – удивленно приподняла брови Лаура.

– Нет… это совсем не Колорадо.

– В смысле? Где мы тогда, черт возьми?

– В Пойнт-Пайне, – ответил я.

– Где-где? – переспросила Гвен.

– Вы в Пойнт-Пайне. Это захолустный городишко посреди чертового ничего.

Лаура метнулась к окну в гостиной, резко отдернула занавеску и испуганно ахнула.

– Что там такое? – Гвен резко обернулась.

Их окно выходило на нижние городские постройки, над которыми возвышался гигантский, бросающийся в глаза щит: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПОЙНТ-ПАЙН! НАСЕЛЕНИЕ: НЕИЗВЕСТНО».

– Я… я ничего не понимаю.

– Ага, я тоже.

– Как мы здесь оказались? – прошептала Гвен.

Я лишь пожал плечами.

– Понятия не имею, как сюда попадают. Люди просто… материализуются.

– Отлично… и как нам теперь вернуться в Колорадо? – Лаура медленно попятилась от окна.

– Никак, – отрезал я.

– Что значит «никак»?

– По своей воле Пойнт-Пайн еще никто не покидал. Тех, кто пытается сбежать, просто изгоняют. Но даже если ты загнешься там, в большом мире, ты все равно очнешься здесь и снова застрянешь намертво, – ответил я.

Гвен тяжело вздохнула, а Лаура в растерянности запустила пальцы в свои черные волосы.

– То есть ты сам не знаешь, зачем мы здесь? – спросила Лаура.

Я мотнул головой.

– Но если вы реально обычные смертные, то дело дрянь. Добром это не кончится.

После нескольких минут гнетущего молчания я покинул квартиру. Захотелось выйти на улицу, глотнуть свежего воздуха и привести мысли в порядок. Я зашел в лифт, нажал кнопку первого этажа, спустился и направился к выходу. Но стоило мне протянуть руку к стеклянным дверям, как я замер.

Я взглянул на часы на запястье. Стрелки по-прежнему показывали ровно полдень. Но этого просто не могло быть – я проторчал наверху добрых двадцать минут. Впрочем, время было не единственной странностью: снаружи стояла кромешная, чернильная тьма. Я не видел даже тротуара за порогом, не говоря уже о раскидистом дереве, росшем в паре метров от входа.

Я прижался лбом к стеклу, до боли в глазах всматриваясь в эту жуткую пустоту.

Вдруг прямо в стекло с той стороны кто-то с размаху врезался. От неожиданности я отпрянул на пару метров, едва не выпрыгнув из собственных ботинок.

– Твою мать! – вырвалось у меня.

– Эй! Открой дверь!

Я подошел ближе и вгляделся в силуэт. Лицо показалось знакомым. Это был Ли. Его у нас каждая собака знала: парень лишился глаз во время Парада в Пойнт-Пайне несколько лет назад.

– Ли? – позвал я.

– Дверь открой, живо!

До меня доходили слухи, будто на фермерском рынке ему раздобыли новые глаза. Теперь, глядя на него в упор, я убедился, что сплетники не врали.

Я дернул ручку, но дверь словно приварили. Попробовал еще раз, налег всем телом, потянул изо всех сил – глухо.

– Ее заклинило! – крикнул я.

Вдруг Ли отлетел назад, словно от мощного удара. В ту же секунду беспросветная тьма рассеялась, и снаружи снова вспыхнуло солнце. Я опять опустил взгляд на запястье. На часах по-прежнему было ровно полдень.

Когда я поднял голову, то обнаружил, что стою вовсе не у выхода. Я снова находился в коридоре шестого этажа, а прямо передо мной из ниоткуда соткалась дверь шестьдесят восьмой квартиры.

Я протянул руку и постучал.

– Иду! – отозвался голос изнутри.

Послышались шаги, и замок щелкнул.

– Привет!

– Гвен? – сорвалось у меня.

– Ну да… А вы кто? – удивленно приподняла она брови.

– Э-э, Эрик… Мы же только что разговаривали, – пробормотал я.

– Простите, но вы, должно быть, путаете меня с кем-то другим.

Я ничего не ответил. Я просто стоял и молча смотрел, как из комнат на кухню выходят Лаура и дети.

С тех пор прошел минимум час, но одна и та же цепочка событий упрямо прокручивается по кругу каждые несколько минут. А стрелки часов так и застыли на двенадцати. Я не знаю, как разорвать эту петлю, и даже не понимаю, с чем именно столкнулся.

Хотя в одном я уверен практически наверняка. Я знаю, из-за чего все пошло наперекосяк.

Смертным людям не место в «Пойнт-Пайн-Оукс».

***

P.S.: Напишите в комментарии ваши варианты того, что же там случилось. Что за существо снаружи? И что делать Эрику?

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.