Сообщество - Creepy Reddit
Добавить пост

Creepy Reddit

184 поста 2 810 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

234

Я встретил звезду на остановке и получил подарок, которого никогда не забуду

Было уже около половины двенадцатого ночи, когда гребаный шторм обрушился на сушу.

Я только-только закончил восьмичасовую смену в кинотеатре и остался мыть полы после последнего показа, потому что уборщик свалил. Свалил и оставил меня подметать попкорн и счищать использованные презервативы с сидений в полном одиночестве. И так пока не перевалило за полночь.

Чисто для справки: у нас не порно-кинотеатр, но темные комнаты творят с людьми странную хрень.

Мне не раз приходилось гонять дрочеров, и чаще, чем хотелось бы, попадать под перекрестный огонь. И за все эти унижения нам даже не положен орден мужества. Да и платят дерьмово.

Однако, как и темнота, тишина тоже делает с человеком странные вещи. Если достаточно долго пробыть в полной тишине, невозможно будет побороть желание заполнить ее. Это непреложный закон, зачастую приводящий нас к самым ужасным разговорам в жизни.

***

Судя по расписанию, я уже должен был мять сидение, но автобус, видимо, отправлялся с Плутона и застрял в районе Марса. Так что можете поверить, тишины было более чем достаточно.

Мне стало так скучно, что взгляд сам то и дело обращался к товарищу по несчастью. Рядом со мной на остановке сидела женщина лет тридцати с сальными волосами, одетая в плотное мешковатое пальто (что странно, учитывая, насколько теплой была ночь) и перчатки.

Лица не разглядеть – его прикрывала медицинская маска, но в глазах было что-то странное.

Хотя, скорее, в глазу. Я видел только один. Она сидела, наполовину скрывшись в тени, и мне достался только большой, выпученный глаз. Дергающийся из стороны в сторону, будто лицезрел что-то несоизмеримо более интересное, чем пара чудаков, сидящих на пустой автобусной остановке в чертовки поздний для вторника час. Лицезрел и пытался впитать все до малейшей детали.

Довольно скоро ситуация стала настолько ощутимо неловкой, что я все-таки заговорил.

– Такими темпами мы только на утренний автобус и сядем, правда?

Она повернулась ко мне.

Не с тем дерганьем испуганной кошки, которое проявляется у большинства людей, если с ними заговаривают незнакомцы ни с того ни с сего, нет. Холодный методичный поворот, будто у старого аниматроника в будке предсказаний. И оценивающе уставилась на меня одним безумно бегающим глазом и одним абсолютно неподвижным.

Помолчала почти неприлично долго, а затем все же отозвалась:

– Да. Утренний автобус.

И тут же я почувствовал себя виноватым за то, что заставил ее говорить. У женщины оказался сильный дефект речи, как у Шона Коннери на стероидах, превращавший “с” в тяжелое невнятное шипение. Будто она говорила с набитым ртом. Вот представьте будто заговорила собака, съевшая пчелу.

Вежливо улыбнувшись, я кивнул в ответ и снова отвернулся.

У нее зазвонил телефон. Странная механическая стандартная мелодия. До боли знакомая. А затем щелкнула откинутая крышка телефона-раскладушки, и меня окатила волна ностальгии. Она ответила на звонок.

Я стараюсь не подслушивать – от любопытства кошка сдохла и все такое, – но вокруг буквально все вымерло, и не уловить фрагментов разговора было непросто. И одному богу известно, о чем там шла речь.

– Кэл, я же говорила, что ненавижу говорить по телефону… да, он у меня, на диске и на флешке… Да, естественно, он чертовски хорош. Не забывай, с кем говоришь… Я еду домой, могу прислать тебе копию утром… Да, придурок, я все убрала. За кого ты меня, черт возьми, принимаешь?

А вот и автобус. Поскрипывая, жмется к обочине.

Автобус выглядел так, будто выкуривал по пачке сигарет в день и по самые фары заливался алкоголем. На боку облупившаяся реклама “Величайшего Шоумена”, а водитель – и единственный человек в салоне по совместительству – выглядел как опустившийся Санта после скандального развода.

Но для меня это позорище было сладостным спасением. Огненной колесницей. Наконец-то можно было оставить эту богом забытую остановку.

Женщина захлопнула раскладушку. Мы поднялись и встали друг за другом перед стеклянной дверью.

– Думаю, ждать осталось недолго, – прошелестел шепелявый голос позади меня.

***

Я уселся в задней части салона. Свет едва мерцал, что только льстило автобусу, скрывая большую часть грязи и хаоса и позволяя насладиться поездкой в счастливом неведении. Спинки сидений и стены были усыпаны граффити, пустая пивная бутылка болталась по проходу вперед и назад при каждом толчке.

Женщине понадобилось больше времени, чтобы спуститься к водителю и оплатить проезд. Она протянула двадцатку и терпеливо ждала, пока Санта с ворчанием отсчитывал гору мелочи на сдачу.

“В этом году она точно попадет в список непослушных детей,” – подумал я, подавляя глупую улыбку.

А потом она пошла по проходу прямо ко мне. Застывшему под прицелом ее гиперподвижного глаза.

– Здесь занято? – спросила женщина, указывая пальцем в перчатке на сидение рядом со мной.

– Нет. Располагайся.

Незнакомка села рядом и, вздохнув, устроилась поудобнее. Тормоза обиженно зашипели, двигатель заурчал, и поездка началась.

Только я и она в конце салона.

Незнакомка чем-то напоминала мне картину эпохи возрождения: чем дольше рассматривал, тем больше странных деталей я замечал. Вот, например, левый глаз. Совершенно неподвижный, он выглядел как протез. Никакого следа маниакальной энергии дерганого правого глаза. Кожа вокруг него слегка шла волнами от старых шрамов, замаскированных косметикой.

Затем она сняла перчатки.

Руки выглядели как старая резина. Все покрыты блестящей бледно-красной рубцовой тканью, похожей на сырое мясо, будто были сильно обожжены и так до конца и не зажили. Не было даже ногтей. Только длинные мраморно-красные инопланетные пальцы.

Там, где рубцовая ткань граничила с белой кожей запястий, я краем глаза поймал черные линии татуировки-рукава. Кажется, розы и колючая проволока.

Я не сказал ни слова. В этом и не было необходимости. Ночной мир неторопливо катился мимо за окнами автобуса, постепенно приближавшегося к моей остановке. И я был бы более чем счастлив проделать остаток пути в молчании.

На этот раз первой заговорила она.

– Меня зовут Сеп.

Я не мог понять, пыталась ли она выговорить “Сеп” или “Шеп”, пока женщина любезно не пояснила:

– Сокращение от Сепсис.

Как космически жестоко было слышать это от женщины с ее дефектом речи – имя аж с тремя буквами “с”. Еще хуже было то, что она носила имя смертельной инфекции. Кем бы ни была Шеп – извините, Сеп – непохоже, чтобы жизнь особенно благоволила ей.

– Брайан. Приятно познакомиться.

Сеп улыбнулась под медицинской маской и извлекла из недр пальто блестящий выкидной нож. Лезвие со щелчком вылетело из темной ручки розового дерева. Она как будто встретила вспышку удивления в моих глазах с тайным удовлетворением.

– Не болтай, Брайан.

И прежде чем я успел что-либо сказать, она наклонилась к спинке переднего сидения и начала что-то вырезать. Ничего особенного, просто случайные геометрические фигуры и палочный человечек.

– Мне всегда скучно в поездках. – Она вырезала спираль на пластике спинки с удивительной для покалеченных пальцев ловкостью. – Обычно я рисую ручкой. Но оставила последнюю в студии.

Я не знал, что, блять, на это отвечать. Незнакомка наставила на меня нож на заднем сидении темного автобуса далеко за полночь. Все, что мне оставалось делать, – ухватиться за самую тривиальную реплику в разговоре и развивать тему, пока не доберусь до остановки.

Если получится правильно разыграть карты, к тому времени во мне не прибавится отверстий.

– Студия, да? – сказал я, борясь с дрожью, пробирающейся в голос. – Это… круто. Ты типа художник?

– Фильммейкер, – поправила она с сильным ударением, все еще не отрывая единственного настоящего глаза от своих каракуль. – Ну, если обобщить. Прежде всего я актриса . А уже потом сценарист, режиссер, оператор, постпродакшн…

– Мастер на все руки!

– Мастер на все руки, – повторила она, прищурив глаза в, как я предположил, широкой улыбке под маской. – Ты любишь фильмы, Брайан?

– Ну, я работаю в кинотеатре…

– Я не об этом спрашивала.

Я сглотнул. Черт. Выдавил сдержанную улыбку.

– Да, я люблю фильмы.

Теперь Сеп вырезала на спинке сиденья пугающе детализированную улыбающуюся рожицу. Было бы чудом, если к тому моменту, как ей пришлось бы выходить, на пластике остался бы хоть клочок живого места. Она начала смеяться.

– Что смешного?

Единственный глаз снова повернулся ко мне. Лезвие ножа скользнуло в прорезь на рукоятке.

– Ты пахнешь кончой, – пробормотала она между влажными, хриплыми смешками.

Я вздохнул.

– Да. Профессиональный риск.

Сеп убрала нож и откинулась на спинку сидения, с отстраненным интересом изучая рекламу лекарств и адвокатов, облепляющую стены и потолок.

А я просто выдохнул от того, что она больше не махала ножом перед моим лицом.

– Итак, осмелюсь предположить, что и ты любишь фильмы? – Я выдавил еще одну улыбку.

Ее единственный глаз снова вспыхнул, как будто этот вопрос был последним, чего она ожидала.

Сеп кивнула.

– Можешь не сомневаться. Я уже десять лет в киноиндустрии.

– О… вау. Я и не знал, что у нас здесь такое есть.

– Ты удивишься, – выплюнула она в ответ. – Везде, где есть аудитория, будет и индустрия. А публика, поверь, всегда найдется.

Что-то в Сеп было не так, даже помимо ножа и отсутствия манер. Эта энергия… Странная энергия, сродни опасному статическому электричеству, будто она была человеческим аналогом фонаря, разрядами сбивающего мелких мошек. Бывает такое ощущение от людей. И Сеп излучала эту опасную энергию как чернобыльский атомный реактор.

– Как ты там оказалась? – спросил я, предполагая, что именно этот вопрос она и ждала.

Длинные инопланетные пальцы забарабанили по изувеченной спинке сидения.

– Я всегда знала, что стану кинозвездой, когда вырасту. Папа думал, что нет, но он просто был жестоким. С тех пор как мама ушла, он только и делал, что сидел у камина и пил. А потом становился агрессивным и пускал ход кулаки. Ублюдочный алкаш.

Ну, на биографию Сеп я точно не подписывался. Но и прерывать ее не собирался. Она все говорила, а я наблюдал, как на левой стороне маски, прямо под бесконечно неподвижным глазом, расплывается мокрое пятно.

– Папа никогда не понимал меня. Не понимал, что мне суждено стать актрисой, что он должен гордиться мной, блистающей на большом экране. Он говорил, что я неблагодарная. Что я просто хочу сбежать, как и мама. Тупой старый хрен, – прошипела она. – Мне надоело прятать порезы и учиться замазывать синяки. Не такой должна была быть моя жизнь, понимаешь? Я была создана для чего-то большего!

Единственный подвижный глаз Сеп отчаянно рванулся к моему, ища одобрения. Я выдал участливый “пожалуйста, не убивай меня” кивок, что ее полностью удовлетворило. Сеп продолжила.

– Итак, я копила деньги, подрабатывала и прятала наличку там, где он не смог бы ее найти. И в конце концов купила билет в Лос-Анджелес. Все спланировала. И собиралась воплотить мечту в жизнь! Но ночью перед отъездом эта мразь нашла мой билет. Он нашел мой гребаный билет!

И она рассмеялась безумным, жутким смехом, на который обернулся даже Санта.

Я смотрел в окно, ища взглядом свою остановку. Это не могло продолжаться бесконечно, но до тех пор я оставался невольным пленником Сеп, этой пародии на “кинозвезду”. А она знала, как удержать зрителя.

– Следующее, что я помню, это как он выбивает из меня дерьмо, повторяя все, что уже не раз говорил в последние месяцы. “О, ты думаешь, что будешь сниматься в кино? Думаешь, твое лицо подходит для большого экрана, так, маленькая ты заносчивая сучка?” И вот я лежу там, истекая кровью, рыдая, а он выхватывает кочергу из камина. Она давно стояла на углях и так раскалена…

Я не могу не посмотреть на ее руки – бледно-красные массы рубцовой ткани. И на неуклонно расползающееся мокрое пятно на маске.

– “Давай, – говорит он мне, – Возьми ее. Давай посмотрим, как ты теперь понравишься камерам.” И он прижимает ебаную кочергу к моему лицу! И скажу я тебе, Брайан, это было чертовски больно. Как в аду. В буквальном смысле слова как в аду. Огонь и гребаная сера. Я пыталась схватить ее и отбросить, но он держал крепко. Десять лет спустя я все еще как сейчас слышу шипение кожи и запах. О боже, этот запах…

Неуверенно она подняла искалеченную руку к лицу и зацепила дрожащим пальцем левую тесемку маски.

Это даже забавно. Когда Сеп стащила маску, первое, что бросилось мне в глаза, – серебряное кольцо у нее в носу, а не руины под ним. Нижняя левая половина ее лица вся сплошь представляла собой месиво из волокнистых рубцов, обнаженных зубов, торчащих из сквозной дыры, ведущей вдоль челюсти к сморщенной щеке над левой скулой и дальше. Зубы блестели от толстых густых нитей слюны, повисших по ходу рассказа.

Та сторона, которую еще можно было назвать лицом, ухмылялась.

– Я потеряла глаз, потеряла половину рта, неделями не могла шевелить руками – я сожгла их напрочь, пытаясь оторвать от себя кочергу, понимаешь. А что еще хуже – чертовы засранцы-агенты по кастингу не отвечали на мои звонки. Никто не хотел представлять уродца с испоганенным лицом и дурацким голосом, – брюзгливо пробормотала Сеп, брызгая слюной из сквозной дыры в щеке.

Она утерлась носовым платком, видимо, специально приготовленным для этой цели, снова надела маску и вздохнула.

– Я ушла из дома после этого. Со мной стало странновато общаться за обеденным столом, я даже не могла есть хлопья – молоко все выливалось. Но я не позволила этому меня остановить. Даже если никто не хотел работать со мной. Я все равно пробилась в индустрию обходными путями! Как это сделал Родригес. Ты когда-нибудь читал “Бунтарь без команды”? Эта книга изменила мою жизнь.

Я уже мог ее видеть. Еще одна остановка, и я свободен. Я протянул руку и нажал на кнопку остановки.

– Я изучила все тонкости, сама купила оборудование, – продолжала Сеп. – С тех пор я сняла сотни фильмов. Сотни! И я звезда во всех них. И даже нашла роль для папы в одном. А как только нашла дистрибьютора, начала зарабатывать фильмами на жизнь. Люди по всему миру покупают их. Я живу своей мечтой, Брайан!

Наконец-то автобус остановился. Я встал.

– Было приятно познакомиться, – сказал я Сеп. – И, эм, рад, что в конце концов все сложилось.

Я уже начал уходить, когда Сеп схватила меня за запястье покрытой шрамами рукой. Поразительно сильно. Я не смог бы вырваться, даже если бы попытался.

– Ты отлично умеешь слушать, Брайан, – проговорила она, другой рукой потянувшись к пальто. – Вот. Возьми это…

И сунула мне в руку коробку с DVD.

– Это мой последний фильм, думаю, тебе понравится. Первая копия. Стоит кучу денег. Мой дистрибьютор будет в бешенстве, если узнает, что я тебе его отдала, так что не болтай. Договорились?

Инопланетная рука стиснула мое запястье клещами, выжимая кивок согласия, как сок из свежего лимона, а потом наконец-то отпустила.

– Эй, приятель, ты выходишь или как? Я не могу тебя ждать всю ночь, – крикнул Санта из своей плексигласовой кабинки.

Я пошел к двери, с содроганием слушая последние слова Сеп, шепелявым эхом разносящиеся по салону.

– Не могу дождаться, когда услышу твое мнение, Брайан…

Автобус тронулся, и я увидел, как Сеп машет мне из окна. Неуверенно я махнул ей в ответ. И автобус исчез за поворотом, унося ее с собой.

Через пару дней моя машина снова должна была быть на ходу, и мне больше никогда не пришлось бы встречать эту женщину на автобусной остановке из кошмара. Испытание закончилось. Я мог расслабиться.

***

Я знаю, о чем вы думаете. Смотрел ли я то DVD?

Да, черт возьми, смотрел. Но не сразу.

В ту ночь я бросил его в гостиной пошел спать. Жизнь глобально не останавливается, даже если какой-то случайный чувак в автобусе решает вытащить нож и выпустить вам кишки. Меньше чем через двенадцать часов мне снова нужно было продавать билеты, убирать кинозалы и собирать попкорн и сперму за копейки.

Диск пролежал на моем кофейном столике три дня, собирая пыль. И периодически выступая подставкой под стаканы. И только на выходных я смог его посмотреть. И, оглядываясь назад, я хотел бы, чтобы выходные вообще не наступали. И чтобы тот DVD так и остался подставкой под стаканы до самой моей смерти.

Я ожидал одного из трех: домашнего видеоблога, любительского порно или бредового самолюбования на уровне Нила Брина. Но того, что реально оказалось на том чертовом диске, я никак не ожидал.

Я нажал кнопку play. На темном экране под громкую техно-музыку появились слова “Свинка идет на убой 2”.

Крупный мужчина, связанный кожаными ремнями, висел на мясницком крюке в центре темной комнаты, сплошь застеленной плотными листами пластика. Его кожа была скользкой от пота и крови, из одежды остались только заношенные трусы, пожелтевшие от старой мочи, и резиновая маска свиньи на голове, закрывающая верхнюю половину лица.

Мужчина бился в путах, его крики приглушал красный кляп-шарик.

Вторая фигура вошла в кадр. высокая, одетая в ботинки, рваные джинсы, кожаный мясницкий фартук и рубашку с короткими рукавами, открывающую испещренные замысловатыми татуировками руки. Розы и колючая проволока.

Одной из затянутых в перчатки рук она держала длинный грязный охотничий нож.

– Визжи свинка, свинка, визжи!

Густая, безошибочно узнаваемая шепелявость Сеп. Я с трудом мог поверить своим глазам. На ней была кожаная маска, закрывающая большую часть лица, сальные волосы завязаны сзади в хвост. И невозможно было не смотреть на безумный мечущийся глаз.

Все снималось одним дальним планом. Вероятно, с камеры, установленной на штативе в нескольких метрах от сцены. Композиция и освещение не оставляли места для воображения.

Она провела пальцами по животу мужчины, поигралась с волосами на его груди, лаская его, как животное. Он задрожал и жалобно заскулил от страха. Сеп рассмеялась и повернулась к камере, демонстрируя нож.

Я узнал его. Тот же нож, которым она калечила сидение в автобусе.

Когда она снимала это?.. В тот же день? Всего за пару часов до того, как села со мной в автобус?

– Мы вырежем у свинки несколько лучших кусков, – произнесла она с преувеличенным энтузиазмом, будто ведущая детского садистского шоу. – А потом вскроем ей живот и поиграем с тем, что внутри…

Я позвонил в полицию в тот день. Единственный для меня способ жить с тем, что увидел.

Сеп воплощала в жизнь все свои маленькие извращенные фантазии о статусе кинозвезды, а другие люди умирали, чтобы воплотить их в реальность. Я не стану перечислять каждую подробность того видео, но скажу одно: запись оказалась чертовски длинной, и большую часть времени человек, которого она называла “Свинкой”, был жив.

И это, поверьте мне, совсем не хорошо.

Я все рассказал копам. Где познакомился с Сеп и когда. Что услышал имя “Кэл” в ее телефонном разговоре. Что у нее “студия” где-то в городе. Историю о том, как ее искалечил отец. И то, что она сняла “сотни” фильмов. А кто-то распространял их по миру.

И, конечно же, я отдал им и DVD. Если б не это, я все равно его уничтожил бы. Такое мерзости нет места среди людей, она должна гнить в хранилище улик.

И если бы на этом все закончилось, не думаю, что я стал бы об этом писать. Просто предоставил полиции разбираться и постарался обо всем забыть. Вернуться к маленькой скучной жизни, продаже билетов, мытью полов и выживанию от зарплаты до зарплаты.

Я думал, что такой “звезде”, как Сеп, просто нужно внимание.

Но… ничего не кончилось.

Потому что сегодня утром я обнаружил коробку с диском на своем журнальном столике. На диске маркером выведены слова “Свинка идет на убой”. А в футляр вложена записка, написанная от руки.

Ты обещал не болтать. Я разочарована.

Но меня больше беспокоит то, что тебе не понравился фильм. Не волнуйся, я тебя за это не виню, надо было дать тебе первую часть приключений Свинки. Поверь мне, ты многое теряешь, не зная контекста оригинальной истории.

Просто будь другом и никому об этом не рассказывай. В конце концов, мне все еще нужен исполнитель на главную роль в третьей части.

Сеп.

~

Оригинал (с) DraytonsFatStacks

Телеграм, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашем ВК


Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
320

Плачущая комната

Удача не сопутствовала мне с рождения, с тех пор, как против воли вошел я в этот мир. Отец исчез еще того, как я появился на свет, а мать была безнадежно больной женщиной, большую часть жизни проведшей в психиатрических лечебницах. Мое воспитание целиком и полностью легло на плечи бабушки и дедушки. По сути, именно они стали мне родителями,и я никогда не пожелал бы себе иного.

Благодаря им, мое хаотичное начало жизни никак не повлияло на дальнейшее детство. Они провели меня через все. Кормили и одевали, преподавали ценные жизненные уроки, которые и по сей день навсегда в моей памяти. Бабушка и дедушка жили в старом доме. Типичном доме, в стенах которого выросло не одно поколение: потертые обои из семидесятых и этот особый запах давнего жилья. Сколько бы мы ни убирались, он всегда первым встречал меня по ту сторону входной двери. Такого запаха не встретишь в новых домах.

Как бы то ни было, я знал только такую жизнь и наслаждался каждым ее моментом. Но была в нашем доме одна странность, которой я старался не придавать значения много лет. На первом этаже располагалась комната за тяжелой металлической дверью, всегда запертой на засов.

– Бабушка, что там? – спросил я, впервые услышав странные звуки с той стороны. Мне было всего четыре, я только-только научился составлять связные предложения, но даже для столь юного создания, эта массивная дверь казалась неуместной.

– Ты поймешь, когда вырастешь, – ответила она тогда.

И больше я не обращал на дверь внимания, но время от времени все же видел, как бабушка или дедушка входят в нее и запираются изнутри. Иногда они плакали там, иногда просто разговаривали. Толстый металл приглушал звуки. И только когда однажды проснулся от воплей пробивающихся через стены и засовы, я снова спросил их об этом.

Но сколько бы ни заговаривал о странной комнате, ответ всегда был один:

– Ты поймешь, когда вырастешь.

***

Вскоре после того, как мне исполнилось пятнадцать, наступил день икс. Моя первая девушка порвала со мной из-за какой-то тривиальной подростковой ерунды, казавшейся в то время проблемой вселенского масштаба. Сейчас я понимаю, что оба мы были глупыми детьми, и те недолгие отношения вряд ли как-то вообще повлияли на становление нас как людей. Но все же,тогда сердце мое оказалось разбито.

Конечно, бабушка и дедушка пытались помочь мне, говорили, что я еще найду настоящую любовь, что первые отношения всегда стремительно кончаются… Но никакие их слова, сколь убедительными они ни были, не отзывались в моем измученном гормонами теле. Неделями я сидел в своей комнате и рыдал под аккомпанемент депрессивной музыки. А потом они решили, что пришло время мне узнать секрет запертой комнаты.

Бабушка взяла меня за руку и подвела к ржавой металлической двери, десятилетиями хранившей свои тайны, еще задолго до моего рождения. Я стоял там на дрожащих ногах, наконец-то предвкушая великое открытие, ожидающее по ту сторону. Вынув из кармана ключ, она протянула его мне.

– Почему бы тебе не войти внутрь? – спросила она, но слова больше походили на приказ.

– Что там?

– Этого не объяснить простыми словами. Это нужно испытать на себе. Проведи внутри хотя бы минуту и ты поймешь, что я имею в виду.

Я колебался, но любопытство оказалось сильней. Дрожащей рукой, я вставил ключ в замочную скважину. А когда потянулся к ручке, бабушка дала мне последнее напутствие:

– Оставайся внутри, пока не поймешь, но не задерживайся. Несчастья ждут тех, кем движет жадность.

И под ее ободряющую улыбку я вошел внутрь. Зловещее предречение, сказанное добрым голосом, оставило меня в смятении, на островке где-то между страхом и спокойствием. Вся свою жизнь я чувствовал себя в полной безопасности рядом с этой женщиной, и, несмотря на загадочную тайну, скрытую в комнате, поверил ей и тогда.

Дверь закрылась, оставив меня в темноте. Я пошарил рукой по влажным обоям, борясь с дискомфортом, и вскоре нащупал выключатель. Единственная голая лампочка осенила тусклым светом обои с тонкими красными полосками и красный ковер, чистый, хоть и мокрый.

Комната оказалась на редкость уродливой, но не это меня по-настоящему беспокоило, а пустота. Там не было никакой мебели, только ковер, обои и стены.

Я стоял в центре квадратной комнаты, пытаясь понять, что нужно сделать. Боль и печаль, вызванные расставанием все еще бурлили в глубине моего сознания, но стоило войти в комнату, и чувства как будто притупились.

Как бы странно это ни звучало, но я почти физически чувствовал, что депрессия, разрывающая душу несколько недель, покидает меня. Будто комната поглощала печаль, и секунда за секундой я исцелялся.

Но вот что странно. Обои. Теперь они блестели капельками влаги. Я подошел, чтобы проверить, и по стенам потекли ручейки. А из толщи бетона начали доноситься звуки, похожие на плач. Приглушенные стоны. Всхлипы. Сотнями голосов неслись стенания, сливаясь в симфонию скорби, и как бы пугающе это ни звучало, рыдания комнаты несли облегчение. Я быстро понял, что вода на стенах – это слезы. Комната плакала за меня, опустошая и освобождая. Я стоял и просто ждал, пока последний уголек тоски не погаснет. Несколько минут спустя, все прошло. Мой мир больше не разваливался на части. Жизнь снова была прекрасной.

Но, успокоившись, я вспомнил предостережение бабушки:

Оставайся внутри, пока не поймешь, но не задерживайся. Несчастья ждут тех, кем движет жадность.

Пришло время уходить. Бабушка ждала меня снаружи с улыбкой на лице.

– Теперь ты понял?

Я согласно кивнул. То, как работает комната осталось загадкой, но ее назначение я понял. Комната изымала эмоции, была местом, где человек мог бы восстановить внутренний покой после трагедий и потрясений.

– Как это работает?

– Не знаю. Эта комната всегда была здесь с тех пор, как мой прапрадед построил это место. Он умер задолго до моего рождения, а другие члены семьи никогда его не понимали.

У меня осталось много вопросов, но непонятно было с чего начать.

– Девон, запомни пожалуйста. Комнатой можно пользоваться только когда тебе грустно.

– Почему?

– Печаль – это эмоция, берущая начало вне тебя. Это реакция на действия других людей. И она не причинит тебе вреда. Но гнев, ревность, страх – эти эмоции нельзя скармливать комнате.

– Что произойдет, если это сделать?

– Пострадают люди, и тебе придется с этим жить.

Бабушка не стала объяснять подробнее, да ей и не нужно было, если говорить честно. Дедушка молчал, но он практически никогда и не входил в комнату. Время от времени он лишь просил меня не злоупотреблять ею, но я жил счастливой жизнью и пользовался помощью комнаты плача не чаще пары раз год.

***

Жизнь моя шла своим чередом. Как и обещали бабушка с дедушкой, пару лет спустя я нашел настоящую любовь. Да, это были всего лишь вторые мои отношения, и я скептически относился к понятию “любовь”, но все же дал им шанс. И несколько лет спустя окончательно понял, что она та самая.

Когда нам было двадцать три года, я сделал предложение Лиз, конечно сначала выяснив, что думают о ней дедушка и бабушка. Они полюбили ее так же сильно, как и я сам, что развеяло все сомнения. Летом следующего года мы планировали пожениться, и уже жили вместе к тому времени.

Свадьба должна была выйти скромной, ведь ни у кого из нас не было большой семьи. У меня только дедушка с бабушкой, у нее – родители, дядя и пара братьев. Мы планировали собрать лишь самых близких наших друзей на церемонию на пляже.

Но чем меньше времени оставалось до церемонии, тем больше разрасталось тревожное чувство у меня в животе. Я не понимал, было ли это связано с невестой или событием, но что-то определенно было не так.

А потом мне позвонил дедушка. Голос его звучал отрывисто и надломлено…

– Ее не стало, Девин…

Он пытался, но не смог сказать больше ни слова. Дедушка всегда был немногословен, но тогда… Бабушка была старой женщиной, и ее смерть не должна была нас удивить, вот только она не была естественной. Пьяный водитель сбил ее и бросил на дороге, пустившись в бега.

В тот день маленькая частичка меня умерла вместе одним из самых дорогих людей. Свадьбу отложили. Я вернулся к дедушке, чтобы поддержать его.

***

Следующие несколько недель прошли как в тумане. Дедушка бесцельно бродил по дому, пытаясь как-то жить после потери единственной своей любви. Я все ждал, что он войдет в Комнату… но нет. Он приходил, подолгу стоял перед дверью, а потом возвращался к своим делам.

– Почему ты не зайдешь? – спросил я его однажды.

– Я хочу чувствовать. Хочу оставить рядом с собой хотя бы часть ее, даже если это причиняет мне боль.

В тот день я усвоил новый урок: печаль это не всегда нездоровая или плохая эмоция. Горе – естественная реакция психики на исчезновение значимых вещей или людей. Я стал меньше пользоваться комнатой, заходя внутрь только в самые дерьмовые дни.

Три месяца спустя сукиного сына, убившего бабушку поймали. Суд был коротким: его засняла дорожная камера, его лицо и номер автомобиля попали в полицию, но он не был владельцем машины, поэтому арест оказался не мгновенным.

Никогда в своей жизни я не испытывал такой ненависти и жгучего гнева по отношению к другому человеку. Весь суд он непринужденно сидел, без следа вины на лице. Даже посмеивался, о чем-то болтая со своим адвокатом. Он так и не раскаялся, а когда его признали виновным лишь разозлился.

Вернувшись домой, я все еще бурлил от гнева. Ни одна клеточка моего существа не чувствовала, что справедливость восторжествовала. Дедушка тоже не выглядел довольным, но он не был так расстроен как я.

Как только он заснул, я понял, что сам не смогу справиться с эмоциями. Пришло время посетить Комнату, но не для того, чтобы оставить там печаль. Нет. Я хотел избавиться от гнева.

Дверь широко распахнулась. Пустая потрепанная комната встретила меня. Я шагнул внутрь, открываясь ей навстречу, готовый отпустить эмоции. Мгновение я просто стоял посреди комнаты, ожидая когда что-нибудь произойдет. Но гнев никуда не ушел. Даже когда стены и пол стали влажными, ненависть не уменьшилась ни на толику.

А потом я заметил цвет слез. Сначала это было едва заметно в тонких дорожках и ручейках, но вскоре все стены окрасились алым. Они не плакали. Они кровоточили.

Но это зрелище не обратило меня в бегство. Я стоял, ошеломленный, охваченный сбивающей с толку смесью жгучей ярости и экстаза. Наполненный праведным гневом, я ликовал, чувствуя, как расползается боль, хоть и не знал, куда она уходит. Стены кричали в агонии, таких звуков я еще никогда от них не слышал.

Прошла минута или час, не знаю…

– Что ты наделал? – в шоке спросил дедушка, ворвавшись в комнату.

Я обернулся и уставился в его пораженное, испуганное лицо, багровещее в свете кровавых потоков. Оправившись от ужаса, он схватил меня за руку и выволок из комнаты.

А когда дверь закрылась, я снова пришел в себя. Гнев, кровь… извращенная радость обернулась непреодолимым стыдом.

– Я… я…

– Мы же говорили никогда не входить в комнату, когда злишься! Люди пострадают, зачем ты сделал это?

Я никогда не видел дедушку в таком гневе.

– Я просто хотел, чтобы это прошло.

– Ты не понимаешь, что наделал! Будут последствия, которые нам и не снились!

Позже я понял, что он не был зол на меня. Скорее разочарован. Он не мог понять, почему я сделал это, он считал меня лучшим человеком.

– Твоя бабушка никогда такого не пожелала бы… – И он оставил меня одного в темноте.

Никто из нас больше не заходил в ту комнату. Я не мог выносить стыда и научился подавлять чувства, загоняя их в самые дальние уголки сознания. Шли месяцы и все постепенно вернулось к норме. Мы жили полной жизнью так, как хотела бы бабушка.

Через неделю после инцидента по району поползли слухи. Человек, сбивший бабушку был найден мертвым в камере. Причину смерти официально не объявили, но люди утверждали, что его кровь вскипела, разрушая его изнутри. Его лицо превратилось в маску страдания.

Я знал, что это моих рук дело, что это сделал гнев, выплеснувшийся в комнате. Но не чувствовал ни малейшей вины.

После смерти водителя, в доме поселилась странная темная энергия. Я не мог точно определить, что чувствовал, но даже этого зловещего предзнаменования было недостаточно, чтобы затмить предстоящие события.

Мы снова назначили дату свадьбы, и следующим летом я, наконец, женился на любимой женщине. Примерно в то же время дедушка начал сдавать. Он сильно похудел, почти не ел. А вскоре у него обнаружили неоперабельный рак поджелудочной железы.

Эта новость поразила меня до глубины души, но он не был удивлен или подавлен. Дедушка прожил долгую удивительную жизнь, и был готов уйти.

– Я был счастлив воспитывать тебя как сына. Пожалуйста, не прекращай жить, когда меня не станет. Будь счастлив, заведи семью, о которой всегда мечтал.

У нас было время подготовиться. Его кончина не вызвала шока. Я плакал, но не сломался, как было с бабушкой. Даже не вспомнил о Комнате. Она осталась в прошлом.

***

Я унаследовал дом, и, поскольку лучшего варианта у нас не было, мы с женой переехали туда. Чтобы создать собственную семью. Она занялась ремонтом, чтобы дом стал более современным. Мне нравилось, как все было устроено у бабушки и дедушки, но дом и правда выглядел очень старомодно.

Однажды она спросила меня о комнате, о месте, про которое я и не думал ей говорить. Я знал, что рано или поздно мы придем к этому разговору, но боялся, что она подумает, что я сошел с ума. Тем не менее, когда пришло время, я постарался рассказать ей о комнате, как бы странно это ни звучало. Сначала она подумала, что я шучу, но я был слишком серьезен.

– Могу я заглянуть внутрь?

Я не мог позволить этого. Никому нельзя было входить и на двери появились новые запоры. Несмотря ни на что, она мне поверила. Доверилась моему суждению, хотя и не понимала, что произойдет, если войти внутрь. Просто доверилась и держала обещание.

Мы жили счастливо. Вскоре Лиз забеременела, не прошло и года. Мы оба были на седьмом небе от радости. Несколько месяцев мы провели переделывая гостевую в детскую и делая дом безопасным для ребенка.

А на пятом месяце беременности у Лиз начались схватки. Я немедленно отвез ее в больницу. Ее сразу забрали: Лиз рожала. Несмотря на все усилия врачей, ребенок не выжил.

Тяжелая депрессия накрыла нас обоих. Впервые за несколько лет я подумал войти в Комнату. Но слова дедушки все звучали в глубине сознания: мне нужно почувствовать боль, это слишком важно, чтобы просто стереть. И я старался оставаться сильным и поддерживать жену.

Но в этой тяжелой битве мы оба проигрывали…

Однажды ночью я проснулся, весь в поту, от повторяющегося кошмара. Вдруг почувствовав удушающую вину за смерть нашего ребенка, будто мои действия каким-то образом привели к его смерти. Жены не было рядом. А с первого этажа, приглушенные толщей стен, доносились сотни криков боли и страдания.

Я сразу понял, что произошло. Она вошла в комнату плача. Как она попала внутрь? Сбитый с толку, я спустился вниз. Она нашла спрятанные ключи, а навесные замки сорвала ломом.

Я распахнул дверь и обнаружил жену, сидящей в озере слез, лужа была настолько глубокой, что соленая вода полилась через порог в гостиную. Но стены давно уже перестали плакать. Приглушенные звуки, которые я слышал были вовсе не рыданиями. Это был смех. Лиз сидела в озере слез с пустым выражением на лице.

– Лиз, что ты делаешь?

Она не ответила. Даже не взглянула в мою сторону. Она вообще ни на что не реагировала, будто впала в кататонию. Мне пришлось вынести ее из комнаты и запереть дверь. Она все еще была жива, но пуста внутри. Моя любовь так долго пробыла в комнате, что все эмоции, которые она когда-либо испытывала напрочь вытянуло из нее. Женщина которую я любил ушла.

Я вызвал скорую помощь. А что еще мне оставалось? Ей было уже не помочь. Лиз поместили в психиатрическую лечебницу как безнадежную больную, оставив совсем одну в этом мире.

Ежедневно я прихожу к ней, но едва ли она узнает меня.

Сосущая пустота внутри зовет меня в комнату плача.

Это так заманчиво, ничего не чувствовать.

~

Оригинал (с) RichardSaxon

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК


Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
113

Полевые цветы

Солнце стояло низко. Все мы собрались вокруг сырой дыры в земле. Люди, одетые в черное, люди с сухими глазами. Больше не было слез. Никто все еще не мог поверить, что ты ушел. Так быстро. Секунду назад был с нами, а в следующую исчез.

Тебя убили. Забрали раньше времени. И самое ужасное, что мы даже не в силах привлечь убийцу к ответственности. Он ушел, исчез сразу, как сделал свое черное дело, и больше никто его не видел.

Помню, ты говорил мне, что тебя преследовал монстр. Создание ночи с горящими красными глазами и блестящими клыками, скржещущее зубами из темных углов. Ты говорил, что он идет за тобой по пятам, куда бы ты ни отправился. Всегда рядом. Маячит, видимый лишь краем глаза. Всегда ждет. И смотрит на тебя сверху вниз.

Ты рассказывал, как он преследовал тебя. Как он понял, что ты видишь его. Как он смеялся над тобой, зная, что никто тебе не поверит. Что люди назовут тебя сумасшедшим. Помню, как той ночью ты позвонил мне в бреду ужаса, а я ответил, что тебе просто нужно поспать. Я все еще слышу панику в твоем голосе.

– Он здесь. Он за моей дверью. Он зовет меня по имени и говорит впустить его. Я не могу. Не могу впустить ЭТО внутрь! Он убьет меня, если войдет.

– Эй, все нормально. Просто сделай глубокий вдох. Успокойся. Все будет хорошо. – Вот что я сказал. Ты звонил мне в горячечном бреду не первый раз. Не думал, что этот будет последним.

– Нет, мужик. Ты не понимаешь. Эта хрень где-то там. Он хочет убить меня. Он не остановится, пока не доберется до меня. Пожалуйста, я просто хочу, чтобы это закончилось! Хочу, чтобы кто-то сказал, что тоже видит его. Пожалуйста, приезжай, можешь? Пожалуйста… – Так отчаянно ты умолял меня.

И я сдался в конце концов. Поехал к тебе. Вошел в незапертую дверь твоего дома. Вошел, ожидая увидеть тебя испуганного, забившегося в дальний угол спальни. Но не того, что увидел.

Тебя на полу. На спине, рухнувшего плашмя. С пистолетом в руке. У стены, украшенной серо-алым пятном, авангардной картиной, написанной содержимым твоей головы. Вчерашний ужин подкатил к горлу, я попытался выбежать на ватных ногах, попятился назад, упал, снова поднялся… и в итоге меня вырвало на ковер в твоей гостиной. Прости. Не хотел устраивать беспорядок.

Сколько я просидел там, уставившись в стену, неспособный двигаться?.. Не знаю. Наконец я достал телефон и набрал 911. Сказал твой адрес. А на вопрос “что случилось?” ответил, что в тебя стреляли. Не мог заставить себя выговорить это. Не смог заставить себя сказать, что ты мертв.

Я вернулся в спальню, чтобы накрыть тебя. Чтобы не позволить миру увидеть тебя таким. Не позволить им догадаться, насколько ты был напуган. Стянул одеяло с кровати, укрыл им твое безжизненное тело. А потом заметил листок бумаги на простынях.

Джесси,

Мне безумно жаль. Я не знал, что еще делать. Он наконец добрался до меня. У меня не было выбора. Молю Бога, чтобы тебе никогда не пришлось с ним столкнуться. Пожалуйста, скажи маме и папе, что я сожалею. Скажи им, что я не хотел, чтобы это случилось.

Мне страшно, Джесс. Чертовски страшно. Я вижу его много лет, с тех пор, как был подростком. Он огромен. Похож на сгусток тьмы. На живую тень. Но эти красные глаза… Эти глаза впиваются в меня клещами, и я чувствую их взгляд, чувствую, что он наблюдает за мной, где бы я ни был. И улыбается оскалом острых клыков каждый раз, когда понимает, что я его вижу. Я безумно устал от погони. Я устал от беспомощности. Это единственный способ освободиться.

Прости, Джесс. Я люблю тебя.

Адам.

Я остался сидеть на кровати рядом с тобой, пока не приехала полиция. Пока мне не дали одеяло, пока не позвонили маме и папе. Мы через все проходили вместе. Ты был моим старшим братом, пусть и всего на десять минут, но я всегда смотрел на тебя снизу вверх. Не могу поверить, что тебя забрали у нас вот так.

Мама и папа все твердили, что это самоубийство. Говорили, что ты был в депрессии, что половину жизни провел в лечебнице. Я знаю это. А еще знаю, что не депрессия убила тебя. Мы мыслим одинаково. Я это чувствую. Я знаю, что ты не лгал о том, что видел.

Через несколько дней мы собрались, чтобы похоронить тебя. Стояли вокруг могилы, смотрели, как тебя опускают в холодную землю. Похороны только разозлили меня. Проповедник взошел на кафедру, чтобы напомнить всем, что ты был хорошим парнем, но проклял себя своей смертью. Чтобы сказать, что теперь ты в аду. Зачем Богу посылать жертву убийства в ад?..

***

Ты умер год назад. Я все еще прихожу на твою могилу каждые несколько дней. Надеясь, что ты придешь ко мне. Надеясь, что скажешь, что все в порядке. Что не винишь меня за то, что я опоздал.

Теперь на твоей могиле растут вольные полевые цветы. Мне нравится думать, что так ты показываешь, что все еще рядом. Думаешь о нас. Заботишься о нас. В конце концов, из нас двоих ты был самым свободным.

Я смотрел на цветы на твоей могиле, когда что-то мелькнуло на грани зрения. Там, на другой стороне кладбища, возвышаясь над надгробием. Твой убийца. Тень. Стоит, насмешливо уставившись на меня красными глазами. Провоцируя рассказать кому-нибудь. Ухмыляется мне, обнажая ряды бритвенно-острых клыков. Все, как ты говорил.

Он все смотрит на меня… а потом говорит. И у меня кровь застывает в жилах.

– ТЫ ОЧЕНЬ ПОХОЖ НА НЕГО.

Он преследует меня уже три дня. Везде, куда бы ни подался, я вижу его. Слышу, как он зовет меня, когда я пытаюсь заснуть. Адам. Клянусь. Я убью эту тварь. Я отомщу ему, даже если это убьет меня.

Люблю тебя, брат.

~

Оригинал (с) googlyeyes93

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
260

Не страшитесь жнеца

Автор: HarryDresdenWizard

Пришло время признать это: я вырос в неблагополучной семье. Отец — пьяница. Мать — пьяница. Может, поэтому я никогда и не помышлял об алкоголе. Но теперь я и сам покатился по наклонной.
Большинству из вас знаком этот сценарий. Отец постоянно пьян и обвиняет мать во всех возможных проблемах. Она обычно запирала меня в комнате, пока… пока он творил то, чем обычно занимаются люди в сильном подпитии и расстройстве. Чаще всего моей колыбельной была смесь из маминых визгов и моих собственных рыданий. Затем моя мать сама начала пить, и ей стало наплевать на всё это. Поначалу отец продолжал колотить её, пока я всхлипывал в комнате. Но скоро ему, похоже, стало скучно, и спустя три дня после моего пятого дня рождения он впервые вломился ко мне. Мать закрыла меня собой. В ту ночь он сломал мне нос. В больнице я сказал доктору, что упал с лестницы. Он, вроде бы, поверил.
А потом это превратилось в обыденность. По понедельникам отец работал допоздна, и мы были предоставлены сами себе. Вечера вторников и четвергов он просиживал в баре, и я мог спать спокойно. Среды выдавались самыми тяжкими. По пятницам случались редкие приступы злости, в которые он порол меня. В выходные он просто напивался до такого состояния, что засыпал уже около четырёх часов дня.
Но вот среды… Он приходил в мою комнату и делал всё, что ему заблагорассудится. Когда я запирался изнутри, он нарезал круги перед моей комнатой с ремнём в руке. Случись мне заплакать — я получал удар за каждую пролитую слезу. Но если я был покорен: терпел удары кулаком в челюсть и позволял ему таскать меня за волосы, мне никогда не приходилось придумывать отговорки в школе. Я был активным ребёнком, постоянно попадающим в разные передряги и никого было не удивить лишней царапиной на моей руке или синяком на щеке.
Два года я существовал в страхе, что в один прекрасный день отец ударит меня так сильно, что я отправлюсь к праотцам. Да, я боялся смерти. В одну из проклятых сред я прятался в своём углу, когда увидел его, — высокого мужчину, — в своей комнате.
Сначала я подумал, что это женщина. Казалось, будто черное платье ниспадало с фигуры под её тёмным лицом. Только потом я понял, что это балахон. По правде говоря, это была мантия, но я узнал это слово лишь годы спустя. Но уже тогда я знал, что это такое. Из фильмов и из книг, которые показали мне, как должна выглядеть Смерть.
Но я не мог позволить себе заплакать. Тогда отец нашёл бы меня. Он бы взял свой ремень, и тогда эта Смерть забрала бы меня с собой. Но во имя всего пережитого мной, я знал, что я обязан выжить.
Той ночью я уснул прямо на полу, вжавшись в угол комнаты, освещённой сиянием луны, заглядывавшей в окно и серебрившей пол у самых моих ног. Смерть продолжала спокойно выжидать в самом тёмном уголке, у двери, ведущей в коридор.
Так было в каждую из последующих худших ночей. Всегда по средам. Иногда — по пятницам, когда папа бывал в плохом расположении духа. Каждую ночь Она подбиралась ближе. Через два месяца Это уже сидело на ящике с моими игрушками, в ногах кровати, опираясь спиной о стену и смотря в сторону, так что я всегда видел только профиль капюшона и тьму внутри него.
— Зачем ты здесь? — однажды спросил я.
Оно повернуло на меня свою голову, сидя там, на ящике, с коленями, прижатыми к груди, обнимая их руками, почти свернувшись в комок, в позе зародыша, хотя от той позы не веяло беззащитностью, только скукой.
— Я СМОТРЮ, — ответило оно мне.
Я шумно сглотнул, услышав эти звуки. То, что я видел по телевизору о подобных вещах, подготовило меня скорее к тихому скрипению, но ЕГО голос представлял собой нечто большее. В нём слышались и спокойный уверенный тон зрелого мужчины, и покровительственно-заботливые материнские нотки, а ещё — отдалённый смех безумца и отголоски детского хихиканья. Этот голос тревожил и успокаивал одновременно.
— Смотришь на что? — спросил я.
Оно взглянуло на меня в ответ. Это был первый раз, когда мне удалось увидеть его глаза. Я всегда ожидал, что на их месте окажутся два холодных бездонных провала, но снова не угадал. На меня смотрели две голубые сферы в выбеленном временем черепе. Заглянув туда, я увидел бесконечность времени и пространства галактик со всем, что в них существовало, а за ними — то, чего не существовало вовсе, Всё и Ничего, таившиеся вместе в тени под плащом.
— ПРИГЛЯДЫВАЮ ЗА ТОБОЙ, ДИТЯ, — ответила Смерть.
Я подумал, что она лжёт, и это огорчило меня. Я спросил, почему она тогда не остановит моего отца.
— Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА ВМЕШИВАТЬСЯ В ЭТО.
— Как это "не имеешь права"?
Она сказала, что не сможет остановить его, даже если попытается. Смерть была здесь просто для того, чтобы увести меня, если мой самый страшный кошмар всё же обернётся реальностью.
После той ночи Жнец заменил мне отца, конечно, если забыть о том, что мой настоящий отец не выполнял своих отцовских обязанностей вовсе. Через неделю мой гость принёс с собой пухлый том в кожаном переплёте. Это оказались сказки, добрые и злые, обо всём на свете, на языке, не принадлежавшем ни одной стране. Он читал мне голосом моего дедушки, который умер, когда мне было четыре года. Я рос, и Жнец перестал приносить книгу, теперь мы просто беседовали до самого рассвета. Я спрашивал о жизни по ту сторону и о том, почему мир устроен так, как он есть. Его ответы всегда были туманными, с оговоркой, что я пойму сам, когда придёт время. Он успокаивал меня своими разговорами и присутствием, пока солнце не показывалось над крышей соседского дома. Когда оно касалось его плаща, он становился ослепительно-белым, а потом Смерть исчезала. Я знал, что она обязательно вернётся на следующей неделе, и спокойно начинал собираться в школу. Я никогда не уставал после таких бессонных ночей.
Жизнь шла своим чередом. К моменту, как мне исполнилось двенадцать, доктор в третий раз вправил мой нос и начал задавать наводящие вопросы. Через три недели меня изъяли у родителей и отправили в приют. Как в голливудском кино, мой семейный врач услышал о происходящем от своего друга в больнице и усыновил меня. Они с женой три года пытались завести детей, но ничего не выходило. После того я зажил счастливо, хотя был не в силах забыть о тех ужасных мгновениях из своего детства. Пойдя по стопам своего приёмного отца, я стал терапевтом. К сожалению, работу по специальности оказалось найти не так легко, и мне пришлось занять должность в морге. Все эти годы Смерть помогла мне справляться с работой, и я полюбил своё дело.
Но несчастный случай с приёмной матерью разбил моё сердце. Я был тем, кому пришлось повесить бирку на её большой палец. Я вынужден был взять отгулы на весь остаток недели, но в тот день Смерть была со мной. Она стояла в углу хранилища, пока я закатывал ящик с телом матери в ячейку, держа за руку маленькую девочку с зелёными глазами и каштановыми волосами. Я видел мамины семейные фотографии и знал, что она выглядела так в семь лет. Видеть её было болезненно, но Жнец молча кивнул мне, напоминая, что позаботится о ней.
Четыре раза в своей жизни мне пришлось закрывать ячейки с телами моих родителей. Мой родной отец врезался в стену, когда вёл машину пьяным. Я выскочил из комнаты, едва медбратья вкатили стол с ним внутрь, иначе меня бы стошнило прямо на то, что осталось от его тела. Моя родная мать спилась до смерти через год после того. Жалость разрывала моё сердце при последнем вгляде на неё. Он сломал её, и она умерла от причинённой боли. Моя мать покинула этот мир так же мирно, как и приёмная, но мне никогда не забыть, как кричал мой родной отец, когда Жнец тащил его по полу, на раскалённой докрасна цепи, захлестнувшейся на его шее.
Мой же приёмный отец, человек, спасший мне жизнь, умер четыре года назад. Ушёл тихо, прямо во сне. Я сам вызвался проводить его тело в предпоследний путь в хранилище. Когда я закончил с этим, то увидел, как Смерть уводит маленького мальчика с синими глазами и тёмной шевелюрой.
Вы, наверное, гадаете, зачем я пишу это. На самом деле, я и сам не уверен. Думаю, просто чтобы сказать людям, что не стоит бояться Жнеца. Это мягкосердечное существо, занимающееся поганой работой. И оно, по иронии судьбы, сохранило мне жизнь.
Я женился, вырастил троих детей — двух девочек и мальчика, как две капли воды похожих на их мать, и всё это время Смерть поддерживала меня. У меня девять внуков и два правнука, с намечающимся третьим. В прошлом году моя жена умерла от сердечного приступа. Болезненно вспоминать об этом, но я знаю, что она не боялась смерти. Она знала мою историю и ушла спокойно, во сне, сжимая мою руку.
Пока я дописывал эти строки, мой взгляд упал на силуэт за окном — его чёрная мантия была вся в снегу. Только что я распахнул окно ему навстречу и пригласил внутрь: когда живёшь так долго, как я, успеваешь научиться принимать гостей с должным уважением.
Теперь она стоит в углу, терпеливо выжидая, как в день нашей первой встречи. Когда я допишу это, то выключу компьютер и возьму на коленки девочку, которую она привела за собой — мою жену. Мы вместе закроем глаза и девочка прижмётся ко мне, щекоча подбородок своими огненными локонами. Я испущу последний вздох и спокойно засну, а когда проснусь, то окажусь в кругу семьи. Я наконец увижу приёмных родителей и мою родную маму, куда счастливее, чем она была при жизни. Надеюсь, четыре пса, которых я последовательно приютил при жизни, тоже будут там.
"МОРТИМЕР", — зовёт Смерть из своего тёмного угла. Мне остаётся лишь вздохнуть и печатать побыстрее. Если позволите, я хотел бы закончить цитатой группы Blue Oyster Cult: «Не страшитесь Жнеца». Ведь, если подумать, люди порой куда больше него походят на монстров.

Показать полностью
208

Я работала диспетчером 911

Я сменила кучу работ с тех пор, как закончила колледж. Знаете, случайные подработки, иногда странные, иногда глупые. И только получив место оператора службы 911, поняла, что именно этим и хотела бы заниматься всю свою жизнь. Ощущения, которые дарят успешно завершенные вызовы, неописуемы: будто горячий шоколад скользит по горлу, наполняя меня счастьем.

Всего четыре месяца я успела провести на работе мечты до того, как получила самый пугающий звонок в жизни. До сих пор не могу вспоминать его без дрожи. Знаю, знаю, о чем вы думаете: большинство звонков в 911 пугающие или как минимум тревожные. И так оно и есть. Это экстренная линия. Но почти все можно объяснить или рационализировать. Классифицировать. Ничего не остается неясным, двусмысленным. Рациональность необходима человеческому мозгу. Только так мы можем понять и осмыслить ситуацию. Но вот когда мы лишены такой возможности… тогда все, что мы когда-либо знали, все, что принимали за реальность, ставится под сомнение.

Той ночью я заканчивала очень тяжелую смену. Без малого 10 часов только и делала, что посылала полицию на домашние конфликты. До конца смены оставалось пара часов, когда мне позвонила маленькая девочка по имени Саманта. Ниже приведена стенограмма этого звонка.

***

Оператор: Оператор девять-один-один, что у вас случилось?

Абонент: Алло? Мамочка упала.

Оператор: Как тебя зовут, милая?

Абонент: Саманта.

Оператор: Хорошо, Саманта. Ты можешь сказать мне, где вы живете?

Абонент: Я не знаю адрес. Ты меня найдешь?

Оператор: Да, Саманта, я могу отследить звонок. Расскажешь мне, что случилось?

Абонент: Мамочка делает всякое. Уже несколько дней. Не ложится спать, ходит везде, царапает вещи, царапает стены. Я боюсь выходить из комнаты. А сегодня я ложилась спать, а она стала стонать внизу. Прямо как зомби! (хихикает)

Оператор: Что мама делает сейчас?

Абонент: Мамочка на полу. Не хочет просыпаться.

Оператор: Саманта, твоя мама дышит?

Абонент: Я не знаю. Не вижу. Мне страшно.

Оператор: Все в порядке, солнышко. Помощь уже в пути. Мне нужно, чтобы ты разговаривала со мной, пока они не прибудут. Ты сможешь?

Абонент: Д-да. Что-то происходит.

Оператор: Что происходит?

Абонент: Мамочка двигается. Дергается. Ее веки трепещут. Как бабочки.

(На фоне отчетливо слышны стоны и звуки волочения чего-то по полу. Саманта всхлипывает.)

Абонент: Кто-нибудь придет? Мне страшно.

Оператор: Да, Саманта. Помощь уже близко. Что это за звуки?

Абонент: Это мамочка.

Оператор: Что мамочка делает?

Абонент: Я прячусь в шкафу в своей комнате. Она ползает по полу, как паук, и ее глаза совсем странные. Она шипит. И у нее какая-то красная пена вокруг рта.

Оператор: Она может видеть тебя?

Абонент: Она меня пока не видит. Кто-нибудь идет? Они близко?

Оператор: Да, уже очень близко.

Абонент: (всхлипывает)

Оператор: Саманта? Все хорошо?

Абонент: …(неразборчиво) …мамочка идет задом наперед… Кажется она знает, где я. Она смотрит прямо на меня и ее глаза совсем черные. Пожалуйста, мне страшно. Мамочка хочет сделать мне больно.

Оператор: Саманта, что значит “идет задом наперед”?

Абонент: У нее все задом наперед. Ноги вывернуты не в ту сторону, и голова тоже вывернута назад… Как будто… как будто барби развернули голову. Вот так вот. Она трясется, как робот. Но она идет.

Оператор: Полиция уже за углом.

Абонент: Стой, мамочка мне улыбается. Наверное, можно выходить.

Оператор: Саманта, оставайся на месте.

Абонент: Мамочка? (хнычет)

Оператор: Саманта? Полиция уже у двери.

Абонент: …(неразборчиво) …мамочка, не надо, пожалуйста! Ты пугаешь меня…

Оператор: Саманта?

Абонент: Я не хочу есть это, мамочка. Как это заставит меня тебя полюбить? Куда мы идем? Мамочка?

(Пронзительный детский крик. Линия обрывается.)

***

Полиция не обнаружила на месте происшествия ни Саманту, ни ее мать. Дом выглядел заброшенным. Свет не работал, никакой мебели, только посреди гостиной разлагался труп собаки. Выглядело так, будто животное мертво уже несколько недель. По всему дому обнаружены следы гниения: личинки, насекомые и прочие мерзкие твари. И никаких следов человека.

На следующее же утро я уволилась. Этот звонок до сих пор не идет у меня из головы. Я просто никак не могу его осмыслить. Мой босс и офицеры полиции ни на минуту не усомнились, что им дали неправильный адрес. Это считается ошибкой диспетчера. Моей ошибкой. Но я знаю, что ошибки не было. Адрес был верным, звонок был отслежен без сбоев. И это не моя вина.

Каждый день я думаю о Саманте. Каждый день молюсь, чтобы с ней не случилось ничего ужасного. Но в глубине души понимаю, что существо, притворявшееся ее матерью, все же сделало с девочкой что-то невыразимое. Что-то немыслимое.

Я никогда не забуду этот крик.

~

Оригинал (с) youshallnotpass121

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК


Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
481

Люди в моем городе никогда не увидят, как взрослеют их внуки

Наш город очень молодой. Конечно, говоря “молодой”, я не имею в виду, что он новый, нет. Мы поколениями живем в этом месте, просто по раздельности. Со стороны это может показаться странным, но мы все здесь весьма понимающие люди, поэтому уже сжились с таким положением дел. Странная концепция, не спорю, но, как оказалось, весьма успешная.

В общем говоря, сам город не новый, но его жители молоды. Те, что живут в сообществе прогрессивном, веселом и, конечно же, сдобренном щепоткой любви. В Милтоне – так зовется наш город – нет безработных, любой человек здесь найдет, как реализовать свои способности. Здесь не бывает бедности, так же, как и недостатка в еде или напитках. И, хотя городок совсем крохотный, здесь все же оживленная ночная жизнь, замечательные бары и рестораны на любой вкус. Практически никто не остается без пары. Все мы, можно сказать, равны. Никто не лучше другого. Да, некоторые профессии могут быть чуть более важными и влиятельными, чем другие, но люди, занимающие такие посты, обычно весьма дальновидны. Сообщество получает энергию из возобновляемых источников и только из них. Огромные ветряки возвышаются в полях, окружающих город. А за ними только лес. Лес, в который мы не ходим. Потому что за ним лежит другое место. Мы называем его сектором Б.

Здесь правят два простых закона, которые мы неуклонно соблюдаем и благодаря которым получаем возможность жить плодотворной жизнью в прекрасном месте, куда более развитом, чем весь остальной мир. Но недоступном для тех, кто родился не на нашей земле. Первый закон гласит, что в секторе А позволено жить только тем, у кого есть собственные дети. Если, достигнув определенного возраста, вы понимаете, что дети не вписываются в ваши планы, решаете не заводить своих и не усыновлять – вы уходите. Это негласное правило. Никто не вышвырнет вас за ворота, но, если вы не захотите стать частью сообщества, найти работу и купить дом будет очень непросто. Такова норма. Немногие покидают город, большинство хочет остаться. Как я и говорил, жизнь здесь настолько близка к идеальной, насколько это вообще возможно. Если вы решаете родить или усыновить и вырастить ребенка, вы остаетесь частью сообщества до тех пор, пока ваши дети не решат завести своих. Или уехать.

Последнее случается редко. Отчасти потому, что, раз выехав за ворота, они уже не смогут вернуться. А мы знаем, каков внешний мир. Мрачное, жестокое место. Застрявшее в худшем времени, приросшее к нему. Прогресс там – нечто, чего стоит бояться. А здесь прогресс – одна из основных наших ценностей.

Когда вы достигнете определенного возраста, когда придет время познакомиться с внуками, вас попросят собрать вещи и переехать в сектор Б. Если у вас несколько детей, время наступит вместе с выбором последнего.

Второй закон говорит, что сектора А и Б не должны пересекаться. Вы оставляете позади первую главу свой жизни и переходите ко второй. Жизнь в другом секторе такая же прекрасная, но более размеренная. В секторе А перераспределяются освободившиеся ресурсы, и жизнь для молодых становится еще лучше и проще. Может показаться, что переезд – наказание, но это награда. Вы упорно трудились, чтобы заслужить покой. И даже если будете скучать по родным, не страшно: придет время, и они присоединятся к вам.

Некоторые горожане решают рожать много детей с большой разницей в возрасте, чтобы провести с семьей как можно больше времени. Другие заводят лишь одного и надеются, что время покоя скоро придет, и они смогут уйти молодыми, наслаждаясь досрочной пенсией.

***

Я происхожу из традиционной семьи. В крайнем случае, мне всегда так казалось. С тех пор, как я перешел в подростковый возраст, родители только и делали, что проповедовали, как это прекрасно – иметь собственных детей. Как прекрасно видеть, как юная душа смотрит на тебя снизу вверх и растет, становясь со временем самостоятельным человеком. Не поймите меня неправильно, это и правда звучит красиво, но я никогда не связывал свое будущее с детьми. Я о себе-то с трудом мог позаботиться.

Видели бы вы выражение лиц моих родителей, когда они узнали, что у меня появилась девушка. Настоящие серьезные отношения. Я скрывал это так долго, как только мог, потому что точно знал, как они отреагируют, и к такому давлению был совсем не готов. Но в маленьких городках секреты быстро становятся всеобщим достоянием. Так что, когда до них дошли слухи о нас с Фионой, родители были в восторге. Ну, быть может, не совсем в восторге, ведь у ее семьи репутация была так себе. Родители Фионы уже завели шестерых детей и собирались продолжать рожать так долго, как только позволят возможности их тел.

– Ну, в конце концов, ты женишься на девушке, а не на семье. Все в порядке, – сказала мама с фальшивой улыбкой на лице.

Я закатил глаза.

– Женишься? Боже, мам, мы просто встречаемся. Кто знает, будем ли мы вообще вместе. – Так я тогда ответил. Фиона была классной девчонкой и все такое, но я был еще совсем молод и не планировал остепениться в ближайшее время.

У нас могло ничего не выйти, я мог бы встречаться со многими другими девушками. На момент того разговора я с осторожностью говорил о любви, но чем дольше мы были вместе, тем лучше понимал, что Фиона – та самая. Однажды, когда речь зашла о том, как мы будем жить не здесь, а там, куда однажды отправимся, она была критически настроена. Не могла себе представить, что будет жить среди стариков, ну, вы понимаете, мы же к ним не привыкли. Я сказал ей тогда, что мы тоже будем старыми, но ей это не помогло. Она была похожа на своих родителей в этом отношении. А ведь это она еще не знала, что я вообще не планирую заводить детей. Хотя, мне кажется, в этом вопросе мы с ней были на одной волне. Мы то и дело шутили о том, какие места посетим, если нас вышлют из города.

К сожалению, жизнь никогда не идет по плану.

Я никогда не чувствовал большей растерянности, чем в тот день, когда узнал, что Фиона беременна.

Мы сидели в саду ее родительского дома и смотрели, как младший братишка возится в траве. Только мы втроем. Он был еще слишком мал, чтобы понять, почему его сестра улыбалась и плакала одновременно.

***

Ребенок меняет всю вашу жизнь. Где бы вы ни были. И особенно в Милтоне.

Родители Фионы были рады. Они могли бы вдоволь налюбоваться внуком, прежде чем их младший ребенок достигнет совершеннолетия. Мои родители тоже сначала разразились слезами счастья. Все их мечты сбылись.

Всю свою жизнь они с нетерпением ждали дня перевода в сектор Б. Ровно до того момента, когда впервые увидели свою внучку и поняли, что не могут оставить ее добровольно. Ребенок меняет вас. Но и внук тоже. Традиции были выброшены за борт. А слезы счастья начали отдавать страхом.

***

Моих родителей забрали в понедельник. Томас Миллер, парень, с которым мы вместе ходили в школу, увез их на своем фургоне. Он был одним из немногих, кого выбрали для работы в городском Комитете еще в юном возрасте. Родители Томаса погибли, когда он был совсем малышом. Он был мне как брат. Мама всегда готовила два контейнера с обедами, чтобы я мог поделиться с Томасом в школе. А потом мы стали старше, Томаса выбрали в Комитет, и мы потеряли связь.

Томас остался в фургоне. Два полицейских вышли из машины и направились к входной двери дома моего детства.

Нашего дома, ведь теперь им владели мы с Фионой.

Отец отпер дверь дрожащей рукой. Его глаза краснели под опухшими веками. Прошлой ночью он не спал ни секунды. Как и мама. Она много часов держала мою дочь на руках. И одновременно сжимала мою ладонь. Никогда бы не поверил, что ей будет так сложно попрощаться. Ей всегда нравилась жизнь в секторе А, но она грезила сектором Б. И все же с тех пор, как письмо с уведомлением о переезде попало ей в руки, она каждую минуту бешено спорила с отцом – тоже напуганным, но не желающим нарушать правила.

– Ты хотела этого. – Вчера я случайно подслушал их разговор. – Ты мечтала о такой жизни в молодости и не можешь изменить решение теперь, когда стала старше. Бен скоро присоединится к нам.

Я содрогнулся от этой мысли. Ни за что на свете я не бросил бы своего ребенка ради жизни в другом секторе. И очень сомневался, что Фионе эта идея пришлась бы по вкусу.

– Через два десятилетия? Три или, возможно, даже четыре? Что если наша внучка решит уехать? А если и нет, проживем ли мы так долго, чтобы когда-нибудь увидеть ее снова?

Я не стал слушать дальше. Но мы с Фионой тоже говорили, и оба знали, что никогда не хотели бы оказаться на месте моих родителей. Вот только теперь, когда новый горожанин Милтона появился на свет, у нас не было возможности отсюда выбраться.

Когда родителей повели к машине, я заплакал первый раз с тех пор, как был ребенком. Они старались держать улыбки, но все мы знали, что это трагичный момент. Я пытался поговорить с офицерами, убедить их, что родители еще нужны нам, чтобы помочь с ребенком… Но тщетно.

– Стой где стоишь, парень. Им понравится следующая глава, – прошипел мне один из них.

Другой оттолкнул меня.

Если это был такой счастливый день, почему они вели себя так жестоко? Я не мог больше сдерживаться. Кричал родителям, что они не могут позволить увести себя. Кричал этим ублюдкам, что они не могут просто забрать их. Меня так трясло, что, казалось, в любую минуту вывернет на тротуар.

Это было так неправильно! Так неправильно, а они шли и улыбались.

Будто к их лицам приросли маски. Улыбались пустыми улыбками, без каких-либо эмоций. Вся улица улыбалась, пока моих опустошенных родителей уводили прочь. Только Томас выглядел серьезным. Стоял, облокотившись на машину, смолил сигарету и не поднимал глаз.

Странное зрелище. Никогда в жизни я не видел, чтобы он курил.

Страшный момент. Наконец они уехали, и единственным звуком в тишине улицы остался плач моей маленькой девочки. И тогда я заметил, что Томас что-то оставил.

На земле валялась пачка сигарет.

Видеть его курящим было неожиданно. Видеть, что он кинул сигареты на пол, – из ряда вон выходящим.

В Милтоне никто и никогда не мусорит. Особенно те, кто работает на Комитет. Если бы не это, если бы я не заметил, быть может, мне пришлось и дальше жить в неведении.

Но я заметил. И подобрал сигареты прежде, чем заметил кто-либо еще.

Не знаю, наверное, во мне говорило шестое чувство, но я забрал пачку домой вместо того, чтобы выбросить ее.

Внутри были не сигареты.

Полароидные снимки.

Совсем немного, да и качество так себе, но невозможно было ошибиться в том, что на них изображено.

Мертвые тела. Трупы, подвешенные головами вниз, порезанные, чтобы спустить кровь.

А среди них несколько знакомых лиц. Соседи, недавно радовавшиеся первому внуку и переехавшие в другой сектор за лесом.

И тогда я понял, почему у нас всегда был избыток ресурсов. Почему даже те, кто работал в Комитете, были так молоды. Не знаю, промыли ли им мозги, но, похоже, всех это устраивало. Я понял, почему нам было предоставлено такое изобилие. Мы не делились ничем с пожилыми людьми. Не было никакого идеального места, где их ждал покой. От них просто избавлялись, когда они исполняли свое предназначение.

Возможно, они и правда попадают в лучшее место. Но это точно не сектор Б.

~

Оригинал (с) likeeyedid

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК


Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
440

Сообщения от моей девушки выглядят так, будто их пишет не она

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

~

Суббота.

Сегодня моя девушка Тэа ушла прогуляться по лесу. Знаю… я должен был пойти с ней. Но она всегда уходит одна, говорит, что я тащусь, как бабуля. Обычно она выбирает короткие тропы и возвращается часа через два или около того.

Но прошло уже четыре, а ее все нет.

Может быть, стоит позвонить в полицию? Она уже давно должна быть дома. Я звонил Тэа много раз, но она не берет трубку.

Но мы переписывались. Я перечитываю сообщения снова и снова и понимаю, что… с ними что-то не так.

***

14:33

Я: Уже нашла что-нибудь классное?

Тэа: Не-а. Но, как только доберусь до водопада, пришлю тебе фотки!!

14:57

Тэа: Ты же сегодня готовишь ужин?

Я: Да! Пирог с курицей.

Тэа: Ммм!! Жду не дождусь!!

Около часа мы больше не связывались. Я строил пилоны в StarCraft и немного упустил время.

Около четырех вечера она прислала новое сообщение:

16:04

Тэа: Я нашла водопад!!

И селфи.

Тэа стоит перед небольшим водопадом, улыбается в камеру. Руки скрещены на груди, растрепанные волосы выбились из-под кепки. И серьги с бирюзой – мой подарок на нашу первую годовщину – сверкают на свету.

Я: Ты милашка. ;)

А потом…

Что-то в этом фото зацепило меня. Терзаемый беспокойством, я всмотрелся в детали: улыбающееся лицо, голубые глаза в тени кепки, густые завитки черных волос ниспадают на плечи…

Погодите-ка.

Видно не полностью, но руки. Руки скрещены на груди. Она не держала телефон – никак не могла это сделать.

Это фото сделал кто-то другой.

Хотя, может быть, она пристроила телефон в ветвях или на скалах… Но это не может быть селфи, хоть и выглядит как селфи.

Я: Кто сделал фото?

Она не спешила ответить. Я оставил телефон на столе и спустился вниз на кухню. Пора было готовить ужин. Навязчивое тревожное ощущение пришлось пока задвинуть поглубже. Так что я сосредоточился на еде, с в разы возросшим усердием нарезая лук.

Да, можете называть меня параноиком, но бывшая девушка мне изменила и разбила сердце вдребезги. Тот факт, что фото сделал кто-то другой, тот факт, что она не ответила на сообщение, хотя на остальные отвечала тут же, все это заставляло меня чувствовать себя ужасно.

Ну прекрати. Она наверняка просто попросила такого же любителя водопадов ее сфотографировать.

Клац.

Нож с глухим стуком впился в деревянную разделочную доску. Очередное колечко лука шлепнулось рядом.

Но что если…

Сорок пять минут спустя я вернулся наверх. разблокировал телефон и с облегчением увидел уведомление о новом сообщении.

16:53

Тэа: думаю о тебе ;)

Что? Во-первых, она не ответила на мой вопрос. Во-вторых, Тэа обычно не шлет смайлики. Гифки – да, но не смайлики.

Это было странно.

Я: Я тоже думаю о тебе. Ты получила мое последнее сообщение?

Тэа: вернусь к ужину <3

Не помню, чтобы она раньше присылала мне такие сердечки. Это скорее моя тема. Текстовые смайлики. Но я решил не придавать этому значения.

Я: Ок. Люблю тебя. <3

Немного успокоившись, я снял StarCraft с паузы и ненадолго ушел в игру. Телефон пиликнул: пришло новое сообщение.

17:53

Тэа: иду домой

Тэа: [загрузка изображения]

Еще одно селфи. На этот раз она держала телефон – я видел руку внизу кадра. Вокруг деревья были гораздо реже, наверное снято неподалеку от тропы.

Я вздохнул с облегчением, начал печатать…

Я: Потрясающе! Пирог уже…

…и тут же замер.

На фото. В самом уголке экрана что-то было.

На ковре опавших листьев лежала тень.

Всего в нескольких сантиметрах от тени Тэа лежала тень кого-то, не попавшего в кадр.

***

Сейчас уже больше шести вечера. Ужин остыл. Я сижу один и не переставая звоню Тэа.

Она не берет.

***

Пока я печатал этот пост, пришло новое сообщение.

Тэа: вернусь поздно. прости. люблю тебя <3

Не знаю почему, но… я уверен, что это писала не она.

***

Воскресенье.

В субботу Тэа так и не вернулась.

Я позвонил в полицию, но просто сидеть и ждать не смог. И отправился на ту же тропу, по которой она ушла. Ну, не совсем один, я взял с собой нашу маленькую собачку Жизель, надеясь, что она сможет учуять след или типа того.

У меня сердце упало, как только я въехал на стоянку: машина Тэа – потрепанная Honda Civic – все еще стояла криво припаркованная под фонарем.

Тэа все еще там.

Но она не осталась бы в лесу ночью. Добровольно – нет. Стремительно темнело, а у нас в округе водится много койотов. Она не пошла бы дальше в темноте.

Не пошла бы, да?

Я подергал дверь ее машины – заперто. Посветил фонариком на телефоне в окна. Пусто. Вроде бы все было как обычно, хотя у нее всегда в машине кавардак.

Страх поселился внизу моего живота и неуклонно рос. Подхватив Жизель под мышку, я отправился к тропе.

В лесу темнота стала еще гуще. Остатки света в закатном небе скрылись за кронами деревьев. Мне пришлось постараться, чтобы рассмотреть, что написано на указателе. Нужно было понять, где находится водопад.

А потом двинуться к нему.

– ТЭА! – кричал я. – ТЭА!

Но зря.

Жизель, судя по всему, ничего не чуяла. Я снова позвал Тэа. Она не ответила. Все, что мне осталось от нее – последнее сообщение:

“вернусь поздно. прости. люблю тебя <3”

Движимый скорее отчаянием, чем логикой, я написал ей.

20:23

Я: Насколько поздно? Где ты?

Одна галочка. Вторая. Доставлено.

А потом прочитано.

У меня кровь застыла в жилах.

Как одержимый, я застрочил следующее сообщение: “Где ты? Пожалуйста, позвони мне…” – но остановился на полуслове. Если это писала не Тэа, если сообщения отправлял кто-то… кто забрал ее… возможно, не самое разумное сейчас нагнетать панику. Так я и остался стоять посреди леса, с колотящимся сердцем и скулящей у ног Жизель.

А потом все стер и набрал:

Я: Если хочешь задержаться, все норм, но я пошел спать. Люблю тебя. Спокойной ночи.

Три маленькие точки внизу экрана, а потом…

Тэа: а вот и нет

Я просто смотрел на сообщение, ничего не понимая. Что это значит? Жизель скребла землю в метре от меня.

А потом пришло еще одно сообщение.

Тэа: ты здесь, ищешь меня

Тэа: я слышу, как ты зовешь меня

Тэа: почему бы тебе не подойти поближе ;)

Подхватив Жизель, я бросился бежать. По толстым корням и большим валунам. Холмистая тропа то взмывала вверх, то ныряла вниз. Окончательно выбившись из сил, я остановился, обводя фонариком темный лес.

– ТЭА!

Я напряг слух, надеясь услышать хоть что-то, любой признак ее присутствия: шорох, шаги, треск… Хоть что-то.

Но зря.

Так не могло больше продолжаться.

Я: ГДЕ ТЭА?

И вот тогда я услышал.

Па-па-пинг!

Странный тихий звон. Звон, который разносился по нашему дому последние два года, каждый раз, когда Тэа получала сообщение или электронное письмо.

Телефон Тэа.

Где-то там, в темноте.

Я вслепую побежал на звук. Но стоило мне только сойти с тропы, как лес стал куда менее безопасным местом. Крутой склон, сухие листья скользили под ногами… я не прошел и десяти шагов, как нога попала в расщелину скалы, лодыжка подвернулась, я потерял равновесие и полетел в темноту.

Бам.

А затем слева. Шорох.

Треск ветки.

Быстро, как только мог, я вскочил на ноги. Боль пронзила лодыжку, но я все брел вперед, размахивая телефоном. Белый свет выхватывал искривленные стволы, пожелтевшие листья… Жизель лаяла на тропе.

И больше ничего.

Я отправил еще одно сообщение.

Я: ОТВЕЧАЙ

А потом прислушался…

Но тщетно. никакого па-па-пинг, ни шагов, ни шороха. Ничего. Только тишина и лай Жизель.

Полиция приехала вскоре после. Я все им рассказал. Показал сообщения, показал место, где слышал телефон Тэа. Они ничего там не обнаружили. Зато нашли кое-что другое. На парковке. То, что не заметил я.

Серьгу с бирюзой.

***

В субботу ночью я не спал.

Часами колесил по городу, высматривая что-нибудь подозрительное, что угодно, расспрашивая народ у ночных клубов и баров… Несколько раз звонил в полицию, проверяя, как идут поиски.

Ничего.

А потом, когда солнце поднялось над лесом, мне пришло уведомление. От Тэа.

6:42

Тэа: скоро увидимся :)

Тэа: [загрузка изображения]

Снова селфи.

Это фото не было похоже на другие. Темное, зернистое изображение. Лес прячется в тенях, видимо, фотография была снята после заката или сразу перед восходом солнца. А на ней, прислонившись к дереву… Тэа. Руки безвольно свисают по бокам тела. Волосы встрепаны. Кепка надвинута так низко, что в тени не видно глаз.

От одного вида фотографии меня чуть не стошнило.

***

Я тут же отослал фото в полицию. Но пока это ничего не дало. Я-то думал, что они как-то смогут определить точное местоположение, где это было снято… но либо они не смогли это сделать, либо не хотят говорить мне, что обнаружили.

Есть еще кое-что, о чем я не сказал полиции.

Сегодня вечером пришло последнее сообщение. Спустя почти 48 часов без Тэа, после моих бесплодных поисков в лесу, после всего, что успела сделать полиция… Это все, что мне осталось. Одно последнее сообщение.

00:01

Тэа: ты пойдешь меня искать? ;)

Видимо, пришло время вернуться в лес.

***

Пятница.

Сложно соображать, когда на счету всего пара часов сна и не меньше пяти чашек крепкого кофе. Я не стал делать глупостей. Давайте сойдемся на том, что тогда я плохо соображал.

Это сообщение было ловушкой. Ловушкой, подстроенной тем, кто похитил Тэа.

Я отдал все полиции. В том числе и последнее сообщение. Им удалось локализовать сотовую вышку, которая передала его, но она охватывала большую часть леса. В следующие два дня я организовал небольшую поисковую группу, мы искали Тэа в городе. И разместили объявления о пропаже во всех соцсетях.

Ничего не помогло.

Среда прошла в тишине. Ни сообщений, ни зацепок, ни новостей от полиции. И четверг. Каждый час в неведении высасывал из меня надежду по капле. Несколько раз я через силу смотрел на те три фото, которые она прислала мне, в поисках зацепок. Но находил лишь тошноту и ужас.

А потом настала пятница.

***

День начался как обычно. Я проверил группы в соцсетях в поисках обнадеживающих сообщений, сварил кофе, уже собирался позвонить в полицию, спросить, нет ли новостей…

Мой телефон зазвонил.

Я не мог поверить своим глазам. На экране высветился номер…

Тэа.

Не раздумывая, я схватил телефон и снял трубку.

– Тэа? – Сердце чуть ли не выпрыгивало из груди.

На том конце провода тишина.

– Тэа, скажи… скажи мне, где ты. Прошу.

Тишина.

– Если это тот, кто похитил ее… пожалуйста, я сделаю все, что угодно. Только не причиняй ей вреда. Заплачу выкуп, все, что захочешь. Просто – пожалуйста – не причиняй ей вреда.

Все еще молчание. Но теперь я кое-что слышал. Слабый треск. Помехи? Ветер в динамик?

– Скажи что-нибудь, пожалуйста.

Ноги дрожали, сердце стучало в горле. Я оглядел кухню, захваченный в плен мечущихся неясных мыслей. Полиция сможет отследить звонок? Надо ли мне оставаться на линии? Нужно ли удержать звонящего хотя бы на 60 секунд?

Я понятия не имел.

– Тебе нужны деньги? – спросил я дрожащим голосом, открывая ноутбук. – У меня нет больших накоплений, но я все тебе отправлю. Прямо сейчас. Только верни мне Тэа. – Я набрал 911 по беспроводной связи.

Треск в динамике усилился.

– Пожалуйста…

Звонок оборвался.

***

Я тут же сообщил в полицию. Умолял их отследить звонок, сделать хоть что-то. Но они ответили мне теми же дежурными фразами, которыми пичкали уже целую неделю.

Так что я сел в машину и поехал.

Не знаю даже, куда. Просто в один момент понял, что остановился на той парковке у леса и не отрывая глаз от темного ряда деревьев и извилистой тропы, уходящей вдаль.

Я не хотел идти туда. Но увидел то, что заставило меня передумать.

Столб темного дыма, поднимающийся над верхушками деревьев.

Стремглав выскочив из машины я побежал в лес. И все это время из головы не шел тот ужасный треск в динамике… Тэа, нет, нет!.. Я несся вперед, перепрыгивая через валуны и обломки деревьев, ведомый едким запахом дыма. Пожалуйста, не дай этому случиться…

На небольшой поляне горел костер. Оранжевое пламя лизало небо, черный дым столбом поднимался вверх.

***

Останки Тэа были найдены в огне.

Боже. Эта фраза… ее останки… как можно говорить так о ком-то, кого так сильно любишь? Грубые, жуткие слова. Тэа… моя чудесная Тэа… ее не вернуть.

***

С тех пор, как мне это сообщили, я сижу на кухне, пью виски и смотрю наши последние фотографии. Вот мы стоим на набережной, она улыбается и держит плюшевого мишку, а я стою рядом с ней с постным лицом. Помню эту поездку. Как же меня бесило, что она зависала у каждого стенда на ярмарке и во все порывалась поиграть в тридцатиградусную жару.

Каким же я был идиотом. Каждая минута с ней рядом была подарком.

Следующее фото. Селфи на диване. Мы оба и большая миска пасты, которую мы приготовили вместе. Я касаюсь экрана, чтобы перелистнуть фото…

Стоп, что?

Это…

На фотографии за нашими спинами два больших окна на улицу. В них горят огни соседского дома, машина, проезжающая мимо… и еще кое что.

Неровная тень.

Увеличиваю изображение. Качество фото так себе – зернистые полосы синего и серого – но даже так понимаю, что вижу.

Силуэт.

Темный силуэт, притаившийся за кустами. Заглядывающий в окно.

Не могу оторвать глаз от этой жуткой фигуры. Листаю следующее фото… Сделано неделей раньше. Мы с Тэа на полу играем с Жизель. А в окне… Та же фигура. Сидит на корточках вне ореола света фонаря на заднем крыльце.

Следующее фото. Фигура заглядывает в щель между шторами в спальне.

Нет.

Следующее. Боже, нет. Тэа в прачечной балансирует с корзиной белья на голове и показывает мне язык. А за ней… внутри дома, черт!.. из-за угла выглядывает темная фигура. Не тень. Кто-то, прячущийся в тени.

Ав!

Я подпрыгиваю на месте от неожиданности. Жизель лает в гостиной. Иду к ней… собака сидит перед окном. Уставившись в темноту.

Ав!

Дрожа, я бреду к входной двери. Закрываю все замки. Складываю ладони чашечкой и тоже вглядываюсь в черноту за окном.

Ничего.

Каждая дверь и окно в доме заперты. Я убеждаюсь в этом, проносясь по комнатам, как ураган. Задергиваю шторы, запираю дверь подвала… И уверившись, что в полной безопасности, без сил падаю на диван. Нужно позвонить в полицию.

Через несколько минут они будут здесь, и я все им расскажу. Они найдут ублюдка, убившего Тэа, ублюдка, преследовавшего нас как минимум несколько месяцев. А я позабочусь о том, чтобы он получил худшее наказание из возможных. Тэа будет отомщена.

Наконец-то все это закончится.

или все только начинается?

:)

~

Оригинал (с) RobertMort

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК


Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
165

Следуй правилам шамана (часть 3, ФИНАЛ)

*Наркотики - это плохо. Употребление, распространение и производство наркотиков запрещено законом. Контент несёт исключительно развлекательный характер, мы против наркотиков и не призываем к употреблению*

Главы: 12

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

~

Мне осталось только тупо смотреть на два одиноких типи на берегу. На том берегу, где дня назад определенно стояло четыре. Четыре типи на семь человек. И ладно бы, если бы дело было лишь в палатках. Тогда бы я не переживал. Вот только три человека пропали, и, кроме меня, этого никто не замечает.

Джейк и Лекси болтают о всякой всячине за столом, а я просто места себе не могу найти и, кажется, окончательно схожу с ума.

– Где все? – Я подхожу к ним. Хочется кричать, смести к чертям весь лагерь, но внешне я стараюсь казаться спокойным. Наверняка прошлой ночью они меня тайком накачали. Ублюдки. Все, что мне сейчас нужно, это найти Ника и свалить отсюда к чертовой матери. И скандал делу не поможет.

– Ну, мы здесь, – усмехается Джейк. – Ты вот прям там, а Джошуа вроде ушел в лес.

– А остальные? Где Ник?

Джек стреляет глазами в Лекси, а затем поворачивается и начинает успокаивающим тоном:

– Ну, видимо, дома, думаю да. Ты в порядке, чувак?

– Нет, блять, я нихрена не в порядке. Ты хочешь сказать, что Ник уехал? Без меня? – Мгновенное замешательство быстро перерастает в гнев. Боже, меня тошнит от этого места!

Лекси медленно поднимается и идет ко мне, будто к нервной лошади.

– Мэтт, ты что-то путаешь. Ник не поехал с нами. Он заболел и отказался в последний момент. Джейк привез тебя сюда, помнишь? – Она машет в сторону леса, на единственную машину, припаркованную за лагерем. Я не помню эту машину. А может, Ника и правда не было? Ничего не помню…

– Давай ты сходишь полежишь немножко. Скоро вернется Джошуа, мы устроим пикничок в лесу или…

– Нет. Стоп. Все не так. – Я закатываю рукав, демонстрируя полусмазанную цифру 6 на предплечье. – Нас было больше. Эйприл, Лиза, Ник… ГДЕ ОНИ?? – Ну вот, теперь я кричу.

– Эйприл? Ты о ней уже говорил, но мы не знаем никакой Эйприл. – Лекси бросает растерянный взгляд на Джейка. – Смотри, у тебя тут еще и восьмерка и единица в кружке… Мне кажется, тебе правда надо отдохнуть. – И ее ладонь размазывает чернила по моей руке, превращая цифры в пятна.

Отдых. В жопу отдых! Надо найти Ника. Я стряхиваю ее руку и иду прочь. Все быстрее. Быстрее. Быстрее. Бегом. В лес. Джейк что-то кричит мне вслед, но пошел бы он! Нужно убираться подальше от этой компании.

Но, когда деревья вокруг сплетаются в неразличимый узор, когда я понимаю, что уже толком не знаю, где нахожусь, в мозг закрадываются первые сомнения. Зачем я это сделал? Закрыв лицо руками, я падаю на землю. Соберись! Нужно понять, что произошло за эти ночи.

И снова мне на ум приходят правила.

Эйприл смотрела в огонь.

Блондинка-Лиза тоже, но я до сих пор не могу понять, откуда она взялась и куда делась. Она точно реальный человек, я же видел ее на фото Джейка, но мы никогда раньше не встречались. Не может быть, чтобы я ее просто нафантазировал.

Не смотри на огонь дольше пары секунд.

Брюнетка-Лиза… Как насчет нее? Вчера она еще была с нами, я же наблюдал, как она спит. Но в последний раз я видел ее смотрящей в зеркало из-за моего плеча. Улыбавшейся отражению. Нарушившей правило.

Избегай зеркал, а если вдруг где-то заметишь свое отражение, не вздумай улыбнуться.

Что с Ником? Прошлой ночью я видел его дважды. Первый раз его лицо капало на пол. Черт, до сих пор трясет, как вспомню. Что-то в нем было очень сильно не так, но что? И зачем бы он раскрашивал лицо? Быть может, мой опьяненный разум смешал образы друга и того сраного клоуна с бумажек? А второй раз… второй раз он сказал, что видел меня плачущим в нашем типи. И вот это какой-то бред, ведь я помню себя только в ванной… И он потряс меня, но я не среагировал…

Если начнешь неконтролируемо рыдать, сядь на землю. Никогда не трогай плачущих.

Черт, он тоже нарушил правило?

Не знаю, насколько трезво я могу сейчас мыслить, но в этих историях есть только одно общее звено: все они нарушили правила, и все они исчезли на следующее утро. Вместе со своими палатками. И по неведомой причине я – единственный, кто об этом помнит.

Но вот где Джошуа? Он не вернулся прошлой ночью, но Лекси и Джейк говорили, что он неподалеку.

Если заметил незнакомцев, свистни. Настоящие люди свистнут в ответ. Отсюда следует, что если услышал, что кто-то из группы свистит, – свисти.

Он свистнул. Более того, он единственный, кто вчера свистел мне в ответ. Значит, те другие, та толпа у костра не были реальными?

Черт, чувак. Ну конечно, они не были реальными. У них даже не было глаз.

Голова ноет. Как же хочется просто им поверить. Просто принять, что я один присоединился к ним в походе, что я просто все еще под кайфом, что скоро вернусь домой и найду там Ника, как обычно развалившегося на кровати в нашей комнате. Никогда раньше я не принимал психоделиков, но все идет абсолютно не так. Не так чувствуют себя люди под наркотой. Больше похоже на психоз, но и в этом нет никакого смысла. Я опускаю глаза на почти стертую шестерку на руке…

Я приехал сюда с другими шестью людьми, трое из которых исчезли.

Вот. Вот это реальность. Больная, мерзкая, отвратительная реальность. Я не сплю. Я не обдолбан. Я застрял в гребаном лесу, который каждое утро поглощал людей и выплевывал к костру их искаженные копии каждую ночь. Или, быть может, эти двое состояли в какой-то секте, не знаю. Не знаю и не хочу узнавать.

Джейку нельзя доверять. Все. Нужно принять это как данность. Этой так называемой розоволосой шаманке тоже нельзя доверять. Возможно, Джошуа еще может мне помочь. Не супер-радостная мысль, но только это кажется сейчас реалистичным. Одна проблема: хрен знает, где носит Джошуа.

***

Не знаю, как давно я ушел из лагеря. Не знаю, где оказался. Но солнце уже медленно клонится к закату. И я не могу понять, что хуже: остаться в одиночестве в лесу или вернуться в лагерь к Джейку и Лекси.

– Не доверяй им… – Тихий шепот проносится по лесу. Похоже на голос Ника. Я оглядываюсь, но вокруг пусто. – Мэтт. Уже темнеет. Слушай, чувак. Ты ничего не принимал. Это все на самом деле. Правила реальны. Она должна была нам просто зачитать список, но они все время стараются заставить нас нарушить их.

– Н-ник? – шепчу я. Его голос парит прямо над моим ухом, будто Ник рядом, но я не могу видеть его.

– Ты должен быть внимательным. Если нарушишь правила ночью, больше не сможешь покинуть лес. Не верь своим глазам. Выберись, чувак.

И лес замолкает.

Все. Я больше не могу. События последних дней настолько морально истощили меня, что больше держаться невозможно. Нет ни телефона, ни машины, ни союзников. Я валюсь на мокрую лесную землю, неудержимые рыдания раскалывают само мое существо…

Кто-то трясет меня за плечо.

Ник?

Я поднимаю голову, стараясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену слез… Борода. Длинные волосы.

– Джошуа! Стой, черт возьми, меня нельзя трогать, я же плачу! – Блять! Я чувствую себя так, будто своими руками убиваю человека!

– Тссс, – шепчет он. – Все нормально. Правила действуют только ночью. С тобой все нормально. Пока что. Вставай, пошли. – Он тянет руку, чтобы помочь мне встать. Я повинуюсь и оцепенело бреду за ним через лес.

Мы идем через деревья до небольшой поляны. Огромное старое дерево высится посреди нее в центре круга из камней. Джошуа вводит меня в круг и жестом приглашает следовать за ним к дереву.

На что ты там указываешь?..

– Какого черта?

– Выглядит знакомо? – Теперь он смотрит прямо на меня.

Я прищуриваюсь, закатное солнце слепит даже через ресницы…

Правила. Правила, которые Лекси рассказала нам в первую ночь, вырезаны на коре. Не слово в слово, но смысл тот же.

И на этом мой мозг отказывается больше обрабатывать информацию.

– Это что, очередной хренов розыгрыш? Я больше не участвую в этом дерьме.

– Нарушил какое-нибудь? – Джошуа смертельно серьезен.

– Вроде нет.

– Я тоже. А еще Джейк и Лекси. Их вообще почти не видно было ночами. Разве ты не заметил?

– Ну извини, я думал, что схожу с ума.

– Чувак! Ты не сходил с ума, неужели ты, блять, до сих пор не понял? Это все это чертово место. Оно пыталось заставить тебя ошибиться. Как ошиблись Ник, Лиза , Эйприл и… – Он резко замолкает на секунду, чтобы собираться с духом. Глубоко вздыхает. – Я пытаюсь разобраться, что к чему. Это все как-то связано с той девушкой – Лекси, или как ее там на самом деле зовут, – и Джейком. Его семья владеет этим проклятым местом.

Боже, звучит как полная херня. Но о чем это я, за последние дни это не самое странное.

– Хорошо, как ты это понял? – говорю я, чуть помолчав.

– Лиза… – Черт, ему и правда тяжело о ней говорить. – Не та, которая с нами приехала в этот раз, просто имена совпали. Моя девушка Лиза. Два года назад она так же поехала с компанией Джейка в “поход” и не вернулась. Нам сказали, что она умерла в автокатастрофе. – Кулак Джошуа впечатался в кору рядом с правилами. – Они проворачивают это каждый раз. Подмазывают кого надо деньгами, чтобы спрятать концы. Никто не понимает, что люди навсегда остаются в этом лесу. И я сначала не понимал. – Минутное молчание, глубокий вздох… – Прошло два года. Мне нужно было снова начать жить спокойно. И, когда Джейк пригласил меня, я согласился.

– Погоди-ка, почему ты тогда притворялся, что не знаешь никакую Эйприл, что ее с нами не было?

– Понятия не имею. Я забыл ее. Странно, что ты – нет.

– Но теперь-то помнишь?

Он закрывает глаза:

– Прошлой ночью я завел тебя в мою палатку и вышел снова. Кто-то мелькнул в лесу, и я решил проследить. Мы вышли к этому месту. С Лизой. Это была она. Моя Лиза. И она меня предупредила.

Неужели та самая девушка, которую я встретил у костра?

– Как она выглядела?

– Так же, как и до исчезновения. Розовые щечки, длинные светлые волосы, широкая улыбка… – Его кулаки сжались. – Но вот глаза… Ее голубые глаза исчезли. Превратились в пустые белые дыры.

Лиза говорила с Джошуа так же, как Ник говорил со мной?

Джошуа замолкает, поднимает голову вверх и указывает на ветви дерева:

– Вот так.

Там она. Лиза с длинными светлыми волосами.

И Эйприл в желтом платье.

И другая Лиза во всем черном.

И Ник, мой друг, мой сосед по комнате Ник. И люди, водившие хоровод у костра прошлой ночью.

Безжизненно свисают в переплетении ветвей, повешенные каждый на своей веревке. И смотрят на нас пустыми белыми глазами.

Твою мать! Черт, меня сейчас вывернет. Сердце колотится где-то в горле. Отведи взгляд, просто отведи взгляд! Вот так. Как такое может быть? Коллективная галлюцинация? Нет, ерунда…

Канистра с бензином. Я только сейчас замечаю, что у Джошуа в руках канистра…

***

До сих пор не могу понять, как у нас получилось. Дерево занялось почти охотно, уже через пару минут запылало, как чертов факел, но пламя не спешило распространяться. За пределами круга лес остался нетронут. Как будто камни оберегали его. Джейк и Лекси, видимо, поняли, что мы сделали, я слышал, как она вопила где-то в чаще. Они ушли в лес, а мы в лагерь. Забрали машину Джейка и свалили оттуда. Не осмеливалась заговорить друг с другом. Не поднимая глаз.

Мы приехали в кампус.

Ник – нет. Он не вернулся.

Джейка я тоже больше не видел. Эйприл, Ника и Лизу никто не искал. Видимо, очередной поток долларов смыл их историю с лица земли. Возможно, и они по официальной версии просто стали очередными наркоманами, разбившимися насмерть.

Иногда я задаюсь вопросом, остановили ли мы этот кошмар, спалив дерево, но… Если честно, мне кажется, что только разозлили его. Каждую ночь я чувствую, как нечто зовет меня назад. Говорит, что мой лучший друг остался там и ждет меня.

И, если честно, я бы с удовольствием снова полюбовался на тот большой, горячий огонь.

~

Оригинал (с) likeeyedid

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК


Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
38

Окно наружу (финал)

Окно наружу (часть 1 из 2)

Автор: Vivisector

Через неделю я решился поделиться с друзьями находкой. Учитывая, что ничего опасного за Окном я так и не встретил, я решился посветить несколько самых близких знакомых в своё открытие. Мы условились, что тайну будем хранить так долго, как это будет возможно. В том, что рано или поздно мы либо проболтаемся, либо просто устанем от затеи и передадим её «кому надо», мы не сомневались, но просто так отказываться от славы «первопроходцев» не хотели. Идиоты.
В общем, в команде теперь были я, Гарик и Слава. Мы учились вместе в университете, и обоих я знал, как облупленных. Гарик, правда, мялся, и долго пытался убедить нас, что «ну его нафиг — у меня от этой мистики душа в пятки», но Слава убедил его остаться, клятвенно заверив, что при первых признаках опасности мы сворачиваем лавку и прекращаем всю деятельность. Ну, и сообщаем «куда надо», само собой.
Наша первая вылазка состоялась через неделю. За это время я успел поделится всей собранной информацией — от свойств пространства до моих догадок о тумане и его приливах.
Вид другого мира подействовал на моих друзей куда эффективнее любых убеждений. Гарик, похоже, до последнего считавший, что я его развожу, и всё это — какой-то дурацкий розыгрыш, онемел при виде бескрайнего моря тумана. Он же, кстати, обратил внимание на то, что все те несколько десятков скал, что видны вокруг, расположены как бы в порядке возрастания. И что вообще это напоминает какой-то гигантский цветок, в центре которого мы находимся.
В общем, мои друзья увлеклись. Вечера проходили за спорами и построением догадок, и у меня дома они ночевали едва ли не больше, чем у себя. Быть может, из-за постоянного присутствия друзей я и не сразу заметил… изменения. Я не знаю, как это иначе назвать, но квартира начала меняться. Нет, не то, чтобы пропадали вещи, или творилась какая-то мистика. Просто иногда казалось, что чашка с чаем стоит рядом, я к ней тянулся рукой, но обнаруживал, что она куда дальше, чем казалось. Хотя, если я повторял действие, пристально глядя на нее, все становилось на свои места.
Слава это объяснил тем, что мы привыкли к «тому свету» и тянемся к предметам, «стараясь не дотянуться». Я счёл аргумент вполне правдоподобным, и впредь старался тщательно следить за своими действиями (странности порою продолжались, но я склонен был думать, что просто я не всегда сосредоточен).
Первый наш «прорыв» вышел случайно. Так как вот уже последние полгода я занимался Окном, то квартира всё больше начинала напоминать общежитие — батарея пустых бутылок из-под воды, пива и соков. Гора немытой посуды и куча упаковок из-под пиццы. А ещё я так и не выкинул старые ставни. Именно их, раздумывая о чём-то, ковырял ножом Слава, и именно там он заметил письмена. Точнее, их остатки и следы. Очистив рамы от грязи и слоёв краски, мы убедились в его правоте — ставни снаружи и внутри были покрыты узором каких-то закорючек.
За пару часов поиска в Интернете мы пришли к выводу, что более всего они напоминают индийские письмена, хотя ряд символов был незнаком, но некоторые «иероглифы» можно было сносно интерпретировать на хинди. К сожалению, перевод нам не давался. Выходит какой-то лепет душевнобольного, набор букв, не более того. При попытке загнать произношение в гугл переводчик, мы получили какой-то невразумительный набор завываний, хрипов и гортанных выкриков. «Лавкрафт какой-то! Ктулху в танк!» — прокомментировал это Гарик.
Находка, однако, нас озадачила. Порывшись, мы выяснили, что подобные знаки на окнах могут служить оберегами от злых духов, и нарушать их крайне неосмотрительно. Несколько нервно посмеявшись, мы отмахнулись от идеи. Где-то на полчаса. Потом — как бы на всякий случай — мы решили воспроизвести эти каракули на оконной раме (готов спорить, при этом каждый из нас думал только об одном: «Только бы это была какая-то суеверная чушь!»). На это ушёл примерно час. Несмываемый маркер на страже против злых духов. Я усмехнулся про себя: «Охотники за привидениями!». Однако, как бы там ни было, работу мы продолжали. Когда всё было готово, мы молча и напряжённо уставились на окно. Я протянул руку и захлопнул его, повернув ручку вниз. Минуту мы напряжённо смотрели на раму, ожидая… даже не знаю, чего. Увидеть жуткую рожу по ту сторону? Услышать загробный вой? Увидеть бьющееся в окно привидение с искажённой от ярости мордой? Постояв в тиши не одну минуту, мы выдохнули. И тут же сверху раздался тяжелый удар, от которого мы подпрыгнули. Затем — второй, и громкие ругательства соседей. Мы дружно расхохотались, чувствуя, как отпускает напряжение.
Вечером мы устроили небольшую «вечеринку» и, раздавив ящик пива, пьяные и довольные распрощались и разошлись — я в свою комнату, а друзья по домам. Ночью меня мучили кошмары. Я отчаянно убегал от клубящейся стены тумана по закоулкам своего дома. Коридоры петляли и всё никак не заканчивались, а я всё бежал и бежал, не в силах избавиться от чувства полной безысходности, отчаяния и чистого, животного ужаса, что гнал меня вперед и вперед.
Утро я встретил выжатым, словно бежал марафон. Друзья также сослались на «дурное самочувствие», но, глядя на помятые лица друзей в скайпе, я — как и они — понимал, что ночь для всех прошла неудачно.
Прошла неделя. Мы постепенно забыли про ту кошмарную ночь, да и кошмары, единожды посетив нас, отступили. К тому же, как мне кажется, прекратились «странности» с пространством (я это списал на психологический эффект и спавшее напряжение). Постепенно мы набрались храбрости на ещё одну вылазку. Мы решили убить сразу двух зайцев. Во-первых, Гарик кое-что обнаружил на моих «засвеченных» фото. По его словам, засветка была не полной — некоторые части снимка немного отличались градиентом — и он предположил, что больше всего это похоже на фото тумана. Учитывая его максимальный уровень, он предложил попробовать сделать пару фото с вышки, а заодно установить фотоаппарат в режим видеокамеры и оставить снимать на ночь. Во-вторых, Слава предложил довольно смелый опыт: оставить на ночь в тумане живую крысу и посмотреть, что будет. По последнему пункту мы с ним долго спорили, но в итоге капитулировали, признав, что не на людях же проверять, и вообще — что ужасного может быть в тумане? Хотя последним мы, скорее, пытались убедить себя.
Вечером, когда небо уже начинало наливаться багрянцем, мы приступили к своей дерзкой вылазке. Мы со Славой отошли на пару шагов от края крыши и поставили клетку с крысой. Животное не проявляло никакой тревоги и мирно умывалось. Мы подсыпали корма, долили воды и накрыли клетку тёплым покрывалом — ночью тут было довольно прохладно, а «заморозить» бедное животное не входило в наши планы.
Тем временем Гарик возился на вышке: отщёлкав пару панорамных фото на цифровой фотоаппарат, он проделал то же самое на плёночный. Результаты он смотреть не стал — сумерки уже сгущались, и нам надо было торопиться. Расставив пару фотоаппаратов, подключённых к бесперебойнику, он быстро спустился вниз. Через пару минут мы уже были дома, захлопнули окно и опустили ролет. Наблюдать белёсую колышущуюся массу за окном нам как-то не хотелось, и мы уставились на фотографии.
Поначалу я подумал, что это не та картинка, пока не заметил знакомый заборчик внизу кадра. Именно он находился на краю крыши дома. Дальше… дальше начиналось что-то неприятное. Всё было залито туманом, в котором угадывались высокие, тощие, асимметричные фигуры с несколькими конечностями. От одного взгляда на них становилось жутко. «Надо крысу забрать…» — Слава хотел было встать со стула, но мы усадили его обратно. Было поздно — и это все понимали. Если это то, что скрывает туман, то лучше туда не лазить. Вообще. Заложить всё кирпичом и забыть… Все фотографии были похожи. Туман, неприятные, вызывающие одним своим видом ужас фигуры… И небо! О, это поистине апокалиптическое зрелище — будто целый океан крови там, вверху! Эта кошмарная «крыша мира» держалась на семи колоссальных колоннах чистого мрака. Каждая брала своё основание у одной из больших скал. «Самое время вспомнить про Апокалипсис» — пронеслось у меня в голове, когда с той стороны ролета кто-то поскрёбся.
Мы, обмирая от страха, подошли к окну, опасливо заглядывая за угол, готовые в любой момент отпрянуть. Звук повторился. Будто крохотные коготки скреблись по ролету. Крыса! Она как-то выбралась из клетки, и теперь скребётся обратно! Слава кинулся открывать окно, но мы с Гариком удержали его. Открывать окно, когда там этот чёртов туман и ночь — крайне неразумно. Снаружи послышался жалобный писк, приглушённый ролетой и окном, и от того ещё более душераздирающий и испуганный. «Прости, дружок, нам бы эти фото сделать на день раньше…». Писк повторился и внезапно затих на высокой ноте. Мы стояли, напряжённо вслушиваясь в тишину, но ничего не происходило. В ту ночь нам пришлось крепко набраться, чтобы уснуть. Жалобный писк безымянного грызуна, полный отчаяния и мольбы, преследовал меня во снах.
Утро наступило на голову кованным сапогом. Каждое движение причиняло боль. Гарик и Слава выглядели помятыми и удручёнными. В себя мы приходили весь день и только к вечеру смогли трезво мыслить, и нас не тянуло блевать от попытки сменить позу, в которой мы провели большую часть дня. Мы держали совет: стоит ли попытаться забрать грызуна - если он еще жив — и, что важнее, надо было забрать камеры. Несмотря на всю жуть истинного облика того мира, любопытство всё ещё жило в нас. Конечное решение было принято: Гарик отправлялся проявлять плёночные фото, Слава и я забирали аппаратуру и — если найдём — останки нашей несчастной крысы. А затем со всем этим скарбом мы намеревались заявится «куда надо» и навсегда забыть про это проклятое место.
Открыв ролет, мы минут пять стояли, выпучив глаза. Дворик изменился. Нет, там не было рек крови или орд демонов. Часть краски облезла, обнажая багровые закорючки букв под слоем штукатурки. Такие же, как были на окне, только их было много, много больше. На полу, там, где мы слышали писк крысы, виднелось тёмно-багровое пятно. Проглотив вставший в горле комок, мы всё же решились на подъём. Я стоял внизу вышки и ловил поспешно сбрасываемые камеры — бесперебойник был слишком тяжёлым, чтобы его тащить обратно. Полежит, ничего с ним не случится. Хотя вечер ещё не вступал в свои права, нам хотелось убраться отсюда подальше до того, как первый лоскут тумана появится над краем крыши.
Когда последняя камера упала мне в руки, Слава принялся спускаться с лестницы. На мгновение он застыл, глядя куда-то в сторону. Я проследил за его взглядом и почувствовал, как у меня замирает сердце: тонкие змеи тумана перевалились через край крыши и поползли в нашу сторону. «Живо!» — я окликнул впавшего в ступор товарища, и тот, словно очнувшись от сна, усердно заработал руками и ногами, спускаясь с лестницы. Убедившись, что он спустился, я бросился к лестнице. Но чёртово место не хотело меня так просто отпускать. Пара метров растянулась в отчаянный спринт на сотню. Я сходу влетел в лебедку, заставив конструкцию пошатнуться. Слава подбежал мгновение спустя. Я обмотал провода от камер вокруг предплечья и начал спускаться по лестнице. Слава же выбрал более быстрый способ — он прыгнул в люльку лебедки и дернул рычаг, отпускавший трос. С воем корзина рванула вниз, высоко взвыла струна лопнувшего троса, перекошенное ужасом лицо моего товарища промелькнуло передо мной, и Слава очутился на земле дворика, ушибленный, но живой. Перебирая руками и ногами, я спустился по скобам, кинул камеры внутрь и сбросил вниз трос, закреплённый за батареей, приготовившись вытягивать друга в безопасное место. Туман уже перевалил через край крыши и белёсыми хлопьями спускался вниз.
Слава ухватился за трос и, отчаянно рыча и сопя, полез вверх. Но прочный, рассчитанный на большие нагрузки, канат из синтетики был скользким сам по себе, так ещё и вспотевшие руки моего товарища сослужили ему дурную службу: не преодолев и двух метров, он соскользнул и упал вниз, в колыхавшийся уже по колено туман.
Его крик я не забуду никогда. Я не знаю, что чувствовала несчастная крыса, но такой боли и агонии в человеческом голосе я никогда не слышал. Слава вынырнул из тумана. Кожа была покрыта волдырями размером с горошину, которые стремительно наливались какой-то черной дрянью и лопались буквально на глазах. Капли чёрной гадости прорастали в новые волдыри, и те тоже лопались, разбрызгивая чёрный гной и капли крови. Рыча и сверкая полными слёз глазами, он опять полез вверх. Я тянул, что было силы, и через пару секунд его руки показались у края балкона. Я ухватил его за руку и вытащил на балкон. Вместе мы ввалились в комнату. Хлопнуло окно, лязгнул ролет, и мы оказались на полу, тяжело дыша. Слава что-то еле слышно бормотал.
Я бегло осмотрел его и пришёл в ужас: всё тело было покрыто какими-то гнойниками или вроде того. Кожа местами почернела и покрылась струпьями. На едва гнущихся ногах я отправился к телефону. Нужно было вызвать скорую… Или милицию… Или… чёрт… Трясущимися руками, я набрал номер, и вслушался в гудки, матеря про себя бездельничающих операторов. «Гнаа!.. Ыдулл!». Я подпрыгнул на месте и обернулся. В дверях стоял Слава. Голова наклонена набок, челюсть отвисла, из неё капала какая-то мутно-зелёная жижа. Практически вся кожа почернела и была покрыта струпьями. Глаза ввалились, превращая его лицо в какую-то кошмарную демоническую маску. «Гнаа! Г’ирв ыдуул!» — повторило существо и зашаркало в мою сторону. Я поступил так, как диктовали мне мои инстинкты — ухватил топорик для мяса, что висел рядом с кухонной утварью, и всадил его уродцу промеж глаз. Издав всхлип, тварь осела на пол, пару раз дёрнулась и затихла.
∗ ∗ ∗
Почти месяц я провёл в реабилитационном центре. Постепенно воспоминания поблекли, кошмары отступили, а горе утраты перестало гнать меня на край крыши или на дно бутылки. Гарика нашли мёртвым в его фотолаборатории. В руках у него были засвеченные фотографии, а пленку он, похоже, сжёг перед тем, как его сердце остановилось. Лицо было искажено гримасой ужаса. Не знаю, с чем он там столкнулся, да и не хочу знать. Мне хватает своих кошмаров.
В «нужных» органах мне не поверили. Да и кто бы поверил? Я пытался показывать записи видеокамер, на которых, в частности, запечатлён адский пейзаж и десятки медленно бредущих в тумане фигур, но меня сначала просто послали, а потом чуть не упрятали в психушку, и пришлось идти на «явку с повинной» — якобы, я убил друга. Тут уже отпереться не могли — Слава числился в пропавших без вести, и им пришлось отправиться ко мне домой. К тому моменту от его тела осталась кучка разлагающейся органики, но зато я показал Окно.
К тому моменту дворик изменился. Краска окончательно облезла, и все стены — снизу доверху — были укрыты витиеватой жуткой символикой. Через неделю ко мне пришли с визитом люди в гражданском. Я сделал вид, что поверил, будто они из какого-то НИИ; они сделали вид, что поверили, будто я поверил. Я рассказал им всё, что знал, и всё, как оно было. Я уж не знаю, что они там делали, но ещё через месяц в доме произошел «взрыв газа». К счастью, никто не пострадал. На следующий день я ходил к руинам. От дома мало что осталось — пара несущих стен, да одинокое, немного кривое окно, за которым было видно только чистое небо и — если очень правильно встать — кусочек кирпичной стены с тёмно-багровыми символами. Интересно, а что, если когда-нибудь дожди и непогода смоют те закорючки, которые мы выводили маркером, и случайный порыв ветра откроет покосившееся от времени окно?

Показать полностью
155

Следуй правилам шамана (часть 2 из 3)

*Наркотики - это плохо. Употребление, распространение и производство наркотиков запрещено законом. Контент несёт исключительно развлекательный характер, мы против наркотиков и не призываем к употреблению*

Главы: 1

Новые переводы в понедельник, среду и пятницу, заходите на огонек

~

Вы, наверное, сейчас задаетесь вопросом, почему я вообще не свалил оттуда к чертовой матери? Зачем остался на еще один день в этом адском кемпинге? Ну, во-первых, я понятия не имел, как это осуществить. Мы приехали вместе с Ником, а он вообще не видел никакой проблемы. Плюс, мы оказались в какой-то жопе мира, машину я не вожу, и шансов выбраться без нее не было. Я подумывал о том, чтобы позвонить кому-нибудь и попросить забрать меня, но что бы я им сказал? Что принял кислоту и теперь меня преследуют призраки? Последний вариант я все же решил придержать на крайний случай. Но, если быть до конца честным, мне было крайне любопытно узнать, что же все-таки там такое происходило. Пытливый ум, мое проклятие, зацепился за непреодолимое желание все разведать. Ради моего собственного здравомыслия.

***

Все разбрелись. Большая часть группы отправилась гулять по лесу, и мы остались на базе вдвоем с Лиз. Впрочем, она быстро ушла в свое типи подремать, похоже Джошуа, с которым они делили палатку, не давал ей спать всю ночь.

Хотя нет, не так: я знаю, что на самом деле она приехала с Эйприл и с ней же заселилась в одну палатку. Но поскольку только я один, как оказалось, помню о ее существовании, мне же лучше не распространяться об этом. Лучше потратить недолгие часы одиночества, чтобы хоть что-то прояснить. Раз уж телефон оказался при мне, стоит погуглить Эйприл. Как минимум для того, чтобы выяснить, была ли она настоящей. К сожалению, мне не много о ней известно: только имя и название колледжа. Так что я решаю сделать самое разумное, что доступно в этой ситуации – проверяю соцсети Джейка. Достаточно найти ее или Лиз в подписчиках или ленте и дело в шляпе. Но… девушек я не нахожу. Листаю ленту и… черт. Фото заставляет мое сердце испуганно замереть.

Опубликовано около двух лет назад. Селфи Джейка на том же самом месте, где мы сейчас, по крайней мере типи на заднем плане похожи. И на фото… не знаю, как сказать, я понимаю, что вчера было жуть как темно и я не мог трезво мыслить, но я видел ее. На фото за плечом Джейка блондинка, та, что вчера сидела перед костром. Другая Лиз.

Давайте честно: вряд ли это совпадение. Но девушка не отмечена на фото, так что я понятия не имею, как ее искать или что вообще об этом думать. Телефон требовательно пищит, сообщая, что заряд почти на нуле, и я отправляюсь к своей палатке за зарядкой. Надо освежиться, оставлю телефон подзарядиться на кухне, пока принимаю душ.

***

Серьезно? Где он? Я вышел из душа и уже несколько минут обшариваю крохотную кухню, но телефона нигде нет. Вот идиот! Я думал, что Лиз спит! Бегом мчусь к ее типи, откидываю дверь… и она спит. Но нас здесь, вроде бы, только двое. Неужели она так быстро смогла метнуться к хижине, забрать телефон и лечь обратно? Я мылся-то всего минут пять.

Вдруг осознав, что стою и пялюсь на почти незнакомую спящую девушку, я ухожу в свою палатку. Попрошу телефон Ника, когда он вернется. А пока перепишу правила на руке, вода все размыла. На правой руке я ставлю цифру “1” рядом с временем и обвожу ее кружком. Я не собираюсь сегодня ничего принимать, но лучше все же записать всю информацию.

– Чего творишь? – Лекси. Стоит в дверях типи.

– Решил записать правила, ничего особенного. Так, на всякий случай. – Я быстро одергиваю правый рукав.

– О, здорово, что ты так серьезно к ним отнесся. Чего не скажешь об остальных.

– Кстати, об остальных. Вы разве не пошли прогуляться по лесу?

– Дааа. – Глаза девушки вспыхивают. – Я показала им свое любимое место. Парни еще там, а я решила вернуться и сообразить чего-нибудь на ужин. Поможешь?

Должен признать, я уже не знаю, куда податься от беспокойства, так что идея побыть рядом с другим человеком звучит вполне неплохо. Как раз можно будет поговорить с нашей шаманкой. И убедиться, что в еду ничего не подмешивают.

***

– И часто вы, ребята, сюда выбираетесь? – небрежно интересуюсь я, нарезая помидоры в салат.

– Я встретила Джейка на прогулке в местном лесу несколько лет назад. В общем-то, мы тогда сразу и спланировали первую поездку. А потом позаботились о том, чтобы повторять хотя бы раз в год.

– Одним и тем же составом?

– Ну, кое-кто с нами постоянно, но бывают и новые люди. В этом году мы… – Какой-то шум донесся до хижины с улицы. – О, видимо, вернулись. Давайте поужинаем и начнем, пока не стемнело!

Как быстро пролетело время. Как будто вот только что еще было утро. Мы завершаем последние приготовления и выносим еду. Группа уже в ожидании сидит за столом. Мы едим, беззаботно болтаем, и Джейк снова тянется разжигать костер.

– Давайте-ка устраивайтесь поудобнее, и начнем, да, ребята?

И все хлопают в ладоши. Я так хочу поговорить с Ником наедине, но он постоянно в толпе, как привязанный. Лекси повторяет правила еще раз и начинает раздавать чертовы бумажки с клоунами. Я украдкой оглядываюсь и, убедившись, что никто не смотрит, прячу свою в карман.

– Эй, я смотаюсь по-быстрому за курткой, – говорит Ник, поднимаясь. Вот оно. Я иду за ним в типи.

– Чувак, дай телефон, скорее.

– Да у меня нет его. Джейк же все запер, забыл?

Ну естественно. Иначе все было бы слишком просто. Я вдруг думаю, а почему, собственно, он тогда не потребовал и мой телефон? Будто уже знал, что у меня его нет.

– Который час?

Ник бросает взгляд на наручные часы:

– 8:12, а что?

Я хватаю маркер и пишу время у него на руке. И добавляю цифру 6 рядом. Вот. Пусть будет и у него. Так это кажется более существенным.

– Ладно, а теперь… – Что за черт? Я замолкаю, увидев лицо Ника.

Оно плавится.

Вся кожа покрылась каплями, будто воск под пламенем свечи. Мое сердце колотится так, что перехватывает дух, а Ник просто стоит и смеется, смеется… Я опускаю взгляд на землю, где расплавленная плоть собирается небольшими лужицами, с разводами грима…

Это слишком. Спотыкаясь, выхожу из палатки. Меня снова кроет, но ведь это невозможно! Стоп, что? Перед костром снова сидит одинокая фигура, силуэт преломляется в пламени… Не знаю, кто это, да и не важно, мне нужно побыть одному. Я бегу в хижину, запираюсь в ванной и опираюсь руками о раковину. Ничего не понимая, потерянный, смотрю в зеркало…

Избегай зеркал, а если вдруг где-то заметишь свое отражение, не вздумай улыбнуться.

Эти правила не имеют никакого отношения к кислоте. Я больше в это не верю. Но внутренний голос кричит, что их НУЖНО соблюдать. Только так можно вырваться из этого безумия. Я зажмуриваюсь и закрываю лицо руками…

Они липкие.

Но как?.. Я снова открываю глаза. Ладони блестят насыщенной краснотой.

Кровь.

Глубокий вдох. Надо взглянуть в зеркало. Всего на секундочку. Просто чтобы посмотреть, не кровоточит ли мое лицо. Или, может быть, плавится, как у Ника. Все будет хорошо, главное, не улыбаться. Я поднимаю глаза.

Лицо в крови. Но не это самое страшное.

Я больше не один.

За левым плечом стоит Лиз. Та Лиз, что одета в черное, Лиз с черными волосами.

За правым другая девушка. Я не видел ее раньше.

Хочу что-то сказать, но понимаю, что они не смотрят на меня. Нет. Они смотрят на свои отражения с отчаянно широкими улыбками на лицах.

Я резко оборачиваюсь… Никого. Успокойся! Тебе это просто кажется. Легко сказать, но в глубине души я понимаю, что нет. Не кажется. Весь день я ясно мыслил. Ничего не принимал. Я чувствовал себя абсолютно нормально, ну, настолько нормально, насколько возможно в текущей ситуации.

Еще раз глубоко вдохнув, я выхожу на улицу. Наверное, они все-таки что-то подсыпали в еду.

***

– Чувак, какого хрена? – Ник стоит передо мной. Совершенно обычный. Лицо на месте. Я просто тупо смотрю на него в ответ. – Ого, да у меня походу поехала крыша, – смеется он. – Ты же только что был в нашей палатке и рыдал навзрыд. Черт, могу поклясться.

– Т-ты меня трогал?

– Шутишь? Да я тебя тряс минут пять, но без толку. Ладно, может, это был кто-то другой, но, блин, так похож на тебя… Как-то все странно. Пойду поищу ту цыпочку с розовыми волосами.

И с этими словами Ник исчезает в одной из палаток. Я хочу пойти за ним, но что-то приковывает меня к месту. Сильная дрожь начинается в кончиках пальцев и захватывает все тело. Я сажусь на землю. Теперь и правда хочется рыдать, но я себе не разрешаю. Просто закрываю глаза и молюсь, чтобы все это поскорее закончилось.

А когда открываю глаза… что ж, эту картину я вряд ли когда-нибудь забуду. Костер в центре круга теперь вырос раза в три, языки пламени лижут небо. И вокруг… Люди держатся за руки и водят вокруг огня хоровод.

С костром что-то не так. Что там внутри? Я прищуриваюсь и вижу ее. Бьется в пламени, будто пытается выбраться наружу.

Эйприл.

А не меньше десятка человек ведут свой танец, даже не замечая ее.

Черноволосая Лиз. Вчерашняя блондинка. И еще куча людей, которых я никогда не встречал.

Ни Джейка, ни Лекси, ни Джошуа.

Если заметил незнакомцев, свистни. Настоящие люди свистнут в ответ.

Я должен попробовать. Кое-как сложив дрожащие губы, я дую… и выдавливаю из себя что-то, отдаленно похожее на свист. Люди у костра резко разворачиваются. Теперь все они смотрят в мое, освещенное мечущимися бликами, пораженное лицо. Хотя нет, не смотрят. Их глаза – пустые белые дыры.

Как долго я уже смотрю на огонь?

Резкий свист сзади.

Джошуа.

Хватает меня за руку и затаскивает в свое типи.

– СИДИ ЗДЕСЬ! – кричит Джошуа и выбегает обратно на улицу.

***

До конца ночи я так и не покинул палатку. Джошуа не вернулся. На улице то и дело гремели крики, они были где-то там.

Не знаю, сколько прошло времени, но в один момент все стихло. Собрав остатки мужества, я выхожу на улицу. Рассвет уже горит на горизонте. Огонь погас. Вокруг никого. Нужно пойти в палатку, найти Ника и все обсудить. Мне даже становится неловко за малодушие, надо было проверить, как он, еще ночью.

И вот тогда я понимаю, что ее нет. Наша палатка исчезла.

~

Оригинал (с) likeeyedid

Телеграм-канал, чтобы не пропустить новые посты

Еще больше атмосферного контента в нашей группе ВК


Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!