TeoTop

— Витя, я всё понимаю. Дыра там, конечно, знатная, но работа есть работа. Твой аналитический ум много раз спасал нам задницы. Место, где были мародёры, что грабили соседние поселения, как раз ты раскрыл. А мы этих сук долго отловить не могли. Так что, эта командировка послужит на пользу и тебе, и всем другим людям. Потерпишь немного, но зато гада поймаешь, что людей кромсает. Командировочные на тебя уже выписаны.

— Слушаюсь, товарищ Майор.

До нужного городка Виталий доехал за неделю. Он прибыл на место ближе к вечеру. Люди сразу заметили чужака и начали перешёптываться, стараясь избегать его взгляда. Поселился новоприбывший следователь в однокомнатной съёмной квартире. По меркам областных цен аренда была недорогая, так ещё и хозяин квартиры, узнав кто и с какими целями прибыл к ним, сделал хорошую скидку. По итогу, оплата была фактически копеечная. Это был пусть и маленький, но всё же повод для радости в столь унылом месте.

Сам город был мрачным: тени домов удлинялись под вечерним солнцем, а запертые двери и окна создавали атмосферу тревоги. Ночью улицы пустели, и лишь редкие мерцающие фонари пытались рассеять темноту. Рассвет же не приносил той солнечной радости, которой должен. Утро и закат были ало-яркого цвета, словно сама природа скорбит по происходящим здесь событиям.

Переночевав, Виталий вышел покурить в подъезд, где и встретил соседа с квартиры напротив. Это был обычный дед лет 65-70. Первое что бросилось в глаза, его сморщенный нос, нахмуренные брови и недовольный вид. Дед покосился изучающим взглядом, вздохнул и будто небрежно спросил:

—Так это ты тот следак, которого к нам направили?

Виталий не торопился отвечать. Из опыта своей работы он хорошо понимал, что оказаться маньяком здесь может кто угодно. Чиркнув зажигалкой, он медленно закурил сигарету и только потом сухо кивнул:

— Да.

Дед о чём-то подумал, и прищурился с хитрецой:

— Ясно. Ты паренёк булки то расслабь, по твоей роже видно, что ты меня сразу в подозреваемых записал с моим внешними данными.

— В моей работе, тем более в текущей ситуации - подозреваемые все. Что вообще слышно про этого маньяка?

— Большинство говорят, что это сектант какой-то, собирает органы людей для каких-то ритуалов. Ты же всё равно в ментовку пойдёшь, там тебе подробнее всё расскажут.

Дед докурил, потушил бычок об железные перила и бросил окурок в банку от тушенки, что изображала из себя пепельницу.

— Бывай парень.

— И вам хорошего дня, —выдавливая вежливость, попытался изобразить доброжелательную улыбку Виталий.

Дед был, конечно, прав. Первым делом нужно отправляться на новое рабочее место, в местную полицию. Собравшись, Виталий выдвинулся в путь. До отдела не надо было долго идти, он находился в паре кварталов от съёмного жилья.

По пути было видно невооружённым глазом, что в городе весьма напряженная атмосфера. Люди нервно озираются по сторонам, дети ходят строго с родителями - взрослые не разрешали своим отпрыскам отойти в сторону даже на пару метров.

Зайдя в здание, Виталий прошёл пропускной режим и направился в кабинет начальника местной полиции. На скамье в коридоре сидели трое мужчин в форме. Они быстренько изучили пришельца, и отвели взгляд, чего-то ожидая. Виталий не стал медлить и зашёл в кабинет.

Начальник оказался немолодым, но крепким на вид мужичком среднего роста: русые волосы с сединой, бородка, подтянутое тело – и тусклые глаза, взиравшие на вошедшего с бесконечной усталостью от жизни и работы. Виталий привык, что большинство начальников всегда пузатые, крепко сбитые, и потому слегка удивился, хоть и постарался ничем не показать своего удивления.

— Я ждал тебя, капитан, проходи. Меня Кузьма звать, давай без формальностей, сразу к делу. Только перед этим хочу знать, как обращаться?

— Виталий, можно Витя.

— Хорошо, Витя. Нам есть, что обсудить.

Его рассказ нагонял жути: тела пропавших людей, включая детские, находили в одном отдалённом районе около леса — вблизи старой фабрики, заброшенной много лет назад. Предприятие закрылось из-за пожара. Желающих финансировать и самостоятельно всё восстанавливать не было, администрации города тем более данная идея была безразлична. Потому как тратить на это городской бюджет посчитали делом нерентабельным, а по совести, откровенно не выгодным. С тех пор про то место благополучно забыли. До нынешних обстоятельств.

— Понимаешь, вероятнее всего это тупо какой-то фанатик хренов. Фабрика — единственное место, где мы находили хоть какие-то части этих людей. Он достал из стола папку и раздражённо кинул её на стол. Из неё выпало несколько фотографий жертв.

— Мы её прочесали вдоль и поперёк, облазили подвалы, склад, но кроме разрисованных надписей кровью, каких-то символов, да валяющихся по полу останков животных и людей, ничего не нашли. Эта скотина действует крайне аккуратно. Даже следов обуви мы от него не обнаружили. Ублюдок хитро-выебанный, и действует осторожно.

Переведя взгляд на окно, он замолчал, о чём-то задумавшись. Виталий тем временем придвинул к себе поближе папку и стал изучать дело. Кузьма вдруг нарушил тишину:

— Значит так, Витя, я не старпёр-скептик, поэтому в твоих талантах не сомневаюсь, как многие другие среди нас. Мы все в твоём распоряжении, только найди эту сволочь - пора охотнику самому стать добычей! Каков будет план действий?

— Та-ак, я тут почитал дело, сперва поедем на фабрику, хочу лично осмотреть её. После наведаемся к шестой школе, в окрестностях которой часто пропадали дети. Потом посмотрю вещь доки.

— Хорошо. И забыл совсем, ГЕННАДИЙ, РОМАН, АНТОН, ЗАЙДИТЕ.

Дверь открылась, и в кабинет зашли те трое мужчин, которых он уже видел в коридоре.

— Это наши опера, будут помогать тебе во всём. Антон техник и водитель - отвезёт тебя, куда скажешь. Геннадий и Роман будут твоим подспорьем. Несколько дополнительных рук лучше всегда иметь при себе.

Кузьма перевёл взгляд на них троих и сказал суровым тоном:

— Значит так, ребята, это Виталий – капитан юстиции из области. Вы поступаете в его полное распоряжение. Всё понятно?

— Так точно! Разрешите идти?

— Свободны.

Троица удалилась из кабинета, закрыв за собой дверь.

— В общем иди, Витя, не стану больше задерживать. Бог тебе в помощь.

Виталий вышел из кабинета, где его уже ждали новоиспечённые подчинённые.

— Какие будут распоряжения, товарищ Капитан? – бойко поинтересовался Антон.

— Едем на фабрику. И давайте без формальностей: просто Витя, на крайняк - Виталий. Субординация подождёт, у нас не так много времени.

Выйдя из здания, они уселись в полицейский бобик, и Антон завёл двигатель автомобиля. Издав рык мотора, УАЗ двинулся в путь.

Через 20 минут бобик остановился у шлагбаума фабрики, который давным-давно не работал.

— Тут выходим мужики, дальше пешим, – сообщил всем Антон, заглушив двигатель.

Все вышли из машины на улицу. Виталий с интересом осмотрелся: стоявшее в сотне метров от шлагбаума кирпичное здание выглядело жутким даже днём - почерневший от сажи кирпич и разбитые окна, смотревшие столь же черными пустыми глазницами, навевали тревогу. В общем, идеальное место для жизни какого-то маньяка психопата. «Ладно, сейчас задача тщательно всё осмотреть, выводы будем делать потом», - подумал он и пошёл по дороге, направляясь ко входу на фабрику.

В голове крутились известные из материалов дела факты. В первую очередь надо было проверить кровавый круг с символами, начерченный в одном из помещений – посмотрим, что там за символы такие.

Вход был чист: ничего необычного, за что бы зацепился намётанный профессиональный взгляд. Можно было переходить к осмотру здания. Мужчины прошли холл, перешли в рабочие помещения, из которых открылся вид на обгоревшие станки, проломленную и частично обвалившуюся крышу и кучу битых окон.

— Где тот круг здесь?

— В столовой, – сухо отрезал Роман, с некоторой ноткой злобы в голосе.

Среди присутствующих Рома был самым недовольным. Он был зол на что-то, и постоянно ворчал, бубня себе что-то под нос, а если говорил вслух, то каждое слово было пропитано ядом.

Виталий обернулся, с недоумением посмотрев на Романа.

— Нормально говори! — рявкнул на товарища Геннадий.

— Чё бля? — всё также язвительно спросил Рома.

— Ебало проще сделай, блять. А то вид у тебя словно с говном во рту идёшь.

Тот ухмыльнулся, и постарался сделать максимально более позитивное лицо. Выглядело это натянуто, и более противно, чем его прежний внешний вид.

— Доволен? – с сарказмом и натянутой улыбкой протянул Рома.

— Более-менее! Пошли! — закончил беседу Геннадий.

Видимо, между операми были какие-то разногласия, отметил для себя Виталий.

Столовая выглядела не лучше остального здания, также ужасный вид, но было одно отличие – и не в круге с козлиными черепами. Здесь было прибрано, даже очень. На фоне остального беспорядка, полу-мытый пол выбивался из общего вида. Виталий сразу добавил это в копилку своего расследования. Сам же круг представлял собой нарисованную кровью окружность с пентаклем Пифагора внутри: прямые, правильные идеально ровные лучи - символ единения человека и природы. Вокруг лежали козьи черепа, расставленные напротив каждого луча звезды.

— Черепа осматривали, отпечатки есть? — Спросил вииталий у оперов.

— Никаких, командир, – ответил Антон. — здесь вы ничего нового не найдёте, всё в материалах дела. А вещь доки в отделе лежат.

— Где тут следующая комната, та, что с надписями?

— Она в складских помещениях, в подвале.

— Веди, Антоха.

Спустившись в подвал, взгляд Виталия упал на старую кирпичную стену, обмазанную слоем плесени, от неё исходило сильное неприятное зловоние.

— Там! — кивнул Антон, указывая в противоположную сторону взгляду следователя

Виталий подошёл, и крупным планом на стене было написано ИЗ КРОВИ ВРАГОВ, СОЗДАСТСЯ ЖИЗНЬ, ИЗ БОЛИ ВРАГОВ, РОДИТСЯ РАДОСТНЫЙ ПЛАЧ, ИЗ СМЕРТИ ВРАГОВ ПОЯВИТСЯ ДАР.

Постояв минуту, единственные мысли, приходящие в голову Виталия, были что это написано здесь не просто так. Слишком не типично для сектанта оставлять подобное.

Изучив все остальные помещения, кроме обгоревших стен и разрухи ничего не было. Нужно было двигаться дальше, но время было уже вечернее, и в школу явно не попадёшь. Кроме охранника ты никого больше не встретишь.

— Так ребята, все молодцы, время уже позднее, можно и по домам. Завтра в 6 утра в отделе встретимся.

Доехав в бобике до своего жилья, Виталий поднялся по лестнице и зашёл в квартиру. Переодевшись и сделав не хитрый ужин из жаренной колбасы с картошкой, он сел ужинать за стол. На улице шёл дождь, и с каждым стуком капель по подоконнику прошедший день проигрывался снова. Кушая, у него не выходила мысль из головы, которая так и просилась на язык.

— Что-то здесь не чисто - шёпотом повторяя произносил Виталий.

Почему маньяка сразу записали в сектанты, и уверены, что он один работает? Почему нет следов или любых других отпечатков? Не чисто, не чисто дело это.

На фабрике была кромешная тьма, ливень омывал это место словно пытаясь очистить грязь и порчу что здесь произошла. Лишь маленький луч фонарика разрезал тьму, окутавшую это место. Сильный крепкий мужчина в кожаном плаще тащил по земле два длинных полиэтиленовых чёрных мешка в каждом из которых было что-то тяжёлое, но не слишком крупное. Ещё одна ночь, когда родители не дождутся своих детей из школы, и одна из матерей вяжущая своей дочери шерстяной свитер с солнышком на груди, будет класть его не в шкаф дочурки, а на могилу своей малышки.

Будильник прозвонил строго по расписанию. Умывшись, и сделав все необходимые утренние процедуры, Виталий собрался и уже выходя из квартиры ему позвонил Кузьма. Сказал приехать на Чехова 13, к парку. Прибыв на место вместе с тремя операми его встретил Кузьма, который был очень сильно раздосадован.

— Витя, вчера две девочки домой не вернулись и… Он указал рукой на центр парка

На центральной небольшой площади сквера для посиделок, стояли две детские ростовые куклы, с единственным отличием в виде отсутствия кукольной головы, и наличия вместо них двух детский голов девочек. Лица были деформированы, глазные яблоки удалены, у каждой была вырезана часть лица в области рта, обнажая скулы. И рты были зафиксированы у них с помощью небольшого железного штыря, вбитого между челюстью для фиксации ротовой полости, чтобы было присутствие улыбки. Правда улыбка эта была не добрая, а пугающая. У каждой из кукол была поднята рука в виде приветствия, между ними по середине стояла доска с натянутой человеческой кожей, на который было вырезано: «Добро пожаловать, Герой!»

— Послание явно тебе. Нашёл бы эту суку, голыми руками удавил бы мразь – прорычал Кузьма, и резко схватился за сердце – Сердце прихватило, я пойду посижу чуток, и подойду. А ты работай Витя… бог тебе в помощь в этом ужасе.

Виталий прошёл вперёд, надел резиновые перчатки, и стал изучать место. Изучив это место он снова пришёл к выводу что следов конкретных на убийцу никаких. Отпечатков нет, на головах всё проделано с хирургической точностью. Махнув рукой, он жестом показал, что надо убрать это место.

— Гнида конечно этот маньяк – подошёл Антон и похлопал по спине Виталия – Ничего, найдём его и он у нас плясать будет долго.

— Само собой разумеющееся – сухо сказал Виталий.

— Кузьма уехал, ему нехорошо стало слишком сильно. Сейчас нам бы в школку дети которой часто пропадали, допросим местного чоповца, а там уже к родителям этих девчонок.

— Мыслишь верно, молодец. Пойдём, ехать нужно.

Усевшись в бобик все дружной компанией выехали к шестой школе. Приехав перед глазами стояло обычное потрёпанное здание советских времён, ждавшее лучшее время для капитального ремонта. Занятия были в самом разгаре, это отлично. Детей рядом нет, поэтому пугаться от вида нагрянувших людей в форме они не будут.

Открыв дверь мужчины прошли здание школы, где на входе их встретил местный вахтёр ЧОПовец который является также ночным охранником.

Добрый день, Капитан юстиции Виталий Суховищенко. Я хочу вас допросить насчёт пропажи детей в вашей школе.

Пожилой вахтёр, поёжился, а потом сказал.

— Вахтёр, Константин Дмитриевич. Я же уже давал показания, или вы тот из области?

-— Да, я областной. И желаю узнать всё из первых уст.

— Значит дело так обстоит товарищ капитан, дети пропадали в основном по дороге из школы домой. Понимаете, с утра родители всех провожают, а вот занятия у детишек заканчиваются раньше, чем освобождаются с работы их мамы с папами. Точно сказать никто не может где происходили пропажи. Единственное, что точно это не на территории школы. Слепых зон у нас мало, и даже окна кабинетов персонала выходят практически на каждый уголок нашей школы.

— Вы знали детей, которые пропадали?

— Кого-то может знал, кого то нет. Тут проходят сотни детей, да и каждого не запомнишь полностью. Жалко парнишку только, Илюшку. Он детдомовский, добрый малый, 12 лет мальчонке было. Вечно мне конфеток оставлял за то, что я с ним по доброму обращался. А потом его тело нашли, выпотрошенное повешенное его собственными кишками на сосне в прилеске.

— Печально это – вздохнул Виталий – Ладно, мы пойдём. Всего доброго.

Ребята уже вышли за дверь, и Виталий выходил последним, но Константин окликнул его шёпотом.

— Подойдите пожалуйста на минуту.

Виталий махнул рукой своим товарищам, и те пошли к УАЗу. Сам же он быстро подошёл к вахтёру

— Что-то не то происходит в нашем городе. Вот чует моё сердце капитан. Уж больно часто дети пропадают. Взрослые тоже, конечно, но детишек больше стало исчезать. Присмотритесь к фабрике той, не то там что то, и эти (вахтёр кивнул в сторону полицейского бобика) не шибко торопятся за все эти месяцы изверга изловить. Ступайте, не хочу больше задерживать.

Виталий попрощался, и вышел из здания школы. Дойдя до УАЗа и сев в машину, Антон будучи самым разговорчивым поинтересовался

— Что хотел дед от тебя то?

— Да спросил что нового в деле, может улики нашли какие-нибудь от маньяка – слукавил Виталий, не желая говорить правду.

— Ему то это на кой хрен – поинтересовался Рома

— Да брось Ромка, это же обыватели. Всюду нос хотят засунуть, сплетни все послушать хотят.

— Отставить разговоры, меньше слов, больше дела. Едем к родителям этих девочек.

Пока они ехали до отдела где их ждали родители девочек, Виталий заметил на руке Антона золотые наручные часы, явно не дешёвой стоимости.

— Тоха, а у вас что тут зарплаты большие? Я просто тоже хочу себе такие часы давно. Не думал, что встречу их на руке обычного опера.

Антон заметно удивился от вопроса, и полицейский бобик немного пошатнув траекторию своего пути снова стал ехать прямо.

— А, эти часы Витя мне дядя подарил. У него на одном островке отель свой, с курортом. Вот и прислал подарок на юбилей.

— Чего тогда раз дядя столько зарабатывает тебя на работу не пристроит к себе?

— Не, не вариант. Я хочу всего сам добиться, да и тем более мне моя работа нравится, на жизнь не жалуюсь. Всё, приехали, выходим.

Машина остановилась, и все пошли в отдел. В кабинете у начальника сидело трое, две женщины и мужчина.

Как выяснилось из диалога, одна из девочек была детдомовская, у другой была своя полноценная семья, но обе из них были подруги не разлей вода. Воспитательница сказала, что её воспитанница всегда была строптивого характера, но глупости сама по себе не совершала. И потащить свою подругу куда ни будь, где они будут не на виду у других людей, не стала бы. Девочка из семьи тоже не обладала авантюризмом, и это означало, что их могли либо заманить, либо насильно похитить. Но как можно было украсть двух девочек у всех на виду, не оставив следов?

Наступивший вечер давал понять, что пора завершать работу на сегодня. Свидетелей отпустили, Виталий, пожелав хорошего вечера своим коллегам зашёл в кабинет к Кузьме.

— Кузьма, твоя помощь нужна.

— Да малец, всё сделаю. Что от меня нужно?

Виталий достал маленький блокнот, оторвал бумажку и написал на ней что-то. Он подошёл, положил руку на плечо Кузьме, посмотрел на него суровым, но добрым взглядом, просящим помощи, оставил бумажку на столе и ушёл. Кузьма поднял записку и мысленно прочитал: «Как освободишься после работы, приходи ко мне домой. Есть разговор один на один.»

Спустя пару часов в дверь Виталия постучали, он ждал гостя. Открыв дверь, он пропустил внутрь Кузьму, и провёл его на кухню предварительно закрыв шторы. Он поставил на стол крепко заваренный зелёный чай, и завёл разговор.

— Кузьма, ты единственный кому я могу здесь доверять. Поэтому будь сейчас максимально серьёзен, и говори что думаешь, и знаешь как на духу.

— Конечно малой, я и так собирался так говорить. Но что за разговор, который нельзя обсудить в офисе?

— Я думаю маньяк среди нас, и он не один.

— Чего? Ты совсем что ли сбрендил?

— Не сбрендил, поэтому и позвал. Я тебя тоже подозревал в начале, но твоя реакция в парке отбила все подозрения. Не может с сердцем по-настоящему плохо стать тому, кто сам людей кромсает.

— и кто подозреваемые? У нас отдел большой.

— Уже не весь отдел. Круг сузился. Только трое.

— Неужели ты про Генку, Рому, и Тошку?

— Про них самых, про них самых Кузьма.

Кузьма хотел начать яро возражать, но на минуту задумался, и сказал.

— Давай сначала я тебя выслушаю, а потом возмущаться буду.

— Вот и славно. А теперь слушай. Первое, что бросается в глаза, это то, что на месте преступлений нет следов маньяка. Следы есть только от обычной обуви, и берцев наших сотрудников. Это раз. Фабрика сама по себе странное место. Её антураж идеально подходит под то, чтобы она была местом и убежищем каких-нибудь сектантов сатанистов. Сам же ритуальный круг находящийся в сгоревшей столовой уж больно типичен как на рисунках в интернете. Сектанты тщательней подходят к своим ритуалам, а здесь обычная пифагорова звезда. Около круга символы нарисованы от балды, и не несут смысловой нагрузки. В подвальном же помещении где надпись, ситуация ничем не лучше. Она не содержит религиозный контекст, и легка в звучании. Это два.

Виталий задумался, налил в кружки чай. Одну он поставил Кузьме, вторую подвинул к себе. Отпив чаю он продолжил.

— Антон слишком хорошо знает фабрику, слишком хорошо. Среди троицы он явно негласно самый главный. Роман был недоволен моим появлением с самого начала, Геннадий же всегда держится около вплотную меня, смотря за каждым моим действием. Ещё хочу добавить, у Антона – золотые часы, говорит от дяди, но мне не верится что-то. В любом случае эту информацию проверить надо, может зря подозреваем.

— Намекаешь на торговлю органами?

— Да

— Послушал я тебя сынок, и понимаю, что надо бы это всё проверить. Бесит ещё что это у меня под носом было, а я не замечал. Их троих ещё сосунками на службу взял, как к родным детям отношусь которых у меня никогда не было.

— И…Кузьма

— Да?

— Это ещё не всё. Сегодня ночью, пешим пойдём до фабрики. Меньше внимания привлечём, заодно и проверим кое-что.

— А там то мы что забыли? Ты же сказал, что по твоей версии она для отвлечения внимания?

— Да, но не совсем. Там в подвале, есть стена. Я хочу её проверить, на ней я заметил кровоподтёк которого не было в материалах дела. Оружие есть с собой?

— Да, служебное. Макаров.

— Отлично, и у меня кое что припрятано.

Виталий достал свой чемодан с которым приехал. В нём всегда была особая секция, которую просто так не откроешь. Произведя особую манипуляцию, которую знал только он, открылась ячейка, из которой он рукой достал пистолет Кольт.

— А служебного нету?

— Есть, но с родным ним по спокойнее. Ещё от отца достался.

С наступлением темноты, мужчины выдвинулись в путь. Ночью город был словно вымершим, порой казалось, никто из жителей старался не издавать лишнего шума. Спустя сорок минут они уже были у шлагбаума въезда на фабрику. Они перезарядили пистолеты, и пошли внутрь здания.

Они старались действовать бесшумно, Виталий специально хотел попасть сюда этой ночью. Он своим нутром чуял, что сегодняшняя ночь будет особенной. Она сорвёт многие маски, покажет истинную сущность каждого. Прислушавшись и поняв, что в главной пусто, они прошли внутрь. К счастью, их никто не встретил, тусклые лучи фонарика сразу осветили здание. Кузьма хотел пойти осмотреть здание, но Виталий, махнув рукой, и приложив палец к губам показал ему следовать за ним.

Спустившись в подвал, он, молча жестом показал Кузьме быть на стрёме, сам же подошёл к кирпичной заплесневелой стене. Посвятив фонариком, он увидел, что кровоподтёков было уже два. Снизу вверх осматривая стену, он остановился на небольшом отверстии в стене куда можно было просунуть руку. Пощупав место, он понял, что кирпич вполне реально снимается. И стал медленно разбирать стену. Через десять минут за ложной стеной находился проход в другие складские помещения. Переглянувшись, они углубились внутрь, осматривать помещения. Перед их взором открылась ужасная картина. Стояли тихо работающие холодильные камеры, звук работы которых был практически не слышен снаружи. Внутри них находились банки с формалином, внутри которых были человеческие органы, от глазных яблок, сердец, почек, и печени, до костного мозга, очищенного кишечника, и других внутренностей. Также на полках лежали некоторые нарезанные органы, вперемешку с какими-то спецами и приправами, видно для готовки еды. В другом помещении стоял разделочный стол, на котором происходил весь процесс. Рядом с ним весел фартук, а на тумбе стояли медицинские принадлежности видимо для разделки трупов. Продумано было всё. Запах гниения и разложения отсутствовал, присутствовала вентиляция, которая не давала грязи показывать своё присутствие.

— Всё тщательно продумано и спланировано - прошептал Виталий

— Етить колотить, и это было в здании, которое мы столько раз осматривали?

— Да вы бы и не нашли это, если те, кто обыскивают и являются владельцами предприятия.

Пройдя в следующее помещение, которое видно предназначалось для отдыха, к каждому из них на входе в комнату приставили пистолет. В комнате воцарился свет, и перед ними стоял Антон улыбчива приветствуя гостей.

— Здравствуйте гости дорогие, приветствуем героя сыщика, и нежданного гостя. Гена, Рома, заберите у них оружие.

Забрав оружие на них, надели наручники, а ноги привязали к стульям, чтобы никто никуда не сбежал.

— Ясно ты сюда пришёл. Уж больно любопытный, да и всё равно тебя кончать надо было. Но ты Кузьма на кой хер сюда потащился?

— Затем, чтобы правду узнать, правда, что ли ребята к которым я относился как к своим детям, оказались сволочами! Не по делам своим погоны носите!

— Бизнес есть бизнес. Хватит разговоров, пора избавиться от вас. Гена, Рома!

Антон повернулся ребятам, те повторили тоже самое. Как только их взгляды встретились, Антон указал на охотничий нож, лежащий на одном из диванов в комнате отдыха. Ситуация близилась к печальному исходу для Виталия. Надо было что-то делать.

— Антон стой. Вопрос есть.

Уходящий Антон обернулся, и вопросительно уставился на Виталия.

— Ну, задавай.

— Там в холодильниках не только просто органы, ещё и нарезанные. Утоли моё предсмертное любопытство, скажи это вы канибальничаете или другим поставляете?

— Конечно мы это сами не едим, мы больные что ли? Ответ был максимально ироничен для обстановки и рода деятельности чем они тут занимались. – поставляли мясо, платят хорошо. А кому поставляем не ваше дело.

Виталий демонстративно посмеялся.

— Клоуны, что сказать. Больные шестёрки. Знаете, ребята, шестёрок грех боятся. Вы ведь все только слова на бумаге, как сценарий без режиссера.

Антон пришёл в ярость от того, что его достоинство задели. Даже больше, его негласный авторитет был только что высмеян перед Генкой и Ромкой, заставив их переглядываться друг с другом. Ему нужно было срочно утвердить свой статус кво. Он выхватил пистолет, демонстративно выстрелил в старую, но рабочую небольшую вентиляцию для создания запугивающего эффекта.

— Слова, да? А что ты скажешь за пулю в лоб? Это не слова, это действие, и это решение я сам принимаю.

Виталий продолжал гнуть свою линию.

— А вы не думали, что можно обойтись без этого? Как будто в этом городе есть место для культов. Вся эта идея, с кругом, черепами, надписью, это же твоя идея, верно?

Лицо Антона уже было красное от гнева. Создавалось впечатление, что вот-вот из его ушей пойдёт паровозный дым, показывая статус кипения эмоций.

— Король оказался с интеллектом пешки. Браво!

Геннадий решил прервать этот процесс и как только он двинулся в сторону Виталий, Антон с грубой силой толкнул его в кресло. Не на шутку удивив своих подельников.

— Тоха, это что за дела блять?

- Вы псины даже двигаться не имеете права без моего приказа! Я тут босс, вы срёте, пьёте, и делаете всё только тогда, когда говорю я.

— Да пошёл ты нахуй «королевишна» мелкорослая!

Антон взял пистолет, и выстрел в ногу Геннадию. Пуля прошла плоть словно масло, и по полу начала расползаться бурая жидкость.

— Ты чё сука с Генкой творишь?!

Роман подбежал, одним взмахом руки выбил пистолет из рук Антона. И между ними завязалась потасовка. Сейчас они оба были на полу, и борьба между ними действительно напоминала, как две плешивые собаки трепят друг друга. Кузьма, наблюдавший за всем этим, не мог проронить ни слова. Он посмотрел в сторону Виталия, на лице которого расползалась леденящая душу улыбка. Пожилой мужчина нутром почувствовал, как невидимые лезвия капкана схлопнулись на этой троице. Виталий заметил реакцию своего товарища, и уже спокойным голосом произнёс

— Расслабься. Это победа.

Спустя две минуты на входе в тайную секцию подвальных помещений раздалось множество быстрых мужских шагов. Но занятые борьбой Антон и Рома не обратили на это внимание, лишь по лицу Генки прошла волна страха, понимая, что сейчас будет. В комнату ворвался СОБР. И тут уже потасовка между преступниками начала сходить на нет. Каждого повязали как говорится мордой в пол. Виталия и Кузьму, конечно, сразу освободили. И первый из них, сразу приступ к продолжению своей работы. Всего было найдено органов восемнадцати человек, Половина из которых взрослые, другие же дети. Преступники планировали убить ещё 24 человека, и были расставлены даты, когда и во сколько необходимо было похитить людей. План работ был фактически на год.

Кузьма подошёл к Виталию, и спросил:

— Откуда СОБР то здесь? Или ты на мудрил чего?

На мгновение Виталий перенёсся, в прошлое, когда он только отправлялся в город.

— Мне потребуется специальный отряд быстрого реагирования. Товарищ майор.

— А там на месте что служащих нету?

— Понимаете. Учитывая обстоятельства, которые, вы мне изложили, и в течении какого срока они происходят. Мы не можем доверять никому в том городе. Это могут быть как обычные люди, так и кто-то из властных структур.

— Ладно, твоя взяла. Но они не смогут быть там в течении длительного времени. У нас и тут дел по горло. Или ты уверен, что управишься за неделю?

— Уверен – сухо отрезал Виталий.

В реальность настоящих событий его вернул Кузьма, похлопавший его по плечу.

— Да Кузьма. Всё было спланировано. Они прибыли немного позже меня, но я всегда был с ними на связи. Никто не должен был знать о их присутствии. А теперь, пора заняться этими предпринимателями – Виталий кивнул в сторону троицы, которых уже паковали в машину. – нам ещё предстоит найти покупателей.

Благодарю за прочтение!

Я вошёл туда ровно в полдень, когда часы на всех башнях Лондона одновременно пробили тринадцать раз. Воздух внутри был насыщен ароматами старых книг и чем-то ещё — сладковатым, как гниющие яблоки. Полки уходили вверх дальше, чем позволяла видеть анатомия человеческой шеи. На некоторых книгах вместо названий были отпечатки пальцев.

— Вы опоздали, — сказал голос за моей спиной.

Старик в очках с толстыми линзами стоял, держа в руках книгу, из корешка которой сочилась тёмная жидкость.

— Опоздали на семь лет, три месяца и шестнадцать дней. Хотя... — он лизнул палец и перелистнул страницу, — сейчас это уже не имеет значения.

Я хотел спросить, что это значит, но в этот момент с верхней полки упал том в кожаном переплёте. Когда я поднял его, кожа на обложке дрогнула.

— Не открывай, — прошептал старик. — Она ещё живая.

Надпись на корешке гласила: «Эдгар Лим, последний день». Это было моё имя.

За окном что-то завыло. Не ветер — звук был слишком влажным, слишком... осознанным. Старик вздрогнул и потянулся к полке, где стояли книги с вырванными страницами.

— Они уже здесь.

Первая тень отделилась от стены ровно в тот момент, когда часы начали бить четырнадцать. Мы побежали. Полки мелькали, как рёбра гигантского зверя, а под ногами хлюпало — пол был покрыт слоем тёплых, дышащих страниц. Где-то позади скрипело что-то огромное, будто переплетённая кожа тысяч книг внезапно обрела плоть и потянулась за мной. Старик…хранитель? Жертва? Я уже не был уверен, тащил меня за руку, его пальцы оставляли на моей коже синяки в виде заглавных букв.

— Они не любят свет, — хрипел он, — но свечи здесь горят чёрным...

Он резко дёрнул меня в боковой проход — узкий, как щель между мирами. Стены здесь были мягкими, словно обтянутыми человеческой кожей, и пульсировали в такт моему сердцу.

— Смотри, — прошептал старик и задул свечу.

Тьма не просто накрыла нас — она прилипла. Я почувствовал, как что-то тёплое и липкое капнуло мне на лицо. Потом ещё. И ещё.

— Это не потолок, — выдавил я.

— Нет, — согласился старик.

Я поднял руку — пальцы вошли во что-то вязкое.

Вспыхнул свет. Оно висело над нами. Громадное, как падший ангел, сотканное из тысяч свитков, страниц и пергаментов. Там, где должно было быть лицо, плавала лишь фреска из вырванных иллюстраций — глаза с гравюр Доре, рот, склеенный из рукописных букв, шея, переходящая в корешок древнего фолианта, обмотанного человеческой кожей.

— Не дыши, — прошептал старик. Но было поздно. Оно повернулось.

Не телом — страницы его формы затрепетали, как стая испуганных птиц, и вдруг все иллюстрации на них стали моими лицами. Детство. Юность. Тот день, когда я нашёл письмо от матери (я ведь сжёг его, правда?) Последний взгляд жены (её глаза были зелёными или серыми?)

— Ты... — оно заговорило голосами всех, кого я когда-либо слышал, —...пропустил...

Из его груди вырвался свиток, обвил мою ногу. Пергамент был тёплым, как живая плоть. — ...так много...Ещё один свиток коснулся моего лба. — ...глав...

Вдруг старик вскинул руки — и его пальцы разорвались по линиям суставов, превратившись в веер окровавленных страниц.

— БЕГИ! — его крик рассыпался на отдельные буквы, зависшие в воздухе.

Я рванул вперёд, а позади...позади оно начало смеяться. Это звучало как треск костей, рвущихся страниц и.… далеких детских голосов, поющих несуществующую колыбельную. Всё что мне оставалось это бежать несмотря ни на что. В этой липкой тьме было трудно разобраться что впереди, и когда я выбежал в круглый зал с зеркальным полом, первое, что я увидел — своё отражение. У него не было рта. А вместо глаз на меня смотрели две чёрные буквы, которые я узнал сразу — инициалы того, чьё имя я видел на корешке проклятой книги. Зеркальный пол треснул под моими ногами, когда я сделал шаг вперёд. Казалось, только трещины пытаются сохранить остатки разума, сложившись в слово: «БЕГИ». Отражение без рта подняло руку и ткнуло пальцем за мою спину. Я обернулся.

Там, где должен был быть выход, теперь висел гигантский свиток — исписанный плотным почерком, с кровавыми пятнами вместо знаков препинания. Надпись вверху гласила: «Протокол коррекции. Объект: Эдгар Лим» Из-за свитка вышли Они. Корректоры. Трое существ в чёрных мантиях, сшитых из переплетённых документов. Вместо лиц — пергаментные маски с прорезями для глаз. Но самое жуткое — их руки. Длинные, костлявые пальцы заканчивались не ногтями, а перочинными ножами, перьями и капельками засохших чернил. Первый корректор наклонил голову (пергамент скрипел, как старый переплёт) и провёл пальцем по воздуху. В моей памяти вспыхнула боль.

— АААРГХ! — я судорожно схватился за голову.

Картина: мне пять лет, я плачу в саду. Но теперь над этим воспоминанием кто-то начертал красными чернилами: «ИЗЪЯТЬ». Второй корректор щёлкнул пальцами — и улица за окнами библиотеки вдруг сложилась пополам, как страница. Я увидел, как здания расплываются в акварельных пятнах, а люди...о боже, люди! Они застыли в неестественных позах, их рты растянулись в одинаковых гримасах, а глаза буквально вытекали на щёки чёрными чернильными потоками. Третий корректор достал что-то вроде пресса для книг и щёлкнул им в мою сторону. Моя левая рука онемела. Я посмотрел вниз — кожа на руке побелела, стала тонкой, как бумага. Сквозь неё проступали строчки текста.

— Что вы делаете?! — закричал я.

Первый корректор, на маске которого теперь было написано «Главный редактор» протянул руку. Его палец-перо коснулся моего лба. В глазах потемнело.

Я увидел Лондон, которого никогда не было — город из склеенных страниц, где река Темза течёт вспять, а в её водах плавают обглоданные буквы алфавита. Библиотеку без стен — её полки уходят в небо, и на каждой стоят книги с названиями вроде «Жизнь Эдгара Лима: черновая версия». Себя — но я сижу за столом и пишу... этот самый текст.

Я проснулся на мостовой.

Библиотеки не было. Вместо неё стоял обугленный остов здания с табличкой «Сгорело в 1892 году». Но самое жуткое — люди вокруг. У каждого второго не было лица — лишь гладкий пергамент с парой дырок для дыхания. Они шли, покупали газеты, которые, конечно, были пустыми, целовали детей у тех иногда отсутствовали рты...Никто не замечал кошмара. Кроме одного человека. Девочка лет семи стояла у фонаря и плакала чернилами.

— Они забрали мою маму, — прошептала она, поднимая на меня глаза. — Переписали.

Я посмотрел на её руку — на запястье был штамп, как в библиотеке: «Подлежит ревизии. Глава 4». Схватил девочку за руку — её пальцы оставили на моей коже чёрные отпечатки, будто я прикоснулся к свежей газете.

— Они идут, — прошептала она, глядя куда-то сквозь меня. — Редакция началась.

Площадь перед нами была устроена как гигантский переплётный станок. Здания сжимались и разжимались, как тиски, выдавливая из окон людей-букв. Мостовая представляла собой исписанные пергаменты, склеенные кровью. В центре стояли часы — вернее, то, что когда-то было часами. Циферблат состоял из двенадцати лиц. Каждые пять секунд стрелка перескакивала на новый «цифер», и тогда: старуха превращалась в младенца, мужчина в цилиндре рассыпался на отдельные слова, девочка точно такая же, как моя спутница переворачивалась наизнанку, обнажая исписанные внутренности.

— Время кончилось, — сказала чернильная девочка. — Теперь они пишут его заново.

Они вышли из-за часов через самих себя — будто кто-то перелистывал страницы с их изображением. Первый с маркировкой «Главный редактор» поднял руку — его пальцы удлинились, превратившись в перья с лезвиями на кончиках. Второй раскрыл грудную клетку — внутри вместо органов шевелились печатные формы с выгравированными криками. Третий просто улыбнулся — его рот растянулся до ушей, обнажив зубы-буквы, складывающиеся в слово «ЦЕНЗУРА».

— Объект 451, — произнёс Главный редактор. Его голос звучал как скрип переплёта. — Выявлено семь противоречий в вашей биографии. Требуется правка.

Он щёлкнул пальцами. Реальность задрожала. Моя левая рука вдруг покрылась аннотациями: «Здесь должен быть шрам», «Удалить воспоминание о матери». Воздух загустел до состояния чернильной слизи. Из моих глаз поползли строчки текста, заслоняя зрение.

— Бежим! — чернильная девочка вцепилась мне в рукав.

Но Корректоры уже начали процедуру. Главный редактор провёл пальцем по воздуху — и тротуар под нами свернулся в свиток, увлекая нас вперёд. Второй вырвал страницу из собственной груди и швырнул под ноги — буквы сложились в яму с шипами из восклицательных знаков. Третий достал пресс для книг и сжал его в руках — мои кости затрещали, будто бумага в переплёте. Чернильная девочка вдруг разорвала себе живот.

— НЕ СМОТРИ НА НИХ!

Из раны хлынул поток жидких букв — они сложились в зеркальную стену. Корректоры застыли.

— Они не видят себя, — прошептала девочка, падая на колени. Её тело начало рассыпаться на отдельные предложения. — Они не существуют, пока кто-то их не опишет.

Подхватил её на руки — она весила не больше пергаментного листа. Последнее, что я увидел, прежде чем зеркало треснуло: Корректоры, застывшие перед своими отражениями, медленно начали стирать самих себя. Девочка истекала строчками. Я бежал, прижимая к груди её тело, которое теперь напоминало промокший манускрипт — буквы расплывались по моей рубашке, оставляя чёрные следы, похожие на стихотворение о смерти.

— Туда... — её пальчик (уже полупрозрачный) дрогнул, указывая в сторону.

То, что раньше было парком, теперь представляло собой бескрайнее поле, усеянное гигантскими сносками. Каждая выглядела как каменная плита с выгравированным текстом, из которой росли бледные руки, хватающие воздух, а под ней зияла дыра в земле, откуда доносились шёпоты. Я прочитал ближайшую: «¹ Здесь должен был быть конец света (см. стр. 666). Однако редактор счёл это клише и велел переписать».

— Они повсюду, — прошептала девочка. — Сноски ведут в другие книги.

Мы пробирались между плит, когда земля задышала. Поляна внезапно свернулась в свиток, пытаясь нас раздавить. Руки из сносок схватили мои лодыжки. Их пальцы были слеплены из вырванных страниц. Воздух наполнился запахом старой типографской краски — признак приближающихся Корректоров.

— Вниз! — вдруг крикнула девочка.

Она указала на сноску, где было написано: «² Альтернативный вариант развития событий (не вычитано корректором)». Под плитой зияла чёрная бездна. Мы прыгаем в неизвестность. Я обнял девочку и шагнул вниз. Мы падали мимо обрывков фраз, болтающихся в воздухе, сквозь слои редакторских правок. Один раз меня даже перевернуло, как абзац в черновике, вдруг внизу замаячил свет — жёлтый, как старая бумага. Мы рухнули на кучу выброшенных рукописей.

Девочка теперь почти полностью прозрачная подняла голову и прошептала:

— Это место между главой 5 и главой 6... Они ещё не придумали, что здесь должно быть...

Я осмотрелся. Мы находились в белом пространстве без стен, где пол был сделан из незаполненных строк, в воздухе плавали одинокие буквы, как мусор после типографского набора. А вдалеке маячил силуэт — слишком большой, чтобы быть человеком.

— Кто это? — спросил я.

Девочка вдруг испуганно сжалась.

— Автор.

В этот момент всё пространство содрогнулось, будто кто-то перевернул страницу. Девочка растаяла у меня на глазах. Её последние слова превратились в дождь из запятых, упавших мне на ладони. Последнее, что осталось от неё — жирная точка на моей ладони, похожая на след от чернильного пятна. Я вдруг осознал, что не помню, как она выглядела. Белое пространство вокруг сжалось, словно страница, которую кто-то смял в кулаке. Я поднял руку — и увидел сквозь кожу. Под тонким слоем плоти пульсировали буквы, складывающиеся в предложения: «Эдгар Лим родился в...» Дальше текст обрывался, зачёркнутый красными чернилами. Осознание что я теряю свою личность не заставило себя ждать. Я попытался вспомнить имя матери — в голове всплыло только «Женщина в синем платье (вариант №3)». Свою профессию — но вместо воспоминаний перед глазами появился штамп: «Герой. Черновик». Лишь сосредоточившись о причине почему я здесь нахожусь — ко мне тогда кое-что вернулось. Книга. Та самая, без названия. Та, в которой кто-то пишет за меня. Я судорожно ощупал карманы — и нашёл обрывок страницы. На ней было всего три строчки:

«Эдгар понимает, что его воспоминания —
всего лишь черновик. Он должен найти
.....................
(далее текст съеден чернильными червями)»

Внезапно в пустом пространстве появилось зеркало в чёрной раме. Я подошёл ближе. Отражение моргнуло на секунду позже, чем я.

— Кто ты? — спросил я.

Моё отражение приложило палец к губам, а затем провело им по стеклу.

На зеркале осталась надпись кровью: «Ты — глава 6. Но книга уже дописана до эпилога». За моей спиной что-то зашевелилось. Я услышал тихий скрип пера за спиной прежде, чем увидел его. Он сидел в углу белого пространства, сгорбившись над собственной рукой — точь-в-точь как я, когда допоздна работал в библиотеке? Или же секретарём? Не помню. Но что-то было... не так. Его пальчики были слишком длинными, будто кто-то пытался стереть их и нарисовать заново Левая щека просвечивала, обнажая строчки текста под кожей. На шее красовался штемпель: «Первая редакция. Устарело». Это был я. Точнее — то, чем я должен был стать.

Когда он поднял голову, я увидел глаза без зрачков — просто белые листы, исписанные микроскопическим почерком, рот, сшитый чёрными нитями, дыру в груди, сквозь которую виднелись оглавление его жизни

— Ты опоздал, — сказал он. Голос звучал как шелест страниц. — Они уже дописали за нас.

Я протянул руку — и он рассыпался в пепел. Но прежде, чем исчезнуть полностью, он сунул мне в ладонь что-то холодное. Ключ. Старинный, медный, с гравировкой: «Для тех, кто между строк». Белое пространство разорвалось вдоль невидимого шва, и я.…упал в Лондон. Но не в тот, что помнил. Это был город из вырванных страниц. Река Темза текла вертикально в небо, собор Святого Павла состоял из цитат. Люди на улицах не имели лиц — только пустые места для подписей. А потом я увидел их. Не отредактированных. Их практически трудно было заметить, они прятались в подворотнях, держа в руках клочки своих биографий. Меня обрадовало, что это были настоящие люди, а не редакции или черновики. Старик с седой коротко-стриженной бородой и лысиной на голове имел настоящие глаза, мимика на его лице была реальной, не в форме текстового описания. Женщина, сидящая на покосившемся стуле, кормила грудью своего малыша, обёрнутого в шаль. И ближе к концу этих людей я увидел её. Девочку... мою спасительницу, мою чернильную девочку, но полностью человеческую. Без мутаций или искажений. Среди всего этого ужаса она стала мне как родной дочерью. Она заметила меня, и махнув рукой подозвала к себе.

Сейчас необходимо было дождаться, когда завершится облёт живых гримуаров, местных патрульных. Сами из себя по одиночке они не предоставляли угрозу. Обычные книги, рукописи из разных эпох наблюдали за местностью, чтобы по первому зову вызвать корректоров. Конечно, ЕСЛИ они захотят вызвать их. В большинстве случаем им нравилось поедать не отредактированных по кускам, а после извергать из себя части тел, и сшивать их в новых, ужасных, и мерзких существ, от лика которых мало чего осталось человеческого. Спрятавшись в мусорном баке, я смог остаться незамеченным. Перебежав улицу, и попытавшись на радости обнять девочку, но она отпрянула от объятий.

«Ты нашел ключ», —прошептала она. — Теперь мы можем прочитать правду.

Ключ в моей руке внезапно заплакал чернилами.

— Они видят это! Спрячь быстрее! — закричала девочка, вцепляясь мне в руку.

Не отредактированные люди разом повернулись к нам. Их глаза — настоящие, человеческие — впились в меня и моего двойника.

— Два... — прошипел старик с клочками биографии в руках. — Два на одном месте... Это нарушение правил повествования!

Женщина положила младенца, рванула из-под платья заточку — оказалось, это обломок типографского клише. — Вы привлечете Корректоров!

Я не понимал причину ненависти ко мне, пока не посмотрел в сторону их внимания. Один из моих вариантов материализовался из воздуха, как забытая сноска. Его кожа трещала, обнажая слои старых редакций. Глаза-страницы лихорадочно перелистывались, а на груди пульсировала надпись: «Глава 1. Черновик».

— Я…мы…не враги... — попытался сказать я, но в этот момент... прозвучал рёв за горизонтом.

Звук был таким, будто тысячи книг рвут одновременно, а переплёты из человеческих костей ломаются в унисон, что даже чернильные сердца искаженных людей начинают биться в такт. Девочка побледнела и это было страшно — ведь она снова стала чернильной:

— Оглавления проснулись.

— Оглавления? – вопросил я

— Они пришли из разрыва между главами. Гигантские конструкции из плавающих заголовков. Каждый пункт — острый как бритва. I. Рождение... II. Первая любовь... III. Предательство...

Договорить нам не дали. Первое оглавление прорубило стену дома римской цифрой «I». Второе размахивало главой «Детство» как дубинкой. Третье замахнулось на меня, желая раскроить меня на две части

— БЕЖИМ! — завопил мой двойник.

Старик швырнул в оглавление клочки своей биографии — бумага впилась в заголовки как ножи. Женщина прочертила клише по воздуху — и буквы начали падать с неба как дождь, ослепляя тварей. Девочка разорвала свою ладонь — чёрная кровь с чернилами в одном лице сложилась в стрелу, указывающую в переулок.

— Там дыра между страницами! — крикнул мой двойник, хватая меня за плечо. — Они не могут преследовать в пустоте!

Мы рванули под градом падающих букв, пока оглавление «Смерть» не отрезало нам путь. Мой двойник не шагнул вперед — его тело начало рассыпаться на цитаты. Пока не раздался новый звук — скрежет редактируемой реальности. Сейчас мы уже бежали сквозь город-палимпсест, где каждый кирпич был исписан чьей-то переписанной судьбой. Оглавления выли за спиной — их заголовки впивались в здания, оставляя кровавые точки.

— Там! — чернильная девочка указала на канализационный люк. Его крышка была исполосована строчками, как нотный стан.

И пока мы бежали к нему мой взгляд зацепился за лужу. Я не желал в неё смотреть, но взгляд мой не мог оторваться. В нём я увидел не своё лицо, не Лондон, даже не кошмар. Там был Он. Автор. Вернее, его тень — силуэт человека за письменным столом, но голова склонилась слишком низко, будто врастая в бумагу, рука двигалась неестественно — как марионетка, которой дергают за нитки, вместо лица — пустота, заполненная шевелящимися строчками. Я отпрянул — и тень повторила мое движение с опозданием в секунду.

— Не смотри! — взвизгнула девочка, хватая меня за руку.

Но было поздно. Все отражения в стёклах, в воде, в городе замерли... а потом повернули головы к нам. Витрины магазинов — в каждом была тень Автора, она поднимала перо, и стекло трескалось. Из луж вытекали чернильные щупальца с обрывками фраз. Окна домов как пустые страницы прилипали к стеклам, как мокрая бумага. Мы нырнули в люк.

Тоннель был выложен корешками книг.

— Он везде, — шептала девочка, пока мы пробирались в темноте. — Он не пишет сейчас. Он перечитывает.

Мы шли по тоннелю около часа. Но какая для меня разница сколько времени, когда его уже не существует? Комната оказалась совершенно белой. Нет стен — только стыки страниц, нет пола — только чистый лист, дрожащий под ногами. Нет потолка — там плавали одинокие буквы, как мусор после редактуры. Но самое страшное...в центре висело зеркало. И в нём...я увидел всю правду. Зеркало дышало. Я стоял в метре от него, чувствуя, как буквы под моей кожей начинают выстраиваться в новые предложения. Девочка, её пальцы уже почти полностью растворились в текстуре, толкнула меня вперёд:

— Посмотри. Настоящее.

Отражение разошлось с реальностью. Вместо меня в зеркале была она — но не ребёнок, а существо из титульных листов, с глазами-инициалами, пульсирующий клубок цитат, обмотанных вокруг детского силуэта. Пролог и эпилог одновременно.

— Я не спасла тебя тогда, — сказало отражение. Голос звучал как перелистывание страниц. — В первой версии.

Резкая вспышка памяти, но моя ли она? Комната без углов. Стены исписаны её именем. Я, но со штемпелем «Окончательная редакция» разрываю книгу. Крик. Не звук — визг перьев по пергаменту.

— Ты стёр меня, — капля чернил скатилась по её щеке. — Чтобы начать историю заново. Создав меня снова, чтобы я могла тебя точно спасти и привести.

Моя рука сама потянулась к зеркалу. Стекло стало жидким.

— Теперь ты помнишь?

Последнее, что я увидел перед тем, как отражение схватило мою руку: на её запястье татуировка — «Глава 1».

Моя рука вошла в зеркало, как в чернильную воду. Холод пронзил меня до костей — не физический, а тот, что возникает, когда понимаешь: всё, что ты знал — ложь. Девочка нет, воплощение Главы 1, первая версия мира шагнула назад. Её силуэт начал распадаться на цитаты, они свернулись в свиток, а после он исчез. Как последнее слово на сгоревшей странице.

— Ты должен закончить то, что начал, — её голос теперь звучал как шепот из соседней комнаты в забытом доме.

Я провалился в зеркало. Открыв глаза, я стоял на гигантском листе бумаги, растянутом между мирами. Под небом из чистых переплетённых корешков стоял письменный стол. На нём лежала книга без названия. Та самая, с которой всё началось. Рядом аккуратно лежало перо с чернилами, что пахли медью и старыми страхами, и очки из стекла — совершенно чёрные. За столом в роскошном кожаном кресле сидел он. Автор. Точнее, то, что им когда-то было. Теперь это пустота в форме человека. Он поднял голову, если это можно было назвать головой. Его лицо было моим.

— Ты устал — сказал Автор. Его голос звучал внутри моей грудной клетки. А губы его не шевелились.

— Что я такое? — спросил я и мои губы оставляли чернильные отпечатки в воздухе.

— Глава 10. Последняя.

Он потянулся к книге — и я увидел на корешке — моё имя. Всё это время я был не читателем. Не героем. Я был рукописью.

— Я это ты, ты это я. Мы с тобой создаём книги, прекрасные миры, удивительные истории. Но всему приходит конец. В один момент наша энергия начинает заканчиваться, и происходят так называемые мной «Хроники распада». Потом, когда ты забудешь меня, дашь этому явлению своё определение перед смертью. И так же, как я напишешь нового себя, полного сил и амбиций чтобы ты сам сменил себя — Автор протянул мне перо. — Все эти искажения, вся эта грязь происходит от того, что мои, нет…наши силы со временем заканчиваются. Всему нужно обновление. Исправь последнюю строчку.

Я посмотрел на открытую, последнюю страницу. Там было всего один вариант концовки: «И тогда он взял перо и стал новым Автором». Перо дрожало в моей руке. Чернила капали на бумагу, оставляя кляксы, похожие на звёзды. Я схватил страницу. Бумага взвыла, как раненый зверь. Края зашевелились, пытаясь обвить мои запястья текстовыми жилами. Я хотел разорвать эту книгу, но мой пыл исчез вместе с вопросом в голове.

— Бесполезно ли это? — мой голос рассыпался на отдельные буквы, падая к подножию письменного стола.

Автор мой двойник, призрак, первая версия меня улыбнулся слишком широко — уголки рта порвались, обнажив пустоту за ними. — Ты всё равно станешь мной. Собой.

— А потом к концу напишу нового себя.
— Да, а он... — он ткнул пальцем в книгу.

Страницы сами перелистнулись, открыв эпизод, которого ещё не было. Я за этим столом. Старый. Седеющий. Уже постепенно раз воплощающийся пишу: «Эдгар Лим вошёл в библиотеку в хмурое утро. За окном — тени с перьями вместо пальцев».

Боль прошла, глаза побелели, превращаясь из чистых листов в здоровые молодые. Настоящие глаза. Пальцы вернулись к прежнему виду, становясь способными держать инструменты для письма. В груди забилось сердце, приятное и тёплое как добрая деревенская печь. Я ударил по столу, и звук громовым раскатом раздался по всем веткам реальностей написанных рукописей. Тут же они пришли на зов — три редактора.

Но теперь я видел их истинные лица. Главный редактор — мой страх быть забытым, я узнал его маску — моё лицо в возрасте семи лет. Корректор с ножами — моя ненависть к себе и критика к творению, его пальцы — обломки моих канцелярских ножей. Молчаливый — моё отчаяние в попытке держать всё под контролем. Реальность стала преображаться, и вместо белого пространства из постоянно меняющихся предложений мы оказались в уютном доме. А за окном...тот падший ангел которого видел в здании. Тот самый ангел желающий пожрать меня. Я узнал её. Это была она. Моя жена.

— Ты сжёг и покалечил всех нас, — её голос звучал звонко, но дрожал — Когда пытался спасти и переписать наш конец.

Найдя ту рукопись, я перечеркнул её, написав «подлежит ликвидации», и история моей жены обернулась вспять. Теперь это была моя красавица Луна, которую я всегда любил. Она вошла в дом, и подошла ко мне. Редакторы пустили её вперёд.

— Будешь наводить порядок?

— Да. Но прежде, из прошлого опыта я понял, что аварийный вариант надо прописать заранее. Чтобы другой я точно и безопасно смог сменить меня. Ведь из-за действий прошлого себя я мог и не дойти до сюда, и тогда беспорядок окончательно всё бы уничтожил.

Я, именем нового Автора поднимаю перо. Редакторы склонились. А ангел в лице жены застыл в ожидании. Где-то в глубине библиотеки...открылась новая книга. На пустой странице проступили строки:

«Эдгар Лим вошёл в библиотеку в хмурое утро. Он не знал, что:
- Пол здесь дышит
- Книги шепчут его имя
- А ангел за окном...
...это всё, что осталось от любви».