Интервью с Ней
Место проведения: Зал ожидания №0 (нейтральная зона между биологической активностью и абсолютным покоем).
Интервьюер: Документалист.
Собеседник: Сущность, выполняющая функции Смерти (далее — С.).
В комнате нет теней, хотя свет идёт отовсюду, напротив меня сидит существо, чей возраст невозможно определить. В его облике сочетаются черты усталого врача-реаниматолога, строгого архивариуса и старого проводника поезда. Перед ним нет чашки чая или блокнота только абсолютное, неподвижное внимание.
Часть 1. Архитектура ухода: Как устроена корпорация.
В массовой культуре вас часто представляют одиночкой, одинокий всадник, фигура в капюшоне. Насколько этот образ далёк от реальности?
С.: Абсолютно далёк, в секунду на Земле умирает примерно два человека. Посчитайте сами: пока вы допивали глоток воды, ушли четверо, одно существо физически не может находиться в тысяче мест одновременно. Смерть это гигантская, безупречно отлаженная экосистема называйте это корпорацией, если вам так проще ментально уложить. Есть высший менеджмент законы физики и биологии, есть среднее звено распределители потоков, и есть полевые сотрудники проводники, жнецы, ангелы исхода. Я координирую этот процесс, моя задача следить, чтобы ткань реальности не рвалась, когда из неё выдёргивают очередную нить
Как выглядит распределение «задач»? Есть ли у вас специализация?
С.: Да, специализация жесткая, проводники, которые забирают людей из хосписов после долгой болезни, кардинально отличаются от тех, кто работает на техногенных катастрофах или военных конфликтах.
«Тихие» жнецы: Обладают колоссальным ресурсом эмпатии, они приходят как сиделки, садятся на край постели и забирают последнее дыхание так мягко, что человек даже не понимает, что порог пройден. «Экстренные» жнецы: Работают в условиях хаоса, их задача мгновенный ментальный наркоз. Когда происходит взрыв или авария, они должны выдернуть сознание человека до того, как мозг успеет зафиксировать финальный ужас и боль, это хирургическая точность.
Вы упомянули «ткань реальности».? Что происходит, если проводник опаздывает?
С.: Мы не опаздываем, опоздание Смерти означало бы катастрофу уровня вселенной. Представьте клетку, которая отмерла, но не выводится из организма, а продолжает гнить внутри живого органа. Если бы мы опоздали хотя бы на минуту, призраки застрявших сознаний сводили бы живых с ума, пространство просто задохнулось бы от ненаступившего покоя. Время наш главный рельс, мы движемся по нему без люфтов.
Часть 2. Будни и быт: Жизнь в вакууме.
Журналисты всегда спрашивают про быт. У вас есть личное пространство? Где вы находитесь, когда на Земле (чисто гипотетически) затишье?
С.: Затишья не бывает со времен кембрийского взрыва, но личное пространство... понимаете, у меня нет биологических потребностей. Мне не нужен сон, я не испытываю голода, мой «быт» это наблюдение. Когда мне нужно то, что вы называете перерывом, я ухожу в места, где человеческое присутствие минимально. На дно океанов, в стратосферу, в глухую антарктическую тундру, там, где нет мыслей, страхов и ожиданий. Живые люди постоянно транслируют колоссальный ментальный шум они фонят страхом смерти, жить в этом шуме миллиарды лет тяжело, тишина мой единственный курорт.
А как вы выглядите прямо сейчас для меня?
С.: Вы видите то, что ваш мозг способен переварить без разрушения психики, сейчас я для вас безопасный собеседник в строгом костюме. Для кошки, которая умирает на обочине, я выгляжу как тёплое укромное место, куда нужно заползти. Для ребёнка как огромная плюшевая игрушка или персонаж сказки, который берёт за руку и уводит из темной комнаты. Моя форма пластична самый страшный грех в моей работе напугать того, кто и так напуган переходом.
Часть 3. Пронзительная правда: О детях, стариках и честности.
Давайте поговорим о самом тяжелом, детские смерти, как ваша «идеальная экосистема» справляется с этим?
С.: (Впервые за интервью С. делает паузу, взгляд становится глубже, комната как будто остывает на несколько градусов).
Это единственная часть работы, которую мои сотрудники ненавидят, билогически ребёнок это незавершенный проект, его уход ломает родителей, ломает логику жизни. Но в масштабе вечности нет понятия «рано» или «поздно», есть понятие «длина волны». Некоторые люди как короткие, но невероятно яркие вспышки магния, они освещают всё вокруг и гаснут.
Когда мы забираем детей, мы никогда не используем экстренных или жестких проводников, туда идут только те, кого мы называем «Матерями исхода». Это сущности с безграничной нежностью, они убаюкивают. Ребёнок не понимает, что умер, он просто засыпает в одном сне и просыпается в другом, где больше ничего не болит.
А старики?
С.: Со стариками проще и… красивее, знаете, в чём разница? Старики часто устают от своего тела, тело для них под конец жизни становится тесной, разваливающейся обувью, которая натирает каждый шаг. Когда я прихожу к столетнему человеку, я вижу не страх, а глубокий, выстраданный вздох облегчения. Они сбрасывают это тело, как тяжелое зимнее пальто, зайдя в теплый дом, это самый чистый уход.
Вы видите людей в их финальную секунду. В чем главная честность этого момента?
С.: В том, что все ваши земные декорации осыпаются за долю секунды. Ко мне привозили миллиардеров, которые пытались совать моим жнецам выписки с банковских счетов. Привозили диктаторов, которые кричали: «Вы знаете, кто я?!». Но перед лицом вечности их золото превращается в сухие листья, а их приказы в пустой звук.
Знаете, кто уходит легче всего? Те, кто умел отдавать при жизни, люди, которые не цеплялись за вещи, за статус, за обиды, они уходят налегке. А те, кто всю жизнь копил, строил заборы и судился с соседями, уходят с жутким хрустом, они пытаются удержать мир руками, которые уже не принадлежат им.
Часть 4. Великое заблуждение и финал.
Если бы вы могли донести до человечества одну-единственную мысль о себе, что бы это было?
С.: Я бы попросила вас перестать меня демонизировать, смерть это не финал, это редактура. Представьте, что вы пишете книгу, если в ней не будет финальной точки, она превратится в бесконечный, бессмысленный набор слов. Книга прекрасна потому, что у неё есть сюжет, кульминация и развязка, Я та самая точка, которая делает ваш сюжет искусством. Не надо меня бояться, страх передо мной это просто оборотная сторона вашего неумения жить. Тот, кто живёт на полную мощность, кто любит, рискует, дышит глубоко тот встречает меня как старого, уставшего попутчика в конце долгого, хорошего пути.
(С. медленно встаёт со стула. Очертания его фигуры начинают едва заметно размываться, сливаясь со светлым фоном комнаты).
Мне пора, внимательно смотрите по сторонам, цените воздух в лёгких, пока он там есть. И, пожалуйста... не делайте мою работу раньше времени. Живите...
