С телевизором та же история. Я по наивности думал, что смотреть его безопасно. Но во время утренних новостей ведущий — холеный упырь в костюме с отливом и улыбкой торгаша — вдруг начал мне подмигивать. Морзянка? Ну точно она! Он передавал тайное послание. Как будто боялся, что ОНИ заметят. Шнур из розетки я тут же выдернул. Теперь экран направлен в стену. Пусть попробуют подсмотреть.
Сколько я здесь? Что это за клоповник?
Я сел на край матраса, с которого давно сорвал вонючее белье, и попытался отмотать события назад, цепляясь за простые факты. Сигареты. У меня дешевые сигареты. От них горло дерёт. Жара адская. Дым липнет к сальной, немытой голове, в комнате душно, как в парилке. Значит, лето. Июль. Самое пекло. Праздников вроде нет. Гостиница? Нет, в отели соваться нельзя — слишком дорого, да и там они будут искать в первую очередь. Значит, я в какой-то безымянной придорожной дыре.
Дни слиплись в один серый ком. Кажется, за всё это время я спал от силы пару часов.
Солнечный свет просачивался сквозь щели в тёмных шторах. Подглядывал, словно любопытный извращенец в женской раздевалке. Я шарахнулся от луча в угол. Пугало не солнце. Пугала открытость. Я просил у той беззубой деревенщины комнату без окон, но эта мымра с пустыми, стеклянными глазами лишь тупо хлопала ресницами. Пришлось выпотрошить мусорные вёдра и заклеить стекло чёрными пакетами. Темнота дарила иллюзию безопасности. Они, конечно, могут карабкаться по водосточным трубам, цепляться за балконы и плющить свои мерзкие морды о стекло, но теперь хрен что увидят.
Я осторожно встал, чуть отодвинул край пакета и выглянул в щель.
Внизу трасса. Похожие на кровяные тельца в забитой холестерином вене, по раскаленному асфальту отрыгивая выхлопные газы, еле плелись машины. Пробка. Фуры и автобусы тяжело ворочались в этой стальной каше, как глупые, неповоротливые звери. На небе не было ни единого облачка . Солнце вонзалось сверкающими ножами прямо в глаза толпы внизу.
Меня чуть не вырвало от одного вида этих людей. Вонючая биомасса. Потные, полуголые бабы в шортах, обрюзгшие мужики. Шаркают по расплавленному тротуару туда-сюда, имитируя бурную деятельность. Делают вид, что у них есть цель.
Какая-то девка в коротком топике вдруг задрала голову и посмотрела прямо на мое окно. Я отшатнулся, едва успев задернуть штору.
Они мастера маскировки. Я-то знаю. Слишком умны, чтобы нападать в открытую. Прячутся среди этой пускающей слюни толпы, сливаются с серой массой. Но для них это как профессору прикидываться первоклашкой. Я раскусил их ещё в молодости. И за это они меня ненавидят.
В каком только виде они не являлись, чтобы свести меня с ума. На прошлой неделе это был почтальон. Обычный вроде мужик, только письма в его сумке наверняка были пропитаны какой-нибудь дрянью, по типу сибирской язвы. Тронь конверт голыми руками — и сгниешь заживо. А ещё на днях та тварь из вентиляции... Помесь гигантской сколопендры и таракана. Она спрыгнула с решётки и начала вещать голосом диктора из советского радио, пока я не придавил её подушкой и не задушил к чертовой матери.
Я уже молчу про то тяжёлое, склизкое нечто, что вчера терлось о дверь соседнего номера и просовывало свои серые, паучьи лапы в щель под порогом.
Знают ли они, что я здесь? Шансы пятьдесят на пятьдесят. И это я ещё оптимист.
Я сделал всё, что мог. Моя квартира, по идее, уже должна превратиться в груду тлеющих углей. Если, конечно, сосед-стукач не вызвал пожарных. Машину я бросил в лесополосе на сотом километре, когда бензин кончился. Взял только нал и шмотки. Жру теперь консервы, вгрызаясь в банки как стервятник. Телефон давно на дне реки, и перед тем как его выкинуть, я выпотрошил из него все микросхемы.
Любой легавый давно бы сломал зубы об эту задачку и списал меня в без вести пропавшие. Но я имею дело не с мусорами. Тех тупых трутней с вечно разинутыми ртами, что ведутся на яркие картинки, я бы обвел вокруг пальца. Но эти... Старшие. Самые умные. Их отвратительный, мерзкий внешний вид — лишь ширма для изощренного интеллекта.
Я кожей чувствую, как они берут след. Как присоски на их лапах чавкают по трубам в вентиляции. Стоит закрыть глаза — и слышу сухое шуршание хитиновых усиков о входную дверь.
Вчера стучала уборщица. Предлагала сменить бельё. Мерзкая слизнеподобная тварь с семью подбородками и одним огромным, налитым кровью глазом-мозгом, нацепившая на себя облик толстой гастарбайтерши. Слава богу, дверь была на задвижке. Иначе эта мразь просто ввалилась бы внутрь.
Утешает лишь одно: мозговых центров у них мало, в основном одни дроны. Слабак на моем месте давно бы сдался, пошёл на попятную, вымаливая пощаду. Но я хорошо подготовился. Если уж суждено подохнуть, я заберу с собой столько этой мрази, сколько смогу.
Звук был настолько резким, что окурок вывалился изо рта и обжёг голую ступню. Я подскочил. За эти дни я изучил каждый шорох в номере. Стон старых водосточных труб, скрип пружин в матрасе, даже по шагам в коридоре мог отличить человека от нечеловека. Но этот электронная трель...
Я завертел головой, как загнанный в угол зверь, пока взгляд не уткнулся в гостиничный телефон на тумбочке. Аппарат надрывался, истерично требуя внимания.
«Я же выдернул провод!», — мелькнула лихорадочная мысль. В памяти плавало мутное воспоминание, как я выдираю кабель. Или не выдирал?
Голос на том конце был женским. По крайней мере, пытался им казаться. Холодный, мёртвый, абсолютно ровный. Как у автоответчика. Между словами шуршала металлическая статика.
Я сглотнул вязкую слюну и сильнее вжал трубку в ухо.
— Кто это? — хрипло выдавил я.
В трубке что-то чавкнуло, лопнуло, словно мыльный пузырь, и сменилось тишиной. Затем мёртвый голос произнес:
— Вы получили то, что мы отправили?
Меня обдало ледяным потом. Я почувствовал себя абсолютно голым.
— Что отправили? Вы кто такие?!
Голос проигнорировал мою панику. Не проявив никаких эмоций.
— Вы получили то, что мы отправили?
Мозг лихорадочно заработал. Я ничего не получал. Никаких посылок с тех пор, как залёг на дно. Я перестал проверять почту ещё тогда, когда увидел по телевизору того чиновника, у которого сквозь серые десны пробивались лошадиные зубы. Но хуже всего было другое: они знают, где я.
— Я ничего не брал, — я старался говорить спокойно, нащупывая на столе новую сигарету. — Мне ничего не приходило.
— Доставка была два дня назад, — отозвалась трубка. — Это контрольный звонок.
— В ваш номер, товарищ. Прямо в вашу комнату.
Я резко обернулся к двери, ожидая увидеть, как стены трескаются, а с потолка свешиваются их пульсирующие, бесформенные тела. Но нет. Дверь была закрыта. Стул, подпирающий ручку, на месте.
— Как вы сюда вошли? — прорычал я, до боли в ладони сжимая пластик трубки. — Я не спал двое суток! Я бы вас заметил!
Голос стал слегка снисходительным:
— Это неправда. В понедельник в два часа дня вы отключились на пятнадцать минут. И мы зашли.
— Пиздёж! — рявкнул я в трубку. — Дверь заперта!
— Мы не пользовались дверью.
— Окно? — но оно же наглухо заклеено. Они бы перебудили весь этаж. Вентиляция? Там комод. У них не хватило бы сил его сдвинуть.
— Ладно, — я с трудом перевёл дух. — Где оно? Я его не вижу.
— Подвесной потолок. Третья панель справа от центра, — голос говорил так, будто озвучивал мне очевидную вещь. — Как заберёте — перезвоните.
— Как перезвонить? — вырвалось у меня. — Номер-то какой?!
Сухой щелчок. Гудки. Шипение.
Я медленно положил трубку на рычаг. Задрал голову.
Семьдесят восемь квадратов белого пластика. Все одинаковые. Ровные.
Я залез с ногами на матрас. Пружины жалобно заскулили. От скомканных в ногах простыней несло потом. Я отсчитал третью панель от центра, потянулся и надавил.
Пластик тут же поддался. Квадрат сдвинулся во влажную темноту чердачного перекрытия. Я сунул туда руку по локоть и нащупал кожу.
Чемодан-дипломат. Обычный, коричневый. На застежке болтался маленький навесной замок. Тяжелый. Внутри явно не бомба — уже рванула бы. Я потряс его возле уха: уложено плотно. Никаких логотипов, только фактура кожи странная — вблизи рисунок напоминал то ли оскаленную свиную морду, то ли оплывшее восковое лицо.
Где-то на улице истошно завизжали.
Я вздрогнул, выронил дипломат на кровать и бросился к окну. Приподнял край мусорного пакета.
Внизу, по парковке, бегал ребёнок лет шести. Орал от восторга, гоняясь за кем-то между машинами. Пробка на трассе рассосалась.
Но боковым зрением, там, в высокой желтой траве за обочиной, я увидел ЭТО.
Одна из тварей. Бугристый, бесформенный кусок плоти, с трудом втиснутый в грязный синий комбинезон. Кожа полупрозрачная, ходит ходуном, словно мыльная пена. Оно не могло сидеть спокойно — материя его тела постоянно меняла форму. Башка огромная, раздутая, как мяч, а на солнце влажно блестели черные, бездонные лягушачьи глаза, в которых виднелся чужой, враждебный разум.
И эта тварь смотрела прямо на мое окно. Как голодный хищник на кусок свежей добычи.
А вокруг ходили люди. Тупой скот. Шаркали мимо, жрали свои чебуреки и ничего не замечали. Хотелось распахнуть окно и заорать: «Посмотрите вниз, идиоты! Оно прямо среди вас!». Но я знал правила игры. Стоит мне поднять шум — оно тут же скинет с себя человеческую оболочку, отрастит сотню членистоногих лап и юркнет в канализацию. Или расправит кожистые крылья. Им нужно мое внимание. Они не боятся быть раскрытыми, они и так уже везде. Как вирус.
Телефон забился в истерике.
Я отпрыгнул от окна, подальше от чёрного, холодного взгляда снизу, и сорвал трубку.
На этот раз голос был мужским. Такой же безжизненный, но звук чистый, без помех.
Секундная пауза. Голос повторил, чеканя слова:
Из тесного санузла донесся скрежет. Фарфор жалобно звякнул, крышка подпрыгнула.
Я бросил трубку и ломанулся туда, спотыкаясь о разбросанный мусор.
Из унитаза лезло щупальце.
Толстое, серо-розовое, покрытое сетью вздутых вен и пульсирующих присосок. Оно поднималось из чаши одним узловатым комком, а потом с мокрым шлепком вывалилось на кафель. От него несло тухлятиной и сырой канализацией. С него капала густая слизь.
Секунду оно извивалось на полу, как выброшенный на берег морской червь, а потом молниеносно бросилось вперед и обвилось вокруг моей ноги.
Я даже не успел закричать. Мощный рывок сбил меня с ног. Я рухнул на спину, затылок впечатался в край чугунной ванны. В глазах потемнело.
Щупальце потащило меня по полу. Присоски, усеянные тысячами микроскопических зубов, вгрызались в кожу сквозь джинсы, обжигая кислотой.
Они начали штурм! Но зачем тогда тот звонок? Предупреждение? Или он один из них?
Размышлять было некогда. Тварь уже закинула мою правую ногу в унитаз. Ступня погрузилась в ледяную воду, а потом фаянсовая дыра вдруг расширилась, превратившись в горячую глотку, и начала заглатывать меня целиком. Бачок дребезжал. Послышался хруст — эта мразь принялась жевать мою лодыжку.
Но они забыли одну деталь: я ждал этого.
Мой побег, сожженный дом, скитания — это не капитуляция. Это подготовка.
Свободной ногой я уперся в стену, дотянулся до занавески для душа и дернул на себя с силой. Такой, что металлическая штанга вырвалась из креплений. Раздался грохот, зеркало над раковиной разлетелось осколками.
Я перехватил ржавую металлическую трубу поудобнее, замахнулся и с рыком вонзил её прямо в пульсирующее щупальце.
Удар! Тварь дернулась. Тонкая кожа лопнула, как перезрелый гнойник, выплеснув фонтан едкой, зеленоватой жижи.
Я ударил снова, в самое толстое место. От боли хватка на моей ноге стала стальной. Кровь твари смешалась с белой пеной, от которой нестерпимо разило аммиаком. Щупальце взвилось, с силой швырнув меня спиной об стену. Кафель за спиной треснул.
Сквозь зубы втягивая вонючий воздух, я поднял свою импровизированную пику обеими руками и нанес последний, добивающий удар, пригвоздив кусок мерзкой плоти к полу.
Тварь забилась в дикой агонии, забрызгав стены и потолок зловонной гнилью, обмякла и затихла. Хватка ослабла. Я вытащил ногу из унитаза. На икре горели глубокие багровые кольца от присосок, сочилась кровь, но кости вроде целы.
Затем моё внимание приковало поверженное щупальце. Оно прямо на глазах распадалось на атомы, таяло, превращаясь в чёрную пузырящуюся слизь.
В этой жиже что-то блеснуло.
Серебряный ключ. Совсем крошечный.
Я брезгливо подцепил его двумя пальцами. Металл был горячим и липким. В голове бились две мысли: то ли эта тварь и была курьером, а я по ошибке убил посланника, то ли голос по телефону навёл меня на неё, чтобы я прошёл тест. Но главное — я инстинктивно знал, от чего этот ключ.
Оставляя на вонючем ковролине кровавые следы, я вернулся к кровати. Щелчок — замок на чемодане отскочил.
Секунду я колебался. Вдруг это ящик Пандоры? Но пути назад не было. Откинул крышку.
Внутри, в формованном поролоне, лежал ствол. Тяжелый, угловатый. Из воронёной стали. Старый добрый ТТ-шник. Ни номеров, ни маркировок. Я взял его в руку — рукоять легла в ладонь, как влитая. По весу понятно: магазин полный.
Я подошёл к висящей на проводе трубке и поднёс её к лицу.
Голос, словно ожидая вопроса, ответил все так же бесстрастно:
— И что вы предлагаете мне с этим делать?!
Я бросил телефон, на цыпочках подошёл к двери и, стараясь даже не дышать, прильнул к глазку.
Сердце ухнуло куда-то в желудок.
Прямо в коридоре. Огромные, перекошенные. Их уродливые, змеящиеся тела бугрились под плохо сидящей человеческой одеждой. Конечности, похожие на покрытые грибком коряги. Три твари. Две низкие, жирные, а третья — высокая, абсолютно лысая, с пульсирующим лбом, под тонкой серой кожей которого копошились черви. Она скребла обрубками пальцев по моему замку и что-то гортанно бормотала на своем мерзком диалекте. Две другие судорожно щёлкали безгубыми пастями, демонстрируя ряды мелких акульих зубов.
Я отшатнулся. Пистолет в руке стал тяжелым, металл словно сросся с конечностью. По лицу градом катил липкий пот. К горлу подступила желчь.
— Твою мать! Господи... Они тут! Они прямо за дверью! Что мне...
— Ты знаешь, что делать, — оборвал меня голос. — Для этого мы и дали тебе оружие.
— Да кто вы такие?! Какие нахрен «мы»?!
Дверь выгнулась дугой. Цепочка жалобно звякнула. Из коридора донеслось влажное сопение и звук царапающих дерево когтей.
Голос в трубке оставался непоколебим:
— Можешь и дальше задавать глупые вопросы, а можешь спасти свою жизнь.
Очередной мощный удар сотряс стены. С потолка посыпалась белая крошка.
Я сжал рукоять пистолета. Тяжесть оружия пьянила. Она дарила кураж.
Я вспомнил всё. Вспомнил, как долго они гнали меня. Отобрали семью, работу, жизнь — и все только из-за того, что я их увидел. Разглядел кошмарную мерзость за масками диванных обывал и костюмами политиков. Я ничего им не сделал. Я просто знал правду. А они убедили весь мир, что я псих. Сделали из меня изгоя, грязь под ногтями, которую нужно соскоблить и смыть в унитаз.
Ну уж нет! Хватит бегать. Сегодня я приму бой. Я покажу им. Всем им!
Я швырнул трубку на пол. Взял ТТ. Глубокий вдох. Руки ходили ходуном, но я поднял ствол и навёл его точно в центр деревянного полотна. Туда, куда долбились эти взбесившиеся мутанты.
Палец лёг на спусковой крючок.
Сквозь треск дерева и удары пробились голоса. Далекие, искаженные, но... человеческие? Русская речь. Мат. Отрывистые команды. Сквозь стену гулко доносилось:
— ...давай, ломай! Мужики, навались! Врачи скорой уже едут, у него там приступ, он орёт как резаный!
«Нет, — прошептал я сквозь зубы. — Фокусы. Дешевые приёмчики ментального внушения».
Они пытаются сбить меня с толку. Хотят заставить поверить, что там, за дверью — обычные люди. Врачи. Спасатели. Хотят, чтобы я опустил оружие. Они знают, что я вооружен. Они боятся меня.
Эта мысль наполнила грудь сладким, обжигающим теплом. Я растянул рот в безумной улыбке.
Сделал глубокий вдох. Задержал дыхание...
