Мне было всего пять, когда малыш Томми бесследно исчез. Я никогда его не видел. Должно было пройти ещё пять лет, прежде чем я вообще впервые услышал о том домике и о том, что там якобы произошло. В десять лет мы с друзьями наконец решили его разыскать. Тот вечер я помню так отчетливо, будто всё случилось только вчера.
— Ну давай, Марк! Чего ты там копаешься? — Джули стояла на самой вершине холма. Лёгкий тёплый ветерок теребил подол её жёлтого платья, уже перепачканного грязью. Стоял конец августа; совсем скоро на смену лёгким платьицам и сбитым коленкам должны были прийти дождевики и плотные джинсы. — Да бегу я! Знаешь же, что я не умею быстро. — Я изо всех сил старался не отставать, чувствуя, как пылают щёки. Когда я наконец вскарабкался на гребень холма, перед нами открылись поля и стена леса, залитые густым оранжевым светом заходящего солнца. — Слушай, а это точно хорошая идея? Нам ведь скоро домой пора. — Ой, неужели маленькому Марки пора баиньки? — Она картинно засунула палец в рот и принялась тереть глаза кулачком, изображая младенца. Я вспыхнул ещё сильнее, и Джули, конечно же, это заметила. — А где Джексон с Лукасом? — Я приложил ладони к глазам козырьком, пытаясь разглядеть их среди травы, но поле было пусто. — Они уже пошли к домику. — Да ладно врать. — Я опустил руки и уставился прямо в её серые насмешливые глаза. — Правда пошли! — Джули, нам туда нельзя, родители же ясно сказали! — Брось, Марк! Лето кончается, мы же хотели устроить что-то особенное, забыл? Вот оно! — Мы договаривались завтра поехать на великах к озеру, — попытался возразить я, но прекрасно понимал, что спорить бесполезно: поезд ушёл. — Лукас! Джексон! — крикнул я пару раз что было сил, но ответом мне была тишина. То ли ветер унёс мой голос, то ли они просто не захотели отзываться.
Лес начинался прямо у подножия холма: высокая полевая трава резко обрывалась, уступая место густому подлеску и плотно стоящим деревьям. Оттуда, где мы стояли, взгляд проникал вглубь всего на пару шагов, а дальше всё тонуло в переплетении веток и тяжёлой листвы. — Ну вот, придётся идти за ними, — вздохнула Джули. Она зашагала вниз по склону, и мне пришлось прибавить шагу, чтобы расслышать её следующие слова: — Представь: на следующей неделе придём в школу и скажем всем, что были у того самого домика! Мы же сразу станем самыми крутыми! Крыть мне было нечем. В прошлом году пара ребят постарше хвастались, что ходили туда, и после этого вся школа смотрела на них как на героев. Шептались даже, будто они залезали внутрь, хотя в это верилось с трудом. Джули оглянулась через плечо и, заметив мои сомнения, торжествующе улыбнулась: — Нельзя же позволить Джексону с Лукасом забрать всю славу себе, правда? И здесь она снова была права. Тогда мы не понимали, почему взрослые так панически боялись этого места. Мы знали только одно: если поймают — влетит по первое число. Но мы были детьми, а дети постоянно делают глупости — таков неписаный закон вселенной. И мы, подгоняемые этим глупым азартом, побежали следом за мальчишками прямо к чаще.
Мы нагнали их у самого входа в лес. Тропу преграждали запертые металлические ворота, на ржавых прутьях которых висела массивная табличка: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН. Нам дали понять предельно ясно: убирайтесь. Но мало что в мире сравнится с упрямством задетого детского самолюбия. — Я же говорил вам, что уже был здесь! — крикнул Лукас, пролезая в щель под воротами, чтобы доказать свою правоту. — Да черта с два ты тут был! — Лукас вечно заливал, так что Джексон сомневался не зря. — Если ты тут был, чего раньше молчал? — Потому что обещал Йошуа ни одной живой душе не рассказывать! — Ага, сказочник. — Я поправил съехавшие на нос очки. — Твой брат считает тебя сопляком, он бы в жизни тебя с собой не взял. — Сам ты сопляк, Марк! — Вы оба сопляки, — передразнил голос нашей учительницы математики Джексон, и мы дружно прыснули со смеху. Джексон подтянул длинные полосатые гольфы и, вместо того чтобы пачкаться о землю, ловко перемахнул через верх ворот. Приземлившись, он тут же победоносно глянул на Джули, но та даже бровью не повела. Мы с Лукасом переглянулись и еле сдержались, чтобы не заржать в голос: Джексон всегда из кожи вон лез, когда на него смотрела Джули. Тогда мы, конечно, тактично об этом молчали.
Под кронами деревьев нас накрыла долгожданная прохлада. После получаса ходьбы по открытому солнцу мы вымотались куда сильнее, чем готовы были признать. Я облизал пересохшие губы, жалея, что мы не догадались взять с собой хоть бутылку воды. — Слушай, Марк, а ты сам-то как думаешь, что на самом деле случилось с Томми? — с напускной таинственностью спросила Джули, и по коже у меня тут же побежали мурашки. — Да не знаю я. Родители всегда говорили, что у лестницы ступенька подломилась, он упал и разбился. — И ты правда в это веришь? Повода сомневаться у меня вроде бы не было. — А мне говорили, что тела так и не нашли, — вставил Джексон. Мы медленно пробирались по узкой тропинке. Под кроссовками хрустели сухие сучья, то и дело приходилось пригибаться под низко нависшими ветвями. Лукас вдруг остановился, помедлил пару секунд и обернулся к нам: — Мне брат другую историю рассказывал. И она как раз объясняет, почему тела не было. — Расскажи, ну расскажи! — загорелась Джули, предвкушая очередную байку, которую Лукас сейчас либо выдумает на ходу, либо приукрасит до неузнаваемости. — Ладно, расскажу. Только если пообещаете, что не побежите ночью к мамочке в слезах. Я пожал плечами: — Да брось ты, не такая уж там и жуть. — А вот и жуть. — Лукас перешагнул через толстый древесный корень, перерезавший тропу, и подождал, пока мы поравняемся с ним. — Валяй, — буркнул Джексон. — Только давай на ходу.
— Короче, брат говорил, что Томми был странным, вечно один сидел. Друзей у него не было вообще. Отец на это посмотрел-посмотрел и решил построить ему домик на дереве. Думал, если у пацана будет самое крутое убежище в округе, к нему все сами потянутся. — Давай ближе к страшилкам, — поторопил Джексон. — Да не перебивай ты! — Лукас прибавил шагу, вынуждая нас поторапливаться. — В общем, отец ковырялся там неделями, строил на совесть, чтобы и крепко было, и красиво. Но когда он наконец привёл Томми показать подарок, тот заорал как резаный и бросился наутёк. — Почему? — спросила Джули. Я впервые видел, чтобы она выглядела по-настоящему встревоженной. — Вот и отец ничего не понял. Он побежал за ним, догнал уже у самой опушки. Стал расспрашивать, а Томми и говорит, что увидел там кое-что. — Лукас замер на месте. — В окне домика кто-то стоял и смотрел прямо на них. Высокий такой, как будто из тени сотканный. И Томми даже снизу разглядел белые-белые зубы и две сплошные дыры вместо глаз. — Лукас закрыл ладонями глаза, осклабился во весь рот и приподнялся на цыпочки. — Завязывай, Лукас, не смешно, — бросил я, чувствуя, как предательски горят уши. — Не могу, Марки! Мы же ещё до самого сочного не дошли. Я хотел было потребовать, чтобы он заткнулся, но Джексон с Джули буквально заглядывали ему в рот, поэтому я просто уставился на бурые пятна на подоле платья Джули и промолчал. — Прошу вас, сэр Лукас, продолжайте, — Джули шутливо присела в реверансе, отчего тот расплылся в довольной ухмылке. — Ну, отец ему, ясное дело, не поверил. Они вместе поднялись по лестнице — внутри, само собой, пусто. Постепенно Томми к домику привык, даже полюбил его. Пропадал там целыми днями с утра до ночи. Но вот других детей в гости так ни разу и не позвал. — То есть он всё время сидел там один? — спросил Джексон, нервно почесывая руку. — В том-то и дело, что нет. С ним там кто-то был. — Мы все как по команде остановились, не сводя глаз с Лукаса. — Томми не показалось. В домике правда что-то поселилось. Только показывалось оно исключительно ему одному. — Да хорош гнать! — крикнул Джексон. На этот раз он перепугался не на шутку. — Я не гоню! Отец Томми сам об этом говорил. Он кучу раз слышал, как малый с кем-то разговаривает наверху. Но стоило отцу подняться по лестнице — голоса тут же смолкали, а внутри сидел только Томми. — И чего этой штуке было надо? — тихо спросила Джули. — Да кто ж знает. Но брат говорил, что в конце концов Томми заключил с ней сделку. Эта тварь пообещала, что он больше никогда-никогда не будет одинок. — А я слышал, его просто маньяк утащил, — перебил Джексон. — А вдруг это чудище и было маньяком? — Джули растерянно переводила взгляд с одного из нас на другого. — Да хватит вам нести чушь! — сорвался я, окончательно взвинченный этими дешёвыми страшилками. — Мои родители сказали, что Томми сорвался с дерева и свернул шею! Вот что случилось, и вы сами это прекрасно знаете! Ребята сначала захихикали над моей вспышкой, а через секунду уже покатывались со смеху. — Да не смешно это! Темнеет уже, домой пора! — Да куда ты собрался-то? — усмехнулся Лукас и указал пальцем в просвет между деревьями. — Мы же только пришли.
Сначала я не понял, куда смотреть: кругом были только стволы да ветки. Но потом взгляд зацепился за неестественно ровные линии среди листвы: маленькое квадратное окно, а прямо под ним — хлипкая лестница, спускающаяся к самой земле. Я застыл на месте. Домик Томми. Я до сих пор помню, какая мёртвая тишина повисла между нами, когда мы подошли к этому полусгнившему строению. Никто не хотел признаваться вслух, но после россказней Лукаса стоять под настоящим домиком было жутко. — Он какой-то мелкий... Я помнил его побольше, — пробормотал Лукас, задрав голову. — Заткнись уже, а. Все знают, что ты здесь впервые. Хватит клоунады. — Джексон был прав: для баек и подколок есть своё время, но сейчас было явно не до них. — Ну что, полезли? — Джули заглянула в квадратный люк в днище домика. — Ты с дуба рухнула? Посмотри на перекладины, они же насквозь гнилые. — Я ткнул пальцем в лестницу: нескольких ступеней не хватало вовсе, а остальные держались на честном слове. — Да ладно тебе, выдержат, — Лукас с силой наступил на нижнюю ступеньку, и дерево под подошвой жалобно скрипнуло. — Мы посмотрели, на что хотели. Пошли назад, пока родители полицию не вызвали. — Ой, Марк, вечно ты правильного из себя строишь! — Джули ухватилась за перекладины и стала осторожно подниматься. — И только попробуйте посмотреть мне под юбку! Я всей школе расскажу, как вы на спор червей жрали! Мы втроём тут же синхронно отвели глаза в землю. — Ты только аккуратнее там, ладно? — крикнул Лукас, растеряв всю свою напускную храбрость. Снизу было слышно, как дерево кряхтит и прогибается под её весом. Но перекладины выдержали, и Джули благополучно протиснулась в люк.
— Ого... Ребята, вы должны это видеть! — Что там? — отозвался я. Тишина. — Дж-Джули? — В моём голосе явственно проступила паника, и, судя по вытянувшимся лицам парней, им тоже стало не по себе. — Джулс, кончай прикалываться! — Джексон дёрнул нижнюю перекладину, проверяя её на прочность. — Может, Марк первым полезет? Ну, если уж его выдержит, то нас и подавно. — Пошёл ты, — огрызнулся я, оттолкнул Джексона плечом и ухватился за шаткую лестницу. Пока я карабкался, сердце уходило в пятки: казалось, вот сейчас дерево треснет и я полечу вниз — прямо как Томми. Но ступени, хоть и скрипели, всё же выдержали. Я ввалился через люк внутрь. Джули стояла посреди комнаты, не шевелясь. — Джули, ты чего молчала? Мы чуть со страху не сдохли! — Ты чего несёшь, дурачок? Я ответила! Я даже в люк заглянула и помахала вам, просто вы там внизу спорили, кто первый полезет. Глянь лучше, что тут есть. Я на секунду онемел: я был готов поклясться, что снизу не донеслось ни звука. Весь пол крошечной комнатки был завален старыми книжками, пыльными игрушками, комиксами и детскими рисунками. — Думаешь, это вещи Томми? — Я поднял один из комиксов и смахнул с обложки толстый слой пыли. — Ну а чьи ещё? Кто бы стал тащить сюда всё это добро? Комикс тут же выдернули у меня из рук: сзади уже стоял Лукас, с горящими глазами разглядывая картинку: — Офигеть! Вот это раритет! — Положи на место. Это не наше. — Лукас неохотно бросил журнал обратно на доски, но по его хитрой физиономии было понятно: комикс скоро перекочует к нему в рюкзак. В проёме люка показались побелевшие пальцы, я перехватил Джексона за запястье и помог ему втащить себя внутрь. Несмотря на свой панический страх высоты, любопытство пересилило, но оказавшись внутри, он тут же вжался в стену, стараясь не смотреть в дыру в полу.
— Я же говорил! — вдруг завопил Лукас, победоносно вскинув над головой пожелтевший лист бумаги. Мы осторожно подошли к нему. На листе неуверенной детской рукой был нарисован домик на дереве, внизу стоял человечек из палочек, но Лукас тыкал пальцем в маленькое окошко наверху: там была ещё одна фигура, чьё лицо с яростью зачиркали чёрным восковым мелком до дыр. — Видали? Это он! Ухмыляка! — Кто? — Ухмыляка. Ну, у каждого монстра должно быть имя. Джули резко вырвала у него рисунок, скомкала в плотный шар и швырнула в тёмный угол: — Заткнись уже со своим Ухмылякой, Лукас! Хватит! — О-о-о, наша маленькая Джули испугалась! — Он снова прижал ладони к глазам, кривляясь, за что Джули с размаху врезала ему кулаком по плечу — так сильно, что он ещё долго потом тёр ушибленное место. Внутри всё действительно выглядело так, словно сюда пять лет не ступала нога человека. Даже у меня внутри шевельнулось гадкое искушение сунуть в карман пару игрушек, но в то же время мы все понимали — забирать вещи пропавшего ребёнка подло. Там валялись и другие рисунки: на одних отец Томми забивал гвозди в доски, на других сам Томми с картонным мечом в руке изображал из себя рыцаря, защищающего крепость. Джули подняла один из листков и тепло улыбнулась: — А этот даже милый. — На нём Томми стоял у окна с кривым мечом и косой короной на голове. — Король Томми, — тихо сказал Джексон. — Скорее уж сэр Томми, — поправил Лукас. На мгновение морок рассеялся, и мы почти забыли, где находимся. Но чем дольше мы оставались внутри, тем сильнее давило ощущение, что мы вломились в чужую жизнь без спроса.
— Эй, народ... А почему в этом углу пыли нет? — Мы повернулись к Джексону. Он сидел на корточках у дальней стены и пристально разглядывал пол. Когда мы только залезли, никто не обратил на это внимания, но теперь разница бросалась в глаза: половицы везде были покрыты толстым серым налётом — кроме одного небольшого пятачка в самом углу. Я опустился рядом с ним и провёл пальцем по доске: подушечка стала совершенно серой, а доски на том пятачке были абсолютно чистыми. — Может... отец Томми сюда иногда приходит? — неуверенно предположил я. — Нет. Слишком мало места для взрослого, — покачал головой Лукас, и он был прав: чистое пятно было размером ровно с ребёнка, который сидит, свернувшись калачиком и поджав колени к груди. Джексон медленно поднялся на ноги: — Может, зверь какой ночует. — Ну да, наверняка, — поддакнул я, но Джули молчала, не отрывая взгляда от пола. — Джулс, ты чего? Она молча указала пальцем вниз: крошечные отпечатки босых ног вели прочь из угла. Несколько секунд стояла гробовая тишина. — Да они старые, наверное, — выдавил наконец Лукас. Я посмотрел на него: — Внутри следов пыли нет. — Ухмылка окончательно сползла с его лица. Мы не отрываясь смотрели на цепочку следов, тянувшуюся по полу к противоположной стене. Джули сделала шаг вперёд: — Нет... Они не кончаются. Я проследил за её рукой: следующий след был в нескольких дюймах над полом, прямо на стене, а за ним — ещё один. Следы не вели к стене. Они шли по ней. Мы застыли как вкопанные, медленно поднимая головы: маленькие отпечатки ступней аккуратно поднимались по вертикальным доскам один за другим, доходили до стыка со стеной и продолжались дальше — прямо по потолку.
— Так не бывает... — Джексон попятился, но ему никто не ответил. Над нашими головами что-то протяжно скрипнуло. Джули вцепилась мне в плечо с такой силой, что я чуть не взвыл: — Ребята, пойдёмте отсюда, пожалуйста... — В её глазах блестели слёзы. — Да, пора сваливать, — глухо отозвался Джексон, и даже Лукас молча кивнул. Я сделал шаг к люку, и в этот момент прямо под нами что-то с треском лопнуло. Снова треск. Я рухнул на колени и заглянул в люк — как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна из перекладин лестницы летит вниз и с глухим стуком падает в траву. — Какого хрена?.. Следом с хрустом вырвало вторую, затем третью. — Назад! — истошно заорал Джексон. За пару секунд все оставшиеся ступени сорвались вниз одна за другой. Под люком сиротливо повисли две пустые полусгнившие тетивы.
Мы закричали все разом: я, Джули, Лукас, Джексон... и то, что железной хваткой вцепилось Джексону в руку. Мы орали в унисон, пока весь домик ходил ходуном, а с потолка сыпалась труха. Что-то бледное, нечеловечески тонкое держало Джексона за предплечье, а он в дикой панике пытался вырваться и молотил свободной рукой. Кулак с глухим звуком во что-то врезался. По хижине разнёсся пронзительный визг, который тут же перешёл в захлёбывающийся плач. — Стой, это же мальчик! — крикнула Джули. Мы осеклись. В руку Джексона мёртвой хваткой вцепился маленький ребёнок; мальчик горько рыдал, но пальцев не разжимал. Джексон наконец с силой рванул руку на себя, освободился и с грохотом повалился на спину, подняв облако свежей пыли. — Томми?.. Это ты? — с трудом ворочая пересохшим языком, выдавил я. — Я... я не знаю. Томми. Кто такой Томми? — Ребёнок растерянно захлопал глазами и размазал слёзы по лицу. — Я — Томми? — Этого не может быть... — пробормотал Лукас. Нас всех колотило.
Первой в себя пришла Джули: она медленно опустилась на корточки рядом с мальчиком. На вид ему было не больше пяти лет: тёмные волосы обкромсаны неровными клочьями, рубашки нет, сплошные ссадины, синяки и обтянутые кожей рёбра. Штаны висели лохмотьями, обуви не было вовсе. Это хотя бы объясняло босые следы, но никак не объясняло то, как они оказались на потолке. — Ты заблудился, Томми? Ты помнишь, где находишься? — В д-домике... — едва слышно прошептал мальчик. Я набрался смелости и подошёл чуть ближе, но ребёнок испуганно сжался. — Привет. Я Марк. Прости, что мы влезли без спроса. Просто... про тебя столько говорили. Мы думали, тебя больше... нет. Джули метнула в меня испепеляющий взгляд, а мальчик эхом повторил: — Н-нет? — Марк хочет сказать, что в городе тебя очень долго искали, Томми. Сколько ты уже здесь сидишь? Мальчик наморщил лоб: — Не знаю. Джексон тем временем распахнул то самое квадратное оконце и стал истошно орать в лес, зовя на помощь. — Да заткнись ты, Джексон! — оборвал его Лукас со слезами на щеках. — Нам верёвка нужна! — Из чего ты её сплетёшь? Из обрывков комиксов и деревянных солдатиков? — Джексон тяжело вздохнул и сполз по стенке рядом с ним. — Томми, — тихо позвала Джули, осторожно касаясь его холодной щеки тыльной стороной ладони. — А как нам отсюда спуститься? Или, может, можно твоих родителей позвать? — Родителей? — Ну да. Маму с папой. — Мама и папа со мной, — спокойно ответил мальчик. — В смысле? — Я могу тебе на ушко сказать. — Мальчик посмотрел прямо в глаза Джули странным, липким взглядом. Это почувствовали все, но перед нами был всего лишь ребёнок, и Джули наклонилась к нему. Мальчик потянулся лицом к её уху. Я оглянулся на Джексона и Лукаса: накатило глупое чувство облегчения — мы спасли его, пацан жив.
Хижину разорвал истошный, нечеловеческий вопль. Я резко обернулся: вся щека и шея Джули были залиты алой кровью, а по подбородку Томми текла густая струя. Он потянулся не прошептать секрет — он начисто откусил ей ухо. Джексон и Лукас закричали дурными голосами, а меня вывернуло прямо на доски пола. Джули кричала, но её крик почти сразу захлебнулся, превратившись в мокрое бульканье. Когда я оторвал взгляд от пола, до меня дошло почему: по лицу и черепу Томми с сухим хрустом поползли глубокие трещины, под бледной кожей зашевелились толстые чёрные корни и с омерзительным чавканьем пробили плоть наружу, разрывая его лицо изнутри. На какую-то долю секунды под этой массой всё ещё можно было разглядеть черты мальчика, а затем эти корни метнулись к Джули. Они оплели её прежде, чем кто-либо успел шевельнуться: Джули билась, царапала их ногтями, пока отростки поднимали её тело в воздух, забирались под подол платья, стягивали шею и лицо. — Джули! Корни резко натянулись, крик оборвался, брызги крови веером ударили по доскам, а следом раздался долгий, влажный звук разрываемой плоти. Когда корни разжались, то, что осталось от Джули, бесформенной кучей рухнуло на пол. Я глянул на неё лишь однажды — этого хватило на всю оставшуюся жизнь. Меня снова скрутило спазмом, и сквозь слёзы я отчаянно попытался подняться на ноги.
Весь домик заходил ходуном, из-под земли донёсся утробный гул. Снаружи в стену с чудовищной силой что-то врезалось: раз, два, на третий удар доски с треском выломало внутрь, и в пролом пролез корень толщиной с моё бедро. Сам Томми превратился в чудовищную пародию на человека: он вытянулся во весь рост, почти упираясь в потолок; в сплетении корней и земли беспорядочно торчали бледные человеческие руки и ноги, судорожно загребающие воздух, а рот Томми был растянут в невозможно широкую ухмылку. Джексон и Лукас стояли над дырой в полу, в ужасе глядя на пустоту. Существо позади нас протяжно застонало, словно вековой дуб, и потащило массивные лапы к нам. — Надо прыгать! — сорванным голосом крикнул Джексон. — Другого пути нет! — Слишком высоко, Джексон! Мы разобьёмся! — Мы и так сдохнем, если останемся! — перебил Лукас. Сколько я помнил Джексона, он до колик боялся высоты, но сейчас в его глазах остался только первобытный ужас. Он перевалился через край люка, повис на руках и разжал пальцы. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он долетел до земли. Даже сквозь треск домика мы отчетливо услышали хруст костей: Джексон так и остался лежать у корней дерева, неестественно вывернув шею на колени.
Стены домика окончательно затрещали по швам. — Туда! — крикнул я, указывая на пролом в стене, за которым бешено раскачивались ветви соседнего дерева. Допрыгнуть до них было можно. Лукас понял без слов: если мы хотели выбраться живыми, нужно было проскочить мимо твари и прыгнуть на эти ветки. Чудовище надвигалось, пол под его весом опасно прогнулся. Лукас толкнул меня: — Марк, давай же! Бежим! Мы рванули вперёд. Тварь взмахнула тяжёлой плетью из корней: острые обломанные ногти полоснули меня по ногам, и я кубарем покатился по полу. Когда я вскинул голову, Лукас уже был у самого края пролома; он не стал оглядываться и просто прыгнул, скрывшись в листве. Корни снова метнулись ко мне — на этот раз удар пришёлся прямо по лицу. Глаз мгновенно залило горячей кровью, боль вспыхнула в самом мозгу, но каким-то чудом я удержался на ногах. Тварь была огромной, но медленной — думаю, только это меня и спасло. Я изо всех сил бросился к пролому в стене и шагнул в пустоту.
Ветки и листья хлестали по лицу, раздирая кожу, но всё-таки гасили скорость падения. Я ничего не видел из-за крови, во рту стоял металлический привкус, и я с ужасом думал о бедной Джули и Джексоне. Под моим весом с треском обломился сук, я пробил последний слой листьев и со всего маху врезался в сырую землю — так, что из лёгких напрочь вышибло воздух. Вдруг чьи-то пальцы мёртвой хваткой вцепились мне в плечи. — Марк! Это я! Вставай! Надо уходить! — Лукас рывком перевернул меня. Он был жив: всё лицо исполосовано в кровь, на ногу не наступить, но жив. Лукас рукавом вытер кровь вокруг моего глаза, но свежая струя тут же залила веко снова. Над нашими головами раздался оглушительный треск: что-то огромное проломило остатки крыши, толстые корни оплели ствол и стены, буквально сминая постройку, и домик с грохотом рухнул на землю, взметнув столб щепок. На вершине обломков зашевелилась масса корней с замурованными руками. — Бежим, — одними губами прошептал Лукас.
И мы побежали. Точнее, попытались: Лукас сильно хромал, я едва видел дорогу одним глазом, ветки хлестали по лицу, а позади сквозь чащу с треском ломающихся деревьев ломилось нечто тяжёлое. В какой-то момент подвёрнутая нога Лукаса подкосилась, и он рухнул; я вернулся, подхватил его под мышки и потянул вверх. Позади нас земля вздыбливалась ровной полосой, стремительно догоняя нас. Лукас вскочил, и мы побежали изо всех сил. Наконец деревья стали расступаться, мелькнуло оранжевое небо и показались знакомые металлические ворота. Лукас плюхнулся на живот и первым пролез под нижним прутом, я нырнул следом. Ржавый металл зацепил и разодрал футболку на спине — сердце оборвалось, но я высвободился и выкатился на траву по ту сторону забора. Сзади в кустах что-то с грохотом врезалось в подлесок, ветви качались, но дальше границы забора тварь не пошла. Я до сих пор не знаю почему: может, ворота были чертой, за которую она не могла выйти, а может, просто решила нас отпустить.
Мы брели через поле в абсолютной тишине: Джули больше не дразнила меня, Джексон не пытался выпендриться, остались только мы с Лукасом. Возле дороги нас подобрала попутка: водитель обомлел, увидев двух окровавленных детей. Дальше всё было как в тумане: полиция, скорая, плачущая мама и бесконечные допросы в разных комнатах. Но Лукас рассказал им то же самое, что и я, слово в слово: Томми, следы на потолке, корни, Джули, Джексон, рухнувший домик. Поисковые отряды прочесали лес в ту же ночь, а на следующее утро они нашли домик на дереве — он стоял на своём месте, целый и невредимый. Они поднялись внутрь и нашли там только старые игрушки, комиксы и слой вековой пыли: ни крови, ни пролома в стене, ни следов на потолке, а под деревом не было ни Томми, ни тел Джули и Джексона. Они не нашли ничего, и со временем ребят просто внесли в список пропавших без вести. Какое-то время мы с Лукасом ещё общались, но находиться рядом означало постоянно вспоминать; постепенно мы разъехались по разным городам, но ни один из нас ни на секунду не усомнился в словах другого.
Мы с Лукасом точно знаем, что произошло в тот вечер, и знаем, что в той чаще кто-то живёт. Много лет спустя, когда мы оба стали достаточно взрослыми, мы вернулись туда. Домик всё так же стоял на дереве. Сквозь листву виднелось маленькое квадратное окно, и за ним кто-то стоял: маленькая девочка в жёлтом платье. Джули помахала нам рукой. На месте её глаз зияли две чёрные пустоты, а рот в улыбке растянулся от уха до уха.
