Марина бесшумно отступила на шаг вглубь темного коридора. Липкая паника попыталась сковать легкие, но многолетняя привычка к кризисному аудиту и жестким стрессам взяла верх. Мозг заработал сухо и прагматично. Она достала смартфон, убавила яркость экрана на минимум и быстро сфотографировала все листы из папки — распечатку со счетами и фотографию Антона со стариком.

Два касания, чтобы отправить файлы в скрытое облако. Еще одно — для сообщения подруге-юристу: «Я в квартире соседа сверху. Ломают дверь. Если не позвоню через 10 минут — вызывай наряд». Она нажала «Отправить», но сообщение зависло с иконкой часов. Марина подняла глаза на индикатор сети. Нет сигнала.

Они принесли с собой портативную «глушилку».

Снаружи раздался тихий, мерзкий хруст металла — в замок начали вгонять стальной расширитель. Они не собирались ни о чем договариваться, они пришли зачищать.

Сжимая папку и телефон, Марина бросилась в спальню Ильи Борисовича. В комнате пахло корвалолом, старой шерстью и густой, застоявшейся пылью. Свет от уличного фонаря едва пробивался сквозь плотные бархатные шторы. Окно — не вариант: четвертый этаж и намертво вваренные в стену чугунные решетки. Нужно было найти оружие или надежное укрытие.

Взгляд метнулся к массивному трехстворчатому шкафу из цельного дуба, занимавшему всю стену. Марина рывком потянула на себя центральную дверцу. В лицо пахнуло нафталином. Она начала лихорадочно раздвигать тяжелые зимние пальто старика, надеясь спрятать папку под обшивкой, как вдруг её ладонь наткнулась не на деревянную заднюю стенку, а на гладкий, прохладный металл.

Из глубины шкафа доносился едва уловимый, ровный гул, похожий на шепот компьютерных кулеров.

Марина провела пальцами по металлической поверхности и нащупала небольшую выемку с пластиковым тумблером. Щелчок. Задняя стенка шкафа мягко и бесшумно отъехала в сторону по скрытым направляющим, обдав Марину прохладным воздухом.

За ней оказалась не бетонная стена, а глубокая ниша, залитая мертвенно-синим светом.

Марина перестала дышать. На встроенных полках моргали индикаторами черные коробки серверов, а над ними светились четыре широких монитора, транслирующих видео в реальном времени.

На первом экране она увидела собственную входную дверь снаружи — камера была мастерски вмонтирована в плафон на лестничной клетке. Мужчины всё еще ковырялись в замке. На втором экране в облаке чердачной пыли замер Антон, сжимая в руке раскрытый нож. Третий экран заставил её отшатнуться и прижать ладонь ко рту, чтобы не закричать. Камера показывала её собственную гостиную этажом ниже. Ракурс сверху вниз. Старик годами следил за её квартирой через микроскопический объектив, спрятанный в вентиляционной решетке.

Но самым страшным был четвертый монитор. Он транслировал изображение из темной комнаты, в которой прямо сейчас в инвалидном кресле сидел Илья Борисович. Старик был абсолютно жив. Он смотрел прямо в объектив камеры и медленно, с пугающей точностью, подносил палец к красной кнопке на пульте в своих руках.

Из скрытого динамика в шкафу раздался его сухой, скрипучий голос: — Ну здравствуй, соседка. Я ждал, пока ты найдешь это. А теперь слушай очень внимательно, если хочешь дожить до утра.

Как вы думаете, зачем Илье Борисовичу понадобилось устраивать эту сложную слежку за Мариной и инсценировать свою смерть? Что он собирается ей сказать? Пишите ваши самые смелые версии в комментариях!

Обязательно подписывайтесь на канал «Вечерний рассказчик | Авторские истории», чтобы не пропустить развязку этого безумия в четвертой части!

Водитель у нас новый - Василий Прокопыч, - мы к нему еще толком не привыкли, вечно не знаем, где искать. На пути в дверном проеме мне попадается не менее здоровая, чем у Маши, задница политического обозревателя Пуха. Я с разгону, вдохновленная минувшей сценой, от души шлепаю по ней. Звук, впрочем, был уже не такой звенящий, как у Маши из бухгалтерии. Пух осторожно осматривается, видит меня и облегченно выдыхает:

— Фух, а то я думал — Шумский!

Я спрашиваю насчет Прокопыча. Пух кивает в сторону улицы, где сквозь стекло видно, как, задумчиво прищурясь, курит новый водитель скандального политического еженедельника. Василий Прокопыч хоть и из крестьян, но на вид породистый, похож на вороного коня — высокий, статный, со смоляными, как у Чапаева, усами.

— Здравствуйте, — говорю, — Нам с Вами надо в Кезкий район ехать, Желнин сказал, на выходных, потому что в будни Вы здесь нужны.

Молчит. Затягивается. Сплевывает. Щурится.

— Где живешь?

— В районе Ю-2.

— В субботу на рассвете заеду.

— Я раньше девяти не выйду.

— В восемь у центрального рынка. Не опаздывай.

Я не опоздала. Я села в его синие «Жигули», по обыкновению на заднее сидение. Прокопыч рванул. Я знала, что репортеры называют его Шумахером, но если раньше мне казалось, что они таким образом издеваются над его старомодной «шестеркой», то сейчас я поняла, что Шумахер — это еще мягко сказано. Летчик-истребитель! В его стареньких, но блестящих «Жигулях» живет реактивный двигатель, да и сами кресла — высокие, с раздвижными подлокотниками, как в салоне самолета. Меня намертво к ним прижало.

Изредка я пробовала наладить с пилотом диалог:

— Василий Прокопыч, Вы могли бы сбавить скорость, а то мы сейчас взлетим?

Прокопыч жмет на газ…

Никогда еще я не получала такой натуральный, экологически чистый адреналин! Русские березки вдоль взлетной полосы (в смысле трассы) сливались в белое полотно, почти саван, которым, как я думала, меня накроют на месте захоронения китайских коммунистов, потому что доехать за час до Кезского района по не самому широкому «драйвею» — это самоубийство.

«Жигуль» встал, как вкопанный в середине деревни Пашкопи. Я выскочила из машины и тут же упала, как после центрифуги. Прокопыч — он из крестьян, он не джентельмен,- просто сказал:

— Давай вставай, стыдно, народ смотрит.

Низкорослые, но очень колоритные удмурты, разрезом глаз похожие на оленей, в неподвижном безмолвии стояли у амбара. Одеты они были в старые фуфайки, из которых местами торчала желтая вата. Мужики, видимо, только что разлили остатки прозрачнейшей «Глазовской» водки, как в деревню влетела наша космическая тарелка. Они явно приняли ее за галлюцинацию, а идущую к ним блондинку, сильно превосходящую ростом, но мало — координацией, — за инопланетянку.

На мой вопрос: «Где у вас живет председатель?» - мужики облегченно вздохнули и заокали речитативом, демонстрируя чистейший удмуртский рэп:

— Дык, чё, дык рядом живёт, поди, вон за Шадринским домиком аккурат пять метров налево, а там будет хлев с коровами, не пугайся, коли замычат или чё там, иди прямо до самого председательши домика.

Я решила обойти пашкоповцев своим ходом, без «Жигулей». Прокопыч почему-то увязался за мной, бросив транспорт посреди тракторной колеи. Пока я опрашивала хрупкую, на все согласную председательшу (даже на то, чтобы дать справку о любом захоронении), а следом — глухих и слепых «очевидцев» гражданской войны, и даже крепкого на вид водителя бульдозера, который «откопал ногу китайского коммуниста», Прокопыч выпрашивал у аборигенов то картошку, то морковь с ботвой, то банку липового меда. За бесценок. В итоге он набрал полный багажник продовольствия.

Когда я закончила с интервью, он снисходительно сказал:

— Один мешок картошки и банка меда — твои.

Я нехотя села в «самолет» и вместо «Спасибо» сказала «Поехали!» (как Гагарин, но с меньшим энтузиазмом).

Обратная дорога была мягка. Я думала, что Прокопыч боится за банки в багажнике, а он просто наслаждался окрестностями. Я потеряла бдительность и задремала. Очнулась от резкой остановки среди леса. Вокруг тишина. Глушь. Василий Прокопыч, глядя на меня в зеркало, безапелляционно заявляет: «Выходи!»

Я прижалась к креслу: бежать некуда, надеяться не на кого. Глаза Прокопыча блестели, как у маньяка. А что? Его в редакции никто не знает, так, работает неделю. Привяжет меня, красивую, к осине, сделает свое черное, как волос, дело, и оставит умирать от голода, а Желнину скажет, что до города довез и высадил. Ишь какой хитрый: «Мешок картошки — твой!» На голову он мне наденет этот мешок и в реку бросит!

— Выходи! — железно повторил он.

«Ладно, — думаю, — не сразу же он убивать меня станет? Вон осиновая дубинка валяется — отобьюсь… Странно, почему дубинка — осиновая, если она дубинка? — размышляю».

Выхожу, наклоняюсь за палкой, вижу — Прокопыч вытягивается во весь рост, зевает и не без удовольствия констатирует: «Здесь, должно быть, рыжики водятся…»

Рыжиками мы обеспечили всю редакцию. Прокопыч, кстати, надышавшись чистейшим лесным воздухом, стал более сговорчивым. По крайней мере, когда на обратном пути я просила его сбавить скорость, он таки ее сбавлял.

Да, про коммунистов. Не раскрутили наши китайцев на памятник. Мне потом из посольства факс пришел…

Ссылка на статью «Игра в кости с китайским посольством»

Внутри закипело негодование. Спать как не бывало. Я бросился штурмовать службу поддержки Сбера. Из-за десяти отчаянных попыток провести платеж накануне, банковский робот-безопасник, видимо, решил, что меня взломали марсиане, и милосердно заблокировал мою автоматическую идентификацию.

— Назовите ФИО, адрес регистрации, паспортные данные, девичью фамилию матери и цвет вашей первой детской коляски! — изматывающе чеканил голос на том конце провода при каждом новом звонке.

Когда я наконец прорвался сквозь этот допрос и выложил оператору суть проблемы («Ребята, вы зачем одну и ту же сумму два раза списали, вот же чеки?!»), Сбербанк мгновенно включил режим благородного эльфа, которого заставили копать траншею. На чистом корпоративном языке поддержка заявила:
— Наша хата с краю. Мы — просто бездушный инструмент. Пристав прислал электронное постановление — мы исполнили. Госуслуги нам не указ, ваши чеки — бумажки. И вообще, мы эти деньги у себя не держим, они уже улетели в Казначейство. Хотите вернуть? Идите пешком к шерифу Ноттингемскому, то есть к вашему приставу лично.

С трудом дождавшись утра и кипя от ярости, я начал звонить приставам. Но там меня ждал настоящий шедевр бюрократического искусства. На том конце провода включилась старая, заезженная до дыр граммофонная пластинка. Стоило мне произнести слово «возврат», как голос пристава приобрёл ледяную индифферентность.
— Я не я, и лошадь не моя, — транслировала телефонная трубка. — Мы ничего не знаем. Сбербанк списал? Вот с банком и разбирайтесь. У нас в базе ваша первая оплата вообще ещё не отразилась, система обновляется до двух недель. А второе списание — это не наша ошибка, это банк нам так перевёл. Пишите заявления, ждите тридцать дней, а лучше приходите на приём в порядке живой очереди через три вторника.

Круг замкнулся. Две огромные государственные экосистемы, кичащиеся искусственным интеллектом, Big Data и космическими технологиями, встали в плотное кольцо и дружно показывали пальцем друг на друга. Сбер кивал на приставов, приставы — на Сбер, а посередине стоял я с заблокированным чатом, пустым карманом и дикой болью в ноге, на которую мне теперь даже не на что было купить копеечный ортопедический подпятник.

Цифровизация победила здравый смысл со счетом 2:0 в пользу государства. И пока эти гиганты крутили свои заезженные пластинки, мне оставалось только одно — хладнокровно зайти на те же самые Госуслуги, открыть форму жалобы и начать методично отправлять электронные заявления, твердо решив вытрясти свои кровные две тысячи из этой глухой, бездушной машины.

— Ты... — голос подвел Марину, превратившись в жалкий сип. Она с трудом сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как по позвоночнику струится липкий, холодный пот. — Тебя нет.

— Для государства — нет. А для тебя, Мариш, я всегда живой, — в щели между косяком и дверью блеснул узкий металл. Он пытался просунуть лезвие складного ножа, чтобы скинуть неподдатливую задвижку. — Открой. У нас от силы минут пять.

— Убери нож, — Марина отступила на шаг вглубь темной прихожей, лихорадочно сканируя пространство. В полицию звонить поздно. Бежать некуда. Квартира на четвертом этаже, на всех окнах толстые решетки — у старика была паранойя. — Я сейчас вызову наряд.

— Вызывай. Только вместе со мной они найдут документы, которые ты держишь в руках. И тогда сядем мы оба, — лезвие исчезло, послышался тяжелый, раздраженный выдох. — Марина, включи свой хваленый мозг. Зачем, по-твоему, Илья переписал эту золотую жилу на тебя? Он сделал из тебя мишень, громоотвод! Открой дверь, пока сюда не поднялись те, кто на самом деле обнулил деда.

Она не сдвинулась с места. Логика аудитора, привыкшая безжалостно раскладывать факты по полочкам, забила тревогу, выстраивая новую, пугающую картину.

— На фотографии в папке ты передаешь Илье Борисовичу конверт. Дата — прошлый вторник, — чеканя каждое слово, холодно произнесла Марина через узкую щель. — Но старик умер тридцать два дня назад. Я лично была на похоронах. Кому ты отдавал деньги, Антон?

За дверью повисла тяжелая, густая пауза. В абсолютной тишине было слышно только, как в глубине чужой квартиры безжалостно отсчитывают время старинные часы. Тик-так. Тик-так.

— Ты была на похоронах, Мариш, — голос Антона вдруг потерял всю свою наглую вальяжность, став сухим и предельно напряженным. — Но гроб был закрытый, помнишь? Тяжелая инфекция, санитарный протокол — так Алиночка всем скорбящим в уши напела.

В памяти Марины яркой вспышкой всплыл тот пасмурный день: наглухо заколоченный полированный ящик и сухие, цепкие глаза дочери покойного, которая ни разу не достала платок.

— В гробу лежал не Илья Борисович, — добил Антон. — Старик жив. И конверт с задатком я передавал ему лично в руки. А теперь пусти меня, потому что...

Его слова оборвал низкий, вибрирующий гул. На первом этаже с лязгом закрылись тяжелые двери старого советского лифта. Двигатель натужно завыл, поднимая кабину наверх.

— Дьявол... — загнанно выдохнул Антон по ту сторону двери. — Они здесь. Марина, если хочешь жить — не издавай ни звука. Что бы ты сейчас ни услышала. Не открывай.

Раздался звук быстрых, удаляющихся шагов по бетонной лестнице вверх, в сторону закрытого чердака. А лифт, скрипя стальными тросами, уже миновал третий этаж и с характерным щелчком остановился прямо на их площадке.

Как вы думаете, кто приехал на лифте — обманутая Алина или те самые люди, от которых прячется Антон? И что на самом деле было в конверте? Делитесь своими теориями в комментариях, самые догадливые окажутся правы!

Обязательно подписывайтесь на канал «Вечерний рассказчик | Авторские истории», чтобы узнать, что произойдет за дверью в третьей части!