asleepAccomplice

На кладбище начался беспорядок.

Обычно наш контингент очень спокойный. Если кому и вздумается покинуть могилу, чтобы снова взглянуть на звёзды и побродить по миру живых, — они делают это тихо.
Они — фигуры, фланирующие среди могил. Капли дождя не портят их траурную одежду, опавшие листья не хрустят под подошвами их туфель. А если и столкнутся взглядом с кем-то из другого, живого мира, лишь одарят их грустной улыбкой.
Они пытаются не запутаться среди оградок, а в результате просто проходят насквозь. Они наблюдают за погребальными процессиями со стороны, безмолвно приветствуя новых обитателей погоста.
Но появился он и всё испортил.

А ведь сначала я подумал — какое чудное пополнение нашего сообщества. Музыкант! Много лет отдал местной филармонии, судя по слухам, даже после смерти не желал расставаться с инструментом. Флейту пришлось вынимать из скованных трупным окоченением рук.
На похоронах было много белых цветов, а у гроба — сочувствующих коллег. Первые ночи он и вовсе не показывался.
А потом начал терроризировать всех вокруг.

Я сторожу покой этого кладбища больше десяти лет. Но даже меня сбило с толку отвратительное поведение нового призрака.
Он шатался по дорожкам, распугивая скорбящих. Оглашал воем все уголки кладбища, да таким, что морщились даже мёртвые.
Он — не вежливая полупрозрачная фигура, что встречается среди мраморных ангелов и мобильных плит. Он подбирался к посетителям, хватал за руки и полы пальто. Одна вдова бросила целый букет белых лилий и сбежала, закрывая лицо.
Куда такое годится?

Совет призраков прислал к нам своего представителя с жалобой. Зазвучали такие слова, как «изгнание» и «экзорцист».
Я, может, и простой сторож, но в призраках кое-что понимаю.
К тому же, было в его завываниях что-то музыкальное.

Моя племянница бросила музыкальную школу несколько лет назад. У сестры на антресолях я нашёл деревянную флейту. Может, она не из тех сложных инструментов, которые предпочитают у них там, в оркестре, но для кладбища подойдёт.
Флейту я оставил на могиле музыканта три дня назад.

С тех пор у нас снова всё спокойно. Цветы на своих местах. Призраки выходят на променад, не заставляя никого вздрагивать от страха.
А временами среди могил разносится нежная музыка.

154/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Из дневника городской шаманки

Начало осени всех сбивает с ног.
Середина сентября — тяжёлый период. Особенно если лето немного задержалось, и первые недели осени вводят всех в заблуждение ярким солнцем; золотистыми листьями, шуршащими под ногами; и зонтом, который просто скучает в сумке.
Но всё очень быстро меняется.

Я выхожу на улицу только в маске, старательно отворачиваю голову, когда рядом кто-то чихает. Любая поездка в автобусе превращается в бесконечное шмыганье между объявлением остановок. Капли дождя стучат по крыше. Со сложенных зонтов стекают лужицы.
Неважно, на какой остановке ты вылезешь, — весь Город серый, уставший и болеющий.

Серость затягивает не только людей. Чихание раздаётся из тёмной подворотни. Мелко дрожит крышка канализационного люка, будто кого-то под ней бьёт озноб. Грустные призраки прячутся от дождя под козырьками и навесами остановок.
Бреду через парк, пытаясь найти хотя бы одну не мокрую лавочку. В рюкзаке шуршат сложенные дождевики, в руке — небольшой чёрный зонт.

Это не мой. Я отдаю его тени, которая обретается у разбитых фонарей и погасших витрин, пугая прохожих. Она благодарит едва различимым рычанием.
Мне кажется, или оно более гнусавое, чем обычно?

На тротуаре в тёмном переулке, где все стены оклеены афишами местных групп, я оставляю коробку леденцов от кашля. Первому же встреченному призраку выдаю дождевик. Да, он будет выглядеть как пустой плащ из полиэтилена, парящий по улице. Надеюсь, все встречные примут его за галлюцинацию, вызванную простудой.

Пара глотков чая из термоса, поправить капюшон и — поспешить дальше. Дел у меня невпроворот.
Ведь Город без его монстров ощущается как-то неправильно.

153/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

У меня есть настоящий оберег от дождя.
Его подарила одна знакомая ведьма. Самая настоящая — из тех, кого в давние времена могли бы сжечь на костре.
Сейчас она спокойно гадает на Таро всем подругам, помогает накладывать маленькие проклятья на бывших и — дарит разные штуки. Шарф, защищающий от простуды; клетка для ночных кошмаров; бездонный шоппер... Последний, правда, пришлось вернуть.
И тот самый оберег.

Сегодня я забыла его — и попала под дождь, в первый раз за всю осень. Аккуратно уложенные локоны тут же повисли тающими сосульками, ещё и в туфли залилась вода. А ведь прогноз показывал, что будет солнце и лёгкий ветер.
Конечно, я оставила оберег на полке.

Наверное, не стоило вытаскивать его из сумочки — но у меня так много вещей... Планшет, косметичка, контейнер с обедом, папка рабочих документов.
Я однажды спросила у подруги, можно ли сделать маленький, лёгкий оберег. А она ответила, что магия зависит от формы.

Не могу с ней поспорить, ведь эта магия реально работает. Сколько раз я выходила из дома с тяжёлым оберегом в сумке — и не встречала ни одного облака на своём пути. Даже если прогноз обещал целую стену дождя. Даже если рядом раздавался гром.
Тучи всегда обходили нас стороной.

Наступает утро — и я тщательно укладываю волосы. Перед выходом смотрю на себя в зеркало, добавляю на скулы немного румян. Капля цвета для серого осеннего вторника.
За окном небо затянуто тучами. Прогноз в телефоне обещает дождь и ветер. Я беру с полки чёрный зонт, чтобы спрятать в сумке.
Пока он со мной — дождь нам не страшен.

152/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Шаги раздаются за спиной. Тяжёлая ладонь ложится на плечо. Голос, который казался бы нежным в других обстоятельствах, щекочет ухо:
— Скажи, я красивая?

Один фонарь почему-то забывают погасить, и он продолжает освещать залитую солнцем узкую улочку, пока я иду в раменную. Поворот налево, несколько ступеней, направо. Причудливый лабиринт нашего района.
Но даже если ты провёл здесь всю жизнь — всё равно можешь увидеть что-то необычное.

Каждый раз, переступая порог кухни, я благодарю духов за то, что лишён необходимости вставать в пять утра, бежать до метро, а потом сидеть в офисе под холодным воздухом из кондиционера. Обычно я долго ворочаюсь в кровати, пока прямоугольник солнца ползёт по стене, пью кофе, накидываю куртку и иду в раменную пешком.
Скрипучая дверь для посетителей пока заперта. Таблички на ней нет, потерялась давно — но все и так знают, что мы открываемся к обеду. Зажигаю огонь под огромной кастрюлей для бульона, ставлю мариноваться яйца, проверяю заготовки. Кая, которая вчера закрывала смену, подготовила мясо, останется только обжарить тонкие пласты говядины.
Сейчас она, наверное, лежит на пляже, забыв о кухонной суете.

Эту маленькую раменную открыла моя бабушка. Она верила — достаточно научиться делать одну вещь, но делать её хорошо. Поэтому мы подаём только один вид супа: с говядиной, маринованным яйцом и свежим зелёным луком.
Никаких длинных меню или причудливых напитков. Любой, кто к нам заходит, получает тяжёлую миску с лапшой и может взять банку «Колы» из холодильника.

Пар поднимается над кастрюлями, только так же, как годы назад. Я выхожу в зал, меняю перегоревшую лампочку, вскрываю новую пачку салфеток, но бегу назад на кухню, чувствуя запах горелой говядины.
Даже в маленькой раменной на углу улицы должны работать минимум два человека. У бабушки всегда были помощницы, я сам с детства возился на кухне.

Но Рю, молчаливый студент, который ухитряется успевать всё на кухне, сейчас сдает экзамены. Кая уехала к океану, оставив мясо в холодильнике, фартук на крючке и журналы в углу.
Мама, которая помогает мне вести дела, уехала навестить родственников и вернётся только завтра. Стоило бы закрыть раменную, но я не люблю, когда свет не горит.
Все в нашем районе говорят, что он очень важен.

Орудуя шваброй, задеваю стопку журнальчиков с яркими обложками. Кая покупает их в киоске у метро и читает, посмеиваясь, да и Рю иногда листает, пряча улыбку, я видел. Жёлтая бумага, дешёвая типографская краска пачкает пальцы.
Там внутри — истории о призраках. Заколдованных автобусах, которые увезут вас в неизвестном направлении. Тенях, скрывающихся среди разбитых фонарей. Собирая журналы с пола, невольно цепляю заголовок: «Кутисакэ-онна нападает снова».

Надо признать, это — одна из моих любимых страшилок. В школе мы её постоянно друг-другу рассказывали. Кутисакэ-онна — дух городских улиц. Женщина, которая даже летом кутается в пальто. С каждым шагом покачиваются пряди длинных чёрных волос. Половину лица закрывает маска.
Она подкрадывается сзади, сжимает плечо и шепчет:
— Скажи, я красивая?

Это — самая сложная часть. Если рассмеяться или ответить «нет» — она достанет из кармана ножницы и воткнёт тебе в горло. Но даже если сказать «да» — это не поможет.
Потому что тогда Кутисакэ-онна стянет на подбородок маску, открывая своё изуродованное лицо. Её рот превращён в шрам, в жуткую гримасу. Она улыбается, даже когда грусть таится в глазах.
Ножницы появляются из кармана.
— А так?

Кипит бульон. Бросаю швабру и бегу к плите. Снимая пробу, вспоминаю, как мы с одноклассниками пытались придумать самый лучший ответ.

Мы открываемся в полдень, когда наступает время обеда. У стойки тут же вырастает очередь. Я превращаюсь в причудливую марионетку: бульон, лапша, яйцо и мясо, свежий лук, спасибо, приходите снова, чистая миска, бульон, лапша...
В кассе копятся купюры. Болтовня разливается по району.

Через пару часов можно немного передохнуть и загрузить посудомойку. До вечерней волны ещё есть время. Она наступает, когда на район опускается мягкая темнота. Зажигаются все фонари, гости тянутся к нам за ужином.
Хотел бы я сказать, что готов к ней, но одному на кухне справляться сложно. Звенит касса, с лёгким хлопком закрывается дверца холодильника. Я наполняю одну миску за другой и держусь только на мысли, что мама, Кая и Рю вернутся совсем скоро.
Мясо на сковороде. Посудомойка. Темнота за окном сгущается, и даже фонари не способны её рассеять. Ручеек клиентов редеет, и близок тот час, когда я смогу просто упасть.
Тогда в раменной появляется она.

Фигура в тренче цвета сухой яичной лапши. Длинные чёрные волосы. Маска закрывает лицо, но чему удивляться, я сам в метро всегда надеваю маску.
Гостья замирает у стойки.
— А я...
Не слушаю. Я — марионетка. Я сегодня сделал сотни раменов и, наверное, усну на коробках с продуктами, не дойдя до дома. Миска, бульон, лапша, маринованное яйцо, мясо, свежий лук. Кивок в сторону одноразовых палочек.
Клиентка смотрит на лапшу, а я извиняюсь и бегу разгружать посудомойку.

Весь район затих, только стучат о миску её палочки. Она этой ночью — последняя, я знаю. Чутьё.
Разгружаю посудомойку и готовлю мясо на завтра. Выглядываю в зал — она там. Маска лежит на стойке, длинные волосы закрывают лицо.
Кажется, ей понравилось.

151/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Мне пришлось разобраться со странной миграцией рыб.
Должно быть, звучит как скучная работа — но мне нравится. Гладь воды скрывает не меньше чудес, чем далёкий космос, я уверена. Как не поверить, когда смотришь видео со светящимися акулами, слушаешь песни китов или читаешь о бессмертных медузах.

Моя специализация — глубоководные рыбы. Диплом я писала по половому диморфизму удильщиков: это когда миниатюрный самец впивается зубами в тело крупной самки и сливается с ней, становясь придатком, источником гормонов... Но это не то, о чём я бы хотела рассказать сегодня.

Удильщики относятся к рыбам, обладающим биолюминесценцией. Такие светятся сами по себе — вспомните «фонарик», которым рыбы из мультиков завлекают добычу. Вообще-то они не такая уж редкость, около половины глубоководных рыб развили такие способности.
Свет не проникает в места их охоты, так что приходится приспосабливаться.

Но в последнее время я начала получать необычные — в лучшем случае — данные. Размытые фотографии светящихся силуэтов в местах, где их просто не может быть. Эти виды обычно не поднимаются к поверхности.
А тут целые сотни поселились у сети подводных пещер.

Бюджета на самолёт у нашего НИИ не хватило, так что я двое суток провела в поезде. За нормальный акваланг тоже пришлось доплачивать из своего кармана. Хорошо, хотя бы камеру выдали.
С ней я не расставалась почти сутками.

Я поднималась на поверхность, только если нужно было зарядить кислородной смесью баллон. Всё остальное время — сливалась с объектами исследований. Мой объектив следил за рыбами-топориками, миниатюрными хищниками с типичными для глубоководных длинными зубами.
Они и правда собирались тут целыми стаями, непривычно близко к поверхности.

К подводным пещерам я подступалась с осторожностью. Сначала заплывала ненадолго, составляя в голове карту и постоянно проверяя датчик кислорода. Но постепенно эти непредсказуемые, погружённые в полную тишину места стали привычными.
Мне даже фонарик не понадобился — каждый каменный зал освещался десятками рыб. Замерев в толще воды, я записывала их на камеру и гадала: зачем топорики поднялись на поверхность? Здесь ни тёплых течений, ни новых скоплений пищи, ничего.
Будто кто-то специально привёл их сюда из глубин океана.

Ответ нашёлся через несколько дней. Я выучила сеть пещер почти наизусть — и ловко передвигалась без фонарика, не цепляя ластами камни. Рыбы тоже ко мне привыкли, вились вокруг, не разлетаясь от каждого движения.
Изучая очередной уголок, я заметила её.

У неё тоже был хвост: серый с серебристым, типичный для рыб в этой местности. Он перетекал в тело обычной женщины — светлая кожа, длинные волосы, собранные в несколько кос.
В руках она держала водоросли — и плела из них что-то наподобие сетки. Пальцы двигались легко и быстро, брови нахмурены, взгляд ни на секунду не отрывался от работы.

Я нажала на кнопку выключения камеры. Оттолкнулась от камня, позволяя течению унести себя наружу.
А светящиеся рыбы так и вились вокруг, помогая русалке заниматься своими делами.

150/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!