asleepAccomplice

asleepAccomplice

пикабушница
пол: женский
поставилa 534 плюса и 18 минусов
555 рейтинг 40 подписчиков 58 комментариев 28 постов 7 в "горячем"
1 награда
5 лет на Пикабу
4

Сновидцы

Мне снится, что я лечу над городом. Вокруг зеркальные окна, крыши и птицы. Я поднимаюсь ещё выше, смотрю на ленты асфальта и чистое небо. И вдруг – невидимая сила, что держит меня в воздухе, исчезает.

Я падаю.

Воздух сдавливает грудь. Здания смазываются от скорости, мимо проносятся провода. Асфальт ближе, ещё ближе, я уже вижу место, где мне суждено погибнуть, разбиться кровавым пятном...

И за мгновение до смерти я открываю глаза. Сонник на тумбочке мигает красным датчиком. Запись сохраняется на флеш-карту.

Разматываю эластичный бинт на голове, снимаю с висков присоски. Илона спит рядом, тихо похрапывая. Не люблю работать, когда в кровати ещё кто-то, но она уговорила.

Небо за окном уже яркое и чистое – как в моём сне. Задёргиваю тяжёлые шторы, чтобы Илона не проснулась, и вытаскиваю флешку из сонника.


Говорят, мы не можем умереть во сне, потому что мозг не знает, что происходит после смерти. Поэтому в последнюю секунду перед тем, как погибнуть от рук маньяка или размазаться по асфальту – мы просыпаемся. Всё заканчивается у невидимого барьера, который до сих пор никто не мог преодолеть. Даже профессиональные сновидцы.

Такие, как я.

Я загружаю сон в программу для редактирования. Похоже на то, с чем работают видеомонтажёры: куча всяких показателей и уровней. Выглядит сложно, мне пришлось пройти несколько платных курсов, чтобы научиться. Но теперь я знаю, как сделать сон интересным и приятным для пользователя. Слепить из грёз коммерческий продукт: оригинальный, но не лишком; захватывающий, но в меру. Тот, который легко найдёт покупателя и, если повезёт, выйдет в топ-продаж.

У популярных, действительно профессиональных сновидцев, есть команды редакторов. Я всё делаю сам. Вырезаю скучное вступление, регулирую уровни ощущений… И задумываюсь.

Финал был захватывающим, но не сочтут ли его жестоким?

Правда ли, что зрители настолько любят чернуху, что захотят упасть с высоты небоскрёба Конечно, адреналин тоже покупается – не зря так популярны кошмары. Но я записываю приятные сны с полётами и рискую потерять постоянных покупателей.

Наконец я решаюсь: оставляю падение, но снижаю уровень тревоги. Программа обрабатывает сон. Женский голос зовёт меня из спальни.

Илона проснулась.


Пока мы завтракаем, она спрашивает:

- Ты и сегодня весь день проспишь?

- Не знаю, не уверен, - я завариваю нам кофе. – Может, поищу ещё подработку. Разошлю несколько резюме.

Она улыбается и бросает в кофе два кубика сахара. Я пью чёрный, самый бодрящий. Надо только подождать, пока остынет.

- Но ты точно не будешь спать весь день?

- Ладно тебе, я просто много сплю. Совсем как домашний кот.

Раньше это казалось ей милым. Сейчас она морщится, залпом допивает кофе и оставляет грязную кружку. Убирать мне, ведь я всего лишь подрабатываю в библиотеке несколько дней в неделю. Не то что Илона, с её пятидневкой в офисе и постоянными сверхурочными.

Мои сны работой почти никто не считает.


Собираю посуду, вытираю стол и, пока Илона чистит зубы, выливаю свой кофе в раковину. Только делаю маленький глоток, чтобы изо рта пахло, когда она целует меня на прощание. А потом закрываюсь на два замка и тороплюсь в спальню. Кровать аккуратно заправлена, Илона постаралась. Придётся сделать точно так же, когда проснусь.

У меня есть тайник в коробке с лекарствами. Голубые таблетки в баночке из-под витаминов это, конечно, никакие не витамины.

Это мои снотворные.

Выпив двойную дозу, я подключаю сонник к ноутбуку и проверяю обновления. Каждый день на специальные сайты выкладывают десятки новых снов: от профессиональных работ до любительских поделок. Любой обещает невероятные ощущения, которых не найдёшь в реальности. Я бы хотел увидеть все, но времени мало, поэтому ограничиваюсь тремя разными снами.

Присоски к вискам и откинуться на подушки. Снотворное уже начинает действовать, и сонник легко уносит меня в другие миры.

Сначала я долго гуляю по пляжу. Тёплые волны касаются ног, запах соли и мягкость песка переданы великолепно. Потом просматриваю кошмар: кто-то гонится за мной через бесконечный лабиринт комнат. Мигающий красный свет, тревожные звуки - ярко, но без фантазии. Сквозь сон пробивается мысль, что звук наложили сверху, в программе.

Чтобы снять напряжённость кошмара, я погружаюсь в лёгкий эротический сон. Трое девушек с мягкой кожей – лица не запоминаются, проскальзывают мимо сознания. Мне нравится, как поработал сновидец, – прикосновения такие нежные. Кожа покрывается мурашками, и я позволяю ощущениям захватить себя.

Наконец просматриваю свой сон. Полёт получился отлично, а вот падение оказывается скучным. Стоит всё же добавить адреналина, думаю я, прежде чем открыть глаза.

Одеяло смято - я метался во время кошмара или эротики. Одна присоска почти отклеилась, пора их заменить. Но к следующему месяцу я должен накопить на новый сонник. А если мои сны будут хорошо продаваться, то даже быстрее…

Узнаю время – проспал почти пять часов. Новых сообщений нет. Несколько месяцев назад Илона писала мне почти каждый час: проверяла, не сплю ли. Тогда же мы чуть не расстались. Она даже уходила жить к подругам на неделю.

Теперь у нас всё нормально. Но надо поддерживать быт: убраться, сходить за продуктами. Неважно, насколько я хочу поспать ещё час или два.

Заправив кровать, я выскальзываю из квартиры.


Мы живём на последнем этаже, у лестницы, ведущей на крышу. Люк, правда, закрыт на навесной замок, но я знаю секрет. Замок – лишь фикция; дужка примотана серой изолентой. Немного возни, и он откроется.

Откуда я знаю, спросите вы.

Я сам его сломал.

На крыше ветрено, и я застёгиваю куртку. Здесь не красиво. Пыль, лужи, провода, мелкий мусор, принесённый ветром. Но вид окупает всё.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от края. Весь город – он на моей ладони. Жилые дома, улицы, деревья… Солнце отражается в окнах. Слева река, впереди центр, везде вокруг - небо.

Вот ради чего люди покупают мои сны.

Прохожие спешат внизу, не замечая меня. Я будто выхвачен из жизни, но наслаждаюсь ей. Ветер больше не морозит, он готов подхватить меня и унести в полёт.

Если жизнь может быть так же прекрасна, как сон, то только здесь.


Закрываю люк и возвращаю замок на место. Илона придёт с работы через несколько часов. Успею всё, если потороплюсь.

Сначала в магазин, где я набираю почти полный рюкзак продуктов. Потом аптека. На проспекте их больше десятка, но я углубляюсь во дворы и долго петляю между многоэтажками. Нужная мне аптека – с неприметным красным крестом – о ней знают все сновидцы. А в ней знают нас.

Без рецепта и лишних вопросов мне продают сильные снотворные. Ещё предлагают разные стимуляторы, но я отказываюсь. Оставим странные, психоделические сны любителям химии; я могу летать и сам.

Рюкзак оттягивает плечи. Спешу домой, но на проспекте замечаю нечто, заставляющее остановиться.

Рабочие растягивают на рекламном щите новый баннер. На нём нет подписи, только фотография: девушка улыбается и подмигивает зрителю. Россыпь веснушек, длинные волосы и провода сонника на висках. Мало кто знает её, но многие были ею. Это Юлия. И она - автор самых популярных эротических снов.

Вы можете представить рекламный щит с порнозвездой? Но вот он.

Всматриваюсь снова, и понимаю, что не ошибся. Юля часто ходит на собрания сновидцев, я хорошо помню её лицо. Но откуда взялась такая заметная реклама? Кто разрешил её повесить?

Почему не автор милых снов для детей с радугой и зверушками, в конце концов?

Иду домой и не могу перестать думать об этом. Так странно и непривычно. Хотя, ни Юлия, ни я, ни другие сновидцы — мы не делаем ничего страшного и запрещённого.

Мы просто видим сны.


Я бы поспал перед возвращением Илоны, но нет времени. Ужин в духовке, а я прячу таблетки и старательно разглаживаю покрывало. Когда она возвращается на вопрос:

- Ты спал?

Отвечаю:

- Подремал часок.

Мы едим, Илона рассказывает что-то о работе. Я встаю за добавкой – снотворное пробуждает аппетит. Голос моей девушки где-то далеко, в голове только одна мысль. Уже вечер. Скоро я снова могу уснуть.

И когда я уже готов включить сонник, Илона залезает под одеяло. Она совсем голая, прижимается ко мне, и я не против, это тоже неплохо, но…

Но это не сон.


****


Илона не любит сны. У неё есть сонник, но он лежит в ящике – она изредка смотрит мои работы или то, что я советую. В последний раз она пользовалась им… Даже не помню, когда.

Утром, она снова уходит на работу, а я смываю невыпитый кофе в унитаз и роюсь в шкафу. Вот её сонник – разряженный в ноль. И модель старая, даже не может моделировать запахи. Я бы снял с него присоски вместо испорченных своих, но телефон звонит, отвлекая.

На проводе мой коллега, ещё один сновидец - любитель кошмаров и быстрых, ярких снов. И он кричит в трубку:

- Привет, друг! Ты свободен в следующую субботу?!

Я вспоминаю расписание.

- Только вечером, у меня там работа, до восьми. А что?

- Отлично, то что надо! У меня появилось несколько классных вещей! Приходи часов в десять, посмотрим с остальными! Сонник не забудь!

- Хоро… – связь обрывается.

Это неожиданно и очень приятно – мы не слишком часто собираемся вместе. Хотя можно сказать, что мы, сновидцы, постоянно встречаем друг друга.

Во снах.


Вечером я рассказываю Илоне о планах на субботу. Она спрашивает:

- А меня возьмёшь?

- Там все будут с сонниками. Тебе, наверное, не понравится.

Опустив кружку с чаем, она улыбается, будто силой растягивая губы.

- Соберётесь и будете вместе спать? – растягивает ещё сильнее. – И это вы зовёте вечеринкой…

Я не успеваю ответить, а она уходит в комнату и весь вечер молчит. Забираюсь в постель, Илона отворачивается к стене. Креплю присоски и включаю сонник – всё ещё ни слова.

Почему она обиделась? Что именно я сделал не так? Не могу перестать думать об этом, и сон портится. Будто обида не даёт мне взлететь, тащит в темноту, и ночь пролетает как мгновение. Непродуктивная. Скучная.

А утром мне нужно на работу.


Утренний город — это такое место, где хочется спать-спать-спать. Я занимаю место в автобусе и жду почти час, пока тот проберётся через пробки. Сон разливается в воздухе, но я старательно держу глаза открытыми.

Напротив сидит девушка в яркой шапке. У неё на коленях сумочка, из которой тянутся провода. Сначала я думаю, что это наушники, но потом замечаю под шапкой присоски. Это сонник. Прямо сейчас она смотрит чей-то сон или записывает свой.

Мне такое даже в голову не приходило. Я наклоняюсь, смотрю внимательнее. Да, её глаза быстро движутся под веками, пальцы подёргиваются. Вокруг толпа людей, резкие звуки и неприятные запахи, но ей всё безразлично. Она спряталась в сновидении.

Почему я раньше об этом не думал? Ведь можно не только в транспорте…

Можно где угодно, лишь бы нашлось полчаса свободного времени!


Эта мысль бьётся в голове, когда я поднимаюсь по ступенькам библиотеки. Внутри пусто — первые посетители появятся через пару часов. Но я почти не разговариваю с читателями. Моё место в подвале, где архив, полный каталогов и пыльных папок.

Здесь внизу темно и тихо. Только лампа на столе горит ярко, освещая стопки документов.

Разбирая бумаги, я думаю о часах, которые провожу без работы. Надо признать, в архиве немного дел. Обычно я читаю или сижу в интернете, но сегодня сделал важное открытие.

Я могу спать на работе, как та девушка спала в долгой пробке. И если запереть дверь и быть осторожным — никто не заметит.

План почти идеален. Одна проблема — Илона заметит, что я ношу с собой сонник, и точно разозлится. Снова будет молчать, или даже уйдёт от меня на неделю. Я уже готов отказаться от идеи, когда вспоминаю про её пыльный сонник в шкафу.

Может быть… Может быть, получится.


Я возвращаюсь домой, и всё будто бы хорошо. Мы разговариваем, смотрим вместе фильм. Илона обнимает меня, пока я думаю о спящей девушке в автобусе. Интересно, что она видела? Ведь возможно, она смотрела и мой сон.

Возможно, она летала вместе со мной.

Мы ложимся спать, и я наматываю эластичный бинт поверх присосок. Это мера предосторожности — однажды одна отклеилась от виска прямо во сне. Утром на флешке нашёлся только повреждённый файл. Вообще, мне нужны новые присоски, а лучше новый сонник, но позже.

К тому же, Илона, наверное, обидится, если я его куплю.

Не подозревая, о чём я думаю, Илона прижимается к моей спине. Как бы я хотел, чтобы она тоже видела сны. Мы смогли бы летать вместе, и не только. Я показал бы ей самые прекрасные, самые удивительные фантазии.

Она не понимает, чего лишает себя.

Эта ночь тоже не очень удачная. Я вижу сбивчивый кошмар и просыпаюсь не в настроении. Раз нового материала нет, день я провожу, редактируя предыдущий сон. Надо быстрее записать что-то новое. Может получится, если я сменю постель с Илоной на сон в тихом и мрачном архиве?

Стоит проверить. Следующая смена в библиотеке — через три дня.


****


Наверное, я впервые еду на работу с удовольствием.

Документы, которые надо разобрать, быстро заканчиваются. Никто не заходит и не звонит, так что я достаю из сумки сонник Илоны. Присоски идеально прилегают к вискам. Это знак.

Пью снотворное и пытаюсь настроиться. Выключаю настольную лампу, разглядываю потолок. Представляю, как становлюсь невесомым и взлетаю вверх, в читальный зал, потом ещё выше — наружу, к небу и звёздам.

Но стул слишком неудобный, или я боюсь, что меня поймают. Пусть я и засыпаю, но вижу что-то странное и нелогичное. Я куда-то опаздываю или теряюсь в незнакомом месте. В этом нет ничего интересного, никто не захочет такое купить!

Мне даже было приятно проснуться.

Спрятав сонник, отпираю дверь. Проверяю свой аккаунт в приложении для сновидцев. Я уже неделю ничего нового не выкладывал. Отчисления с продаж предыдущих снов пока идут, но могут и прекратиться.

Что если это навсегда?

Что если я больше не смогу летать во сне?

Вечером Илона спрашивает, всё ли в порядке. Киваю и продолжаю настраивать сонник. Хочу пересмотреть свои старые работы — для вдохновения. Но я не успеваю надеть присоски, Илона прижимается ко мне.

И я ловлю себя на желании её отстранить.


Раньше я мог взлетать до космоса, до самых звёзд. Я мог всё – во сне.

Сейчас, когда часы показывают первый час ночи, а Илона тихо храпит, я лежу с открытыми глазами. Сонник на тумбочке мигает зелёным огоньком. Я так хочу уснуть, но каждый раз думаю — что если снова ничего не получится? Что если и этой ночью только темнота?

Я не боялся темноты раньше.

Пробую и пробую снова. Дома и на работе: запираю двери, выключаю телефон. Снотворное заканчивается, а на соннике всё ещё ни одной записи. Раньше такого не случалось — я никогда не сидел без работы больше недели!

В очередной раз просыпаюсь с пустотой в голове. Спина болит от неудобного стула, и заканчивается время обеда. Флешка, вставленная в сонник, пуста.

Но сегодня суббота, вспоминаю я, массируя шею. Время встречи сновидцев.

Если там меня не захватит вдохновение, то больше нигде.


Я немного опаздываю — почти все уже собрались. В комнате шумно. Теряюсь на пороге, не знаю, к кому из друзей подойти сначала, но кто-то окликает меня.

Впервые вижу этого парня. На нём ярко-синий пиджак и очки в тяжёлой оправе. Новенький? Видел ли я его сны?

- Здравствуйте! – он быстро оказывается рядом, жмёт мне руку.

За его спиной улыбается красивая девушка. Её я тоже не видел раньше.

- Меня зовут Альберт, я бы хотел поговорить с вами. Вы не заняты?

- Нет, - мотаю головой. – А что-то случилось?

И он скалится в улыбке. Яркой, но агрессивной.

- Можно и так сказать. Что-то очень хорошее.

Девушка, которая с ним, она на каблуках и ярко накрашена. Но за спиной у неё — мешковатый чёрный рюкзак. Она ставит его на пол, расстёгивает молнию...

Это сундук с сокровищами.


Внутри лежат маленькие коробочки, и Альберт открывает одну. Сначала я думаю, что он показывает мне мобильник или плеер, но замечаю присоски.

Это сонник.

- Мы ещё работаем над деталями, но уже почти…

- Это что, сонник? – я не могу поверить.

А он опять скалит зубы в улыбке.

- Новая модель. Мы рассчитываем выпустить их в течение полугода. Удобный, портативный, долго держит заряд. Теперь сны можно смотреть везде, не только дома.

Это не моя старая модель с отклеивающимися присосками. Я вижу, что он намного лучше, уже хочу его. И Альберт протягивает его мне.

- Мы хотим, чтобы вы его испытали.

- Что? – я сжимаю чудо в ладони.

- Чтобы вы попробовали загружать на него свои сны. Тут есть порт для флеш-карты, им удобно пользоваться.

Я всё ещё верю с трудом. А он продолжает:

- Я бы всё рассказал сейчас, но так мало времени. Вы не против, если я позвоню вам и приглашу на собеседование, допустим, на следующей неделе?

- Да, - я даже не думаю, на что соглашаюсь. – А зачем?

Он собирается ответить, но хлопает дверь, ещё одна знакомая появляется на пороге, и Альберт меняется в лице.

- Она тоже в списке. Пошли!

Он бежит к сновидцу, девушка с полным рюкзаком чудес за ним. Я остаюсь с новым сонником в руках. И если даже это чудо не поможет мне снова летать во сне…

То я не знаю, что.


В комнате шумно. Несколько человек курят у открытого окна; большая группа собралась у стола с едой. Я здороваюсь со знакомыми, голос Альберта слышен с другого конца комнаты.

У стола меня ловит Влад. Он протягивает мне бокал вина, потом ещё один. Присоски висят у него на шее, провод тянется в карман толстовки. Он демонстрирует мне свой новый сонник и хватает за руку.

- Со мной скорее всего подпишут контракт! Они сказали, им нужны кошмары. И с тобой, конечно, тоже, никто лучше тебя не летает!

- Стой, что?

Я не успеваю за потоком слов. А он уже смотрит мне за спину и машет сразу двумя руками.

- Привет! Иди к нам! Помнишь Юлю?

Конечно, помню, недавно видел на рекламном щите. В жизни её веснушки не такие яркие, а волосы аккуратно собраны в хвост. Но улыбается она так же приятно.

- Привет!

Она пожимает мне руку, и я уже ощущал эту тёплую кожу.

- Я видела твои сны.

- А я твои, - мы улыбаемся. – У тебя тоже?..

Из её маленькой сумочки торчит чёрная коробка.

- Да, они всё-таки позвали меня! Я боялась, что им не нужна эротика, это ж вроде несерьёзно!

- Нет ничего серьёзнее эротики, - Влад поднимает бокал, и я окончательно запутываюсь.

- Объясните уже, кого позвали и куда.

Юля снова улыбается мне, а Влад говорит:

- Не верю, что ты не слышал про них, - он кивает на Альберта. – Они все такие из себя шумные и заметные.

- Они не просто так раздают сонники, нет?

- Конечно, нет, - тёплая рука касается моего плеча. – Они осваивают рынок.

- Сновидцам предлагают работу, - перебивает Влад – Что-то вроде лейбла по выпуску снов, хотят собрать нас вместе. Меня уже позвали.

- Меня тоже! Даже сняли меня для рекламы.

- А меня пригласили на интервью... Через неделю.

- О, поздравляю! – тёплая рука Юлии снова на моём плече. – Стабильная работа, даже не верится. И платить начнут нормально.

- Можно подумать, ты мало зарабатываешь!

Мы снова смеёмся, и я забываю про интервью и свои сны. Всё смешивается: вино, тёплая кожа и разговоры. Наконец Влад зовёт нас в специальную тёмную комнату, чтобы показать несколько своих кошмаров. Снотворное и удобные диваны – всё для гостей.

Альберт куда-то исчезает, а я пока не решаюсь попробовать новый сонник.

Хочу сделать это дома.


Илона долго рассматривает чёрную коробочку.

- Что это?

- Мой новый сонник.

- Ты его купил?

- Мне подарили, - я вспоминаю оскал Альберта. – Какая-то компания, они хотят, чтобы я его испытал.

Илона снова молчит. Я смотрю на её опущенные уголки губ и неожиданно предлагаю:

- Хочешь попробовать? Давай ты будешь первая, я подберу тебе хороший сон.

Но она передёргивает плечами.

- Нет уж! И вообще, ты мог бы хоть одну ночь поспать без этой штуки.

Я не успеваю ответить — она снова отвернулась к стене. И я пытаюсь её коснуться, позвать, но не получаю в ответ ничего.

Не надо даже пробовать, уже знаю, что ночь снова пройдёт бессмысленно. И откладываю сонник на тумбочку.


Утром Илона хлопает дверью так, что дрожат стёкла. Я не выливаю кофе, потому что даже не пытался его варить. И не мою посуду, и не собираюсь идти в магазин!

Вместо всего этого я спешу к кровати.

Загорается экран нового сонника, присоски ложатся на виски. Я выбираю несколько разных снов с сайта и глотаю снотворное, готовясь к путешествию.

И… я ожидал высокого уровня. Но это лучше всех ожиданий. Звуки, запахи, прикосновения - всё такое яркое, чистое и живое. Новый мир снов, он невероятен.

Он реальнее, чем реальность.

Проснувшись, смотрю на часы. Илона скоро вернётся с работы, но я ещё успею всё исправить. Заправить кровать, приготовить еду, дождаться её возвращения. Мы снова начнём разговаривать, и…

Нет, не будет всё хорошо. Я знаю, она найдёт причину обидеться. Отвернётся к стене, помешает мне видеть сны. Я даже предложил ей попробовать новый сонник, а она сделала такое недовольное лицо! Так какого чёрта?

Ещё две таблетки снотворного, и я снова включаю чудо-прибор. Илона пусть делает, что хочет.


Когда я просыпаюсь второй раз, начинает темнеть. В квартире тихо. В прихожей грязные следы – она приходила и снова ушла. Голова немного кружится из-за целого дня, проведённого в снах. Может, она у подруги, может, у родителей – сейчас я не хочу знать.

Вернуться бы к соннику, но я проверяю телефон. Три пропущенных с неизвестного номера. Когда перезваниваю, сразу узнаю голос Альберта.

- Добрый вечер! Я вас не разбудил? - он слишком весело смеётся. – Попробовали сонник?

- Да, он… Он прекрасен.

И это абсолютная правда.

- Я рад, что вам понравилось. Но, по правде говоря, я хотел уточнить насчёт собеседования. В следующую среду, в три часа дня вам устроит?

Меня устроит, пусть даже придётся отпроситься с работы. Он объясняет, куда надо приехать, а мне не верится. Всё это, как во сне.

Но повесив трубку я снова вижу следы Илоны в коридоре и ощущаю тишину в квартире. Не хочу об этом думать — поэтому я снова падаю на кровать.

Темнота ждёт.


****


Новый сонник теперь всегда со мной. Я дремлю, пока автобус стоит в пробках. Держу на работе пачку снотворного. Долгие часы скуки заполняются снами, и я чувствую себя счастливым. Даже дома я теперь сплю один, столько, сколько сам захочу.

Одно волнует: я посмотрел множество чужих снов, и не записал ни одного своего. Мне кое-что снится, но оно слишком короткое, или скучное, или странное. Ничего, что я мог бы выложить на сайт и продать.

Никто не обижается на меня, не устраивает скандалов, но я ни разу не летал. Илоны ещё нет, и я жду, когда она вернётся, как и в прошлый раз. А пока наслаждаюсь одиночеством и сплю целыми днями. Когда-нибудь, я верю, количество перейдёт в качество. И я взлечу.


Готовлюсь выпить снотворное, когда звонит телефон. Откладываю сонник, тянусь к трубке и — слышу голос Илоны.

- Привет, - вздыхает она.

- Привет.

«Прости, я ошиблась. Сегодня приеду. Скучал по мне?» - этих слов я жду. Но она снова вздыхает и говорит:

- Я не вернусь…

Пауза, которую я не знаю, как заполнить.

- Зайду как-нибудь за вещами. Ключи в почтовом ящике оставлю, - тяжёлый вздох. – Пока. Или спокойной ночи.

И она бросает трубку.

Я всё ещё не знаю, как заполнить паузу. Я думал, что это всего на неделю, не больше. Как и мои проблемы со сном.

Когда всё успело пойти не так?

В голове пусто и одиноко. Я понимаю, что теперь могу вообще не заправлять постель и выкинуть весь кофе, но сейчас меня это не радует. Слишком много тяжёлых мыслей, нужно сбежать от них.

Поэтому я выбираю лёгкий, весёлый сон и закрываю глаза.


Она правда забирает свои вещи: приходит, пока я на работе, и уносит всё. Хотя, не совсем. Она оставляет свой сонник на столе, и я не знаю, подарок это или пощёчина.

Больше Илона мне не звонит.

Я часто вспоминаю о ней ночью: мы встречаемся в снах. И каждый раз она обнимает меня, и её руки будто свинцовые. Они притягивают меня к земле — можно даже не думать о полётах. Я не могу вырваться, не могу даже закричать. Ты ушла. Почему ты всё ещё здесь?!

Больше так продолжаться не может. Уже несколько недель прошло, и скоро я начну терять постоянных покупателей.

Я иду в знакомую аптеку и прошу стимуляторы.


Аптекарь кивает и скрывается в подсобке. Я переминаюсь у кассы, чувствуя себя преступником. Только бы никто не вошёл и не увидел, чем я занимаюсь.

Звенит колокольчик на двери.

Я оборачиваюсь и узнаю её сразу.

- Ты тоже сюда ходишь! - улыбается мне Юля.

Я забываю зачем пришёл, потому что она обнимает меня и тут же начинает говорить. Мы обсуждаем новые сонники, работу, и мне просто нравится слушать её голос, когда возвращается провизор. Он несёт пузырёк с белыми таблетками. Не зная, можно подумать, что это средство от головной боли.

Но Юля узнаёт их сразу.

- Ой, не знала, что ты ими пользуешься. Надеюсь, ты осторожно.

И я теряюсь.

- Я их вообще не пью, в первый раз купил. Уже несколько недель не видел ничего нового. И знаешь, мне… -

В этом трудно признаться, но мне не надо ничего говорить. Она понимает.

- Тебе страшно? Мне бы было страшно, но такое ведь бывает. Нужно просто подождать. Ничего не случится, если ты отдохнёшь от снов.

Я снова смотрю на белые таблетки. Всегда гордился тем, что могу видеть сны сам, без наркотиков. И начинать я всё же не хочу.

Юля смотрит на меня, и в голову приходит неплохая, вроде, идея.

- Ты не занята?

- Нет. А что?

- Прогуляешься со мной? Я покажу тебе кое-что.

Она соглашается, и мы идём к моему дому. Стимуляторы остались в аптеке.

Без страха и лишних вопросов она поднимается со мной на крышу. Ветер сегодня сильный, я отдаю Юлии свою шапку и веду её к краю. Мы смотрим на город и на небо — вместе.

Перекрикивая ветер, я обращаюсь к ней:

- Если жизнь может быть так же прекрасна, как сон, то только здесь!

- Нет, - отвечает она. – Не может.


У нас полные карманы снотворного, два новых сонника и всё время мира. Я распахиваю перед ней дверь спальни, а она закрепляет присоски на моей голове. По две таблетки каждому, тёплое одеяло. И Юлия, она не отворачивается к стене.

Мы берёмся за руки, закрываем глаза. И я взлетаю.

Небо переливается тёплыми цветами. Я поднимаюсь выше, к облакам. Они похожи на сладкую вату — такие же мягкие и вкусно пахнут. Тёплое небо обнимает меня, и нет больше ничего страшного, грустного и неприятного.

Всё лишнее осталось внизу, и с каждой секундой улетает дальше и дальше.


Когда я просыпаюсь, Юля сидит на краю кровати. На соннике горит зелёный огонёк – запись завершена. И я уже знаю, она будет удачной.

Юля кладёт тёплую — как небо — руку мне на плечо. Её сонник уже выключен и лежит на тумбочке. Будто там его место.

Она спрашивает:

- У тебя есть еда? После снотворного так есть хочется!

Не дождавшись ответа, она бежит на кухню. Я провожаю её взглядом и снимаю присоски с висков.

Сонник выключен. Но я всё ещё не верю, что проснулся.


КОНЕЦ

Показать полностью
57

Борьба с пустотой

Радиопослание с далёкой планеты. Космонавт, отправленный для установления контакта. Сверхбыстрый корабль, чудо инженерной мысли, рассчитанный только на одного.

Десять лет полёта в неизвестность, без какой-либо возможности связаться с домом. Только один человек.

И космос.


(Пишу для своего удовольствия. Не претендую на реалистичность и объективность.)


Скорость полёта невыносимо огромна. Я обгоняю свет. Солнце давно осталось позади, и будь у меня иллюминаторы, я бы видела, как мимо проносятся другие звёзды. Чужие звёзды.

Но иллюминаторов нет. Я заперта в капсуле из титана и свинцовых сплавов, защищена от холода, вакуума и радиации, но не могу выйти, не могу даже выглянуть наружу. Два таймера на панели управления отсчитывают дни. Верхний показывает сколько осталось лететь. Нижний – сколько я уже провела на корабле.

На верхнем – три месяца.

На нижнем – девять лет, пять месяцев и шесть дней.


Большую часть времени я сплю. Со мной запас лёгкого снотворного на десятилетия, хватит даже долететь до видимого края вселенной. И то, что я вижу во сне…

Знаете, лет двадцать назад я услышала старую русскую песенку. Страна, подарившая миру первый sputnik, Королёва и Гагарина, смогла выразить космическую тоску. Их астронавт видит во сне зелёную траву у родного дома. Я вижу голубое небо, как в летний ясный день. Колосья пшеницы, тёмные листья крапивы и дорожную пыль. Вижу всё, кроме электронного света и блеска металла.

А потом я снова просыпаюсь в капсуле. До места назначения – два месяца и восемь дней.

Со мной невозможно связаться. Скорость слишком большая, а останавливаться для телефонного разговора никак нельзя. Я путешествую абсолютно одна. Мне не скучно: у меня несколько терабайтов книг, музыки и фильмов. Но голоса и лица актёров на экране – не настоящие. Последние живые люди, которых я видела, это техники, закрывшие снаружи люк корабля. Самое качественное изображение самого талантливого актёра не сравнится с ними.

Иногда, засыпая, я гадаю, что там произошло на земле. Изобрели ли лекарство от рака, вернули ли к жизни динозавров. Кто получил Оскар и стал президентом. Иногда я спрашиваю себя: живы ли мои родители и не случилось ли чего с младшей сестрой. Но об этом лучше не думать, и я принимаю таблетку снотворного.


Моя сестра – причина, по которой именно меня отправили в полёт. Кандидатов было немало. С того дня, как на Арктической станции получили сигнал с далёкой планеты, все астронавты захотели первыми вступить в контакт.

Я была среди них. Тоже вошла в гонку на должность космического посла. Мы часами разговаривали с психологами и врачами, проходили тесты, выдерживали десятки интервью. На сотни раз слушали сообщение из космоса: несколько десятков слов на непонятном языке. Каких именно – ни один лингвист не мог сказать. Но кем бы ни были инопланетяне, они могли говорить. Они были разумны, как мы.

Пройти отбор мне помог послужной список – три года на МКС, множество выходов в открытый космос. Я попала в десятку лучших кандидатов. Потом в пятёрку. На одном из собеседований, представитель НАСА сказал, что мне повезло с сестрой.

– Мы стараемся не брать единственных детей в семье. Сложно представить, что будет с их родителями, если они не вернутся.

Я не боялась умереть в небе. Не боялась, каждый раз подходя к открытому люку МКС и выглядывая в пустоту космоса. Не было страха и тогда, перед двадцатилетним полётом на незнакомую планету.

Я верила, что хочу полететь.

Даже когда за неделю до вылета три последних кандидата стояли у готовой капсулы – и прозвучало моё имя.

Даже когда они закрыли за мной люк корабля.

Я не думала, что космос действительно такой холодный и пустой. На миллиарды километров вокруг бьётся только моё сердце. Двадцать лет в одиночестве… Психиатры из НАСА, после всех своих тестов сказали, что я могу это пережить.

Сейчас я уже не уверена.


Иногда я пытаюсь представить их – тех, кто послал нам сигнал. Переслушиваю запись шипучего голоса. Мы не одни во вселенной – эта мысль освещает пустоту вокруг. Ожидание встречи заставляет цифры на таймерах меняться быстрее.

Ещё я слушаю Pink Floyd и песни тибетских буддистов. Японский поп и русские романсы. Смотрю чёрно-белые фильмы, перечитываю Улисса на третий раз.

Таймер показывает неделю до цели.

Я жду.


Посадка проходит в автоматическом режиме. Я не могу контролировать то, как корабль медленно опускается на землю незнакомой планеты. Вместо того, чтобы управлять капсулой или наблюдать за приборами, я сижу на коленях около передатчика. Совсем скоро появится связь.

На Земле, за тысячи километров отсюда, стоит ещё один передатчик. И кто-то так же сидит около него, ожидая моего сообщения.

Индикатор на панели загорается зелёным. Как только компьютер докладывает об успешном приземлении, я включаю микрофон. Поток скопившихся внутри слов приходится свести к короткому сообщению. Позывные, время прибытия, извещение о том, что все системы работают нормально. Я говорю, что готова к контакту, и включаю режим приёма. Индикатор меняет цвет на оранжевый. Ещё немного, не больше десяти минут…

Поглядывая на передатчик, достаю из контейнера скафандр. Интересно, кто там, на далёкой планете собрался в центре управления? Всё руководство НАСА, журналисты и, быть может, моя семья. Что они все скажут мне?

Лампочка снова загорается зелёным. Я закрываю глаза.

Из динамиков раздаётся только тихое шипение.

Это не нормально.


Я снова хватаюсь за ручку передатчика. Столько раз во время полёта я сжимала её, думая о первом разговоре с домом. И не шум помех я ожидала услышать. Мне должен был ответить кто-то из центра управления полётами. Они там ждали моего прибытия, они должны поговорить со мной!

Я снова надиктовываю своё сообщение и отправляю его. Индикатор вспыхивает оранжевым. В скафандре жарко, но я стою на коленях у передатчика и жду. Три минуты. Шесть. Пятнадцать.

Снова зелёный свет и помехи, доносящиеся из динамиков.

Снова ни звука человеческого голоса.

Я давлю и давлю на кнопку передачи. Пробую разные частоты, кричу на пяти языках. Зову хоть кого-нибудь, любого живого человека, который может ответить мне. Чтобы ещё одна запись голоса пересекла космос, осветила его, подарила надежду!

Зелёная лампочка освещает панель. Ответа нет.

Там, где должны быть людские голоса, – треск помех. Мой дом – пустота.

Шлем от скафандра поблескивает у люка, ведущего наружу. И прижимаясь щекой к передатчику, я вспоминаю о работе.

Существа с этой планеты звали именно меня.

Пришло время с ними поговорить.


Камера скафандра фиксирует всё вокруг. Почва жёлто-красная, наверное, богатая железом. Ветра я не чувствую, только вижу, как он поднимает пыль в воздух. Ни одного растения, птицы или насекомого.

Ни одного признака жизни.

Я хочу вернуться к передатчику и попробовать снова, но заставляю себя идти. Впереди виднеется знакомый силуэт. В это трудно поверить, но он похож на город. Совсем, как на Земле.

Быть может, я пролетела тысячи километров, чтобы оказаться дома?

Я иду вперёд, стараясь не думать о белом шуме и одиночестве. Сейчас как никогда пригодилась бы таблетка снотворного. Капля пота стекает по лбу, и в скафандре автоматически включается кондиционер.


То, что я приняла за город, оказывается руинами. Занесённые пылью обломки. Следы хаоса и запустение. Ноги начинают ныть от усталости, но я ускоряю шаг.

Обломки сменяются тянущимися вверх узкими конструкциями. Они непривычной формы, но это дома, не нужно быть инопланетянином, чтобы понять. Если смотреть внимательно, то стены кажутся оплавленными. Через трещины я заглядываю внутрь, и нахожу только пыль и темноту.

Я не встретила ни одного инопланетянина, с которым можно бы было поговорить на странном языке.

В ушах снова начинает звучать белый шум.

Этого достаточно. Пусть я видела малую часть планеты, но уже знаю, что покажут результаты био-сканирования. Здесь никого нет. Я смотрю на разрушенные здания, трещины в стенах и пятна гари, и понимаю всё, что не могло дойти до наших лингвистов. То сообщение, что пришло на Землю, – не приглашение и даже не угроза. Это чей-то предсмертный крик, отправленный в космос. Голос последнего живого существа.

Все умерли. Никто не может победить в борьбе с пустотой.


Можно закрыть люк капсулы и возвращаться. Но я понимаю, что через десять лет полёта назад на Земле меня ждёт то же самое. Шум помех вместо живых голосов. Следы огня и запустения. И так везде. Всегда и везде.

Сняв шлем, я смотрю в яркое голубое небо. Теперь я знаю, что это только маска, скрывающая разрушительную чёрную пустоту.

Пустоту снаружи.

Пустоту внутри меня.

Показать полностью
-3

Вегетарианское меню для зомби

Внимание! В тексте присутствуют описания убийства людей и приготовления еды из мозгов. Не рекомендую читать, если Вы не переносите такие вещи.


Автор не претендует на оригинальность и реалистичность; и точно не ставит своей целью оскорбить вегетарианцев.


Их было трое или четверо, не помню. В последнее время меня часто подводит память. Но запах забыть невозможно. Они воняли, как смесь помойки и тухлого мяса. А их руки были такими холодными, будто это мертвецы схватили меня за плечи и бёдра, сжимали шею, лапали лицо. Они стянули шапку, кинули её в грязь и дёргали за волосы.

Я не кричала. Не знаю, почему, не понимаю. Я не могла кричать, звать на помощь или отбиваться, пока их пальцы трогали мой скальп. Что-то влажное и холодное мазнуло по виску.

В глазах поплыли фонари и отражения в мокром асфальте.

Эти… твари, эти зомби продолжали трогать мою голову. Быть может, ещё пара секунд, и у меня остановилось бы сердце, но произошло сразу несколько событий.

Правое плечо обожгло болью.

Сзади что-то взорвалось и вонь стала невыносимой.

И я услышала голос. Нормальный человеческий голос.

– Кажется, он её укусил.

И темнота.


Сознание возвращалось постепенно. Я с трудом осознавала своё тело: всё онемело, от губ до кончиков пальцев. Что это, трупное окоченение? Кошмар с вонючими тварями был настолько страшным, что я умерла во сне?

Я боялась, что не смогу открыть глаза, но веки послушно распахнулись. Лампочка над головой раздражала ярким светом.

У меня в комнате не было такой лампочки.


Я резко села на кровати. Голова отозвалась болью, стоило осмотреться вокруг. Тесная комната, ни одного окна, а дверь караулят двое.

Сначала я подумала, что это манекены – из-за неестественной беловато-серой кожи. Одна ещё и лысая, с пиратской повязкой на глазу. Вторая, в синем фартуке, сжимала в руках миску с чем-то дымящимся.

Я кажется, хотела что-то сказать, но живот заурчал от голода, так безумно громко… Стоило бежать, спасаться, но я ещё не сбросила с себя сонное оцепенение.

И девушка та, что с чашкой, подошла к кровати.

И холод, было так холодно.

– Вот, выпей, – она сунула мне под нос миску.

Это было похоже на бульон – по неприятного вида жиже расплывались масляные пятна. Я не могла есть такое.

– Что это?

– Неважно. Пей, – она ткнула миской мне в губы.

Немного бульона пролилось на одеяло. Запахло мясом. Кровью. Бойней.

Так приятно.

Я никогда не была настолько голодной. Никогда не хотела чего-то, как этот бульон. Он выглядел, как всё самое желанное, самое вкусное на свете.

По груди потекло тёплое. Я не заметила, как вцепилась в миску и пила, проливая на себя. Мне хотелось облизать пальцы, выжать свитер, собрать всё до последней капли. Тело начало согреваться. Девушка забрала у меня миску.

– Тебе бы в душ. Я помогу, мы…

– Что это? Что это было? – язык с трудом меня слушался.

– Ну, это… – она опустила глаза.

А лысая бросила:

– Скажи ей прямо сейчас. Так будет легче.

Она вздохнула и провела пальцем по внутреннему краю чашки. А потом засунула его в рот, будто младенец.

– О боже, Инна! – лысая закатила глаза. – Тогда я сама.

– Не надо! Я скажу. Это мозги, – она ещё раз лизнула палец. – Человеческие.

Пара секунд мне понадобилось, чтобы осознать это.

А потом меня стошнило.


Они втащили меня в ванную, под горячий душ, чтобы смыть жир и рвоту. Но я не чувствовала воды. Тепло будто не могло пробраться внутрь моего тела.

Лысая снова стояла на пороге, а вторая девушка вытирала краем фартука моё лицо. Он неё пахло мясом, этими мозгами.

Человеческими мозгами?

Куда я попала?

Да кто эти ненормальные?!

– Сейчас, – выдохнула она. – Разденься, а я найду гель для…

Она не успела договорить. Оцепенение наконец исчезло, тело начало подчиняться. Я смогла ударить её душем, хлестать по волосам, заливать водой фартук. Было скользко, мокро, не знаю, как я не упала, не разбила голову о раковину. Но я смогла вытолкнуть их наружу.

Задвижка, задвижка на двери. Вдруг у этих ненормальных не было замков, вдруг задвижка оказалась бы сломана? Что бы они сделали со мной тогда?

Дверь закрылась. Они обе остались снаружи.

У меня во рту всё ещё стоял вкус того мерзкого бульона… И как же я хотела ещё одну миску.

– Эй, – в дверь постучались. – Впусти меня!

– Она будет в порядке, Инна. Наверное. Дай ей побыть одной.

– Просто знай, что с тобой всё нормально. Это странно, да, но всё не так плохо.

Что? Им? Было? Нужно?

Как люди, кормившие меня мозгами, могли говорить, что всё в порядке?

– Пошли. Свет не выключай.

Шаги и тишина. Кажется, я осталась одна. Если, конечно, это не была уловка, если они не затаились рядом. А может, они всё придумали? Соврали насчёт мозгов, ведь иначе нельзя, ведь этот бред. Есть чьи-то мозги – уже ненормально, но мозги человека…

Меня снова начало мутить. И плечо болело. Я оттянула ворот грязного свитера, чтобы увидеть размокший пластырь. Под ним обнаружился след от зубов.

И я вспомнила. Вонючие люди, схватившие меня на дороге от остановки. То, как они ощупывали мою голову, боль… И чей-то голос.

Яснее ничего не стало.

Стянув противный свитер, я обхватила себя руками. Плитка была холодной, поэтому я прислонилась спиной к двери. Ещё одна лампочка горела до тошноты ярко. Чтобы не видеть её, я закрыла глаза.

Я надеялась, что усну. И сразу проснусь.

И всё это окажется кошмаром.


В этом кошмаре кто-то стучался ко мне в комнату, звал меня и рассказывал, мерно и спокойно:

– Тебя укусили, но ничего не закончилось. Ты не умрёшь. Ты больше не сможешь умереть, если будешь правильно питаться.

Питание. Еда. Живот отозвался ужасным урчанием – будто в желудке поселился хищник. И сейчас он требовал мяса, требовал мерзкого животного жира…

Требовал мозгов.

Мозги. Бульон, которым меня поили в кровати. Он был вкусным, вкуснее чем любой овощной суп или поджаренные кусочки тофу. Тот запах – тяжёлый, согревающий – я чувствовала его совсем близко.

Лампочка обожгла глаза. Грязный свитер тёмным комом валялся на полу, я ногой отшвырнула его в сторону. За дверью ждала ещё одна миска супа, или целая кастрюля, я бы смогла съесть столько!

Пальцы упёрлись в фанеру. Я пыталась сдержаться, но этот зверь в желудке не утихал. И голоса из-за двери:

– Что ты делаешь?

– Выманиваю новенькую. Не мешай.

Запах стал ещё сильнее. От бульона меня отделяла одна хлипкая задвижка.

Хищник подгонял мою руку. Дотянись до металлического язычка и открой. Тот, кто снаружи, накормит тебя. И не надо будет дрожать от холода и слушать рык изнутри.

Нет, сопротивлялась я. Ведь я дала обещание, что не буду вредить беззащитным животным, что перестану есть мясо, яйца, пить молоко. И точно не буду есть человеческие мозги. Но холод пробирался всё глубже, и даже свет лампочки исчезал. Или темнело у меня в глазах?

Руки ослабли, но я смогла открыть дверь.


****


Они жили втроём в старой коммуналке на окраине города. Лысая девушка, которую звали Зизи, жалостливая Инна и тот парень, который вытащил меня из ванной. Его они называли просто – Доктор.

Он и пытался меня переубедить.

– Это абсолютно естественно. Пусть и мерзко.

На его тарелке лежал кусок пирога, сочащийся начинкой из мозгов. Бутерброды, каши, супы, запеканки – Инна умела готовить мозги в любой ужасающей форме.

– Мы делаем это чтобы выжить. Человек всеяден, а зомби – мозгоядны. Звучит так себе, но правда.

Инна заглянула в комнату. У неё была тарелка с ещё одной порцией пирога.

– Ну как?

– Безуспешно. Посмотри на неё, – Доктор грубо ткнул в меня пальцем. – Первый в мире зомби-вегетарианец.

Совсем не смешно.

– Вы убиваете людей, – я гнула свою линию, вспоминала все аргументы друзей-вегетарианцев. – Это ненормально. Никто не должен быть рождён, чтобы быть съеденным.

– Мы просто хотим выжить, знаешь.

Он демонстративно впился зубами в пирог, капля начинки сорвалась вниз. Я смотрела на это маленькое пятно на половице. Совсем недавно, кто-то думал им. А сегодня его перемололи на кусочки, смешали со специями и запекли в духовке.

– Вы отвратительны.

Раньше я говорила это тем, кто жрал стейки с кровью, забивал несчастных зверей на шашлык, убивал, чтобы полакомиться. Все эти животные чувствовали боль. Все они умерли, чтобы кто-то набил свой желудок. Но то, что делали эти ребята… Ещё хуже.

– Вы убийцы. Мерзкие, ненормальные…

– Не продолжай, – Доктор стёр каплю мозгов с подбородка. – Давай мы поговорим позже. Когда ты захочешь есть.

И он захлопнул за собой дверь комнаты, оставив меня одну. Они втроём сидели на кухне, ели этот пирог и разговаривали. Уплетали чьи-то мозги, а где-то на улице разлагался обезглавленный труп человека.

И тут я заметила тарелку на подоконнике. Инна специально оставила её. Если Доктор пытался меня переубедить, то она подбрасывала еду из мозгов, как заботливая зомби-бабушка.

Этот пирог одним своим видом вызывал отвращение.

Я ужасно хотела его съесть.

Хищник внутри требовал своего. Он был ненасытен, он хотел, чтобы я сожрала этот пирог и облизала тарелку. А потом пошла к остальным и попросила ещё пирога, съела все мозги, которые у них есть.

Стараясь дышать ртом, чтобы не чувствовать манящий запах, я отвернулась и легла на пол. Но голод не давал заснуть. Может, я пролежала на полу пять минут, а может, и целый день. Доктор донёс меня до кровати, укрыл одеялом, но я не могла перестать дрожать.

– Тебе нужно поесть. Или ты умрёшь.

– Нет, – губы шевелились с трудом, будто обмороженные.

– Ты ненормальная, – выдохнул он.

И я закрыла глаза. Скрип двери, тихие голоса рядом:

– Она странная.

– Она сломается. Все ломаются или умирают.

– Мне её жалко, – нежный шёпот. Инна.

– Захочет есть и придёт.

Отзвуки шагов. Я лежала, не шевелясь.

Пусть даже не ждут! Не приду!


Я была уверена, что не приду. Пыталась вспоминать наши протесты против жестокого обращения с животными, плакаты, которые я помогала рисовать. Я думала, что голод можно перетерпеть, что мои принципы намного сильнее. Но когда хищник внутри сошёл с ума и начал метаться в желудке, я встала с кровати. Встала и обрушилась назад.

Пришлось подождать, чтобы комната проявилась из темноты. В коридор я скорее выпала, чем вышла. И медленно, держась за стены, начала искать кухню. Инна любит готовить, у неё должны быть овощи или хлеб. Хоть что-то, только не мозги. Только не люди!

Кухня встретила меня светом очередной яркой лампочки. В углу шумел холодильник – там могли найтись овощи. А на столе стояла открытая кастрюля с супом из мозгов.

– Нет, – сказала я себе. Это даже не животные. Они не только чувствуют боль или имеют право на жизнь.

Это же люди.

Они жили когда-то, как ты…

Руки нащупали ещё тёплый металл. В животе забурчало. Может, если хотя бы один глоток, чтобы не упасть в голодный обморок. Как лекарство.

Нет, это такое лицемерие. Или ты убийца, или пытаешься сделать мир лучше, хотя бы немного…

Я ударилась зубами о край кастрюли. Тело начало наполняться теплом. Нужно было выплюнуть, отшвырнуть от себя эту мерзость. Сделать хоть что-нибудь!

Но я не смогла.


Я проснулась на кухонном полу. На губах застыл жир. Пустая кастрюля валялась рядом.

В дверном проёме стояла Зизи. Чёрные брюки и куртка, на лице – медицинская маска. Ехидная улыбка читалась по единственному глазу.

– Как твоё вегетарианство? – спросила она.

Я не смогла придумать достойный ответ.

– Я обещала Доку, что мы подержим тебя здесь неделю. И ты или начнёшь есть и помогать нам… Или мы убьём тебя.

– За что? Вы не… Почему?

– Потому что голодный зомби сходит с ума и начинает бросаться на людей. Как те, что укусили тебя, – она поморщилась. – Поэтому мы даже просто выкинуть тебя на улицу не можем. Только отрезать голову и сжечь тело.

Ничего ужаснее я ещё не слышала.

– В общем, тебе осталось два дня. Бросай эти глупости с вегетарианством, – она накинула на голову капюшон. – Вернусь с охоты, поговорим ещё.

Она ушла, а я осталась сидеть на полу. Толкнула коленом кастрюлю, та, загремев, откатилась в сторону.

Я оказалась самой жалкой вегетарианкой на всём свете. Обещала спасать живых существ, а сама и нескольких дней не протянула без еды. Стоило чувствовать себя мерзкой тварью, убийцей, трупоедом.

Но впервые за всё время с укуса мне было хорошо.

У моих знакомых были причины не есть мясо. Кто-то в детстве видел, как забивают свиней и рубят головы курицам. Кто-то случайно посмотрел видео со скотобойни. Были и борцы за права животных, и другие. Я одна осталась без причины.

Я просто хотела сделать мир немного лучше. За что мне такое?

Вытянув руку, я провела указательным пальцем по стенке кастрюли. Остатки бульона засохли. Я бы могла соскоблить их и съесть.

Хищник внутри подсказывал решение. Эти люди всё равно мертвы, трое зомби убьют их без твоей помощи. Ты уже ничем не можешь им помочь. Зато можешь помочь себе. И не падать в голодные обмороки, и не срываться на кухню по ночам… И тебе не отрежут голову.

Этот голос хищника – я так долго заставляла его заткнуться.

Но тогда я сдалась.


Когда Инна, зевая, спустилась в кухню, я смывала с пола следы своего ночного обжорства.

Она спросила:

– Ты что, плачешь?

Я помотала головой и начала отжимать тряпку.


Коммуна зомби жила очень уединённо. Раз в неделю Зизи и Доктор уходили на охоту, возвращаясь с чьей-то головой. Инна регулярно выбиралась в магазин и подрабатывала фрилансом. На меня скинули всю работу по дому. Кроме готовки.

Во-первых, Инна обожала готовить. Во-вторых, я всё ещё не могла смотреть, как вскрывают череп, извлекают мозг, кидая его на разделочную доску... Мне казалось, что мёртвые глаза жертвы смотрят прямо на меня, а окровавленные губы безмолвно кричат: ты убийца!

При этом я очень хотела есть.

Я пыталась сопротивляться. Отказывалась от завтрака или ужина, или всего вместе. Инна всё ещё подбрасывала мне пирожки с мозгами; Зизи не вмешивалась; а Доктор только снисходительно улыбался. Так снисходительно, что мне хотелось его ударить.

Однажды за завтраком он сказал мне:

– Ты можешь сидеть на диете сколько угодно. Но мертвым людям это не поможет, а тебе будет только хуже. Ты начнёшь разлагаться. Гнить замертво.

Я не поддалась на провокацию и не притронулась к каше с мозгами.

– Подожди немного, и увидишь, – то ли пообещал, то ли пригрозил он.

И снова я сдержала голод. Я ведь уже была мертва. Хуже – просто некуда.

Что именно Доктор имел в виду я поняла через неделю своей диеты.

Я мыла окна на кухне, осторожно выглядывая на улицу. Мне казалось, что даже с шестого этажа заметно, что я – ходячий мерзкий труп. Но редкие прохожие и не думали посмотреть наверх.

На ужин Инна собиралась готовить рагу из мозгов с овощами. Она оставила помидоры на кухонном столе. Такие яркие и жизнерадостные, совсем не похожие на беловато-серую массу, которую мне приходилось есть.

Осторожно я слезла с подоконника. Прислушалась, чувствуя себя преступницей. Ни звука. Инна у себя в комнате, Доктор и Зизи ушли по каким-то зомби-делам.

Я вымыла руки. Потянулась за ножом, но решила, что он не нужен. Один из помидоров так и просился в ладони и в рот. Я думала, что почувствую себя снова живой, съев его.

Но откусив один раз, я оставила в помидоре зуб.

Больно не было. Я вообще ничего не ощутила. Вот все зубы на месте – вот один из клыков уже выпал и торчит в красной мякоти. Один из моих здоровых молодых клыков. Это казалось нереальным. Неправильным.

Я сжимала надкушенный помидор и вспоминала снисходительную улыбку Доктора.

Вечером на ужине я в первый раз попросила дополнительную порцию мозгов.


****


Посмертная жизнь оказалась очень скучной. Мои дни начали сливаться в один, отличаясь только погодой за окном или блюдами, которые готовила Инна. Поэтому я не могла сказать, когда именно меня разбудили стуком в дверь комнатки.

На пороге стоял Доктор в одежде для охоты, не хватало только медицинской маски. В руках он держал две спортивных сумки. С кухни пахло кофе.

– Пора собираться.

– Куда?

– Мы переезжаем.

Это было что-то абсолютно новое. Закутавшись в одеяло, я пошла на кухню за кофе и объяснениями.

– Каждые несколько месяцев, – рассказывала Зизи, упаковывая в коробки нашу посуду, – мы переезжаем на новое место. С тех пор, как они сожгли Убежище и перебили почти всех, нам приходится прятаться.

– Кто – они?

– Чистильщики.

Будто это слово что-то объясняло.

– Я как-то встретилась с ними, – Инна налила мне кофе. – Это специальный отряд для охоты на зомби. Если они узнают, где мы, убьют сразу же.

Звучало жестоко. Я хотела задать ещё много вопросов, но мне сунули чашку, пару пустых сумок и сказали собирать книги, одежду и прочие вещи. Мы выдвигались на закате.

Я никому не сказала о том, как было страшно выходить наружу. С того дня, как меня укусили, я сидела дома. Никаких контактов с миром вокруг. Живым мерзкая мёртвая я была не нужна.

И пусть на улице ничего не изменилось, но пространство пугало. Я хотела вжаться в стену или приникнуть к асфальту. Нас скрывала вечерняя темнота, прохожие почти не встречались, но любой мог заподозрить во мне живого мертвеца или позвать этих, Чистильщиков.

Любой мог захотеть меня убить.

Фонари выжигали глаза. Чёрные тучи плыли по небу.

– Не бойся, – Доктор, нагруженный сумками, шёл рядом со мной. – Скорее мы опасны для людей, чем они для нас. Смотри на всех, как на потенциальную еду.

Вот, что чувствовали настоящие хищники…

Нет. Я не могла к такому привыкнуть.


Теперь мы прятались в пустом доме, в посёлке недалеко от города. Зизи сказала, что хозяева каждый сентябрь уезжают, и не возвращаются до марта.

– У нас есть несколько месяцев, – пообещала она. – На охоту придётся ходить дальше, зато безопасно, здесь нас никто не догадается искать. Занимайте комнаты, Инна, посмотри, что есть в кладовой.

Небольшой запас мозгов мы спрятали в погреб. Я сама разложила по полкам полушария, замотанные в полиэтилен. Осенью под землёй должно было быть безумно холодно... Но я этого не чувствовала.

Зато я слышала окружавшую дом тишину. На зиму почти все жители посёлка перебрались в город; по вечерам всего в паре домов загорался свет. Некому было заметить, что мы мертвы и убиваем людей. Наверное, именно в этом мы и нуждались. Тихое место. Спокойствие

Мозги.


Зизи и Доктор всё так же раз в неделю уходили на охоту. И однажды, когда они отдыхали после тяжёлой ночи, Инна позвала меня.

– Мне нужна помощь с разделкой.

Я выжала половую тряпку в ведро, стараясь смотреть в сторону.

– Ты же знаешь, я не могу.

– Но ты ведь ешь! Пожалуйста, всего пара минут. Череп слишком твёрдый, я одна не справлюсь.

Когда Инна говорила таким высоким жалостливым голосом было трудно отказать. И, вымыв руки, я пошла за ней на кухню.

Голова ждала на разделочной доске, ножи и пила лежали рядом. От меня требовалось только держать череп. Можно было даже не смотреть на голову, но я не могла отвести взгляда.

Потёк крови из носа. Спутанные волосы. Закрытые глаза.

Я держала голову, а Инна орудовала пилой. Кожа жертвы - такая холодная, под пальцами совсем не ощущалось жизни. А мои руки оставались тёплыми. Потому что я ела мозги. Потому что я стала падальщиком. Я убивала людей ради себя.

Убивала и была такой тёплой.

– Готово, – череп треснул, открываясь нашему повару. – Спасибо!

Я не знала, что ответить. Мы только что разделали человека, настоящего человека! Через трещину в черепе были видны его мозги.

И они соблазнительно пахли.

Я сбежала с кухни, не сказав ни слова. Мне хотелось оказаться как можно дальше от мяса, зомби, мозгов и своей ненормальной жизни. Поэтому я вылетела из дома и быстро дошла до ворот. Раньше я не решалась открыть их. Страшно выходить в огромный мир, когда ты мёртв. Но я всё ещё чувствовала на себе взгляд мёртвого человека, ощущала кровь на своих руках. И я решилась.

Сначала всего несколько шагов. Потом я смогла перейти дорогу. Потом увидела мелкую яблоню на соседнем участке и решила добраться до неё. Там более калитку оставили приоткрытой, будто специально для меня.

Последнее яблоко висело на ветке, будто дожидаясь меня. Я сорвала его, потёрла о рукав свитера. Когда-то я могла неделю жить только на овощах и фруктах. А сейчас…

За спиной раздались шаги. Я резко обернулась, но это была всего лишь Инна. Она сняла окровавленный фартук и выглядела почти нормально.

– Я думала, что ты сбежишь, – выдохнула она.

Я откусила кусок яблока, и все зубы остались на месте. Бежать? Куда может бежать живой мертвец-убийца?

Инна грустно посмотрела на меня и сказала:

– Пошли прогуляемся.

Мне всё ещё было страшно отходить от дома… Но сбежать от мёртвой головы хотелось сильнее.

Инна вела меня по узким грязным улицам так уверенно, будто прожила в этом посёлке всю жизнь. И через несколько поворотов мы остановились у пепелища. Кажется, когда-то на участке стоял большой дом. Сейчас от него остались несколько обгоревших балок и обрушившаяся крыша.

Инна тяжело вздохнула. Я всё ещё сжимала в руке яблоко.

– Это было наше Убежище. Здесь мы жили до того, как Чистильщики перебили почти всех и сожгли его.

– То есть вы…

– Да. Мы жили здесь, как семья.

Я представила дружную семью зомби. Странная картина.

Инна потёрла глаза рукой.

– Нет, я не могу. Идём домой. То есть… Да, домой.

Я проглотила последний кусок яблока. Какой мерзкий вкус, как кислота. И живот подозрительно заурчал.

– Быстрее, – Инна потянула меня за локоть. – Тебе нужны мозги.


После этой прогулки я начала чаще выходить на улицу. Бродить по участку, заглядывать в сарай и закрытую на зиму оранжерею. Выбираться в посёлок и смотреть в пустые окна чужих домов. Холодало, но я не чувствовала ветра. Натянув на голову капюшон и спрятав руки в карманах, я бродила по узким дорожкам.

Инна всё чаще звала меня на кухню. Мне это не нравилось, но я соглашалась. Ей ведь можно было помочь, в отличие от уже убитых людей.

И всё равно, я чувствовала себя мерзкой.

Я хотела снова кого-то спасти.


Когда Зизи и Доктор вернулись с охоты, меня не было в доме. Я дошла почти до окраины посёлка, неторопливо вернулась назад. Я знала, что они принесут голову, днём мы с Инной разделаем её, приготовим что-нибудь интересное.

Но дом встретил меня злобной ссорой:

– Куда ты вообще смотрел? – кричала Зизи, размахивая руками. – Нас могли убить!

– У меня нет глаз на затылке, – шипел в ответ Доктор. – И ты тоже хороша, чуть не упустила добычу.

– Только потому, что ты подставил нас!

Я не любила, когда вокруг кричали.

– Что случилось?

Они замолкли, всё ещё недовольно глядя друг на друга. И Зизи пробурчала сквозь зубы.

– Нас чуть не заметили какие-то прохожие. Мы не успели отрезать голову.

– Повезло, что это не были Чистильщики, – добавил Доктор.

– И что… еды не будет?

Неужели кто-то смог спастись из когтей зомби?

– Нет, – Зизи мотнула головой. – Мы убежали с телом. Оно без сознания, лежит внизу. Инна сейчас разберётся, а потом мы его где-нибудь закопаем. Надеюсь, земля ещё не слишком замёрзла, а то…

Я не успела узнать, что мы будем делать, если земля замёрзла. Инна кричала из погреба, но так громко, что крик пробивался сквозь доски пола, стены и даже крышу. И кричала она:

– Он сбежал!

С этого крика началось всё самое страшное.


– Он дезориентирован. Напуган. И – он всего лишь человек. Не мог убежать далеко, – уверенно говорил Доктор.

В руке он держал топор. Несмотря на весь ужас ситуации, я не могла не улыбнуться – так он напомнил вышедшего на охоту Раскольникова.

– Мы осмотрим посёлок, вы двое – дом. Надо срочно поймать его и убить. Если о нас узнают люди… – Зизи даже не смогла закончить фразу.

У Инны был острый нож. Мне протянули огромный тесак, который мог бы носить серийный убийца. Но я отдёрнула ладонь.

– Господи, просто возьми его! – рявкнула Зизи. – А если увидишь человека – кричи, Инна сама разберётся.

Её мертвый глаз налился кровью. Я послушно потянулась за тесаком, с дрожью почувствовав, как он оттягивает руку.

Мы четверо разбежались в разных направлениях.

Я и не думала, что встречу живого человека снова. Я просто делала, что велели старшие зомби – осматривала оранжерею и сарай. Он не мог быть здесь, кто угодно, очнувшись в незнакомом подвале, захотел бы убежать подальше, а не прятаться в тёмном и тесном месте.

Мне не пригодился бы тесак. Даже не нужно было кричать – верила я.

Поэтому в приоткрытую дверь сарая я вошла без страха.


Сначала я услышала его неровное дыхание в темноте. Потом запах крови и пота. Запах страха, охоты, бойни. И наконец, когда глаза привыкли, – резкое, испуганное движение.

Он стоял совсем рядом. Только руку протяни.

Живой и тёплый.

Мы начали двигаться одновременно. Я, вздрогнув, шагнула в глубь сарая, в темноту, а человек подался к дверям. И снова. И снова. Так логично. Я погружалась во мрак, а он тянулся к свету. Ещё пара шагов, и я бы осталась внутри, но человек смог бы спастись. Убежать из лап зомби, от Зизи, Доктора и Инны, которые хотели его убить.

Этот человек даже не был для них живым. Ходячий мозг, который нужно достать из черепа и приготовить. Но что еще хуже – я становилась такой же, как они. Я пожирала мозги, помогала вскрывать черепа и готовить мясо. Чем я была лучше их?

Я всегда хотела сделать мир вокруг себя лучше.

Как я могла так облажаться?


Человек часто дышал, пока я искала шанс всё исправить… Не всё, но сделать хотя бы что-то хорошее. Отойди от дверей. Выпусти его на свободу. Пусть все узнают про зомби, пусть тебя, уже мёртвую, убьют, сожгут. Мир станет только лучше.

С другой стороны – тяжёлый тесак в моей руке. Зомби, которые бродили вокруг, такие же, как я. Голодные.

Кровь из небольшой раны стекала по лбу человека. Я не могла различить черты его лица, но ясно видела наполненный мозгами череп.

Бросить тесак и отойти от двери. Пожертвовать собой.

Готова ли я была?

Он решил всё сам. Бросился к дверям, пытаясь вырваться на свободу, как загнанная жертва. И я могла отойти. Могла ничего не делать.

Вместо этого я наконец поступила, как хищник.


Я не помню, как занесла тесак, но помню хруст костей и брызги крови. Помню сдавленные крики, которые сменились хрипами. Если он и пытался сопротивляться…

Шансов у него не было.

И быстрые шаги; Инна, врывающаяся в сарай. Она увидела меня, исступлённо бьющую человека тесаком. И испуганно закричала:

– Господи, остановись! Не надо!

Я замерла. Моё мертвое сердце яростно билось в груди. А Инна продолжала кричать:

– Так ты повредишь его мозг!


КОНЕЦ

Показать полностью
10

Лучшее из 2018

не считая повести и девяти рассказов, за предыдущий год я написала 249 зарисовок - для флешмоба 1page1day. вообще в идеале их должно было получиться 365... ну я пыталась.


из 12 лучших - по одной с каждого месяца - я сделала сборный пост.

вот и он~


Январь

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

- Может, кофе?

- А может, сразу застрелиться?

Шесть часов двадцать пять минут утра. Если встать в шесть-тридцать, опоздаю на автобус, двенадцать минут придётся ждать следующего. Если в шесть-двадцать - пять минут буду тупо сидеть и листать ленту новостей. Проверено многократными экспериментами.


- Кофе?

- Лучше яду!

Вода в душе опять холодная, но так даже лучше. В лицо, прямо в лицо, на слипающиеся, тяжёлые веки. Посмотреться в зеркало - может, на человека стал похож?

Нет. Всё ещё гибрид зомби и совы.


- Сделать кофе?

- Нет, дайте мыло и верёвку.

Завтрак не лезет в горло, но если не поесть, будет только хуже. Заталкиваю в себя творог и бутерброд. Печенька уже не лезет, опять останусь без глюкозы. Но не могу я есть, когда желудок ещё спит, да и мозг ещё не проснулся.

- Кофе?..

- Забей. О, окно открыто. Девятый этаж, свободный полёт, я иду!

С понедельника по пятницу. Каждое утро. Всю жизнь.

И не помогает мне ваш чёртов кофе!


Февраль

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Безобидные чёрные ягодки беладонны смертельно ядовиты. Поцеловав красивую жабку, рискуешь задохнуться, а не встретить принцессу. Цианистый калий, сильнейшие токсины, самые опасные аллергены - всё это творение природы.

Мне смешно, когда кто-то рядом доказывает опасность "химии". Натуральное ещё хуже. Мать Природа создала тысячи разнообразных ядов, бери и пользуйся. Если разбираешься.

Я разбираюсь.


Лютики - милые жёлтые цветочки. Иногда бывают и белые, но очень редко. Растут, где только можно, выезжай за город и собирай охапками.

Не подходи к ним близко.

Если хоть капля сока попадёт на кожу - будет нечто вроде ожога, уродливая язва. Глаза тем более стоит беречь: можно ослепнуть. Надышишься ядовитым запахом, и сердцебиение ускорится. И ни в коем случае нельзя их есть.

Животные от этого умирают. Человек может умереть тоже.

Обычные цветочки, ни капли химии.


Я собираю их только в перчатках, маске и защитных очках. Если лютик высохнет, то станет неопасен, поэтому надо уметь сохранять яд. Не буду рассказывать подробно - секреты мастерства. Скажу, что через несколько часов работы получается кувшин освежающего напитка, в котором плавает несколько нежных цветов.

И если кто-то попробует меня обидеть, я улыбнусь и предложу стаканчик.

Натуральный продукт. Экологически чистый.

Вам понравится.


Март

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Все, кого мы видим во сне, - реальные люди.

Мозг, он как старинная шкатулка с сотней потайных отделений. И в одном из них хранятся лица всех, кого мы встречали. Случайные прохожие, соседи в зале кинотеатра, незнакомцы, сидящие напротив в метро. Мы никогда не узнаем их имён, даже никогда не встретим их снова. Но всё равно будем помнить.

Хотя предыдущая фраза это очевидная ложь. Мы встретим их снова. Во снах.


Подумайте, как это красиво, страшно и грустно.

Уснув, вы попадёте в мир своего подсознания. Который населяют реальные люди.

Судьба столкнула вас с этими людьми именно для того, чтобы они вам приснились.

И, возможно, той же ночью, они увидят во сне вас.


Апрель

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Мой кармический братец - кактус.

У нас кожа зелёного цвета. У кактуса родная. У меня от недосыпа, часов, проведённых за монитором, и неправильного питания.

Мы оба способны долго обходиться без питания. Кактус можно полить раз в неделю. Я могу выпить чашку кофе часов в шесть вечера и работать до утра. А потом уснуть, плотно задёрнув шторы, чтобы не встретить случайно рассвет.


И мы оба колючие. Это факт.

Не знаю, что заставляет меня язвить, огрызаться и портить всем настроение. Оно само. Быть может, это защитный механизм.

Быть может, я не хочу показаться слабой. Не знаю. Неважно.

Кактус и я, мы так похожи.

Наверное, кактус тоже постоянно хочет, чтобы его кто-нибудь обнял.


Май

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Записка моему подкроватному монстру


Начну с главного: сколько можно есть мои продукты?! Если в холодильнике на утро остался один йогурт, это значит, что на завтрак у меня будет йогурт. На завтрак. У меня. Это не твой ночной перекус! Спасибо, что хотя бы выкинул пустую баночку в мусорку, а не оставил посреди кухни как в прошлый раз. Но всё равно - хватит брать мою еду!!

(И не думай, что я не заметила исчезновения куска замороженной говядины из морозилки)


И перестань уже закрывать окна! Май на дворе, мне душно и жарко. Я знаю, что под кроватью холодно, но это не моя проблема. Серьёзно, если я ещё раз проснусь ночью в адской духоте и обнаружу, что все окна закрыты, я разозлюсь.


Да, если таскаешь мои книги, будь любезен, ставь их туда, откуда взял. я устала приводить библиотеку в порядок. Кто вообще может поставить Джейн Остин на полку с Палаником и Воннегутом?

На этом всё... Ах да, утром соседка опять поймала меня в лифте и устроила выговор за то, что мы смотрим кино ночами. Это уже маразм, потому что нельзя услышать фильм, который смотрят с субтитрами и отключённым звуком.

Ей нужно отомстить. Было бы неплохо, если бы ты весь день бил по батареям и шумел в трубах, заглушая её дебильные сериалы. Сделаешь? А я куплю тебе вафельных трубочек, шоколадно-ореховых.


ps: Не думаешь начать скидываться на коммуналку?


Июнь

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Он сжимал в руке звезду.

Это было сложно... Никто не сгорел заживо и не растёкся лужицами плоти по Земле. Сама Земля не испарилась в одну секунду. Никаких ужасов. Ничего.

Но всё же это была звезда. Я чувствовала её энергию. Не могла отвести глаз от сияния в его ладони.

Забавно, но я не помню, как выглядел он сам. Только отблеск скафандра и белые перчатки. У него могло быть десять щупалец и двадцать глаз. Это не имело значения.

Я смотрела на звезду.


Инопланетянин отвернулся, опустив руку. Его ждал корабль.

Я, как приклеенная, потянулась за звездой, когда он сделал шаг назад. Возможно, мне показалось. Возможно, я была слишком заворожена светом. Но, давайте допустим, что это правда - он понимающе усмехнулся. И протянул мне руку.

Звезда согрела мою ладонь. Корабль улетел.

Не пообещав вернуться.


Июль

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Крылья висели на вешалке в прихожей.


Кто-то принёс вино и сидр. Кто-то несколько коричневых бумажных пакетов крафтового пива. Одна открытая бутылка опрокинулась от неловкого движения. Розовая лужица, пахнущая вишней, растеклась по полу.


Все смеялись. Мелькали голые плечи и коленки. Кто-то включил Мэнсона и начал танцевать так, что соседи забарабанили по батареям.

На тесной кухне съёмной квартиры играли в карты и настольные игры. Кто-то вдвоём закрылся в ванной, слышался только плеск воды и смущённый смех.


Вечеринка тянулась до рассвета. С первым лучом солнца на горизонте, все взяли себя в руки. Поправили белые одежды. Надели назад крылья и, распахнув окно, вылетели к солнцу.


Ангелам не так то часто удаётся устроить себе выходной.


Август

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Говорят, Ван Гог ел жёлтую краску, чтобы стать счастливым. Оставим разговоры о психических расстройствах. Зададим самый занятный вопрос: что если?

Что если это правда бы помогало?


Жёлтый для радости, синий для грусти. Розовый чтобы влюбиться, белый чтобы забыть. Фиолетовый для спокойствия, голубой чтобы веселиться всю ночь. На завтрак, обед, ужин - допинг из краски.

Я бы скупала фиолетовый целыми тюбиками. Я бы пила Ван Гога вместо кофе: грустный синий с радостными нотками жёлтого - Звёздная Ночь. Буйство чувств и веселья жёлтого и оранжевого - Подсолнухи.


Не было бы тоски и печали, если бы мы сами не захотели этого. Подумайте только: тоска в тюбиках. Пойдёшь в магазин, возьмёшь с полки парочку - для разнообразия.

Жаль, это не работает.

Но я бы хотела засыпать с пятнами жёлтой краски на языке и зубах.

Чтобы видеть счастливые сны.


Сентябрь

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Клуб собирался раз в две недели, в полуподвальном книжном магазине. И, честно скажу, это были два самых лучших вечера в месяц.

Конечно, у нас не было много времени. И нельзя было шуметь. Расходиться приходилось постепенно - по два-три человека - чтобы не привлекать внимание полиции.

Но тем не менее, я обожал эти вечера.


Мы не заваривали чай или не устраивались удобно на креслах - нельзя было это себе позволить. Мы сидели на коробках, стопках книг, даже на полу. Все пятнадцать-двадцать человек.

И мы обменивались искусством.


Распечатки статей, флешки с музыкой и фильмами. Тем, что нельзя было скачать с тех пор, как запретили свободный доступ в интернет. И книги, конечно же, книги.

Всё, что было в списке запрещённых.

Мы выменивали их, перепечатывали, делали копии. Подшивали стопки листов и старались не терять страницы. Прочитал сам - отдай другому. Не дай искусству стать забытым.


Как жаль, что все мы были вне закона.

Но с другой стороны - иначе мы не создали бы клуб.


Октябрь

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Они встречались мне в кошмарах и на похоронах. В кошмарах - с самого детства; на похоронах только когда умирали родственники по линии матери. Тётя, её сын, бабушка, двоюродный дедушка...

На похоронах родственников отца я их не видел.


У моей матери серые глаза, чёрные волосы и родинка на левой ладони. Были. У меня её глаза и волосы, её походка и привычка пить горячий чай с сахаром на ночь - иначе не усну. И её родимое пятно.

Это пятно есть у всех родственников. У всех сероглазых и тёмноволосых, у всех, кто умирает слишком рано.

Когда мне было одиннадцать, бабушка сказала мне:

- Родимое пятно это след от рукопожатия Дьявола.


У неё было такое же пятно на левой ладони. Только с возрастом расплылось, стало больше. Она дожила до восьмидесяти лет. В нашей семье это редкость.

Говорят, бабушка была могущественной ведьмой.

Мне она часто рассказывала странные истории.


- Мой прадед, а твой пра-пра-прадед заключил сделку с Дьяволом, - говорила она, сжимая мою левую руку. - Дьявол пообещал ему удачу, богатство и много детей.

- А взамен? - спросил я.

Я был умным мальчиком.

Я понимал, что Дьявол всегда требует что-то взамен.

- Взамен он забирает нас, - ответила бабушка.


Она умерла через неделю. Я почему-то хорошо помню, как она выглядела в гробу: синее бархатное платье; седые волосы аккуратно уложены; губы подкрашены. Вокруг море красных роз - бабушка любила их.

Но несколько гостей принесли чёрные.

Это были дамы в длинных чёрных платьях с кружевом. Их лица были закрыты вуалями. Настолько чёрными, что казалось под ними не было ничего.

Их было шестеро. Каждая положила на гроб бабушки чёрную розу.

И не сказав ни слова, они ушли.


После этого они начали являться ко мне во сне. Одна, три или пятеро. Но никогда все шесть.

Вуали всегда закрывали их лица.

Во снах я не мог ничего сделать. Только стоял и смотрел. И ждал.


Женщины в чёрном пугали меня настолько, что я не долго не решался спросить о них у мамы. Смог сделать это только через три года, на похоронах сына тёти.

Ему было всего девятнадцать.

Мама не плакала, никто из наших родственников не плакал. Они стояли со спокойными, привычными всему лицами.

И тогда появились они.


Шесть женщин в старинных чёрных платьях. Шесть чёрных роз. Когда они прошли мимо, я почувствовал волну холода. Абсолютная тишина. Даже их пышные юбки не шуршали при ходьбе.

Я не мог выдавить не слова, пока последняя женщина не вышла из комнаты.

- Кто это? Откуда они?!

Кто-то смущённо кашлянул. Мама, впервые за весь вечер, всхлипнула.

- Это очень плохая история.

- Расскажи ему, господи... Все должны знать, - буркнул её брат. Его чёрный галстук был наполовину развязан, под глазами тёмные круги.

Он умер через два года.


- Это девы из преисподней, - проговорил кто-то на другом конце комнаты. - Они преследуют нашу семью.

- Их послал Дьявол, - злой шёпот дяди. - Чёрт бы его побрал.

- Они забирают души, - наконец сказала мама.

Я посмотрел на неё.

Мне было всего четырнадцать. Я был на похоронах двоюродного брата.

И я ничего не понимал.


- Они забирают души, - повторила мама. - Сначала они приходят во сне и ждут. А когда настаёт время, ты умираешь и они приходят на похороны. Чтобы забрать то, что принадлежит Дьяволу.

- Все мы принадлежим ему, - выдохнул дядя. И поднял руку.

Показал родимое пятно.


Все родственники, собравшиеся в комнате, подняли левую ладонь. Одинаковые родимые пятна. Метка, по которой нас находили.

Я не знал, что сказать. Только таращился на гроб, на чёрные розы.

И наконец я тоже медленно поднял ладонь.

Как знак.

Того, что когда-нибудь настанет и мой черёд.

Того, что девы из преисподней придут за мной.


Ноябрь

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

«Химера»


С детства я любила читать. Больше всего мне нравилось, когда авторы описывают мелкие особенности персонажей. Какой-нибудь особенный жест. Или любимую фразу.

Я запоминала эти детали и забирала себе. Не все, конечно, а только те, которые нравятся. Щёлкать пальцами, когда хочешь привлечь внимание. Улыбаться одним уголком рта. Вместо «алло» немного пафосно говорить «я вся внимание». Это казалось весёлым.

Это увлекало.


Но книги всё же оторваны от жизни, и персонажи никогда не могут быть такими же реальными, как люди. Эта идея увлекла меня ещё сильнее.

Я начала с малого. Смеялась, прикрыв рот, как моя мама. Носила разноцветные носки, как одна одноклассница. Потом скопировала причёску дальней родственницы, запомнила несколько любимых фраз лучшего друга...

Никто ничего не замечал.

Или не подал виду.


Я постоянно изменяюсь. Подбираю те качества, которые нравятся мне сейчас. Я одеваюсь, как моя начальница - пришлось следить за ней, рыться в истории браузера на работе, чтобы узнать, какие магазины она выбирает.

У меня голубые линзы - чтобы глаза были, как у подруги. Походку я взяла у одной зарубежной актрисы. А до этого подражала знакомому гомосексуалисту.

Это всё ещё кажется мне весёлым. В зеркале я вижу множество осколков чужих личностей. Но все они складываются в цельную картину.

Все они - это я.


Декабрь

Лучшее из 2018 Самиздат, Рассказ, История, Длиннопост

Никогда не думала, что открою свой бизнес. В смысле, это же ужасная нервотрёпка... Так мне казалось. Сейчас у меня много клиентов, два работника и неплохая выручка.

Я продаю кошек.


Каждый, кто хоть раз просыпался от реалистичного кошмара, - мой потенциальный клиент. Это они вскакивают в три часа ночи. Резко садятся на кровати, хватаясь за сердце. Тяжело дышат и пытаются стереть холодный пот наволочкой.

Демоны кошмаров терзают их. И если демон забрался к вам в голову один раз... Он вернётся.

Демоны питаются страхом. А кошмары усталого человека - хорошая кормушка.

У демонов не так много природных врагов. Кошки - одни из них.


Мои кошки это лучшие защитники. Кошку не надо выгуливать или дрессировать. Корм легко найти в любом магазине. Спать кошка будет прямо на вашей кровати.

Каждую ночь она будет бережно охранять ваш сон. И почуяв демона кошмаров - набросится на него.

Кто победит в этой битве... Спросите моих счастливых клиентов.


И если вас тоже терзают кошмары - заведите пушистую подругу. Она будет скрашивать ваши дни своим мурлыканьем.

И охранять вас во сне.


ещё больше текстов в моей группе ВК. она называется «Торговля Лунами».

Показать полностью 11
15

Еда

Каждую субботу в этом баре устраивают особые быстрые свидания.

Свидания, на которых одни ищут острые ощущения. А другие - пищу.


На моём бейдже написано «Ярослав».

Здесь у каждого есть такой бейджик – с именем и другими важными данными. Чёрный фломастер по куску картона. Белый прямоугольник на футболке, свитере, лацкане пиджака; на тонкой блузке, прямо над грудью, над бьющимся сердцем.

Вызывающе.


Столики расставлены, таймер настроен. Бармен – мой друг – собирает плату за вход. Каждую субботу они устраивают эти особенные быстрые свидания. Каждую субботу в баре аншлаг, а касса заметно пополняется.

Когда раздаётся первый звонок таймера, я уже сижу за столом.

– Привет!

Первое впечатление самое важное. И она… этого впечатления не производит.

– Хэй.

На бейдже выведено «Алиса 2+». Картонка прицеплена к цветастому шарфу. Длинные косы, яркий свитер и куча пирсинга. Я начал считать серёжки – в носу, ушах, губе – и сбился на шести.

Она любит проколы… Но шея закрыта. Выглядит не очень.

Я думаю обо всём этом, автоматически отвечая на вопросы. Чем ты занимаешься? Что делаешь в свободное время? Почему пришёл сюда? И так далее. Так скучно, приходится сдерживать зевоту.

Я знаю, что некоторые мои друзья готовятся к этим встречам. Придумывают шутки и особенные приветствия.

Не вижу смысла так стараться ради еды.


Звенит таймер, и я покидаю девушку с пирсингом. За следующим столиком – молодой мужчина. Надел майку без рукавов, чтобы показать прекрасные мышцы.

На бейдже – «Артём 3+». И снова скучный разговор. Он рассказывает о чём-то, а я рассматриваю чудные предплечья и красивую загорелую кожу. Это провоцирует, возбуждает аппетит. Не будь я воспитан, набросился бы на него прямо здесь.

Третья «Анастасия 2+». Везёт сегодня на букву -а-. Эта девушка тоже стремится себя подать – шея полностью открыта. Так и призывает «съешь меня».

– Хочешь, чтобы тебя укусили? – спрашиваю я. Пусть увидит, что я не из тех, кто мнётся и смущается.

В ответ Анастасия говорит, что ей так удобнее. Якобы в свитере слишком жарко. Милая обманщица. Очевидно же, что девушка мечтает о вампирских клыках на своей шейке.

Я бы рассказал ей об этом подробнее, но – таймер.


Далее: рыжая «Оксана 3+». «Владислав 2-». «Ольга 1+», она прекрасна, но первая группа… Оставьте её тем, кто пьёт кровь их пластиковых бутылок.

Мысленно я останавливаюсь на Анастасии и Владиславе. У неё чудесная шея, у него очень красиво выступают вены на руках. Я люблю кусать в необычные места, люблю смотреть на две красные точки на бедре или в сгибе локтя. И мне уже интересно, каковы на вкус эти руки.

Последний звонок таймера. Мы записываем имена тех, кто нас заинтересовал, на карточках и передаём их организаторам.

Я жду свой ужин за стойкой, пока бармен смешивает нам две Кровавых Мэри.

Моя, конечно, с настоящей кровью.


– Не вижу смысла в этом живом питании. Всё равно, что рвать зубами корову, вместо того, чтобы заказать стейк.

– Ты не понимаешь, – я смотрю на людей, ждущих распределения, и трогаю языком клыки. – Это намного приятнее готовой крови из магазинов.

– Чего я не понимаю, так того, что они, – кивок на людей, – ходят на эти свидания и делятся кровью. Безумно больно, наверное.

– Некоторым нравится.

– Извращенцы, – резюмирует он. И мы пьём.


Я наслаждаюсь вкусом крови в коктейле, но этого недостаточно. Мне нужно больше – ощущать тёплую кожу под пальцами, прислушиваться к ритму пульса. Только ещё живая еда может быть действительно вкусной.

Поэтому я смотрю на этих людей, выжидая.

Кто-то из них сегодня достанется мне.

Показать полностью
8

Как спрятать нитки при вязании шарфа

перед тем, как писать пост, я уже просмотрела всякие обучающие видео и помучала поисковики. нигде внятно не показан не слишком сложный метод. внятно, то есть доходчиво. для чайников, в общем.

(никого, кроме себя, оскорбить не хочу)


ВОПРОС: хочу сделать горизонтальные полоски на шарфе. как при вязании спицами спрятать кончики нитей, которые остаются при введении нового цвета? вроде тех, что на фото.


надеюсь, кто-нибудь подскажет простой способ. в котором не нужно путаться, по разному перекрещивая нити.

или подкинет ссылку на нормальный мастер-класс.

Как спрятать нитки при вязании шарфа Вязание, Рукоделие
89

Девочка, кошмары и паук

История на пять минут чтения. Про девочку, которой часто снятся кошмары, и паука, поджидающего добычу.

______________

Посвящается маленькому пауку, живущему в углу у меня на кухне. Недавно, убираясь, я начисто порвала его паутину.

Прости! Мне очень-очень жаль.



Паук прятался в самом тёмном углу комнаты.

Девочка не заметила бы его, если не мамина страсть к чистоте. Та дала дочери пылесос и сказала:

- Чтобы нигде ни пылинки. И под столом, и в углах. Я проверю!


Пришлось отодвигать мебель и тыкать щёткой в каждый угол. И зачем в квартире столько комнат и столько углов? И почему именно в углах всегда пыль, грязь и…

- Паук! – Девочка чуть не выронила пылесос.

Как все порядочные Девочки, она боялась членистоногих. Сложно не бояться пугающей твари, которая, перебирая тонкими ножками, плетёт липкую сеть, и ждёт в ней беззаботную добычу. Короче, Девочка считала, что пауки ужасны.

Но сам паук этого не знал.


Можно было ткнуть в него щёткой пылесоса. Очень эффективное орудие арахницида – пара секунд и никаких следов.

Паук висел в паутине. Маленький, совсем безобидный.

- Ладно, - Девочка отвела щётку в сторону. – Живи. Надейся только, что мама забудет всё проверить.

Конечно, мама забыла.


Паук отлично устроился. Он опутал угол тонкими, почти невидимыми нитями и ждал обеда. Мошкара залетала в форточку, кружила по комнате. И в какой-то момент оказывалась в паутине.

А там паук своего не упускал.


Каждый вечер Девочка выключала свет и забиралась в кровать. Она сворачивалась клубком, прижимала к груди руки и закрывала глаза.

Девочке часто снились кошмары.


Не про пауков, как можно было бы подумать. Ей снились ожившие мягкие игрушки. У куклы в клетчатом платье вырастали острые когти, медвежонок скалил клыки, два плюшевых котика сбивали её с ног и шипели. Из их пастей воняло гнилым мясом.

Девочке снилось, что на уроке физкультуры она теряется в лесу. Одноклассники уже уехали на лыжах вперёд, но она осталась одна, и нет ничего кроме снега и голых веток деревьев, которые тянутся к ней.

Девочке снилась учительница, замахивающаяся на неё указкой. Монстры, вылезающие из-под кровати. Молния, залетающая в окно; маньяки, прячущиеся в подворотнях.

По утрам Девочка чувствовала себя только более уставшей.


Мама действительно любила чистоту. Пылесос доставался из шкафа несколько раз в неделю. Но каждый раз Девочка обходила самый тёмный угол.

Шли дни. Паук подрос, к паутине добавилось ещё несколько нитей.

Он часами ждал, пока в комнату залетит мошкара. Или другое мелкое насекомое заползёт через вентиляцию.

Или пока Девочка беспокойно уснёт.

Уснёт и не увидит ничего.


Ничего. Ни огня, ни монстров или людей без лиц, но с острыми когтями. Никто не поджидал её, чтобы схватить за запястье, вывернуть руку, безумно засмеяться так, что хочется закричать, но нет смысла, потому что никто не услышит…

Сон не таил никаких кошмаров.

Только темнота перед глазами расступилась, открывая серебристые нити паутины.

Чёрный паук – не меньше самой Девочки – устроился в центре. Он раскачивался на нитях, будто радовался хорошей добыче. А рядом, запутавшись в серебре, билось нечто. Оно будто не имело формы: клубилось неясной тенью. Но стоило Девочке пристальнее взглянуть на него - она увидела всё.


И ожившие игрушки, и учителей-убийц, и монстров из-под кровати. Злобные оскалы и обескровленные лица. Ведьм, оборотней и голодных вампиров. Каждый её кошмар, забирающий силы, пугающий до дрожи.

Девочка заплакала – беззвучно, только губы дрожали. Она хотела бы убежать, только вокруг ничего не было, кроме темноты. И ноги стали тяжёлыми, непослушными.

Шмыгнув носом, Девочка посмотрела на паука. И тот моргнул тысячью глаз, будто говоря: «Привет». А после, не торопясь, пополз к чёрной твари. Та задёргалась быстрее, но – бесполезно.


Впервые за долгое время Девочка проснулась в хорошем настроении. И, путаясь в одеяле, спрыгнула с кровати, чтобы заглянуть в угол.

Паутина осталась, но паук исчез.


Наверное, подумала Девочка, ушёл, чтобы искать другие вкусные кошмары.

Показать полностью
36

Отзвуки ярости - часть 2

(предыдущая часть - https://pikabu.ru/story/otzvuki_yarosti__chast_1_6082915)


– Они меня с ума сведут, – жаловалась я Нине через пару дней.

На её любимой чёрной рубашке разошёлся шов, и мы уже час ходили по магазинам, подбирая замену.

– Играю, им не нравится. Завожу котика, им не нравится.

– Играть имеешь полное право с девяти утра до десяти вечера, – протянула Нина, перебирая вешалки.

– Точно?

– Даже мой сын про это знает, – она критически осмотрела одну рубашку с кружевом на рукавах, и повесила назад. – Как кота решила назвать?

Я пожала плечами.

– Никак не могу придумать. Пока он просто Котик.

– Ты – сама оригинальность.

Она сняла одну рубашку с вешалки и пощупала ткань.

– Как тебе?

– Вроде нормально…

– Вот и я не знаю, – Нина продолжила рыться в чёрных тряпках, а я опёрлась о ближайшую стену.

– Нина-а… А что если эта бабка дальше будет на меня орать?

– Господи, только не мямли, как сейчас! – она взмахнула ладонью. – Возьми себя в руки и дай ей отпор.

– Но я не умею.

– Так учись! В решающей ситуации тебе это пригодится, – она повернулась ко мне, повысив голос, звуча резко и грозно. – Представь, что играешь что-то злое и быстрое. Постарайся, а то эти бабки тебя сожрут.

Я вздрогнула.

– Что, правда?

Нина усмехнулась.

– Нет. Хотя, кто их знает, – она вернулась к рубашкам. – Эти старые, злобные ведьмы… Надеюсь, я никогда такой не стану.

Это звучало не слишком вдохновляюще, но я постаралась запомнить.


Ещё я старалась избегать свою соседку, но так как мы жили на одном этаже, получалось не очень. Иногда мне казалось, что она специально ждёт моего возвращения, чтобы выйти за почтой и поссориться.

Вот снова я пыталась открыть заедающий замок, а она стояла за спиной и визжала:

– Я скоро буду жаловаться! Невозможно жить под твои концерты, постоянно, каждый день, каждый час! Откуда ты взялась такая, ужас просто!..

Она всё повышала и повышала голос и наконец выкрикнула на самой высокой ноте:

– И кот твой провонял всю квартиру!

Как же она меня…

Достала!

– Мой кот не мог провонять всю квартиру, он ходит аккуратно и только в лоток! – развернуться через плечо, повысить голос и говорить максимально громко, чтобы отдавалось эхом, чтобы краска отвалилась со стен подъезда. – Играю я только когда закон разрешает. И не устраиваю пьянки, и никого к себе не вожу, а если вам что-то показалось, заткните свои грёбанные уши!

Воздух в лёгких закончился.

Бабка смотрела на меня, приоткрыв рот и противно сипло дыша. Кажется, второго акта не требовалось. Я развернулась и продолжила возиться с замком.

– Ты об этом ещё пожалеешь…

– Да пожалуйста. Можете измазать мне дверь краской.

– Измазать?! Да я тебя в порошок сотру, засранка! Кишки тебе вытащу! Ты хоть знаешь, кто я?! Да как ты посмела!

Я захлопнула дверь, отрезая лишние звуки.

Котик мяукнул, здороваясь. Я привалилась к створке. Не ссоры с соседями я ожидала на новой квартире. Не такого начала самостоятельной жизни.

Но Нина была права – нужно собраться и дать отпор.

– Так и сделала, – сказала я Котику. – Я молодец!


Нина же позвонила мне вечером.

– Привет, подруга! – на заднем плане слышалось бормотание телевизора и шум воды. – Слушай, мне тут знакомая позвонила. Им на свадьбу срочно нужен саксофонист. Прям срочно. Они сразу заплатят.

– Насколько срочно? – спросила я.

– Через час начало.

Я задумалась. Подрываться и ехать куда-то вечером было лень. Ещё и играть для толпы скорее всего пьяных гостей. Но оплата была бы кстати. Противоблошиный ошейник Котику и что-то вкусненькое мне.

– Диктуй адрес, – сказала я.

Через двадцать минут я с футляром наперевес выскользнула из подъезда. Вечерело. Бабок на скамейке не было. Никто не комментировал длину моей юбки, высоту каблуков и вообще причину выхода из дома на ночь глядя.

И слава богу!

Вернулась я ближе к двум часам ночи. Ключи со звоном полетели на пол, футляр я аккуратно поставила у порога.

Включать свет было лениво. Развесив одежду на спинке стула, я упала на кровать. Котик пристроился под боком. Немного помурчав, он уснул, я – сразу после него.


Проснулась я от холода и чувства сухости во рту. На свадьбе поесть не получилось, вспомнила я. Только выпить два стакана сока. Надо было просить воду, подумала я, садясь на кровати.

В комнате было светло. Одежда чёрным пятном висела на стуле.

По полу были разбросаны белые комки.

Я сидела и тупо смотрела на них. Ничего такого не было, когда я уходила. Точно не было. Осторожно я слезла с помятого покрывала и тронула один. Мягкий, как вата.

Откуда у меня в квартире вата?

Если только не…

– О, нет! – простонала я.

Крок, мой старый любимый Крок, валялся в углу. Его брюшко было разорвано, вата выглядывала наружу. Мне даже показалось, что уголки пасти грустно опущены.

– Как ты мог?! – я повернулась, разыскивая Котика.

Он, как ни в чём не бывало, сидел на столе. Услышав мой голос, он никак не высказал вины, только дёрнул ушами.

– Ну и козлина же ты, порвал Крока!

Я подняла игрушку. Стеклянные глаза смотрели с укоризной, но ткань была распорота очень ровно.

Острые же у Котика когти, подумала я.

– Прости, Кроки, – я обняла его, как делала раньше, делала всегда. Плюшевая ткань и твёрдые бусинки глаз. – Я всё исправлю.

Мысль о том, чтобы выкинуть порванную игрушку, и в голову не пришла. Крок всегда был моим другом. А мама дала мне с собой маленький набор для шитья.

Но сначала – я облизала пересохшие губы – нужно было поесть, помыться и расчесать торчащие в разные стороны волосы.


Шитьё не было моей сильной стороной. Штопала Крока я медленно, да и зелёные нитки в наборе были слишком тёмными. Теперь у него был неровный боевой шрам на животе.

– Я всё равно буду тебя любить, – сказала я ему, обрезая нитку.

Котик запрыгнул на диван, толкнулся головой под локоть.

– И как ты смеешь после того, как чуть не убил Крока? – я говорила это и гладила его по голове. – Не делай так больше.

Котик только смотрел на меня и мурлыкал.

Крока пришлось пересадить наверх, на шкаф. Репетиция планировалась вечером. Выкинув обрезки ниток, я открыла футляр.

Настроения импровизировать не было, и я достала ноты. Не успела музыка разлиться по квартире, в дверь часто забарабанили.

Не надо было открывать. Не надо было.

Я поняла это, распахнув дверь.

Соседка в очередном цветочном халате смотрела на меня. Она скрючила свои страшные когтистые пальцы и вскрикнула на весь этаж:

– Когда ты уже перестанешь?! Сколько можно не давать людям спать!

«Сколько можно спать до полудня», – вертелось на языке, но я его прикусила.

А бабка делать так не умела.

– Всего тебе мало, никак не наиграешься. Вот послушай меня лучше…

Слушать её визг я не хотела. Но когда я потянулась захлопнуть дверь, она просунула ногу в щель между створкой и косяком.

Я пнула её. По инерции, я не хотела, я не могла кого-то ударить, даже кого-то противного. Это получилось само собой, и я пожалела сразу.

Ещё больше я пожалела потом, когда она орала за дверью:

– Сама напросилась, теперь пожалеешь. Пожалеешь!

Я старалась не слушать. Распахнула окно, впуская звуки улицы, высунулась наружу. За спиной всё ещё раздавались невнятные вопли.


Сосед сверху помахал мне рукой, роняя пепел с сигареты.

– Вы с Любовью Васильевной поссорились? – сегодня он звучал весело и довольно.

Я кивнула.

– Осторожнее с ней, – сказал он, пощипывая бородку. – Если ты ей не понравишься, она тебя отсюда выживет.

– За что? Я ничего такого не делаю.

Он пожал плечами.

– Постарайся её понять. Возраст, болезни, тяжёлый характер… – ветер уносил слова, делая их глухими. – Все такими будем.

– Надеюсь, что нет.

– Честно, я тоже, – он затушил окурок о подоконник. – Но всё равно осторожнее. Не хочу пугать, но вы за последние полгода тут третья съёмщица.

Оставив меня обдумывать это, он бесшумно скрылся в своём окне.


Итак, я ждала мести. Ждала войны. Даже не хотела возвращаться домой после репетиции. Бабка могла подстерегать меня на площадке, или у почтовых ящиков, или в лифте…

Когда я стояла на остановке, в голове мелькнула мысль – уехать к родителям и переночевать у них. Но я вспомнила о Котике. Нельзя было его бросать.

Всё равно, я не поехала на лифте, а кралась по лестнице. И старалась как можно быстрее и мягче открыть дверь – у меня получилось.

Я заперла её на оба замка, просто на всякий случай. Поставила футляр с саксофоном у двери. Уже было слишком поздно, и всё равно – я бы не смогла играть.

Я боялась свою бабушку-соседку. Как так получилось? Боялась настолько, что взяла с собой в кровать Крока.

Сон почему-то не шёл. Я повернулась на бок, потом на спину. Погладила лежащего в ногах Котика, подёргала за хвост Крока. Уснуть всё равно не получалось. Что-то было не так. Определённо, что-то странное творилось.

Осознав это, я сразу поняла, что именно.


Было слишком тихо.


Ни единого шума с улицы – ни ветра, ни проезжающих машин. Ни приглушенных стенами разговоров соседей. Только моё дыхание.

На миг я подумала, что оглохла. Перепад внутреннего давления, из-за которого лопнули барабанные перепонки, оторвавшийся сосуд, опухоль – любая причина, в которых я не разбиралась. Суть была в одном – я не слышу. Я больше не слышу ничего, кроме частых вдохов-выдохов, а может, и они мне кажутся, и это звуки в голове, а не настоящие.

Я откинула одеяло, чтобы включить свет. Щелчок выключателя, скрип пола – пожалуйста, что угодно.

Котик вскочил мне на ноги.

Острые когти вонзились в колени. Он царапал меня и шипел – такой чистый, яростный звук. Лучшее, что я слышала.

Я даже расхотела вставать с кровати. Просто приступ паники. Всё хорошо.

Я всё ещё могу слышать.

Котик замолк и только сверкал глазами. Но шипение ещё раздавалось. Нет, не совсем шипение… Не отзвук ветра. И не шум воды в трубах.

Шорох.

Похожий звук издают, переворачиваясь, страницы книги, или змея, скользящая по песку. Трение, очень мягкое и тихое. Но этот звук не хотел оставаться тихим. Он нарастал, окружая нас.


Котик распушил шерсть и, подняв хвост, замер на краю кровати. Мои глаза привыкли к темноте. Ночь не чёрная, она всех оттенков серого, и я начала их различать.

По полу скользили тени.

Может, это Луна светила в окно, или что-то другое, вроде неё. Хотя я знала, конечно, я знала, что не было никакого света. Тени двигались сами по себе. Они скользили по полу, переплетаясь друг с другом, медленно, пока медленно, но я слышала, как они ускоряют движение, приближаясь к кровати.

Котик снова зашипел, и я упала назад на подушку. Закрыть глаза и расслабиться. Это сон. Самый реалистичный сон из всех, что я видела, но всё ещё сон.

Я зажмурилась, сжимая одеяло. Проснуться не получалось.

Котик зашипел громче. За этим звуком слышалось, как начинают быстрее шуршать тени. Я не хотела открывать глаза, уже не потому что боялась их самих, а потому что боялась увидеть, насколько они близко. Хотелось провалиться в сон и очнуться утром, в знакомых отзвуках утренней пробки на проспекте.

Вдох. Выдох. Уснуть. Вдох. Выдох. Спать. Вдох. Не слушать, как они подбираются к кровати. Выдох.

Не помогало.


Я снова села на кровати. Котик приник ко мне, а тени шуршали вокруг. Они двигались неторопливо, но упорно, зажимая нас в угол.

Я поймала себя на том, что прижимаю к себе Крока и отползаю к изголовью кровати.

Одна тонкая тень отделилась от остальных.

Я ударилась плечом о стену.

Тень начала медленно подниматься по стене. Очень медленно.

Но ночь только начиналась.


Нужно было бежать! Тени были не везде, я различала светлые участки пола. Если быстро соскочить с кровати и прыжками добраться до двери… Или кинуть одеяло и спрыгнуть на него. Они медленнее меня. Они меня не поймают.

Я только подалась к краю кровати, а ногу снова пронзило болью.

Котик шипел на меня. Не на тени – на меня! Это выглядело странно, но оказалось очень понятно.

«Сиди здесь!» – говорил он.

– Чтобы они сюда залезли?!

Котик неопределённо мявкнул.

Ещё две тени поползли вверх по стене.

И тут я представила, как это будет. Шорох будет становиться громче, до тех пор, пока я не смогу его выносить. Тени сожмут кольцо, доберутся до кровати и до меня. Я буду кричать, может, кто-то и услышит, но не обратит внимания. Я буду кричать, пока они не дотянутся до меня и воплей станет не слышно за их движением.

Тени выше на стене. Ближе на полу.

Я вжалась в угол, не выпуская Крока. Мы все, втроём: я, Крок и Котик.

Крепче обняв игрушку, я закрыла глаза. Нужно было заткнуть и уши. Я не могла слушать тени.

– Помогите, – прошептала я, обнимая Крока.

Мне нужна была помощь. Любая. Пожалуйста.

Очень нужна.

Очень.


Крок больше не был мягким. Я чувствовала чешую под пальцами и острые когти у своего плеча. Хвост, бьющий меня по боку.

Вскрикнув – звук утонул в темноте – я разжала руки.

Крок упал на пол. Тени скользнули к нему, и я закричала снова, потому что я любила его, любила столько лет, они не могли забрать его! Но Крок опередил меня. Он зарычал.

Яростный звук, который я могла услышать только в документалках про дикую природу, разнёсся по квартире.

Тени, шурша, разлетелись в стороны.

Крок неторопливо переминался с лапы на лапу. Он вырос, стал вдвое больше, чем был. Его когти царапали пол, в пасти виднелись белые клыки. И я заметила тёмно-зелёный шрам – свою штопку.

– Крок? – позвала я. Потому что я не знала, что ещё делать. Потому что я верила, что звук его имени может помочь.

Он рыкнул и повернул голову.

Он мне подмигнул. Точно.

Котик с громким мявом спрыгнул на пол. Теперь их было двое против теней. Я забилась в угол, прижимая к груди подушку, будто она могла как-то меня защитить.

Нет, не могла. А у Крока и Котика это хорошо получалось.

Тени, поднявшиеся на стену, скользнули вниз. Тени, что были на полу, отступали. Котик медленно шёл на них, размахивая хвостом. Крок шипел, его когти стучали по полу. Они наступали, а тени тянулись к стене.

Я подалась вперёд. Крок клацнул зубами, и несколько чёрных лент, скользнувших ко мне, метнулись назад. Котик зашипел, и они замешкались, закружились. Этот танец теней на полу был даже красивым. Особенно зная, что они бежали, они боялись моего кота и моей ожившей мягкой игрушки.

Я бы рассмеялась, если бы могла.

Теням до стены осталось совсем немного. И они бы убрались из моей квартиры, оставили нас троих дожидаться рассвета, а утром я бы собрала вещи и убежала домой, и всё было хорошо.

Нет.


Крок и Котик отступили слишком далеко от кровати, отгоняя их. Между нами было всего несколько шагов, но они стали бездной, когда туда метнулись тени.

За секунду всё перевернулось с ног на голову. Я на кровати, Крок и Котик у двери. Мы были отрезаны друг от друга, а тени скользили между нами, шуршали, сжимали кольца.

Я закричала. Не помню что, может, я просто кричала, тянулась к Кроку и Котику. Тени торжествующе шуршали. А котик, ударив по полу хвостом, прыгнул ко мне.

Он спасал меня. Может, за то, что я спасла его раньше. Может, просто потому что любил меня. Но он хотел меня спасти.

У него бы получилось. Я верила, что у него бы получилось.

Но тень метнулась вверх и схватила его.

Ещё один мой крик и рычание Крока слились вместе. Тень отшвырнула котика к подоконнику, там, где я не могла его видеть. Я кинула в тени подушку, потянулась к нему, но не могла слезть с кровати. Они были слишком близко, они ждали меня, чтобы схватить и опутать, я просто не могла.

Я поняла, что плачу, только когда услышала свой собственный всхлип.

А тени уже сжимали кольцо вокруг Крока. И я поняла, поняла неожиданно чётко. Сейчас они схватят его, а потом, расправившись с защитниками, возьмутся за меня. И всё закончится. Так просто.

Я не хотела это видеть.


Снова рычание, которое должно было уже стихнуть за шипением. Ещё секунды, и всё. Но оно не прекращалось, и добавился ещё звук, глухой удар о что-то.

Я приоткрыла один глаз.

Крок, не обращая внимания на тени, толкал футляр в сторону кровати. Они уже хватали его за лапы, пытались обвить хвост, но он не сдавался. Ещё немного, и саксофон был бы достаточно близко.

Только зачем?

Тени зашуршали громче. Крок с силой толкнул футляр хвостом – теперь я бы дотянулась до него. Но разве это могло нам помочь?

– Я не могу, – прошептала я. Голос в шорохе теней звучал так тихо и жалобно.

Крок посмотрел на меня.

«Конечно, можешь», – говорил он.

И тени схватили его.

Это был конец. Ничего не осталось кроме шороха теней, болезненного шипения Крока и моего сбитого дыхания.

Я не могла больше слушать это. Но я не могла играть.

Чуть не упав с кровати, я притянула к себе футляр.


Первый звук получился неуверенным и тихим. Дыхание было сбито, пальцы слишком напряжены, я не могла играть. Тени даже не дрогнули, только Крок зарычал протяжно.

Это было бесполезно, думала я, выпуская мундштук. Тут нужно было что-то особенное. Быстро, злое и яростное, как говорила мне Нина. И громкое, чтобы дрожали стены, чтобы тени убрались из моей квартиры, оставили нас в покое, навсегда!

Я сделала глубокий вдох, возможно, один из моих последних вдохов. Пальцы сами легли на клавиши.

Крока уже не было видно под опутавшими его тенями. Котик давно затих где-то в темноте.

Они посмели тронуть тех, кого я люблю.

Они должны были получить по заслугам.

Я начала играть.


Тени ушли не сразу. Они пытались сопротивляться, они были отважны. Они тянулись к моей кровати, душили Крока, но чем дальше я играла, тем слабее они становились. А я не сдерживала себя, я старалась быть громкой и злой. Чтобы все слышали мою музыку, чтобы все почувствовали мою силу!

И тени отступали. Шуршание становилось всё тише, пока не исчезло совсем. Слишком быстро и просто, я даже не дошла до кульминации. Неправильно.

Я опустила саксофон. Крок тряхнул головой, клацнул зубами и посмотрел на дверь.

За ней раздавался какой-то звук, вроде сбитого дыхания.

Я чуть не упала, запутавшись в одеяле, но саксофон не выпустила. Щёлкнули замки, скрипнула створка.

Соседка в сером халате стояла на площадке. Волосы распущены, пальцы скрючены, показывая когти. И она тяжело, устало дышала, глядя на меня.

– Ты… – выдохнула она. – Кто ты..? Как ты только..?

Я не стала её слушать. Я не собиралась больше слушать её!

Поднеся мундштук к губам, я резко выдохнула последнюю фразу.

Когтистой рукой соседка схватилась за сердце. У неё светились зелёным глаза, пока она стонала, сползая по стене на пол. Но я уже не слушала её.

Захлопнув дверь, я бросила саксофон на кровать и подбежала к Котику.

Крок уже сидел рядом с ним. На рыжей шерсти Котика расплывалось кровавое пятно, он медленно дышал, не открывая глаз. Но он был жив. Слава всем богам, он был жив.

Я аккуратно положила руку ему на голову, второй обняла Крока. Всё закончилось. Я доиграла, и всё закончилось.

Рядом с ними мне не было страшно.


Эпилог


Через три дня ко мне постучались полицейские. Моя соседка, Любовь Васильевна, умерла от сердечного приступа ночью. Она, видимо, почувствовала что-то не то, и вышла на лестницу, говорили мне. Там и умерла, прямо на площадке. Я ничего не слышала?

– Простите, нет. У меня той ночью котёнок с подоконника упал и разбил голову, я ездила в круглосуточную ветеринарку.

– И ничего не видели?

Я покачала головой.

Никто ничего не видел и не слышал. Ни шорохов, ни моей музыки. Но это было к лучшему.


Я закрыла за ними дверь квартиры. Котик с повязкой на голове мирно спал. Крок, в облике игрушки, сидел на подоконнике.

Я расчехлила саксофон. Мелькнула мысль о том, чтобы сыграть что-то траурное в память о старой злобной ведьме, но я передумала. Не хотелось портить себе настроение.

Вместо этого я сосредоточилась, отыскивая в себе импульс той самой силы.

Мне не терпелось узнать, что ещё я могу сделать с помощью музыки.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!