asleepAccomplice

Поместятся ли восемьдесят свечек на один торт?
Мы проверять не стали, хотя торт, безусловно, большой. Ещё бы — на день рождения бабушки собирались все: и мои сёстры, и племянницы, и ведьмы из ковена, и вампирши, и оборотни...
Не так часто колдунье исполняется восемьдесят лет!

Мама немного поколдовала над пространством — и комната на бабушкиной даче теперь сможет вместить всех гостей. Сёстры всё утро возятся на кухне, племянницы развешивают шарики. Мне достался праздничный торт. Три слоя бисквита, варенье из свежей малины и домашние сливки.
И я бы радовалась, слизывая остатки варенья с пальцев, — если бы мне не было так грустно.

Но торт должен быть прекрасным, и я не жалею сахарной пудры для его украшения. Конечно, именно в этот момент бабушка зовёт:
— Юля, иди-ка сюда!
Стряхиваю с рук пудру и всё равно по пути в бабушкину комнату оставляю сладкий белый след.

Она сидит на кровати. Спальня выглядит почти пустой: книги собраны в коробки, хрустальный шар исчез с подставки, даже заколдованные куклы, с которыми мы играли в детстве, — однажды вызвав демона, — куда-то делись.
На кровати больше нет разноцветного клетчатого пледа и маленьких подушек. Бабушка сидит на голом матрасе. Её длинные седые волосы, ещё немного мокрые после душа, рассыпались по плечам.
Она улыбается.
— Хочу кое-что тебе подарить.

Конечно. Моя мама уже получила хрустальный шар, а сёстры — метлу и десятки пузырьков с ингредиентами для зелий. Настал и мой черёд. Честно, я надеялась, этого никогда не произойдёт, но вот мы здесь.
Опускаюсь на матрас. Бабушка берёт меня за руку.
— Ну-ну, не грусти.
Я стараюсь — но мир в глазах слегка расплывается. Сжимаю губы, чтобы не дрожали.
— Всё хорошо. Таков порядок вещей!

Она всегда умела утешать, моя бабуля. И всё равно, когда я выхожу из комнаты, зажав под мышкой её гримуар, слёзы текут по щекам.

Иду назад на кухню по следу из сахарной пудры. Торт готов, осталось только воткнуть две свечи: ноль и восьмёрку. Я этого не делаю.
Я устраиваюсь на табуретке и начинаю листать гримуар.
Эта книга тоже знакома нам с детства. Тут и заклинания, аккуратно выписанные почерком бабушки, и рисунки, и засушенные травы. Из этой книги мы с сёстрами узнавали о духах и о проклятьях. О традициях и волшебных метаморфозах. Тут на одной странице рисунок кролика, нет, зайца.
Хлопает дверь. Вот и первые гости.

Даже заколдованная комната с трудом вмещает всех гостей. Вешалка вся заполнена остроконечными шляпами. Я с ног валюсь, но продолжаю носиться туда-сюда с тарелками и шампанским — бабушка выпивает почти целую бутылку. Её голос разносится по всей комнате:
— Что буду делать? Не знаю! Наверное, выкапывать корни одуванчиков и искать ягоды.
Взрыв смеха. Удивительно, но я тоже его подхватываю.
Спустя ещё один бокал шампанского бабушка задувает свечи на торте. Снова нужны чистые тарелки. Все хвалят моё малиновое варенье.
А когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать бабушку в щёку, она снова сжимает мою ладонь.

Утром чары рассеиваются, и комната снова становится маленькой. Крадусь в кухню на цыпочках — все остальные ещё спят. Лишь дверь в комнату бабушки распахнута.
Внутри никого нет.

Завариваю себе чаю и выхожу на улицу. Голые стопы встречаются с мокрой от росы травой. В одной руке у меня чашка, от которой поднимается пар, в другой — книга.
Устроившись на поваленном дереве, где мы с сёстрами шептались, когда приезжали к бабушке на каникулы, я открываю гримуар.

Он сам распахивается на нужной странице. «В некоторых регионах есть ведьмы», — рассказывает книга, — «дар которых связан с интересным обычаем. Они проводят целую жизнь на земле, как обычные люди. Но если такая ведьма доживёт до восьмидесяти, она превратится в зайца и проведёт ещё одну жизнь в лесу, в новом обличье».
Вскидываю голову. Мне кажется, или там, среди белых одуванчиков, мелькнуло что-то маленькое и быстрое? Несколько пушинок оторвались и, подхваченные ветром, летят наверх.
В чистое синее небо.

130/365

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

ps: я придумала это, когда увидела картинку в Пинтересте. Не знаю, насколько популярная легенда, но — очень занятная!

В нашем лесу очень опасно.
Я не пытаюсь никого напугать. Я не из тех ведьм, что любят преувеличивать или пускать пыль в глаза. Это лишь факты — наш лес опасен, опаснее многих.
Да, нелюдимых леших можно встретить в разных местах. Русалки, которые не прочь полакомиться туристами, это вообще классика.
Но мы выделяемся среди остальных.

Наше болото хвалится не только урожаем сладкой морошки — в глубине прячется существо, которое умеет читать воспоминания и подражать голосам близких. Тем и живёт, заманивая путников в глубину.
Наш леший не просто диковат — он вечно голодный. А ещё умеет запутывать лесные дорожки, что помогает ему ловить туристов.
Не буду говорить про тени, что прячутся среди деревьев. Это они вызывают то самое чувство, когда вы идёте по лесу и понимаете — за спиной кто-то есть. Моя предшественница смогла приручить одну из них.
У меня такого не получилось.

Одна из обязанностей лесной ведьмы — поддерживать порядок. Не позволять созданиям тьмы нападать на людей. А это совсем не просто, особенно с тех пор, как неподалёку построили железнодорожную станцию.
Теперь, едва сходит снег, лес наполняется туристами, охотниками, любителями морошки и земляники. Не то чтобы я жалуюсь... Ну ладно, жалуюсь.
Просто их много, а я одна!

Я не могу целыми днями бродить вокруг болота и объяснять людям с корзинами, наполненными оранжевой ягодой, что там, в глубине, нет их возлюбленных и близких. Только голодный монстр, очень изобретательный. А грибники, которые и без всякого лешего, запутывающего дорожки, теряются? А любители искупаться в озере, которых я каждую неделю из объятий русалок вытаскиваю?
Сама не знаю, как получается всё успевать.

Но иногда у меня появляется возможность отдохнуть. Знаете, обычно туристы не так уж и плохи. Они наполняют свои корзины, отдыхают на тихих полянах, а потом собирают за собой мусор и иногда даже оставляют гостинцы на каком-нибудь пне.
Главное — успеть добраться до них быстрее теней.

Но есть и другие. Те, что ломают ветки, вырезают инициалы на деревьях, выросших за сотню лет до их рождения. Это они приносят в лес колонки со своей жуткой музыкой. И оставляют везде вонючие пакеты с мусором.
Мне потом приходится грузить их на помело и лететь до ближайшей свалки.

В такие моменты я... Нет, ничего жуткого я не делаю. Просто позволяю себе отдохнуть — может ведь ведьма провести немного времени наедине с собой. Полежать на полянке или собрать горсть земляники, чтобы залить её свежим молоком.
А если за это время леший заведёт в чащу шумных туристов с колонками или тени сожрут тех, кто бросает в лесу пластиковые мешки и пустые бутылки, что ж...
Я сделала всё, что могла.

129/365

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Они приходят, когда я раздуваю огонь в горне.
День обещает быть дождливым. Вся неделя такая: солнце почти не показывается, дороги размыло, зато урожай грибов будет знатным. Хотела бы я повязать платок, взять корзинку и отправиться в лес, но нужно работать.
Нам принесли много орудий на починку. Отец скоро придёт их разбирать, хотя у него глаза уже не те, да и не может он и минуты простоять у горна, сразу начинает краснеть и задыхаться. Поэтому теперь скорее он помогает мне, а не я ему.
Собираю волосы, натягиваю толстые рукавицы и ворошу угли. С улицы раздаётся стук копыт.
У входа в кузницу замирают три высокие тени.

В наших краях кто только не водится. В озере живут русалки — хитрые они, вечно придумывают всякие россказни, чтобы заманивать путников к себе в воду. Хозяйка реки обитает всего в паре дней пути отсюда. А если от деревни свернуть на север, пробраться через лес и выйти к предгорьям, найдёшь жилища кентавров.
Те, у кого хватило смелости — или глупости — побывать там, рассказывают о домах с высокими крышами, кострах, песнях на незнакомом языке. Кентавры тоже охотятся — в лесу можно увидеть следы копыт. Но они держатся от нас подальше, а тех, кто подойдёт слишком близко, отпугивают грозным ржанием или выстрелом из лука.
Наконечники у их стрел каменные.

Но меня больше всего пугает то, насколько они высокие. У обычной лошади морда немного выше моего плеча, можно легко заглянуть в умные тёмные глаза или сунуть в пасть морковку. Чтобы посмотреть в глаза кентавру, мне нужно запрокинуть голову.
Но в этот раз шею слишком напрягать не приходится. Тут у меня молодняк: двое мальчиков и один юноша — на лице пробивается светлая бородка, через голую грудь перекинут колчан с луком и стрелами.
Мальчики с такими же русыми волосами — братья? — поддерживают его, помогая идти. Кажется, кого-то из них я уже встречала.

Отхожу в сторону, пропуская их в мастерскую. Осматриваю лошадиные части: светлая шерсть в пятнах серой грязи, зато хвосты тёмные, будто подпалены на огне. Старший поджимает заднюю ногу.
Уже догадываюсь, что мы будем делать.

Он опирается о стену и молча поднимает правое заднее копыто. Младший открывает рот — некоторые кентавры немного говорят на нашем языке — но я понимаю без всяких слов. Вот она, трещина. Ровно посередине.
У наших лошадей такое тоже случается. У кентавров, наверное, даже чаще: они ловят рыбу на каменных берегах горных рек, охотятся в лесу. Их копыта носят ещё большую тяжесть и не защищены подковами.
У этого диковатого народа так не принято.

Один из мальчишек протягивает мне мешочек из грубой ткани. Внутри несколько камней, похожих на застывшее пламя. Сердолик! Его можно выгодно обменять на что-то.
Киваю и забираю плату.
Мы постоянно подковываем деревенских лошадей. Хорошая подкова аккуратно стянет копыто и защитит его в будущем. Они уже знают. У одного из этих молодых кентавров есть целых четыре подковы.
И все — мои.

Молот врезается в металл, искры летят к потолку. Кентавры наблюдают за нашей работой: без страха, но с любопытством.
Чувствую я, они ещё вернутся. Что ж, это к лучшему.
Мне тоже любопытно.

128/365

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я знаю, где в нашем лицее живёт призрак.
Если вы захотите сразиться с ним — придётся постараться. Попетлять по кварталу, найти неприметную табличку на двери. Стёртые ступени, медный колокольчик, из которого пару лет назад вытащили язычок.
Жаль, мне очень нравился его звон.

Это место — музей Чубарова. Возможно, вы хотя бы раз да играли его защиту за чёрных, ответ на классический е4. Там нужно сначала выдвинуть королевскую пешку, а потом...
Ладно, неважно.

Когда-то весь лицей был его домом. Гостевые спальни превратили в классы, в бальном зале выпускники репетируют прощальный вальс. Зато библиотека осталась такой же, как и сто лет назад. Говорят, иногда между огромных стеллажей из тёмного дуба появляется призрак.
Не слушайте их — призрака там нет. Уж я-то знаю.

Я учусь в десятом классе. Конечно, хожу в шахматный клуб — один из лучших в Городе.
Вернувшись со школы домой, я быстро прорешиваю задачи по алгебре, набрасываю сочинения, пусть и на тройку, неважно — а потом раскрываю доску. Мне ещё нужно взять реванш у того парня, с которым мы играли в субботу, и попрактиковаться в эндшпиле.
Ах да, призрак. Он обитает в музее. Туда можно прийти на экскурсию, билеты продают у двери, там, где больше не звенит колокольчик. Но для всех лицеисток вход бесплатный.
Я люблю там бывать.

Сам музей может вас разочаровать. Всего три комнаты: гардеробная, спальня и кабинет. В первой выставлены скучные чёрные костюмы, их Чубаров надевал на все турниры, в них же фотографировался для старых шахматных журналов. В спальне есть ваза с высушенными цветами и кровать под синим балдахином. Зато кабинет...
Там стоит шахматная доска.
Ещё там есть книги, и жуткие японские маски на полках, и пресс-папье из куска горного хрусталя — но нас интересует доска. Фигуры в начальной позиции. Зелёное сукно на стульях давно стёрто.
Сажусь на сторону белых. Пальцы ложатся на королевскую пешку.

Тем, кто приходит на экскурсии, рассказывают про бальный зал, и про титул чемпиона мира, и про призрака в библиотеке. Но я же говорила, его там нет. E4, d6, конь на f3, готовим рокировку...
Фигуры бесшумно скользят по доске. Белые — мои, а чёрные — его. Пусть даже за вторым стулом никого нет, дверь в кабинет закрыта, а чемпион мира давно спит на кладбище.

Призрак не бродит по библиотеке и не прячется в тёмных углах лицея. Зато по доске летают фигуры, угрожая мне шахом. Отбиваюсь, не прекращая думать об ответной атаке.
Призрак здесь. Он готов сыграть с каждой, кто сядет за стол.
И, поверьте, пощады никому не будет.

127/365

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Мы с Аней познакомились в магазине одежды для кукол.
Если честно, магазином это назвать было сложно — скорее закуток в полупустом торговом центре, до которого я полчаса добиралась на автобусе. Но каждая поездка того стоила. Именно там можно было найти отличные аксессуары для моих БЖД.
Аня ездила в центр по той же причине.

Когда я увидела её, то сначала расстроилась — Аня зависла у стеллажа с кукольными туфлями, сапожками и ботинками, которые как раз нужны были мне. Знаете это чувство, когда вам хочется спокойно выбрать что-то в магазине, но рядом появляется незнакомец и всё так неловко...
Аня подняла голову — сверкнули круглые стёкла очков — и улыбнулась:
— У вас кто, девочка или мальчик?

Фудкорт был почти пуст: компания подростков, которые, кажется, прогуливали школу, парочка в углу, склонившаяся над одним мороженым на двоих. Мы с Аней взяли кофе — не слишком хороший — устроились на диванах, обтянутых потрескавшимся кожзамом, и продолжили болтать о куклах.
Отвечая на её вопрос — у меня было три девочки. Анна, Марина и Зинаида, названные в честь моих любимых поэтесс. Ради них я изучала моду Серебряного века. Часами сидела над швейной машинкой. Искала по всему городу подходящие аксессуары и украшения.
И, конечно, у меня были сотни фотографий на телефоне — и все я показала Ане.

Её галерея тоже была забита фотосессиями кукол. Листая кадры пальцем, на котором слегка облупился синий лак, она рассказывала:
— Это Оля. А это Маша... А тут Евгений, мой новый мальчик. Я как раз ему ботинки искала.
Мне её куклы показались слишком простыми. Ни разноцветных волос, ни фантазийного макияжа. Одежда — уменьшенная версия того, что продаётся в обычных магазинах. Белая рубашка и брюки, платье в розовый цветочек.
Но у Ани так горели глаза.

БЖД — это шарнирные куклы. Не вздумайте считать их простыми игрушками! За стеклянными глазами и пластиковой кожей скрывается нечто особенное.
В нашем сообществе каждая что-то умеет. Кто-то создаёт кукол с нуля: от шарниров на лодыжках до последней пряди волос. Кто-то коллекционирует редкие экземпляры. Или шьёт куклам костюмы, устраивает фотосессии. И все мы болтаем со своими мальчиками и девочками, как же без этого.
Иногда кажется, что они всё слышат. Всё понимают.

С Аней мы, конечно, встретились снова — уже в центре, чтобы выпить нормального кофе. Прогулялись по парку, обсуждая кукольную обувь, ткани и выкройки. Она удивительно хорошо разбиралась в этом всём, хотя иногда и отпускала странные комментарии вроде:
— А по вечерам мы все вместе пьём чай.
Или:
— Вчера мы смотрели ужастик, Жене они нравятся.

Я, конечно, тоже со своими куклами общалась — но до такого никогда не доходило.

Мы обсудили это с девочками на арт-маркете: среди столиков с куклами, миниатюрной мебелью и, конечно, сотнями разных нарядов. Я редко что-то покупала, но старательно впитывала идеи, чтобы повторить их дома, на дешёвой швейной машинке.
Света, которая продавала украшения из кристаллов, привлекавшие всех сорок маркета, сказала:
— ...странная? А кто не странный? Найди здесь хотя бы кого-то нормального.

Я оглянулась: десятки кукол; платья, достойные красной дорожки — только крошечные; толпа, обсуждающая преимущества фарфора перед пластиком.
— Тоже верно.
— Мы с этой Аней пару раз встречались, она у меня вроде даже что-то покупала. — Света сморщила лоб. — Маша с ней дружит. Помнишь, рыжая такая? И куклы у неё все рыжие.
Кукол я помнила. Машу — нет.
— А Маша здесь? — Я снова обернулась, пытаясь разглядеть копну ярких волос в толпе.
Света пожала плечами:
— Сама не знаю. Она давно не заходила.

Света была права: кто из нас не странный? И я продолжила общаться с Аней. К тому же у нас всегда находилось, что обсудить.
Она показала, как выжать максимум из моей дешёвой машинки. Объяснила, как сделать аккуратные швы даже на топе размером с мизинец. Скинула кучу плейлистов с обучающими видео — такие сокровища собирают годами.
Мы делились находками с маркетплейсов, выкройками одежды для кукол и, конечно, десятками фотографий.
А потом Аня пригласила меня к себе домой.

Там я и встретила кукол, они жили в старом серванте, который превратили в особняк для БЖД. Каждая полка стала комнаткой: фиолетовые обои, мебель из той, что я видела на маркетах.
И маленькая семья.
Евгения я увидела на первом этаже — он сидел на игрушечной кровати, заваленной десятком маленьких подушек. Оля пила чай, Маша читала миниатюрную книжку.
У неё были рыжие волосы.

Я и раньше понимала, что мы с Аней относимся к куклам абсолютно по-разному. Я любила часами придумывать образ, создавать одежду, а потом делать фотографии. Или просто восхищаться своими девушками, которые сидели на полке в красивых позах.
Аня возилась с куклами почти как ребёнок: построила им домик, болтала, показывала кино... Нет, это не было смешно. Я даже немного завидовала тому, как Аня их любила.

Пока она варила нам кофе, я осматривала комнату. Мягкая кровать с лоскутным покрывалом и десятком подушек, швейная машинка на столике у окна, коробки с тканями. Их венчала фотография в рамке: две девушки, одна из них — маленькая Аня. Я рассматривала комнату с фиолетовыми обоями, платье в цветочек и не могла избавиться от ощущения...
Аня приоткрыла дверь в комнату.
— Тебе корицу положить?
— Что? Да. — Я показала на рамку. — А с кем это ты?
— Это моя сестра. Старшая.
— А где она сейчас?
— Да так... Пойдём на кухню?

За чашкой действительно вкусного кофе я забыла обо всём. Все мы странные. Что мешает Ане возиться с куклами и даже делать их похожими на реальных людей?
К тому же она казалась мне такой одинокой. Конечно, мы вместе ездили на маркеты, Аня знала почти всех в кукольном сообществе — но ходили ли они пить кофе каждые две недели? Бродили ли вместе по парку, выискивая лучшие места для фотосессий?
Списывались ли даже ночью, если хотелось поболтать?

И всё же я не могла забыть о фотографии. Это было вроде ошибки в шитье: со стороны незаметна, но ты всё равно о ней знаешь. Поэтому, когда Аня прислала очередную подборку фото с нарядами, которые подошли бы моей Зинаиде, я зацепилась за один кадр.
Девушка с рыжими кудряшками держала в руках такую же рыжую куклу в чёрном костюме. Мне хотелось рассмотреть все детали: от маленьких брюк с безупречными стрелками до приталенного пиджака.
Но я смотрела на девушку. Живую.

Она была так похожа на куклу, которая читала книгу в домике Ани.

Забыв о наряде, я открыла список Аниных друзей, быстро нашла нужную страничку. Маша, та, рыжая.
Её не было онлайн уже много месяцев.
Анину сестру я отыскать не смогла — у неё что, даже странички в соцсетях не было? От кого она пряталась? Почему от неё осталась одна фотография и кукла в комнатке с фиолетовыми обоями?
Я снова открыла профиль Ани. В описании нашла строчку: «Встречается с Евгением П.». Евгений... Знакомое лицо. Пусть я и видела его лишь на полке серванта.

Аня выкладывала не только фотосессии своих кукол. Я нашла целый альбом с милыми кадрами: вот они с Женей гуляют по парку, вот катаются на лодке по озеру, вот обнимаются у кинотеатра рядом с афишей фильма о проклятом театре.
Кукла на маленькой кровати. Та, с которой Аня смотрела ужастики.
Её любимый парень, сестра и подруга.

Телефон чирикнул — пришло новое сообщение. От Ани. Я замешкалась, прежде чем его открыть, но заставила себя успокоиться. Да что со мной? Парочки расстаются, с родственниками перестают общаться, а кто-то просто бросает свои страницы.
Глубоко вдохнув, я нажала на диалог. Аня прислала мне фото куклы: короткие светлые волосы, полосатая футболка, блестящие кольца на пальцах. Это была я. Маленькая я, которая сидела в комнатке в кукольном домике Ани.
Я не понимала, что происходит. Но не сомневалась в одном.
Эта кукла, она сделана с любовью.

126/365

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Спасибо анонимному пользователю за донат к предыдущем посту <3

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

— Кто без тела живёт, без языка говорит, никто его не видит, а всякий слышит?

Я, честно говоря, замешкалась. И сильно — за спиной раздались шаги, мягкие-мягкие, но для моих привычных ушей всё равно заметные. Пахло шерстью. И сырым мясом. Никому не говорите, но мне очень нравится этот запах.
— Эхо! — выкрикнула я.
Смешок. Шаги возобновились, но никто уже не пытался скрываться. Горячий лоб ткнулся мне в руку, запах шерсти усилился.
— Умница, — прошептал сфинкс.

Мы зовём их Наджва и Ноха — тайна и мудрость. Обычно у сфинксов нет имён, но нужно было выбрать парочку, чтобы не путаться. Моя начальница нашла эти египетские слова в интернете.
Сами сфинксы отказались себя называть.

Я работаю в отделе кошачьих уже двенадцать лет. Считай, треть жизни провела в вольерах за прочными железными прутьями — среди зелени, деревьев, о которые так удобно точить когти, и множества укрытий, откуда то и дело сверкают любопытные глаза. Какой только шерсти не бывает на моей одежде! А запах сырого мяса, он всегда со мной. И рыбы тоже, минимум раз в неделю у всех кошачьих рыба.
Сегодня, кстати, такой день.

Достаю из ведра крупного тунца — таких же мы даём львам и пантерам. Наджва тут же приступает к завтраку, а Ноха говорит, что пока не голодна и просит оставить рыбу в кормушке.
— Что нельзя съесть на завтрак? — спрашивает она, чуть склонив голову.
Ну это просто!
— Обед и ужин.
Сфинкс кивает и отходит в сторону: изящное тело, блестящая золотистая шерсть, белые когти на сильных лапах.
Встреча с ними ждёт тех, кто не знает ответ на загадку.

В нашем зоопарке живёт множество потрясающих животных, но крипто-отдел самый лучший. Только у нас вы найдёте программу сохранения популяции василисков — скоро ждём прибавления, яйца уже в инкубаторе. А на наших единорогов со всей страны приезжают посмотреть! У них, кстати, очень вздорный характер, мне киперы из отдела копытных рассказывали.
Обхожу вольер, чищу кормушки, собираю мусор. Наджва расправилась с рыбой и начинает умываться. Человеческое лицо трётся о кошачью лапу с мягкими розовыми подушечками — так забавно. Я знаю, зубы у неё скорее львиные, язык с множеством острых белых волосков тоже. А вот глаза...
Ни у кого больше я не встречала таких золотых огней — будто горячий песок пустыни.

— Девочки, давайте я вас почищу.
В углу вольера растёт репейник — почему-то сфинксам нравится в нём валяться. Аккуратно выбираю колючки из шерсти. Ноха ворочается, подставляя живот, хвост извивается на песке, как у обычной кошки. Но, какой бы она ни была милой, я не позволяю себе расслабиться.
Любое крупное животное опасно. А в случае с сфинксами стоит следить не только за клыками и когтями.
У них всегда наготове загадка.

Страх никогда не мешал мне делать свою работу. Никому не говорите, но с ним всё становится лишь интереснее. Кидаю репейник в ведро и глажу Ноху по голове, а она жмурится от удовольствия. Наджва садится рядом, золотые глаза внимательно смотрят на меня.
— Этим можно поделиться только один раз. Что это? — спрашивает она.
Секрет.

124/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Земли всё ещё нет на горизонте.
Подзорная труба так давно со мной, что я знаю каждый её дюйм, каждую едва заметную деталь. Второе колено выдвигается с трудом, нужно потянуть сильнее, но не слишком сильно, а то сломается. Маленькая трещина на окуляре — однажды из-за порыва ветра я уронил трубу на доски вороньего гнезда. Теперь каждый раз чувствую неровность, когда прижимаю окуляр к коже и вглядываюсь в горизонт.

Солнце поднимается из воды — и в воду же садится. Если я чувствую жар за спиной, значит, пришёл рассвет. Когда на горизонте появляется слепящий круг — время заката. Глаза слезятся, то и дело приходится тереть их рукавом.
Свой наблюдательный пункт я знаю не хуже, чем подзорную трубу. Скрипящие доски под ногами, вытесанные из потемневшего дерева перила — в пальцы то и дело впиваются занозы. Лестница ведёт вниз, исчезает среди белых парусов, что закрывают палубу. Иногда я, кажется, вижу, как там, вдалеке снуют матросы.
Туда я и кричу свои наблюдения. Представляю, как они падают на палубу, будто капли дождя. Ничего интересного, правда, капитан пока не услышал: пустота. Пустота.
Пустота на горизонте.

По ночам я могу спать, но не делаю этого. Луна даёт достаточно света, чтобы продолжать наблюдения — и отчитываться перед теми, кто ждёт внизу. Темнота моря не похожа на темноту неба, но у меня нет времени думать о различиях, я должен следить, не появится ли что-то на горизонте.
Есть только одна ночь, когда я готов опустить трубу и прервать свой дозор — ночь новолуния. Как ни прижимай окуляр к коже, не увидишь решительно ничего. Звёзды слишком далеки и не способны помочь мне. Остаюсь наедине с ними и своими мыслями.
Такие ночи мне не нравятся.

К счастью, они случаются всего раз в месяц. Всё остальное время я могу смотреть вперёд, выкрикивать наблюдения, не отрываясь от трубы. Внизу колышутся паруса. Кажется, я слышу, как кто-то поёт на палубе, и даже начинаю подхватывать слова — но вовремя вспоминаю о дозоре.
Нет ничего важнее горизонта.

В очередную ночь новолуния я смотрю на звёзды, потому что уже привык устремлять взгляд так далеко, как только возможно. Цель нашего путешествия она тоже там, где-то вдалеке. Но, пока взгляд скользит от Кассиопеи к созвездию Лебедя, я спрашиваю себя: а что, собственно, нужно высматривать? Землю? Другие суда? Капитан — на корабле же должен быть капитан, верно? — дал мне задание так давно, что оно стёрлось из памяти.
Но я знаю, что не должен отрываться от своего дозора.
Песня снова раздаётся внизу, и я начинаю подпевать. Холод трубы в руке напоминает о миссии.
Встаю, пытаясь разглядеть вдалеке хоть что-то, но трудно найти даже линию, где встречается небо и вода.

Солнце наконец приходит на помощь, и я продолжаю смотреть. Наблюдения падают вниз, песни больше не раздаются на палубе. У них не получится меня отвлечь.
Наша цель может вот-вот появиться на горизонте.

Я высматриваю её часами — до следующего заката. Высматриваю сутками — до следующего новолуния. Тру кожу у переносицы, там, где её касается трещина. За пределами гнезда всё равно ничего не видно, и я опускаю взгляд на лестницу.
Разные мысли опять лезут в голову. Море шумит за бортом.

Я говорю себе: в этом нет ничего ужасного. Без света наблюдение вести не получится. Просто спустишься ненадолго, встретишься с товарищами, попросишь капитана напомнить, что тебе надо высматривать, и назад, наверх, выполнять свою работу.
Труба остаётся на досках гнезда. Я лезу вниз, теряюсь в парусах, которые даже безлунной ночью остаются белыми. Деревянная лестница сменяется канатом, а он — ещё одной деревянной, на которой я нахожу новые занозы.

Ступеньки с верёвками всё тянутся и тянутся, ткань грот-брамселя бьёт по лицу. Я уже давно должен быть на палубе. Руки начинают уставать, а я всё пытаюсь вспомнить лицо капитана или имена товарищей, которые спали на соседних койках там, внизу, должна же у меня быть койка, в самом деле.
Но палубы нет под ногами. Лишь бесконечные лестницы и мачта, которая уходит в небо.

Перевожу дух и лезу назад. К гнезду. Пытаюсь считать ступеньки, путаюсь в верёвках и быстро сбиваюсь. На секунду паника убеждает, что я потерялся среди белой ткани, но рука вдруг хватается за что-то холодное. Моя верная подзорная труба!
Гнездо скрипит под ногами. Прислонившись к мачте спиной, позволяю мышцам расслабиться. Едва заметная тень появляется на досках — занимается рассвет. Вылазка отняла почти всю ночь.
Ветер хлопает тканью парусов. Канаты натягиваются, будто внизу кто-то есть. Кто-то ждёт моего отчёта.
Но море раскинулось вокруг, и с каждой минутой становится только красивее.

Теперь я понимаю, что раньше его и не замечал.

А ведь оно наливается сотнями красок во время рассвета. Барашки пены похожи на паруса. Волны набегают друг на друга, а облака летят над головой.
Уже достаточно светло, и я знаю, что пора доложить обстановку. Труба согрелась в пальцах. Прижать трещиной к левому глазу, осмотреть горизонт.
Я поднимаю руку и швыряю её как можно дальше.

Она сверкает на солнце, прежде чем исчезнуть в море. То принимает трубу с непоколебимым спокойствием, а я, лишённый этого маленького глаза, наконец понимаю, насколько море огромно.
Хочу просто посидеть здесь, мурлыкая себе под нос слова песни.
Хочу посмотреть на рассвет.

123/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!