asleepAccomplice

Гретель замешивает сладкое тесто.
В заколдованной кладовке ведьмы нашлись несметные запасы сахара и муки: тонкие мешки из льна, грубые из пеньки и джута, с самыми разными надписями. Гретель не знает букв, любой язык для неё — загадочные значки, будто созданные для магии.
Но она умеет печь пряники и печенье.

Она и Гензель склоняются над столом, раскатывают тонкий пласт теста. В шкафу у ведьмы нашлись и металлические формочки — с очень острыми краями. Одно неловкое движение, и по белым пальцам течёт кровь.
Гретель слизывает её с запястья. Гензель смотрит на сестру, рот приоткрывается сам, язык повторяет её движение.

Кладовка, кажется, занимает целые мили — но однажды и мука, и сахар закончатся. Брат с сестрой не знают, где достать ещё. Раньше этим занимались взрослые: отец привозил тяжёлые мешки с мукой с мельницы, а белого сахара в том доме, бесконечно далёком, не водилось вообще.
Гретель уверена, что они со всем справятся — как справлялись и раньше, раскидывая крошки по тёмному лесу. А пока им нужно печь.

Огонь за тяжёлой заслонкой пылает целыми днями. Гензель приносит из сарая дрова, ворочает кочергой угли. Вдвоем они вытаскивают на стол очередной раскалённый противень. Дым клубится под потолком, домик наполняется сладким жаром. Гретель сглатывает слюну.
На противне ровными рядами лежат печенья. Словно маленькие кирпичики, из которых выстроен дом.

Такие постоянно приходят в негодность — то набегут муравьи или мыши, то дождь намочит пряничную крышу и глазурь потечёт вниз, оставляя белые разводы на стенах. А чарующий запах исчезает быстрее всего, поэтому огонь в печи не гаснет ни на один день.
Поэтому Гензель и Гретель ворочают тяжёлые мешки и, закатав рукава, замешивают тесто, миска за миской.

Этот запах разносится по всем уголкам леса. Он притягивает людей: и дровосеков, и охотников, и торговцев, и даже детишек, которых отправили в лес за ягодами — а может, и бросили, как однажды бросили наших брата с сестрой.
Кто бы ни вышел к пряничному домику, все замирают у порога. Аромат кружит им голову. Гензель распахивает дверь.
На лице Гретель сияет улыбка.

От ведьмы остались мешки с мукой и сахаром, закопанные во дворе кости, дюжина острых ножей, огромная печь, а еще — книга в кожаном переплете, которая оказалась не проклятым гримуаром, а сборником рецептов с понятными даже детям картинками. И это не всё.
Кое-что Гензель и Гретель сохранили внутри себя.

Запах, который они почувствовали, когда распахнулась дверца печи. Вкус её мяса. Теперь, после стольких лет, проведённых в лесу, брат и сестра понимают, что ведьма была жилистой и невкусной.
Но однажды попробовав это мясо, они не смогли от него отказаться.

Дрова пылают в печи, а пряничный домик сияет глазурью. На сладкий запах слетаются путники, и нет дороги из белых крошек, чтобы увести их в сторону от опасности. Гензель и Гретель ждут, замешивая тесто.
И у них всегда наготове ножи.

148/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Все вокруг спрашивают: уверена ли я в выборе будущей профессии.
Я могу их понять. В конце концов — и сама задавалась тем же вопросом. Особенно удивительно короткими ночами перед коллоквиумами, заливая кипятком второй пакетик растворимого кофе.
За окном занимался рассвет. А я никак не могла запомнить все болезни чешуи и патологии шерстяного покрова.

Когда-то наш поток был очень дружным, но к третьему курсу распался на несколько групп. Мы и сейчас встречаемся, например, в спортзале или на лекциях по этологии, болтаем на кухнях в общежитии.
И всё же многое изменилось.

Вот дюжина девушек обсуждают огненные железы у драконов. Им, кроме плотных защитных перчаток, обязательно нужна одежда из несгораемой ткани, очки и маски, закрывающие лицо. И всё равно некоторые вернулись с летней практики с ожогами.
Тёмные пятна шрамов на коже они показывают почти с гордостью.

Вот щебечет другая группа — эти специализируются на разного рода волшебных птицах. Они составляют диаграммы самовозгорания феникса и ездят на семинары, где учатся выхаживать жар-птиц в инкубаторах.
Мы с ними, кстати, пересекаемся на некоторых занятиях.

Чем занимаемся мы? Что ж, у нас втрое больше учебников и конспектов. Пока одни изучают чешую, а другие разбирают причины выпадения перьев, нам нужно всё — и ещё немного.
Когда мы выпустимся, будем лечить гибридов.

Ветеринар, работающий с химерой, должен знать, какая пища вызывает несварение у львов, как вовремя выявить ящур у козы и почему змея в последнее время такая вялая — недостаток витаминов группы B, скажу я вам.
Когда лечишь василисков, нужно разбираться в физиологии птиц и земноводных. А запутанные пищеварительные системы гибридов... Ни один дракон и рядом не стоял!

Родители, когда мы созваниваемся, сочувственно спрашивают, не слишком ли я устаю. Староста сбрасывает в чат график прививок для химеры и говорит, что надо всё это выучить. На полке остался последний пакетик растворимого кофе.
Конечно же, устаю.
Зато не скучно!

147/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Наш постоялый двор — как маяк на берегу моря.
Это место много лет оставалось ночлегом для пауков и бродячих духов, но новая хозяйка быстро навела здесь порядок. Паутина осталась только на чердаке и под лестницей, любой путник может найти у нас кровать и тёплый очаг, а над воротами висит фонарь, который никогда не гасят.
Его свет виден, даже если сесть в лодку и отплыть от берега.

Я уже несколько лет работаю на хозяйку: стелю постели, смахиваю пыль, стираю бельё, старательно оттирая пятна вонючим мылом из рыбьего жира. Иногда мы вместе сидим у очага и потягиваем глинтвейн.
Но, надо признать, я не знаю почти ничего об этой женщине.

Никто не знает. Она просто появилась в городке так неожиданно, будто вышла из океана. На первый взгляд ничем не выделялась среди остальных: тёмные волосы, серые глаза, красивые точёные скулы.
Но есть в её взгляде, в её ускользающей улыбке что-то особенное. Будто быстрое течение, обычно скрытое под водой.

Слухи, конечно, ходили по дворам и тавернам. Якобы к нам явилась беглая дочь одного местного короля — которую, кстати, так и не нашли. Или любовница капитана торгового судна, брошенная на берегу. Эту идею подогревали серебряные монеты, которыми везде расплачивалась хозяйка. Старинные, будто поднятые со дна моря.
Денег, откуда бы они ни взялись, ей хватило, чтобы купить заброшенный постоялый двор и снова зажечь свет над воротами. Она и сама живёт тут — наверху, в комнате с видом на океан.

Разговоры о ней постепенно утихли — или переключились на кого-то другого, сплетникам только повод дай. А я молчу. Наша хозяйка очень милая женщина: никогда не кричит и платит прилично.
Хотя я могла бы рассказать нечто такое, от чего все сплетники дар речи потеряют.

Однажды, когда я проверяла ловушки с крабами, увидела хозяйку в море. Ни лодки. Ни удочки. Ни даже одежды.
Она просто плавала — в чём мать родила! Я сидела в лодке, стараясь не дышать даже, а она резвилась там, среди волн. Белая пена сливалась с её светлой кожей. Мне даже ущипнуть себя пришлось, проверить, не сон ли это.

А ещё раза два-три за месяц хозяйка тайно выскальзывает из дома. Берёт с собой маленький фонарь и спускается к морю.
Там, пока волны набегают на камни, она бродит туда-сюда. То и дело наклоняется, что-то высматривает.
Интересно, что она пытается найти?

146/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

В некоторые ночи океан кажется заколдованным.
Может, это и правда так. Лунная дорожка отливает серебром на воде, звёздам не мешает ни одно облако. Даже запах рыбы и крики пьяной компании с пристани не могут сделать ночь хуже.
Ладно, могут, но совсем немного. Я налегаю на вёсла. Течение в мою сторону, волны мягко покачивают лодку. Есть тут местечко неподалёку — причалю там, чтобы не проходить мимо пьяниц. Мало ли что таким придёт в голову, ещё и отнимут улов, которого и так мало.
Я просидел в лодке до темноты, но едва лишь заполнил сеть наполовину. Отец снова будет ругаться — не сегодня, так завтра.

Нос лодки шуршит о песок. Время вытащить её на пустынный берег, подхватить сеть, поспешить в город, огни которого кажутся такими же далёкими, как звёзды на небе. Там ждёт ссора с отцом, несколько печёных картофелин и тёплый очаг, у которого я наконец-то смогу уснуть.
Волна разбивается о камни, окружающие бухту. Замечаю на них что-то блестящее — сначала думаю, это мёртвая рыбина, такая крупная. Но потом понимаю — вовсе не рыбина.
Это серебристая шкура.

Волны усиливаются, тянут лодку назад. Оглядываюсь через плечо: не наблюдает ли кто за мной.
Не покажется ли из воды красивое лицо.

В наших краях часто появляются шелки. Прекрасные морские девы, которые умеют обращаться в тюленей, а всё из-за своей заколдованной шкуры. В облике зверей они мирно живут под водой, гоняются за рыбой, а раз в девять ночей выбираются на сушу.
Здесь они сбрасывают шкуры и превращаются в самых красивых женщин, каких только видел свет. Я сам с ними никогда не встречался, но в таверне о шелки часто болтают.
Оставив вёсла, выбираюсь из лодки. Касаюсь шкуры кончиками пальцев, будто она может рассыпаться серебряной пылью. Выглядит именно так: тонкая, сияющая.
Очень приятная.

Интересно, где сейчас её хозяйка? Может, лежит на спине, покачиваясь на волнах: длинные волосы окружили лицо, взгляд направлен в небо.
Говорят, из шелки получаются лучшие невесты. Торговец пряностями, который в городе временами показывается, был женат на такой. Добрая, преданная и безмятежная, словно штиль, женщина. Но даже такой вряд ли понравится нескончаемая, тяжёлая работа, которой занимаюсь я.
Заполучить хорошую невесту непросто. Но если тебе повезло найти шкуру шелки, стоит забрать её — и морская дева станет твоей.

Снова провожу по шкуре пальцами. Прекрасная незнакомка может появиться из воды в любой момент.
А зачарованная шкура уже у меня в руках.

Вернув её на камни, стягиваю одежду. Куртка, рубаха, отцовские сапоги, которые постоянно жмут ноги. Вода до дрожи холодная. Луна с любопытством наблюдает за мной.
Всё получается само по себе. Я набрасываю шкуру на голову, и она обхватывает меня, будто живая, течёт по коже, согревает.
Я успеваю напоследок взглянуть на огни деревни. Туда, где остался тесный дом и злой отец. И полупустая сеть. И изнурительная работа, которой не было конца.
А потом тюленья шкура сливается с моей кожей.
И океан принимает меня — как своего.

145/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

У Зари есть младшая сестра.
Старшая — самая блистательная из всех богинь. Подол её сарафана такой длинный, что тянется до горизонта. Он расписан красками, которых не видано даже у самых ловких мастериц — но которые рисует на небе яркое солнце.
Заря ступает бесшумно, и нет таких мест, куда путь ей заказан. Камни сияют в венце, покачивается узорчатый пояс. Её глаза опущены, но не от смущения.
Если Заря Старшая их поднимет, все увидят пылающий внутри жар.

Младшая сестра Зари не привыкла наряжаться — и вообще мало кому известна. Говорят, Старшая её не слишком-то жалует. Слишком Младшая нелюдима, слишком вздорный у неё характер.
Может, потому она обретается в наших краях, куда Заря Старшая может не захаживать месяцами. По снегу не тянется разноцветный шлейф, над холодными безлюдными краями подолгу не поднимается солнце.
И нам, тем, кто привык к холоду, было бы совсем тоскливо — если бы не Заря Младшая.

Иногда эта девица появляется в городах — бродит по улицам, кутаясь в чёрную шубу. Чёрная же шапка, отороченная мехом, ей не по размеру, то и дело падает почти до носа. Младшая поправляет её, щурится — в её глазах видны переливы, от жёлтого до цвета весенней сирени.
Если она развяжет пояс и распахнёт шубу — явит миру своё дивное платье. Не хуже, чем у Старшей Зари, переливается, словно змеиная чешуя. И небо над нашими головами переливается тоже: зелёным, синим и алым.

Но чаще всего Младшую Зарю можно встретить на укрытых снегом просторах. Она разъезжает на белом медведе: тот не ревёт и не скалит зубы, лишь послушно переваливается с ноги на ногу, идёт, куда укажет Заря. Холод царит вокруг, но полы чёрной шубы распахнуты. На снегу остаются отпечатки лап. А северное сияние тянется вслед за ними.

И не страшно, что Старшая сестрица так редко заглядывает.
Младшая нам остаётся милее всех.

144/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

От этой девушки странно пахло.
Мы попали в одну очередь на регистрацию в аэропорту. Она стояла передо мной: серая толстовка, спортивные брюки, кроссовки. Что меня удивило — багажа у неё не было.
Кто летит в отпуск без чемодана? Куда сложить все свои купальники, шорты и белые платья, где потом искать место для сувениров? У шумного семейства в соседней очереди было целых пять чемоданов, все в одинаковых чехлах. Я замечала рюкзаки, подушки для самолёта, даже чехлы с ластами...
Только у неё была небольшая спортивная сумка.

Чем сильнее я присматривалась, тем больше нервничала. В аэропорту вообще всё выводит из себя, а тут — незнакомка, от которой вся очередь отворачивалась, зажимая носы. Когда она двинулась к стойке, помахивая своей сумкой, то оставила на полу прядь длинных волос.
Мне стало дурно. Но, чтобы не потерять место в очереди, я не стала сбегать — лишь обошла её по дуге.

Мы снова встретились в туалете — она стояла у раковины, пыталась собрать волосы в хвост. Те лезли целыми прядями, падали в раковину.
Я столкнулась с ней взглядом, пока мыла руки. Её глаза, они были такими неприятно-жёлтыми.
Выйдя из туалета, я долго брызгала на себя антисептиком.

Места в самолёте нам, к счастью, достались не рядом. Перелёт оказался спокойным, я даже успела поспать. А когда вышла на трап и глубоко вдохнула тёплый воздух — рассеялись все волнения.
Даже то, что вонючая незнакомка в сером оказалась в соседней очереди на паспортный контроль, меня не смутило. К тому же, с её документами так долго возились, я успела убежать к автобусу и выкинуть дамочку из головы.
Как оказалось — зря.

Потому что запах снова возвестил о её появлении. Она села в тот же автобус — мне пришлось на полную выкрутить вентилятор над своим местом и, дрожа от холода, отворачиваться к окну. А потом — зарегистрировалась в том же отеле!
Я старалась не принимать это близко к сердцу. Знаете, во сколько обошлась мне эта поездка? Очень дорого! Нельзя было портить короткий отпуск мыслями об очевидно больной, вонючей дамочке. И я решила, что просто не буду обращать на неё никакого внимания.
Пока мы не встретились на пляже.

Я пришла рано — хотела занять шезлонг ещё перед завтраком. Волны играли галькой. Белые зонтики тянулись в безоблачное небо. Утро казалось прекрасным.
Тень на этот пляж бросала лишь знакомая фигура.

Она стояла ко мне спиной, глядя на море — чёрное бикини, мокрые волосы. Я заметила несколько залысин на её голове: кожа такая же серая, как камни под нашими ногами. А потом она обернулась.
Хорошо, что я не успела позавтракать.

Линия начиналась где-то под тканью её плавок, тянулась через живот и раздваивалась — исчезая под верхней частью купальника. Буква Y, нарисованная скальпелем на теле и грубо зашитая белыми нитками.
Волны набегали на пляж. Солнце поднималось над горизонтом.
Она посмотрела на меня и спросила:
— Что?

Пришлось закрыть глаза — чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Сглотнуть. И прошептать.
— Вы... Вам... Вы не...
Вы не должны быть здесь. Ваше место на кладбище, — хотела бы сказать я. Но как бросить такое кому-то в лицо, оставаясь вежливой?
Правда, она всё равно меня поняла.

Уперев руки в боки, будто специально демонстрируя шрам, дамочка рявкнула:
— Вот только не надо начинать! Ну да, я умерла. И что теперь, путёвке пропадать? Между прочим, я заплатила и за перелёт, и за отель, за всё!

Хватая ртом воздух, я не могла не признать.
Она была абсолютно права.

143/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Когда-то эта женщина смотрела в лицо шторма без капли страха.
Она и сейчас смело глядит вперёд, туда, где когда-то был далёкий горизонт, а теперь — лишь ворота парка и недостроенные высотки. Левая рука сжимает подзорную трубу. На губах лёгкая улыбка, пусть даже краска давно с них стёрлась.
Табличка сообщает, что это — кариатида. Она же — гальюнная фигура.

Когда мы думаем о современных кораблях, то представляем десятки тонн стали и множество палуб, возвышающихся одна над другой. Но точно не думаем о кариатидах. Изящные деревянные фигуры, охраняющие нос корабля, остались далеко в прошлом.
Никто больше не приветствует солнце, когда оно поднимается из-за горизонта. Не прислушивается к секретам, которыми обмениваются на палубе. Не одаряет моряков своей защитой.

Гальюнная фигура — будь то птица, лошадь с пышной гривой или нимфа, на губах которой играет улыбка — не разлучалась с командой ни на минуту. Она была рядом и в штиль, угрожающий своим спокойствием, и в жестокие штормы, когда волны доставали до деревянных прядей её волос.
Она видела десятки портов, улыбалась фигурам с других кораблей, а по ночам, когда звёзды зажигались в тёмном небе и на палубе разводили костёр и открывали бутылки с вином, пела вместе с командой.
Но эпоха кариатид подошла к концу.

Как знать, скольких из них сняли с кораблей, чтобы разобрать на доски и пустить в топку на суше. Некоторых, как я читала, капитаны забирали с собой — для украшения домов. Встречались и кариатиды настолько красивые, что их устанавливали в городах вместо статуй.
Вот как в нашем парке.

Если не знать историю, можно подумать, что это просто статуя нимфы — в Городе таких полно. Не слишком удачная, ведь краска выцвела, а дерево потемнело на стопах и кончиках пальцев.
Носовые фигуры создавались, чтобы выдерживать и брызги солёной воды, и лучи экваторского солнца. Мне кажется, наша погибает не от дождя и не ветра.
А от тоски.

Я тоже тоскую по морю. Хотелось бы выбираться к нему чаще, а не раз в год — и то, если повезёт. Но я готова терпеть долгие часы на узкой полке поезда, лишь бы оказаться на берегу.
Перекатывать в пальцах гальку. Прыгать в воду с причала, поднимая в небо сверкающие брызги.
Встречать накатывающие волны со смелой улыбкой.

Кариатида смотрит на горизонт со своего постамента — моря там всё ещё нет. Замираю рядом. Хотела бы я рассказать ей о том, как покачивалась на волнах, о соли, белыми разводами высыхающей на коже, о закатах... Но вряд ли другие прохожие решат, что это нормально — болтать со статуей.
Поэтому я молча запускаю руку в карман.

У меня тут несколько камней и одна маленькая ракушка — даже жалко её отдавать. Но я окажусь на море снова, пусть даже целый год спустя. А она уже десятилетия провела на этом постаменте.
И проведёт ещё столько же, если не больше.

Камни стучат о гранит. Я дарю кариатиде немного запаха моря — и оставляю её наедине с силуэтами новостроек на горизонте.

В следующий раз я оказываюсь в парке только через неделю. Света, моя подруга, как и всегда, опаздывает. Брожу в поисках пустой лавочки, но вместо этого нахожу что-то очень странное.
Вокруг постамента вьётся лента в красно-белую полоску. Но нет, это не самое главное.
Он пуст.

Света находит меня на лавочке: зонтик лежит рядом, взгляд погружён в телефон, где открыт портал местных новостей. Кариатиду не забрали на реставрацию, как я сначала подумала. Неделю назад она исчезла.
Испарилась с постамента, оставив несколько камней. И приоткрытые ворота парка.

Света тянет меня к кофейне, отвлекает вопросами. Но прежде чем выбросить из головы новости, красно-белую ленту, камни на постаменте, я прошу об одном.
Пусть она как можно быстрее доберётся до моря.

142/2026

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!