asleepAccomplice

Мой город удивительно пуст — и в то же время наполнен звуками.
Во время прогулок я заглядываю во все дома, которых у нас ровно дюжина. Пустые комнаты с аккуратными окошками, тонкие лестницы, изящные балконы. Стук моих шагов сливается с эхом, которое разносится по улицам, не утихая ни на минуту. В такт ему отдаются удары моего сердца.
Кажется, всё вокруг подчинено единому ритму.

Улицы у нас короткие, зато город тянется в высоту. Я то спускаюсь, прижимаясь к кирпичным стенам, за которыми ничего нет, то карабкаюсь по ступенькам наверх. Мне доступно удовольствие выглядывать то из одного окна, то из другого — и наблюдать, как встаёт солнце или заходит луна.
Их движение подчиняется тому же особому ритму.

Я живу тут не просто так — у меня есть работа. Чтобы выполнять её добротно, я ношу с собой молоток, даже когда карабкаюсь по лестницам. Не страшно, он совсем не тяжёлый. Иногда кажется, это просто живое продолжение моих рук.
Каждая прогулка заканчивается в центре города, у колокола, огромного и блестящего. Всегда, разглядывая своё отражение в металле, восхищаюсь теми, кто его изготовил. Иногда мне хочется узнать, кто они: кто отлил колокол, построил узкие здания, поселил здесь меня и подарил мне дело? Иногда я даже замечаю их силуэты, мелькающие так близко и так далеко — огромные, больше солнца или луны.
Но, как бы мне ни было интересно, я их скорее побаиваюсь.

Поэтому я выполняю свою работу так обстоятельно, как только могу. Когда наступает тот самый момент, я замираю около колокола и бью молотком.
Ритм города подсказывает нужное количество раз.

Вокруг разносится такой мощный, приятный звук. Удары сливаются с ритмом моего сердца, наполняют меня, дарят саму суть жизни. Рядом с колоколом открывается неприметная дверца, и, опустив молоток, я скрываюсь в одном из зданий — время начать прогулку снова.
Следуя ритму, я вернусь к колоколу — через 3600 ударов сердца.

175/2026
19/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Новое жилище оказалось очень проблемным.
В месте, где я вырос, кроме юных несмышлёнышей иногда появлялись и взрослые, опытные товарищи. Они показывали нам свои шрамы: потерянные глаза, рассечённые уши. Тихими ночами, когда мы прижимались друг к другу, пытаясь согреться, делились жуткими историями и секретами мастерства.
От них я узнал, как нужно бороться с созданиями тьмы.

Поэтому, оказавшись на новом месте, я начал с разведки.

Первые несколько дней я скрывался в неочевидных местах, наблюдал за всеми так, чтобы меня самого никто не видел. Я исследовал квартиру вдоль и поперёк: от тумбочки в прихожей до дальнего угла кухни, из которого постоянно дуло холодным воздухом.
Дом был старым, я понял это по запаху. Следы десятка людей, что особенно хорошо чувствовались на выцветшем коврике, у горшков с раздражающими цветами, от которых мне так хотелось избавиться, и у старых книг на нижней полке шкафа.
Мои соседи, конечно, не обращали внимания ни на запахи, ни на темноту, которая клубилась по углам.
Но я замечал всё.

Чудовища тоже затаились — в тех самых углах, под скрипящими половицами или у шкафчика в коридоре, о который вечно все запинались. И, пока я присматривался к дому, они присматривались к нам.
Я замечал быстрые перебежки в темноте. Движения под кроватью. Чувствовал их зловонный запах.
Как я и предполагал — близилась первая стычка.

Я был готов. Вечером как следует поел — хотя порция могла бы быть и побольше. Устроился в отличном месте, наверху, откуда можно было обозревать всю округу. Зашло солнце. Поднялась Луна. Стихли все звуки, кроме храпа, доносящегося из комнаты.
И тогда оно выбралось из-под дивана.

По вонючему коврику, мимо книжного шкафа и двери в туалет. Оно скользило по половицам — острые когти, светящиеся глаза. Если подумать, у нас было немало общего. Только я стоял на другой стороне.
И не позволил бы созданиям тьмы напасть на соседей.

Я атаковал неожиданно — как делает мой народ. Спрыгнул со шкафа, приземлился тени прямо на голову. Сначала она взвыла, а потом взвыла ещё громче, когда я выпустил когти.
Прямо мне в нос брызнуло что-то вонючее. Тень вскинулась, мне пришлось спрыгнуть, перегруппироваться, готовясь к новой атаке. Заскрипел пол, зашатался светильник.
Не успел я наброситься на неё снова, как в спальне раздались шаги.
— Барсик, зараза! Что шумишь, мне завтра на работу.

Пока я пытался объяснить ситуацию своим недалёким соседям, тень уже просочилась в щель между досками и злобно клокотала под полом. Что ж, я мог и подождать новой встречи.
В конце концов, безопасность этого места — моя работа.

174/2026
18/31 — уже восемнадцать, когда только успели!

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Иногда велосипедные прогулки заносят меня в странные места.
Окрестности Города тоже скрывают множество тайн. Маленькие озёра, на которых я слышу эфемерное пение — но, честно, боюсь подъехать ближе к его источнику. Лесные поляны, где собираются компании девушек. Они болтают, усевшись на траве, — и их одежда будто сшита из листьев.
К ним я тоже не решаюсь подойти.

Есть у меня и любимые места, стараюсь бывать там несколько раз за лето. Мост из дощечек, перекинутый через реку, которая больше на ручей похожа, — каждый раз сердце замирает, когда по нему проезжаю. А ещё, конечно, заброшенный аэродром.
Его я навещаю редко — слишком серьёзная получается прогулка. Это не «покататься немного, чтобы развеяться», а «взять воды, протеиновых батончиков и уехать на весь день».
Но такие я и люблю больше всего.

Аэродром закрыли ещё в прошлом веке — когда неподалёку появился городской. Иногда, налегая на педали велосипеда, я слышу шум самолётов и, рискуя потерять равновесие, запрокидываю голову, чтобы взглянуть, как они уносятся в синеву.

Старый аэродром зарос бурьяном. Есть тут и шлагбаум, который не поднимался уже десятки лет, и выцветшие таблички о том, что на территории находиться нельзя, но я на них не смотрю. Спешиваюсь и веду велосипед вперёд — мимо зданий с стеклянными стенами и ангаров, ворота которых однажды навсегда закрылись.
У меня есть знакомые среди исследователей заброшенных уголков Города. Некоторые пробирались внутрь заброщенных зданий и показывали мне свои находки. Фотографии самолётов начала прошлого века: миниатюрные бипланы; лётчики в защитных очках, улыбающиеся в объектив. И рекламные проспекты дирижаблей — настолько огромных, что кажутся нереальными.

Но заброшенный аэродром я люблю не за приветы из прошлого. И даже не за особую тишину, которой не найдёшь в городе. Самое весёлое — это взлётно-посадочная полоса.
Она очень длинная и при этом невероятно ровная. Такое место не в каждом велопарке найдёшь. Если как следует разогнаться, то...
Даже не знаю, как описать.

Я налегаю на педали. Дыхание сбивается, зато руки до боли вцепляются в руль. Кажется, переднее колесо вот-вот оторвётся от земли, а следом и заднее — и мы поднимемся к облакам.
А рядом мелькают силуэты. Бипланы, раскрашенные в яркие цвета, воздушные шары, дирижабли. Десятки призраков, населяющих аэродром.
Давлю на педали. Едва не встречаюсь лицом с асфальтом. Замерев на краю полосы, я смотрю, как они поднимаются всё выше и выше.
И правда — легче воздуха.

173/2026
17/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Я просто хотела спокойно выпить чаю.
У лесной ведьмы забот и так немало, а в октябре — даже выдохнуть некогда. Вытащила очередного туриста из холодных пальцев русалок, наложила чары от дождя на метлу, подготовила всё к ритуалам Самайна, а ведь и последние грибы сами себя не соберут, и варенье само не сварится.
Но не успела я принести домой последнюю корзину с брусникой, помыть руки и запарить крепкий чай — раздался стук в дверь.

Я сразу подумала, это Болотница пришла жаловаться на то, что я собрала все ягоды — и болото выглядит скучным и серым. Пробормотав под нос защитный заговор, распахнула дверь.
На пороге стояла жёлтая женщина.
Накидка, в которую она куталась, была будто соткана из золота — пока я не различила сотни листьев, невероятно-жёлтых. Спадающие на плечи волосы цвета древесной коры. Ярко-зелёные глаза.
Шмыгнув носом, она сказала:
— Что-то я не очень себя чувствую.

Дриады — одни из самых многочисленных духов леса. Но проблем, удивительно, с ними почти нет.
У них своя компания, в которой почти не бывает конфликтов. Деревья, что ещё сказать. Русалок у нас в сотни раз меньше, а к ним на озеро я прилетаю с проклятьями намного чаще.
Поучились бы у духов деревьев, честное слово.

Женщина в ясеневом плаще пила мой чай с малиновым вареньем, шмыгая носом каждые пару минут. А я копалась на полках с ингредиентами, одновременно пытаясь связаться с коллегой — и по телефону, и через блюдце с слегка подгнившим яблоком.
Может, я не сильна в предсказаниях будущего, но уже тогда поняла, что нас ждёт.

Конечно, она оказалась лишь первой ласточкой — если так можно сказать о деревьях. За ней потянулись другие: сначала по одной, потом небольшими компаниями, а потом — бесконечным потоком.

Мечусь от одного котла к другому: в одном варенье, в другом зелье от простуды. Пару раз перепутала ложки, так что у зелья появился привкус брусники, а варенье оказалось слегка заколдованным.
Мстислав, наш друид, замотавшись в связанный мной шарф, раздаёт духам пузырьки с зельем. Он же пытается устроить подобие карантина — отделить дриад, чихающих так, что падают листья, от здоровых.

А я принимаю поток гостей. В доме тепло, даже если не подкидывать дрова в печку, окна запотели. Дриады сидят, скрестив ноги, у книжного стеллажа; болтают, устроившись на моём диване. Девочки с ярко-зелёными глазами и белоснежной, будто кора берёзы, кожей. Женщины с морщинистыми лицами и рекой тёмных волос, стекающей почти до колен.
Они просят зелье, градусник, шарфик или шаль, капли от насморка. Роняют на пол листья — уже не понимаю, где заканчивается дом и начинается лес.
Они прикончили почти все запасы чайных пакетиков и варенья, добрались даже до банки засахарившегося мёда, затерявшейся в кладовке. Но я не жалуюсь.
У лесной ведьмы нет на это времени.

172/2026
16/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Мне снится белая лошадь у ворот.
Это Ромашка — любимая кобыла моего брата. Мы помним её жеребенком с тонкими ногами и белёсой, почти призрачной гривой. Пётр сам выкармливал её, сам объезжал. Нам с сёстрами лишь иногда позволяли ухаживать за Ромашкой — но она никогда не брала еду с наших рук.
С годами она стала настоящей красавицей: грива пожелтела, будто налилась солнцем. И летала по дорогам так быстро, никто не мог угнаться.
В последний раз я видела Петра, когда он оседлал Ромашку и отправился на зов князя.

Я не хочу верить, что это сон, потому что Ромашка вернулась. Много месяцев мы с сёстрами выглядывали из окон, надеясь, что всадник покажется на горизонте. Что мы увидим брата — пусть ослабшего или раненого — но увидим опять. Много месяцев мы ждали у ворот, и ждали ещё, и ждали снова.
И вот она здесь.
Я не вижу их лиц, но знаю, что сёстры толкаются за спиной, встают на цыпочки, чтобы выглянуть в окно. Ромашка правда вернулась.
Но в седле никого нет.

Мы распахиваем ворота, тянем за уздечку, пытаясь успокоить кобылу. Ромашка мечется, никого не подпуская близко, воротит морду от воды, фыркает и трясёт гривой. Но потом вдруг подходит ко мне.
Позволяет забраться в седло.

Сёстры остаются позади, во дворе дома, который кажется зыбким и серым. Я покачиваюсь на широкой спине, золотая грива вьётся под пальцами. Наклоняюсь ниже и шепчу кобыле на ухо:
— Ромашечка, где Пётр? Где ты оставила нашего брата?
Она дёргает носом и продолжает неспешно идти вперёд.

Мы все знаем, как править лошадью, но Ромашка сама находит дорогу. Она везёт меня мимо пустых полей, на которых ничего не растёт — лишь лежит тяжёлый туман. Мимо чёрных деревьев без листьев со странными переплетёнными ветвями. Кажется, мы едем уже несколько дней, но лишь минуты проходят во сне.
Туман смыкается вокруг. Не успеваю я задрожать от холода, как Ромашка сворачивает с дороги. Земля, когда по ней ступают копыта, сочится алым. Я до боли наматываю уздечку на запястье, а взгляд цепляет то блеск кольчуги, то сломанное копьё, то лицо, которое исчезает в тумане.

Наконец Ромашка останавливается. Дёргает головой, будто привлекая внимание. Приподнимаюсь в седле — и вижу его. Вижу брата.
Он здесь, он лежит на этой пустой земле и спокойно смотрит на звёзды. Но не успеваю я позвать Петра, сон меняется.
На моих глазах из земли пробиваются ростки. Цветы распускаются под тёмным небом.

Я просыпаюсь до рассвета — и тороплюсь разбудить сестёр. Мы больше не выглядываем из окон и не ждём у ворот. Теперь у нас есть нечто сильнее, чем ожидание.
Мы собираем два венка из луговых ромашек — и пускаем их по реке.
Для любимого брата и для его любимой.

171/2026
15/31

в качестве темы на 15 октября мне предложили эту песню. в одной из веток комментариев есть русский перевод. она очень грустная.

Эта роща — обиталище дракона.
Неважно, кто ты: рыцарь, которого призвали, чтобы вырезать местную нечисть, или просто девчонка с корзинкой целебных трав — дракон не подпустит тебя близко. Стоит подойти к его части леса, как за деревьями вспыхивают зелёные, словно заколдованные огни, глаза.
Тяжёлые удары хвоста. Фырканье, которое звучит смешно, а на деле — очень опасно. Дракон втягивает воздух, готовится выпустить струю пламени, которую будет видно со всех концов королевства.
Никто ещё не решался испытать её на себе — все сбегают после первого же предупреждения.

Дракон здесь и летом, и зимой, когда зелёная чешуя становится яркой на фоне голых деревьев, а огромные следы лап на снегу распугивают всех вокруг. Иногда он даже летает над окрестностями — широкие крылья заслоняют солнце, вместо него небо озаряет струя пламени.
Он в лесу так давно, что все знают, где заканчиваются его владения. Мама показывала и мне, и сёстрам места, в которые нельзя заходить. На некоторых деревьях вырезано его изображение.
Ещё один шаг — и услышишь злобное рычание.

Я всё равно постоянно брожу по лесу, пусть и не там, где обитает дракон. Собираю травы: как раз зацвела наперстянка, мама делает из белых колокольчиков какое-то особое лекарство.

Поставив корзинку на землю, я сажусь на поваленный дуб, достаю булочку, завёрнутую в салфетку, — ещё тёплая. Жую её, прислушиваясь к звукам леса: ветер и далёкое журчание воды.
Не слышится ли тяжёлая поступь дракона?

Вспоминаю историю одной своей... Подруги, если можно так сказать. Она цыганка, а они вечно водят компанию с разными чудаками. Так вот, она знает одну ведьму, а та гадала на картах для алхимика, который варил зелья для феи... В общем, через всех этих людей и не только до меня добралась байка о Сибил. Королеве фей.
Эти леса — как и многие другие — одно из её владений. Подруга болтала о старинной дубовой роще, которую феи посадили ещё когда рядом и крепости не было. Там, среди высоких деревьев, танцуют зачарованные огни, а на полянах цветут волшебные травы.
Вот бы на них посмотреть. Но речь не об этом.

Однажды рядом появились люди, которые обязательно добрались бы до рощи, срубили дубы, лишили фей места для ночных ритуалов. Поэтому Сибил, у которой, говорят, сокровищ больше, чем у любого земного короля, нашла дракона. И заплатила ему золотом.
Все драконы любят золото. Я видела в замке гобелен, где дракон спит на целой куче золотых монет.

Теперь этот дракон живёт в нашем лесу, охраняя места, принадлежащие королеве. Он рычит. Он бьёт хвостом. Он выпускает в небо языки пламени — и рыцари уносят свои поджаренные доспехи.
Булочка закончилась. Стряхиваю крошки с колен, подхватываю корзинку. Не знаю, насколько эта история правда. Но мне теперь как-то сложно бояться дракона.
Он ведь просто занимается своим делом — как и все мы.

170/2026
14/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Дополнительная тема: «Шесть рукопожатий»

Мои книги и соцсети — если вам интересно!

Из дневника городской шаманки:

Для знающих Город представляется не чем-то плотным, выстроенным из камня и металла, а зыбким, подвижным, пронзённым десятком тайных ходов. И те, кто умеют ими пользоваться, способны значительно сократить время, что тратится на дорогу.

Вопрос, который приходил в голову всем, кто внимательно изучал нашу карту: почему некоторые улицы называются почти одинаково? Например, Казанская в центре — и Казанская на окраине, неподалёку от железнодорожного вокзала. Или проспект Яковлева, на котором стоит филармония, — и маленький переулок Яковлева у последней станции метро серой ветки.

Пользоваться такими червоточинами не так сложно. Сначала нужно явиться в место, у которого есть двойник на карте. А потом — настроиться. Предпочтительно опустить голову, чтобы не смотреть на номера домов и другие знаки. Сосредоточиться на ленте тротуарной плитки. Можно даже, как в детстве, подняться на носочки, стараясь не наступать на швы.
Постепенно пейзаж начнёт меняться. Главное — не упустить этот момент, а позволить чувствам вести себя. Возможно, это будет запах цветов, оранжевых бархатцев, которые каждый год высаживают на клумбах у филармонии. Или сбивчивый звук тромбона, пока кто-то репетирует у приоткрытого окна.

Ещё несколько шагов — и перед нами центр Города. Окраинный переулок остаётся позади, широкая улица с тем же названием вьётся под ногами. Если правильно настроиться, можно совершить быстрое путешествие и в обратную сторону.
Я даже слышала о ведьмах, которые связывают червоточинами улицы в разных городах, значительно экономя на путешествиях.

И в следующий раз, когда я замечу одинаковые названия на разных концах карты, буду знать, как этим воспользоваться.

169/2026
13/31

Одна из историй, которые я пишу несколько раз в неделю, — для творческой практики и создания контента.

Мои книги и соцсети — если вам интересно!