Я купил старый дом и распечатал дымоход, заложенный десятилетиями. Это была роковая ошибка
Когда чуть больше года назад мы с женой перебрались из Лос-Анджелеса в небольшой городок в Огайо, многие крутили пальцем у виска. Большинство ведь мечтает о солнце, пляжах, изысканных ресторанах и бесконечных развлечениях Калифорнии. Так?
На самом деле причин для переезда было две. Во-первых, жизнь в Калифорнии стоит баснословных денег, а моя карьера никогда не приносила золотых гор. А во-вторых, мы нашли дом своей мечты.
По крайней мере, мне так казалось.
Мы прожили в браке почти десять лет, прежде чем разговоры об отъезде из Калифорнии переросли в реальные планы. Решение далось мне нелегко. Пришлось оставить всю родню на другом конце страны. К тому же я коренной калифорниец, никогда не жил в других местах и понятия не имел, каково это — начинать всё с нуля в незнакомом городе, где у тебя ни единой живой души.
Окончательно меня убедило объявление о продаже дома в Огайо, от которого сердце буквально пропустило удар. Мне до смерти надоело листать страницы с типовыми, безликими коробками, и я решил поискать что-то старинное и необычное. Мы с женой всегда грезили о доме, в котором мог бы поселиться настоящий вампир, и это здание идеально попадало в образ.
Местные называли его «Замок».
Формально это был не замок, а особняк, но архитектор щедро наделил его крепостными чертами. Построенный в 1908 году для местного лесопромышленника, этот трехэтажный исполин щеголял фасадом из серого камня, который местами пошел странными черными пятнами — видимо, результат многолетнего воздействия непогоды.
Крыши из красной черепицы под разными углами, слуховые окна, шпили, колонны, великолепные витражи и башенка, чей пик уходил высоко в небо. А парадное крыльцо было размером больше, чем наш гараж в Калифорнии.
Фотографии интерьера впечатляли не меньше. Почти вся отделка из дерева и элементы начала XX века сохранились в первозданном виде. Если не считать естественного износа, дом был в отличном состоянии.
Я и не надеялся, что нам такое по карману, но, увидев цену, едва не лишился дара речи. Она была неприлично низкой. Судя по скудному описанию, нынешний владелец пытался избавиться от недвижимости десятилетиями, постоянно сбивая цену.
Почему его до сих пор никто не купил?
Я показал объявление жене, и она тут же забронировала билеты. В те же выходные мы вылетели в Огайо. Как только мы увидели дом вживую, сомнений не осталось — это любовь с первого взгляда.
В просторном холле нас встретил огромный камин, облицованный зеленой плиткой. Он доминировал над всем пространством, расположившись прямо под главной лестницей.
Стоя перед ним и рассматривая кладку, я вдруг задумался: лестница уходит наверх прямо над камином. Куда же тогда идет дым?
Так я узнал о существовании «ведьминого колена». Риелтор объяснил, что в старых домах дымоходы иногда делали с изгибом, чтобы обойти архитектурные препятствия и вывести трубу на крышу.
— А причем тут ведьмы? — спросил я.
Оказалось, это старое суеверие. Якобы такие изгибы не дают нечисти проникнуть в дом, потому что ведьмы могут летать только по прямой. Стоит ей сунуться в трубу — и она намертво застрянет в колене.
Я усмехнулся: забавное поверье. Всегда думал, что байки про ведьм — это фишка Новой Англии. Впрочем, я залюбопытствовал, все ли дымоходы в доме такие «кривые». Неужели в начале 1900-х люди всё еще так сильно боялись колдовства?
Разглядывая камин в холле, мы решили, что труба, скорее всего, уходит назад за лестницу, а уже потом забирает вверх к крыше.
Остальной дом не уступал первому впечатлению. В западном крыле располагалась гостиная с роялем и столовая с отделкой из темного дуба и расписными обоями. На востоке — библиотека, от которой у меня потекли слюнки: стеллажи почти до потолка и уютный уголок для чтения в основании башни. В глубине дома притаилась кухня с кучей старинных шкафчиков и даже оригинальным ледником.
И это был только первый этаж.
С владельцем мы так и не встретились — все дела вели через риелтора, дерганого и нервного человечка. Но нас это мало волновало, мы были поглощены домом. На следующий же день мы сделали предложение о покупке.
Предсказуемо, конкурентов не оказалось.
В сентябре, после слезного прощания с родными, мы переехали. Я, жена и две наши собаки погрузили пожитки и протащили их через всю страну. Всю дорогу меня поровну раздирали восторг и первобытный ужас. Что ждет нас впереди?
Ответ пришел быстро. «Замок» требовал гораздо больше вложений, чем нам казалось поначалу. Влюбленность ослепила нас, и мы не учли, сколько сил и денег сжирает содержание такой махины.
То, что дом пустовал долгие годы, лезло изо всех щелей: допотопная проводка, гнилые трубы... Но больше всего меня озадачило другое: абсолютно все дымоходы были наглухо заделаны чем-то вроде дешевого бетона.
Зачем?
В Огайо зимы бывают суровыми. Лишать себя лишнего источника тепла казалось полным безумием. Решено: дымоходы нужно расчищать.
Примерно через неделю после переезда я проснулся посреди ночи как от толчка. Часы на тумбочке показывали 2:09. Сначала я не понял, что меня разбудило, а потом услышал скрежет. Жена спала рядом, тихо посапывая в наушниках — она привыкла засыпать под музыку, так что шум её не потревожил.
Зато обе собаки не спали. Они лежали между нами и сверлили взглядом открытую дверь спальни, а из их груди вырывался низкий, вибрирующий рык.
После переезда мы врезали в заднюю дверь лаз для собак. Неужели в дом пробрался какой-то зверь? Нехотя выбравшись из постели, я взял телефон, включил фонарик и вышел в коридор.
Скрежет продолжался. Казалось, он шел то из соседней комнаты, то прямо из стен. В одну секунду звук был прямо передо мной, в следующую — за спиной. Локализовать его было невозможно.
Я спустился на первый этаж, всё осмотрел, но к тому моменту шум стих. Несмотря на липкое чувство тревоги в животе, я вернулся в кровать. Не знаю, удалось ли мне поспать, — мозг работал в режиме боевой готовности, ожидая возвращения звуков или прыжка бешеного енота из темноты.
Следующие две недели скрежет повторялся наплывами. И каждый раз я просыпался ровно в 2:09 ночи. Собаки неизменно сидели на кровати, глядя в дверной проем и глухо, злобно рыча.
Октябрь наступил быстрее, чем я ожидал. Похолодало, листва вспыхнула красным и желтым. Красота была неописуемая. Я никогда не видел среднезападную осень вживую, только в кино, и не был уверен, что мой калифорнийский организм к такому готов.
Пора было заняться каминами, пока старый котел не приказал долго жить в самый разгар морозов. Начать решили с главного — того, что в холле.
Для помощи по дому мы наняли Джареда, мастера на все руки. Признаться, ни я, ни жена в ремонте не смыслили, так что он стал для нас спасением.
Мы выбрали его просто потому, что он был единственным, кто согласился приехать. Все остальные ремонтники, едва услышав адрес, находили нелепые отговорки о занятости. Сейчас я понимаю, как это было странно, но тогда я был слишком занят делами, чтобы обращать внимание на такие мелочи.
В первые выходные октября я попросил Джареда расчистить камин в холле. Его лицо почему-то помрачнело, но он кивнул и сказал, что сделает.
Взяв молоток и зубило, Джаред принялся за бетонную пробку. Я оставил его за работой и ушел наверх, в кабинет. У меня было отличное настроение: я уже представлял, как мы с женой будем уютно сидеть на диване перед весело полыхающим очагом.
Не прошло и двадцати минут, как снизу донесся тяжелый глухой удар, а за ним — отборный мат. Собаки, дремавшие у моих ног, подскочили и зашлись в безумном лае.
Когда я выбежал из кабинета к лестнице, в нос ударил такой чудовищный смрад, какого мне еще не доводилось вдыхать. Я натянул футболку на нос; глаза защипало, зрение поплыло.
Внизу я увидел, что Джаред разбил бетонную заглушку, и её обломки валялись на дне камина. Собаки подлетели к самому очагу, шерсть на загривках стояла дыбом, лай перешел в истерику. Мне не удалось их успокоить, пришлось запереть в ванной, стараясь при этом не дышать. Помогало плохо.
Когда лай за дверью поутих, я спросил Джареда, что случилось. Он стоял на пороге дома, его буквально выворачивало наизнанку. Он сказал, что за свою жизнь повидал немало дохлых животных в трубах, но никогда еще мертвечина не смердела так невыносимо.
Включив фонарик на телефоне, я встал на колени и заглянул в камин. Вонь была адская.
Вверх уходила зияющая черная дыра. Видно было немного: закопченная кирпичная кладка метра на полтора вверх, а дальше — тот самый сорокапятиградусный изгиб, за которым начиналась тьма, словно пожирающая свет моего фонаря.
Я бросился открывать все окна и двери на первом этаже, пытаясь выветрить эту мерзость. Спустя час, когда жена вернулась домой, запах почти не уменьшился. Она едва не упала, когда этот амбре ударил ей в лицо прямо с порога.
Джаред позвонил своему знакомому трубочисту, Питу. Камин в любом случае нужно было прочистить перед использованием, да и убрать то, что там сдохло и разлагалось.
Мастер вышел на крыльцо, чтобы поговорить. Через открытую дверь я слышал обрывки приглушенного разговора — Пит то спорил, то чуть ли не умолял о чем-то. Вернувшись, Джаред сказал, что трубочист будет завтра.
К ночи запах немного притупился. Засыпая, я заметил, что собаки так и не расслабились: они сидели начеку, навострив уши, будто прислушиваясь к чему-то. Я ничего не слышал и списал всё на какую-нибудь живность во дворе.
Ночью я снова проснулся. 2:09.
На этот раз скрежета не было. Собаки всё так же сидели, навострив уши. Они вообще спали?
Тут я почувствовал, какой в комнате холод. В доме было как в морозильной камере. Наверное, внизу осталось открытым окно или дверь после нашего «проветривания».
Я спустился проверить. Всё было заперто наглухо. Но что странно: холоднее всего было именно перед камином в холле. Еще одна проблема, которую придется решать.
Утром приехал Пит. С собой он притащил кучу лестниц и камеру на длинном гибком кабеле — чтобы рассмотреть, что там застряло в глубине.
Я предложил помощь, так как Джаред сегодня не пришел, но Пит отказался. Я вернулся на кухню расставлять посуду.
Не успел я убрать и пары тарелок, как услышал крик, а через долю секунды увидел в кухонном окне промелькнувшее тело Пита.
Звук, с которым он ударился о землю, я не забуду никогда.
Мы с женой выскочили на улицу. Пит был в сознании, но на мои слова не реагировал. Пока жена звонила в службу спасения, я пытался говорить с ним, не давая отключиться.
На траве вокруг его головы расплывалась красная лужа.
Скорая приехала быстро. Когда Пита грузили в машину, он посмотрел на меня и что-то забормотал. Я наклонился к нему, но разобрал только два слова, вылетевших вместе с хрипом: «глаза» и «волосы».
Жена была сама не своя, да и меня трясло до глубины души.
Позже, когда коллега Пита приехал забрать его фургон, мы узнали, что бедняга не выжил. Врачи сделали всё возможное, но травма головы оказалась слишком серьезной. Пит скончался.
Той ночью я не мог сомкнуть глаз. Сидел в кровати, уставившись в телефон, пытаясь хоть на что-то отвлечься. Образ Пита в луже крови выжегся на подкорке. В животе поселился тяжелый холодный ком, к горлу подступала тошнота при каждой мысли о случившемся.
Захотелось пить. Я спустился вниз, но стоило мне сойти с последней ступеньки и щелкнуть выключателем в холле, как со стороны камина на меня дунуло ледяным ветром. Я резко обернулся. Не знаю, что я ожидал там увидеть.
Лампочки в люстре были тусклыми, их света не хватало, чтобы пробить тьму внутри камина. Тени там казались такими густыми, будто они были материальны. Медленно, шаг за шагом, я подошел ближе, пока не коснулся носками зеленой плитки очага. Телефон остался наверху. Я мысленно выругал себя за это.
Я стоял и пытался разглядеть хоть что-то. Меня колотил озноб. Холодный воздух вырывался из темноты толчками. Ритмичными толчками, как я вдруг осознал.
Я встал на колени на край очага, подался вперед, щурясь в сумраке. То ли глаза мне врали, то ли в глубине камина действительно что-то шевелилось — медленно, вязко, словно сама тьма превратилась в густую жидкость.
Что-то заставило меня протянуть руку. Не знаю, что это было. Холод из трубы уже просочился, кажется, до самого мозга.
Я уже почти засунул дрожащую ладонь внутрь, когда резкий звук по бокам привел меня в чувство.
Собаки спустились вниз. Они обе замерли, глядя в камин, и утробно, громко рычали.
Я вскочил на ноги, и мы втроем бросились наверх. В спальне я нырнул под одеяло, пытаясь согреться, и глянул на телефон.
Цифры сменились с 2:09 на 2:10.
На следующий день я отправился в местное историческое общество. Я сам не знал, что именно ищу, но мне было жизненно необходимо узнать хоть что-то о нашем новом доме.
Увы, женщина за стойкой сообщила, что в семидесятых случился пожар, уничтоживший большую часть архивов. Но стоило мне назвать адрес, как улыбка мгновенно сползла с её лица.
«Замок» был местной достопримечательностью, причем дурной. Старых документов не осталось, но она пересказала мне городскую легенду.
Дом построили в 1908 году для лесопромышленника Джозефа Мюррея. Он въехал туда с женой Маргарет, двумя маленькими сыновьями, Мэтью и Дэниэлом, и пожилой матерью Энид.
Они жили счастливо лет пять, пока однажды ночью — как позже Джозеф рассказывал полиции — он не проснулся от того, что напольные часы в холле пробили два часа. Он попытался уснуть, но почувствовал, что в комнате стало невыносимо холодно и запахло тухлым мясом.
Через десять минут дом огласил истошный визг.
Той ночью Дэниэл и его бабушка Энид бесследно исчезли. Никаких следов так и не нашли.
Второй сын, Мэтью Мюррей, унаследовал дом в 1926 году после смерти отца. В том же году он женился на Лили Абнер, медовый месяц они провели в Париже. Но в день их возвращения трагедия повторилась.
Мэтью утверждал, что проснулся в начале третьего ночи. Комната была похожа на ледник, в воздухе висел смрад. Лили в постели не было.
А потом начался адский крик.
Мэтью бросился вниз, но, по его словам, как только он ступил в холл, крик оборвался. Лили исчезла. Поиски полиции и соседей ничего не дали.
Годами Мэтью жил в доме один. Горожане шептались, что он тронулся умом. Он наотрез отказывался уезжать или продавать дом, отказывался верить, что Лили просто сбежала от него.
Теплой июльской ночью 1938 года соседи услышали выстрелы около двух часов ночи. Когда приехала полиция, в «Замке» никого не было. Только пучки длинных жестких волос и брызги крови на очаге в холле.
Версии строили разные: от сумасшедших маньяков и бешеных зверей до монстров и злых духов. Мэтью так и не нашли.
Выходя из исторического общества, я не знал, что делать с этой информацией. Теперь-то стало ясно, почему дом стоил копейки и никто его не брал. Но сколько в этом правды, а сколько баек?
Я ничего не сказал жене. Зачем её пугать? Сначала нужно было всё обдумать.
Я никогда не прощу себе того, что не воспринял это всерьез и не увез её оттуда в ту же минуту.
Этой ночью я снова проснулся от скрежета, который шел отовсюду и ниоткуда. Телефон показывал 2:09.
И в этот миг моя жена закричала.
Я никогда не слышал, чтобы она так кричала, но это была она.
Её не было рядом. Собак тоже. Я слышал их яростный лай, перемешанный с её визгом, и буквально вылетел из кровати, перепрыгивая через ступени. Весь дом пропитался знакомым смрадом, холод обжигал легкие.
Влетев в холл, я ударил по выключателю.
Свет вспыхнул, и я успел заметить, как что-то темное втягивается вверх, в трубу. Маленькое черное пятно, за которым в пустоту камина бросились собаки.
Что это было? Нога? Рука? Не знаю.
Оно оставило после себя комок темных сальных волос, пахнущих гнилью. Это были не волосы моей жены. Собаки даже не притронулись к ним.
Я обыскал весь дом, пока ждал полицию, но жены нигде не было. Пятеро полицейских прочесали всё поместье — пусто.
Прошла неделя. Полиция разводит руками. Я стараюсь не терять надежды, но чувство вины и страх раздавливают меня.
Каждую ночь в 2:09 я сажусь перед камином и жду. Сам не знаю чего. Я готов на всё, чтобы вернуть её, но что я могу сделать?
Каждую ночь в 2:09 дом вымерзает, камин выплескивает гнилостный запах, и я слышу скрежет.
Но появилось кое-что новое.
Теперь вместе со скрежетом из глубины трубы доносится едва уловимый звук. Клянусь, это шепот, хотя слов не разобрать. А иногда — тихий, приглушенный смех. Может, это воображение. А может, и нет.
Я записываю это, потому что чувствую, что схожу с ума, и хочу, чтобы осталось свидетельство.
Вчера вечером, когда я пришел к камину, я нашел на очаге обручальное кольцо моей жены. Оно было обмотано прядью тех самых грязных, омерзительных волос.
Я собираюсь лезть в трубу. Я обязан это сделать. Даже если до смерти боюсь того, что там найду.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
![A.PAES/Shutterstock.com [Аббас Аракчи; вряд ли эта фотка с переговоров, скорее всего, эта фотка из стока]](https://cs20.pikabu.ru/s/2026/02/07/21/roikxylr.jpg)
