Колыбельная для Собирателя Данных
Ледяная луна возникла на экране, гладкая и почти неправдоподобно правильная. Она висела на фоне гигантской планеты, словно выточенная из цельного куска. Свет звезды скользил по её поверхности без бликов и теней, и Элис поймала себя на том, что не может зацепиться взглядом ни за одну деталь.
— Слишком ровная, — произнесла она вслух, скорее для себя, чем для кого-то ещё.
— Среднеквадратичное отклонение рельефа ниже порога инструментальной погрешности, — спокойно отозвался ГНОМ. — Для тела такого размера это статистически невероятно. Вероятность самоорганизации структуры без внешнего воздействия — один к десяти миллионам.
Элис улыбнулась. ГНОМ всегда говорил так, будто чудо было лишь выбросом из нормального распределения. Но цифры не лгали: такая луна была космическим феноменом.
Корабль медленно входил в радиационный пояс планеты. Индикаторы ползли вверх, лениво и неотвратимо. Элис знала, зачем они здесь. Не из-за красоты. И не из-за возможной промышленной эксплуатации.
— Напомни, что именно мы ищем, — спросила она.
— Механизм устойчивости структуры льда, — ответил ГНОМ. — Корреляции дефектов превышают ожидаемые для термодинамического равновесия в сто раз. Лёд находится в состоянии локального минимума энергии, поддерживаемого неизвестным механизмом.
— Проще, — попросила Элис.
ГНОМ помедлил, но затем ответил:
— Лёд ведёт себя так, будто его что-то удерживает.
Элис кивнула. Это звучало честнее.
Они пытались понять, почему луна, купающаяся в радиации и сталкивающаяся с приливными напряжениями, сохраняет внутренний и внешний порядок, который должен был распасться под действием второго начала термодинамики. Если они найдут механизм, то откроют дверь в класс физики, где энтропия обратима. А если нет, то здесь работало нечто, предпочитающее порядок хаосу.
— У нас есть окно, — сообщил ГНОМ. — Двенадцать дней до устойчивых нейронных повреждений при текущем уровне защиты.
— Я уложусь быстрее, — ответила Элис автоматически, не желая думать о рисках. — Никаких рисков в этот раз.
Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как давление за бортом. Она не упоминала Эксельсиор, ГНОМ тоже. Но оба помнили: на той луне с призрачными гейзерами она тоже говорила «никаких рисков». Теперь шестьдесят человек ждали спасения в криостазисе, и оно могло не прийти.
Корабль медленно скользил по орбите над луной, открывая новые участки поверхности. Чем дольше Элис смотрела, тем сильнее её не отпускало ощущение, что гладкость здесь — не результат эрозии или времени. Она была слишком… собранной. Как будто поверхность поддерживала себя сама, тратя энергию. Но откуда?
— ГНОМ, — спросила она, — начнём с пассивных методов?
— Активное сканирование даст больше данных. Мы можем использовать…
— Я знаю. Но сначала послушаем.
ГНОМ, к её удивлению, согласился.
Корабль снизил орбиту, датчики развернулись, готовые принимать сигналы. Никаких импульсов, никаких зондирующих волн. Только приём. Элис пристегнулась и положила руку на панель, чувствуя слабую вибрацию корпуса, словно луна дышала в такт.
Иногда, думала она, главное — не задавать вопросов вслух.
Данные с пассивных сканеров струились на экранах: спектры, тепловые карты, гравитационные аномалии. Всё соответствовало моделям ледяного тела.
— Спектральный анализ чистый — водно-аммиачный лёд, — констатировал ГНОМ. — Тепловое излучение в норме. Ни следов внутренней активности, ни источников энергии для поддержания структуры. С большой долей вероятности нет подледного океана. Обнаружен собственный радиоактивный фон. Спектр соответствует наведённой активности от протонов пояса и присутствию калия-40. Линии алюминия-26 — поверхностный слой стабилен не менее миллиона лет. Это странно: лёд должен был растрескаться и рассыпаться в песок за тысячи лет.
— Но он не рассыпался, — тихо сказала Элис, глядя на идеальную поверхность в иллюминаторе.
— Нет. Он сохраняет состояние, которое невозможно в рамках наших моделей, — закончил ГНОМ. — Либо ошибка в моделях, либо…
Он замолчал. «Либо» повисло в воздухе, тяжёлое и неудобное.
— Либо здесь работает нечто, что мы не можем измерить с орбиты, — закончила за него Элис. — Нам нужна поверхность, чтобы слушать процессы выравнивания.
Посадка всегда рискованна. На Эксельсиоре она осталась на орбите, решив, что личное присутствие — избыточный риск. Через двенадцать часов всё пошло не так. Достаточно, чтобы никто не погиб сразу, но достаточно, чтобы шестьдесят человек ждали спасения, которого могло не быть. Тогда она сказала себе, что поступила рационально. Сейчас — нет.
Если здесь происходило что-то, что нельзя измерить издалека, она не собиралась снова быть той, кто не вышел.
— ГНОМ, готовь челнок. Мы идём вниз.
Шлюз закрылся за её спиной мягким, почти извиняющимся звуком. Давление выровнялось. Элис подождала пару секунд, прислушиваясь к дыханию. Дыхание ровное, пульс — 60.
— Связь стабильна, — сообщил ГНОМ. — Уровень радиации на треть выше орбитального. Температура поверхности: минус двести двадцать три градуса Цельсия. Временное окно уменьшено: девять дней четырнадцать часов.
Она кивнула.
Наружный люк ушёл в сторону, и Элис шагнула наружу. Первый шаг всегда обычный: проверка опоры, микроскольжение, компенсация инерции. Ничего необычного. Но когда она остановилась и огляделась, её охватило странное чувство. Горизонт был слишком чистым. Лёд уходил вдаль, без трещин, кратеров или следов метеоритного бомбардирования, которое должно было оставить свой след за миллионы лет. Поверхность выглядела завершённой, словно над ней перестали работать законы вероятности.
Она опустила взгляд. Лёд вокруг челнока был мутным от пламени посадочных двигателей. Элис двинулась к чистой поверхности, но остановилась в сорока семи метрах от челнока. Под поверхностью льда тянулись тонкие, но отчётливо различимые линии. Они не образовывали узоров в привычном смысле, скорее намекали на направление и связь, на продолжение за пределами поля зрения. Линий было много, они пересекались, исчезали и снова возникали, словно лёд хранил в себе следы чего-то нематериального.
Элис замерла, не отрывая взгляда от линий.
— ГНОМ, ты видишь что-нибудь необычное? — спросила она, не меняя положения головы.
Пауза. Длиннее, чем положено для обработки оптических данных.
— Поверхность однородна, — ответил он. — Спектральные характеристики соответствуют водно-аммиачному льду. Аномалий нет.
Она наклонилась, меняя угол обзора. Линии сдвинулись, словно подстраиваясь под свет, как будто они были живыми. На мгновение ей показалось, что они уходят вглубь льда, в толщу, в ядро, в бесконечность.
Элис включила подсветку на скафандре. Лёд стал просто льдом. Никаких линий. Никаких намёков. Поверхность снова приобрела ту безупречную гладкость, которая привлекла сюда миссию.
Она выключила свет. Линии вернулись. Не все, но они перестроились, словно реагируя на её внимание. Или на отсутствие света.
— Записываю визуальный канал, — сказала она, чувствуя, как её голос дрогнул. Она не заметила этого сразу. — Смотри глубже.
— Запись идёт, — подтвердил ГНОМ. — Элис, твоя частота дыхания увеличилась на тридцать процентов. Пульс — семьдесят пять. Это не соответствует физической нагрузке.
— Замолчи. Просто смотри.
Она опустилась на одно колено и поднесла к поверхности фонарь. В тот момент, когда свет коснулся льда, линии словно стянулись, потеряли глубину и исчезли, оставив после себя идеальную гладкость. Они не разрушились — ушли, как будто свет был сигналом к бегству.
Элис убрала фонарь. Ничего не изменилось. Лёд оставался пустым, без следа линий.
Она выпрямилась, чувствуя, как внутри нарастает странное возбуждение — не страх, не восторг, а ощущение, что она нарушает какое-то равновесие, даже не прикасаясь.
— Наблюдаю нитевидные, фракталоподобные структуры, — наконец произнёс ГНОМ. — Нити слабо излучают во всём диапазоне. Наибольшая мощность — в дальней ультрафиолетовой части спектра.
— ГНОМ, предлагаю не пугать местные фракталы и вернуться в челнок для анализа. И ты уверен в радиации? Мне спать хочется и глаза тёплые.
— ЭЭГ в норме. Температура глаз и кожи лица — 36,8 градуса Цельсия. Пульс — 68, давление — 120/80. Все показатели в пределах нормы. Физиологических причин для твоих ощущений нет.
ГНОМ загнал Элис в медкапсулу челнока. Она почувствовала, как её охватывает раздражение.
— Физическое состояние удовлетворительное, средний уровень стресса. Рекомендован период покоя.
— Покой нам только снится, — ответила она, вылезая из капсулы. — Надеюсь все таки снаружи была не радиация, а то при таких симптомах, какие я ощущала, я умру в течение суток.
— Все приборы не могут ошибаться, — спокойно ответил ГНОМ.
— Тогда продолжаем.
— Мы можем активировать локальное сканирование, — предложил ГНОМ. — Низкоэнергетическое, импульсное. Это даст томографию ближайшей структуры.
Элис взглянула на приборы. Всё казалось обычным, но она знала — линии ждали. Они прятались от света, но спугнёт ли их зондирующий импульс?
— Давай, — сказала она. — Пусть будет скан. Только расставим аппаратуру подальше от челнока.
Элис потерла глаза.
Сканеры включились, мягко вибрируя и испуская тонкие импульсы. Энергия приборов проникала в лёд, отклик фиксировался датчиками. Элис смотрела на экран, ожидая увидеть сеть, фрактал, структуру.
Линии исчезли.
Не постепенно — мгновенно. В тот самый момент, когда первый импульс прошел внутрь льда
— Сканирование завершено, — сообщил ГНОМ. — Данные собираются. Структура в области воздействия изменилась.
— Изменилась, — повторила Элис. — Не разрушилась?
— Терминология не важна. Результат: упрощение до термодинамически стабильного состояния.
Там, где минуту назад была сеть нитей, теперь лежал ровный, мёртвый лёд. ГНОМ продолжал анализировать данные.
— Структуры внутри льда перешли на энергетический уровень, недоступный для наших приборов, — сказал он. — Или распались. Модель не может различить эти состояния.
— Он ушел, — сказала Элис. — Убежал от нас.
— Элис, я должен напомнить: мы говорим о физическом явлении, а не о субъекте.
— А если это одно и то же?
С этим знанием пришло странное чувство: любая следующая попытка «узнать» о структуре будет действовать так же. Эффект наблюдателя. Но не квантовый, масштабный. Макроскопический. Лед, который избегает наблюдения.
— …Мы получим топологию на больших масштабах, поймём повторяемость, глубину проникновения нитей, — спор в челноке не утихал.
— Поймём и оставим после себя пустоту. Ты хочешь выяснить как выглядит нечто, не понимая его сущности.
— Мы будем увеличивать мощность импульса с минимальных значений и поймём пороговую мощность для структуры…
ГНОМ раскинул сеть зондирующей аппаратуры на условном западе. Элис ушла на восток насколько позволяли соображения безопасности. Ее сеть была скромнее - несколько пассивных сейсмодатчиков.
Сначала был почти полный шум. Но постепенно, как будто из глубины, проявились ритмы — длинные, медленные, тонкие повторения колебаний. Элис замерла. Ей казалось, что лед «поёт» для неё. Не звуки в привычном понимании, а последовательность импульсов, которую она могла почувствовать телом и умом одновременно. И в этой не строгой последовательности, повторяющейся снова и меняющейся, она услышала нечто новое. Зов.
Она легла на лёд, шлем плотно прижимался к поверхности. Холод проникал через изоляцию, но она не замечала. Ей казалось, что ритм ощущался телом. Волны мягкого тепла проходили по каждой клетке. Она старалась реже дышать, чтобы ничто не нарушало тихую песню льда. Время исчезло. Остались только она и ритм, и ощущение, что лёд отвечает, что он здесь, что он ждал её.
— Осталось 10% дыхательной смеси, необходимо вернуться в челнок, — искусственный голос вернул её в реальность.
Ритм песни льда ускорился, словно реагируя на её возвращение к сознанию. Или торопя её.
— ГНОМ, — сказала она, и её голос звучал чужим, далёким, — он согревал меня и пел мне… колыбельную.
— Или реквием, если бы не система слежения за жизнеобеспечением. — ГНОМ продолжил, и в его голосе впервые зазвучало нечто, похожее на тревогу: — Твои альфа-ритмы начали синхронизироваться с одной из гармоник микросейсмов. Это влияет на прифронтальную кору. Датчики скафандра не фиксировали нагрева. Элис, это не песня. Резонанс нейронной и сейсмической активности. Ты слышишь себя, отражённую в льду.
— Проще, ГНОМ. Лед... звал меня?
— Ты теряешь способность к активному мышлению. Синхронизация достигает критического порога…
— Я схожу с ума.
— Твоя реакция…
— Это был... не... вопрос, — устало перебила Элис, слова почему то наползали друг на друга.
Шлюз глухо закрылся за ними. Воздух в челноке был сухим и стерильным, с тем нейтральным запахом, который всегда означал: здесь безопасно. По крайней мере, по протоколу.
Она провела рукой по лицу, задержав пальцы у левого виска. Перед глазами всё ещё всплывали остаточные узоры — не образы, а следы, как после яркого света.
— ГНОМ, — сказала она, щурясь. — Проверь слева... визор. Слева. Там какое-то… мутное пятно.
Пауза. Манипулятор с камерой выдвинулся почти бесшумно. Линза приблизилась к стеклу, задержалась.
ГНОМ в это время уже развернул картину зондирования льда. данные висели в воздухе: слева — спектрограммы и карты сканирования, справа — сложная кривая ритма с её сейсмодатчиков. Между ними — Элис, которая смотрела не на графики, а куда-то сквозь них.
— Сканирование западного сектора завершено, — начал ГНОМ. — Результат: после применения низкоэнергетических импульсов УФ-излучение фрактальных структур прекратилось на девяносто семь процентах площади. Оставшиеся три процента демонстрируют аномальную устойчивость, возможно, связанную с локальными геологическими неоднородностями. Но первый импульс дал нам топологию. Во всем исследованном объеме структура была постоянна и непрерывна.
Он ждал ответа. Ответа не было. Элис смотрела на кривую ритма. Её пальцы чуть двигались в такт, повторяя рисунок, которого не было в данных.
— Была…
— Элис. Твой темп дыхания снова сместился. Он все еще синхронизирован с частотой фонового гула, который ты называешь «песней». Это не интерпретация данных. Это физиологическая реакция.
— Обнаружено повреждение визора, — резко сменил тему ГНОМ. — Область аморфизации кварца. Диаметр — один и две десятых миллиметра.
— Это трещина?
— Нет. Характер повреждения не соответствует механическому воздействию.
Он замолчал на долю секунды дольше обычного.
— Структура стекла изменена локально. Анализ указывает на кратковременное воздействие сфокусированного пучка высокоэнергетических протонов.
Элис медленно опустила руку.
— Когда пучок... когда это?
— Траекторический расчёт завершён. Луч прошёл через эту область визора в момент, когда ты находилась в положении лёжа и прижимала шлем к поверхности льда.
Тишина в челноке стала плотной. Не напряжённой — именно плотной, как среда, в которой звук гаснет быстрее обычного.
— Значит… — Элис выдохнула, слова снова пытались выйти все сразу. — Пока ты... лед... стучал импульсами в лёд, лёд в ответ.... мне?
— Формулировка эмоционально некорректна, — ответил ГНОМ. — Но причинно-следственная связь требует проверки.
— Челнок может... проверить... мозг? — произнести слова по порядку стоило непривычных усилий, — У нас нет... КТ.
— Верно. Диагностическое оборудование челнока ограничено.
Она усмехнулась коротко, без веселья.
— Значит, не можешь дока... ты не можешь... доказать, что я не сошла... с ума.
Элис нервно отбивала знакомый ей ритм пальцами по столу.
— Я могу доказать, что визор подвергся воздействию, — сказал ГНОМ. — И это воздействие не связано с моими зондирующими импульсами по спектру и фазе.
— Но по времени совпало.
— Да.
Элис отвернулась к иллюминатору. Луна висела всё так же — гладкая, безупречная, будто ничего не произошло.
— Мы... в ответ... вмешались и получили ответ, — что бы слова произносились по одному Элис пришлось прикусить губу.
— Любое измерение, выходящее за пределы теплового шума, является вмешательством, — ответил ГНОМ. — Разница лишь в степени контроля.
— Или в цене... в том, кто платит цену.
ГНОМ не ответил. Вместо этого в воздухе развернулась новая проекция.
— Дополнение к анализу, — сказал он. — Обнаружены ещё три области аморфизации визора. Меньшего диаметра. Они не были замечены визуально.
Элис медленно повернулась.
— Три?
— Да. Все лежат на разных траекториях, сходящихся к объёму внутри шлема.
Она закрыла глаза на мгновение.
— Воздействие было множественным и точным, — подвел итог ГНОМ.
Он сделал паузу.
— Элис. Протокол рекомендует немедленное прекращение миссии и эвакуацию.
— Рано, — отрезала она. — Мы... не поняли... ничего не поняли.
— Мы поняли достаточно, — сказал ГНОМ. — Система способна оказывать селективное воздействие на нейрофизиологию оператора, минуя большинство внешних датчиков. Полагаю твои затруднения с речью вызваны этим воздействием.
— Я мыслю... мыслю в порядке... все по порядку... слова сразу, — пыталась парировать Элис.
И в этот момент в проекции появилась ещё одна кривая.
Сначала почти прямая. Потом — резкий излом.
— Фиксирую изменение состояния в зоне активного зондирования, — сказал ГНОМ. Его голос остался ровным, но темп речи ускорился. — Температура льда растёт. Неравномерно. Объём увеличивается.
— Фазовый переход? — спросила Элис.
— Да. Переход к термодинамически устойчивому состоянию. Сопровождается снятием накопленных напряжений.
— Трещины?
— Неизбежны.
На экране поверхность, ещё недавно идеальная, начала покрываться тонкой сетью разломов. Они расходились не хаотично — от эпицентра, от той самой зоны, где ГНОМ «узнал» лёд лучше всего.
— Мы не запустили процесс, — сказал он. — Мы прекратили тот, который удерживал систему.
Кривая рванулась вверх.
— Прогноз: распространение трещин затронет зону высадки через двенадцать–пятнадцать минут.
Элис смотрела на экран, сжав пальцы в кулак.
— Потрогали, — обвиняющим тоном произнесла Элис. Она поняла, что если говорить по одному слову, то проблем не возникало.
— Да, без вмешательства лед оставался бы стабильным, — подтвердил ГНОМ. — В рамках неизвестного механизма.
Он не стал ждать её решения.
— Инициирую немедленный взлёт.
Челнок оторвался от поверхности мягко, почти вежливо.
С орбиты это выглядело как шрам. Серый, неровный, чужой на идеально гладкой поверхности.
— Изменения стабилизируются, — сообщил ГНОМ. — Система приходит к новому равновесию.
— Порядок... не требует... свидетелей, — сказала Элис.
Он не возразил.
На корабле КТ заняла меньше минуты. Еще через полчаса ГНОМ выделил повторяющийся паттерн: реконструированные траектории высокоэнергетических пучков сходились в одной области — в районе вентромедиального таламуса. Он отметил корреляцию с моментом последнего цикла и приостановил анализ. Диагностических критериев было недостаточно. Тем не менее, Элис больше не могла поддержать ритм своей речи и слышала музыку в псевдослучайном шуме льда. Сенсорные сигналы доходили до неё разрозненно, не складываясь в целое. Объект познания оставался прежним. Изменилось лишь то, кто на него смотрел.
Элис смотрела на срезы спокойно.
— Значит.... услышала... порядок... там... где... не... было.
— Ты воспринимала шум без сенсорной фильтрации, — ответил ГНОМ. — Хаос, представленный напрямую коре.
— Лёд?
— Лёд остался физической системой. Опасной для наблюдателя.
— Лёд... настраивал... меня?
— Недоказуемо.
Он сделал паузу — уже не вычислительную, а итоговую.
— Я категорически не рекомендую продолжение исследований. Мы имеем дело с системой, где познание не масштабируется. Каждый новый уровень доступа требует вмешательства, последствия которого невозможно предсказать заранее.
Корабль лёг на траекторию ухода.
Луна уменьшалась, снова становясь идеальной — уже без той сложности, которую они успели частично разрушить.
Элис прижала к столу пальцы которые продолжали отбивать чужой ритм.