— Удушающий? — я почти простонал. — Пять минут отдыха сначала. А потом выход отработаем, хорошо?

Она посмотрела упрямо. Я взъерошил волосы, поднялся:

— Кофе будешь? - бросил ей.

Лиза кивнула, откинулась на валик дивана. Я запустил кофемашину. Вернулся, присел 1к Лизе.

— Как нога? — мягко ощупал ступню, пальцы. — Я слышал хруст во аремя удара. Болит?

Лиза помялась:

— Кхм, — она запнулась, — ничего страшного.

Сложила ноги под себя. Подняла глаза, смущённо улыбнулась. Я поднялся. Прошёл к раковине, приготовил кружки.

— Лекс, а как ты здесь оказался?

— В смысле? — уточнил, не оглянулся.

— Ну, вот здесь, в бункере?

— По службе мимо проезжал, приметил место. Потом вернулся, осмотрелся, и возникла шальная мысль… — тут посмотрел на неё.

— Какая же?

— А такая: навёл справки, Пал Викторович помог, и выкупил эту рухлядь у министерства. Дорого, конечно. Зато… Я здесь свободен.

— Ммм… Здорово — свободен… — кивнула Лиза.

Одуряющий кофейный дух разнёсся в воздухе. Машина пискнула, я налил горячий напиток, достал печенье.

— Пойдём перекусим? — отнёс к столу.

Лиза присоединилась. Пододвинула кружку, подула.

— И давно ты здесь?..

Я наморщил лоб.

Два года?..

Неделя после выписки из госпиталя. Так, лёгкая контузия. В голове туман. Звериная тоска не давала покоя, хоть кожу на себе дери...

…Дни тянулись, на задания не выпускали, а если давали, то мелкие, под носом у полковника…

…Я часто выходил на прогулку, не прячась. Зимний ветер пригорода Гюмри вымораживал мою боль. Полковник не раз делал мне выговор за то, что доклады о моём сумасбродстве во время службы…

…Капитан, пройдите в штаб, вас зовут. «Очередной вызов»…

…В общем, Лёш, наша миссия здесь окончена, сынок. Нас переводят в региональное отделение… В мир…

…Серый, с виду, обычный город. Люди кругом, всё-всё снуют, бегают, торопятся. Голова кругом…

…Серая неприметная конторка… Хотя бы под началом Пал Викторовича…

Сергея и Диму отправил под моё руководство... Даже неловко как-то...

…Квартира съёмная однокомнатная, соседка с цепким взглядом по лестничной площадке — Лена…

…поморщился...

— Ле-екс?

Я мотнул головой — запах кофе, свет из окна кухни, и Лиза передо мной в напряжённом ожидании сморщила губы.

— М? — я проморгался.

— Всё в порядке?

— Так точно. Да.

— Ты не ответил…

— А, два года назад Панкратова перевели сюда. Он наш штаб подтянул по возможности с собой. Ничего удивительного. — я хрустнул печенькой. Лиза отпила, глянула на меня, не поднимая головы. Она уже собрала волосы в косу, выглядела вполне обычной, тихой. И не скажешь, что недавно здесь был гам и Лиза источала эмоции.

Она мерно попивала кофе с печеньем, её взгляд блуждал по кухне-гостиной.

— А ремонт ты сам делал?

— А Джамшут и Равшан помогали… — я улыбнулся. — Нет конечно, больше полгода ушло, чтобы стены укрепить, и коммуникации наладить. Потом бригада за три месяца отделкой занимались. А я на съёмке жил. Ключи получить успел и через пару месяцев локдаун.

— Значит, где-то года три? Ну и как локдаун?

— Не напоминай. — я прижал пальцами глаза у переносицы. — Это как на передке, и то на передке легче было. Мир с ума сошёл будто… Задание там одно муторное было, а тут ещё и к наведению правопорядка привлекали, эти тупые облавы на гражданских, блокпосты. Потом «Спутник» — я закатил eyes, — и куар-коды эти. Про маски отдельный дурдом… Давай не будем. — я накрыл лицо ладонями.

— Ты прав, давай не будем. — Лиза заглянула в кружку, допила остатки. Мой кофе остыл. Я поморщился, выпил залпом.

— Здесь красиво? Я днём даже толком не выходила…

— Действительно, — глаза забегали в смятении, — ты тут сидишь, толком солнца не видишь… Может, выйдем?

— Лекс, ты мне зубы не заговаривай, — она потянула, — сначала приём, потом так и быть — гулять по местным красотам…

Я скривил губу.

— Ладно, пошли. — поднялся, взял кружки, быстро помыл. Лиза подошла с коробкой печенья, убрала в шкаф. Вернулась к дивану, села на ковёр.

Я убрал кружки, поплёлся следом.

«Неугомонная». — пригладил затылок.

— Это не вся сила. Сможешь вырваться? Давай попробуем. - решимость наполнила меня изнутри.

Она вывернула руки, но вскрикнула. На сердце вмиг похолодело, а с ним и решимость испарилась. Я сбросил клещи. Лиза подняла глаза, потерла запястья, но кивнула. Я поджал губы.

— Поняла, почему я не хотел? - опустил глаза.

— Угу.

— Знаешь не пытайся лучше вывернуться, а делай так, чтобы противник сам тебя отпустил. Применяй болевые.

Лиза вновь подняла руки, кожа покрасневшая, глаза влажные, но полны решимости. Я смерил её взглядом.

«Хм… Отважная лисичка. Упёртая. Видал я похожих. Тех, кому мирной жизни не хватило. И видал как их потом ломали». — я закрыл глаза, провёл ладонью. — «Блин, не хочу…» — сухо сглотнул. — «И дело не в гримасах, а в отношении. Не желаю ей оказаться там… Где…» — губы поджались.

— Лекс, что опять? — наклонила голову Лиза. — Ну, я поняла, да — больно, бывает. Проехали. Помоги мне научиться избегать этого.

«Верно, я могу помочь…» — я опять взъерошил волосы. — «Ради этого можно потерпеть. Сопли распустил. Х-х».

«Тяжело в учении — легко в бою» — твердили со всех сторон всегда. — «Здесь —тоже учеба».

— Тогда не плачь... - сказал не зная кому.

Я выдохнул, расправил руки, размял пальцы на ходу. Вспомнил чему учили, и как учили. Посмотрел на неё, как сквозь неё, и приготовился.

«Начну с футболки, а то заплачет». - Без слов и предупреждения подался вперёд, схватил, натянул футболку на груди до скрипа. Лиза ахнуть не успела. Зависла на кончиках носков, бешено захлопала глазами. Я дёрнул бровью, прищурил глаз:

— Я сейчас держу, - почти цинично, - а могу швырнуть, скрутить, опрокинуть. Твои действия? Как вырваться, не порвав ткань?

Она схватилась за запястье рукой. Я покачал головой.

— Ошибка. — сухо констатировал, сорвал её ладонь с моего запястья. Вскинул голову. — Думай...

«Вообще-то есть один быстрый приём. И если догадается?..» — шея взмокла, копчик напрягся, но я все же подождал ещё.

— Хм? — Лиза посмотрела искоса на меня, вскинула свободную руку на мой локоть. Получила опору, Я всё понял и сместил бедро боком. Её носок тут же скользнул по мышце. Я ощутил слабый хруст её стопы, довольно улыбнулся.

«Догадалась».

Нога отдернулась:

— Ай-сф! — Лиза неприятно сморщилась.

— А ты злючая… — прищурился я, не удержался от ухмылки. — Поддерживаю.

Гримаса слетела, и Лиза тут же надулась — поняла, что я прочитал её уловку с ударом в пах. Тогда я освободил её руку.

— Давай теперь сделаем размыкание: оберни мои костяшки ладонью и разжимай. Упри локоть в свои рёбра для опоры. Резко разжимаешь замок, а другой давишь на основание большого пальца. Ногу отведи назад.

Она упёрлась, пыхтела, пытаясь отжать мой зажим. Пальцы немного поддавались, но…

«Фитнес с атлетикой. Всё равно маловато для хвата. Хоть и гавнюк этот кабан был, но сказал верно: „поколение бессмертных”».

— Я подожду, жми, но не выдохнись, а то станешь колбаской. — подковырнул я, хотя у самого рука уже дрожала держать её почти на весу.

Лиза сердито прищурилась, фыркнула, сдула прядку волос с лица и стала упрямее отжимать пальцы. Ткань наконец-то выскользнула. Лиза отскочила, покачнулась, выпрямилась.

Я удовлетворительно кивнул:

— Пойдёт. Отдышись пока. — потёр ладони и упёр руки в бока, согнулся отдышаться. — Ты была достойна и даже нашла два выхода.

«А я, если честно, даже чуть не подставился…» — я потёр переносицу. — Но запомни: не выдавай своих намерений. — я с ухмылкой указал ладонью на «непоражённую цель» её носка.

Лиза скорчилась и показала кончик языка.

«Поняла». — я улыбнулся, размялся. — «Ладно. Достаточно. Дальше…»

— А теперь немножко о ваших, девушки, прелестях. — я закрыл глаза, вдохнул напряжённо.

— Каких прелестях? — подозрительно пробормотала Лиза.

Я открыл глаза и сухо улыбнулся. Лиза похлопала глазами и попробовала приготовиться.

Шаг — пересёк её линию плеча своим. Два — одним замахом руки поддел и накрутил её волосы с затылка на ладонь. Рывок — она, вскрикнув, оказалась в моём захвате спиной ко мне. Я зажмурился, невольно вобрав грудью запах её шампуня. Веки дрогнули, я слегка отвел лицо.

«Я должен. Поймёт».

— Ай, Лекс! — Лиза жалобно выдохнула в голос. Сжалась, инстинктивно потянулась к волосам.

Я сжал челюсти, вжал веки, еле сдержался, чтобы не пожалеть её:

— Возьми себя в руки! - почти процедил, - Сама просила, я даже сейчас поддаюсь. — я резко выдохнул, приходя в себя. — Иначе было бы совсем по-другому.

— Угу, — её голос был на высокой нотке, лицо скривилось от боли. — Ай, отпустишь?

— Сдаваться вздумала? - проговорил прямо в ухо, - Не-а! Борись, думай, я тебе говорил. Вспоминай. Болевые точки. Я подожду.

Она всхлипнула. Вдохнула. Её обмякшее слегка тело окрепло. Секунда — её пятка чётко приземлилась в мою стопу.

— С-сс, — я вскинул голову, сморщился от боли, но удержал руку в волосах.

Следом прилетело локтем под рёбра справа. Сильно. я выплюнул воздух сквозь сдавленные зубы. Кожа на макушке собралась, я разжал руку. Лиза вырвалась в сторону, тяжело выдохнула. Я скривился, схватился за бочину.

— Умница. — хрипло пробормотал. Взглянул на неё — красная, сердитая, растрёпанная, потирает затылок.

Я перевёл взгляд на пальцы, опутанные её рыжеющими волосами. Сжал в кулак, опустил. Она отряхнула волосы. Клочок выпал ей на плечо. Лиза молча опалила меня гневным взглядом, смахнула его, и тут её плечи затряслись. Она откинула подбородок. Губы изогнулись в беззвучном смехе. Я помотал головой, улыбнулся уголком и подхватил тихо её смех.

— Ты первая… — я отдышался. — «Кому я позволил…»

Убрал руки в карман, стащил волосы с пальцев.

«Как воришка…» — поёжился про себя, усмехнулся. — «На память…»

— Я не буду сразу тебя погружать на сильный контакт, но кое-что мы ещё сделаем.

Я нахмурился подозрительно. Секунда. Лиза проигнорировала моё выражение или сделала вид. Она опять встряхнула кисть, протянула вперёд и сказала:

— Так, Лекс. Мне будет нужна твоя помощь, Сожми, пожалуйста моё запястье, чтобы мы оба узнали наши возможности. И больше не боялись сделать больно.

— Я не смогу, Лиза. — я сжал руку в кулак. Ступор.

— Лёш, я тоже из мяса и костей. Я не фарфоровая. А ты не Геркулес. — её брови приподнялись. — Сожми моё запястье, и я скажу, когда мне станет реально больно.

Я разжал кулаки, но всё равно не протянул.

«Как? Сжать до боли?» — брови нависли, губы плотно сжались.

— Лекс, я не мазохистка. Я скажу, когда станет больно. Обещаю.

Мой взгляд забегал, потом замер на её лице.

— Хочешь, сделаю потом ещё панкейки? — она улыбнулась, наклонила голову на бок.

Я слегка улыбнулся уголком губы, хмыкнул:

— Ладно, посмотрим. Ты обещала. — поиграл пальцами и накрыл её запястье. Сомкнул. Сжал немного. Сглотнул. — Не больно?

— Нет. — она мотнула головой. — Ещё.

Я поморгал, сжал сильнее. Замер.

— Ещё. — Лиза настойчиво смотрела на меня.

Сжал сильнее. Ждал. Тишина.

— Не молчи, блин. — процедил, мышцы пресса напряглись.

— Не больно. — выдохнула Лиза. — Не вздумай отпустить, Лекс, помни про панкейки.

«Панкейки, блин, Панкейки, твою... Да ну их на хрен..." - я бросил на неё яростный взгляд, но лиза смотрела исподлобья, колючим нетерпеливым взглядом, наклонила голову.

"Да чтоб тебя..." - Сжал плотно.

Рука слегка задрожала от волнения. Её пульс бился о мои пальцы, кожа на её запястье слегка побелела.

— Достаточно. — кивнула она. Моргнула. Спокойно.

Я же, как ошпаренный, тут же сорвал ладонь с её запястья. Белые следы от пальцев окрасились красным, но вскоре исчезли.

— Прости. — я оторопел, глядя, как она потирает запястье.

— Не извиняйся. — она качнула головой, вздохнула, закатила на миг глаза, затем взглянула на меня. — Видишь? Я живая. Теперь ты знаешь мой предел. Это твой маркер.

— Почему не прервала раньше? — я посмотрел в ответ в её глаза, насторожился.

— Потому что знаю себя. И верю тебе. — объяснила Лиза, развела руками и добавила: — Ты же сам просил.

— Ясно. — кивнул я. — Какая пытка следующая? — выдохнул. Опустил голову, почесал висок.

Лиза повела бровью:

— Давай отдохнём немного. Садись. — показала на диван.

— Теперь мы поиграем в зеркало.

— Что? — я помотал головой, мои брови вздернулись, а на губах появилась улыбка. Кажется, я уже понял.

— Ну на самом деле, это детская игра, но ты не смейся. Я практику в реабилитационном центре проходила. Там применяла с замкнутыми детьми. Смысл: я делаю — ты повторяешь. Без контакта, без слов и комментариев. Сдашься — проиграешь. Понял?

Я накрыл лицо ладонями. Выдохнул.

— Лекс! — она окликнула. — Я просила слушать меня и довериться. Соберись… — и добавила: — Пожалуйста.

Я утерся, поднял голову:

— Давай, Корнеги, начинай. - отсел к спинке. Расслабился.

Она посмотрела на меня внимательно. Сделала вдох. Посмотрела направо. Я повторил за ней. Затем она посмотрела на меня и посмотрела налево — я за ней.

«Ну, эта Лиса не лиса, если не начнёт хитрить». — выпрямился.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Я слегка отпрянул. Моргнул.

«Ну вот… Начинается» - прищурился.

Её брови вздернулись. Лиза подернула подбородком, скривила губы. Выдохнула опустив плечи, насупилась, поиграла пальцами по коленям. И тут я понял:

«Блин, точно. Надо же повторять за ней!» - почесал бровь. Глаза забегали.

- Сейчас...

Она оглядела меня и вновь улыбнулась. Я ответил. Она кивнула, я тоже. Она расслабилась, посмотрела на меня. Затем вдруг скривила рожицу: показала язык и глаза свела.

Моя бровь взлетела, я замер. Я был готов, но я замер. Потому что это было… смешно.

«Блин… Лиза…» — пытался сдержаться обхватил лицо ладонями. - "ну что я клоун? Щас взорвусь, блин..." спазмы подкатывали.

А она продолжала так сидеть. Я помотал головой, унимая приступ неудержимой улыбки. Она насупилась — стала ещё смешнее.

Я не выдержал. Заржал в ладони:

— Всё, сдаюсь! Лиза! — сквозь хохот.

Она покачала головой, выдохнула шумно:

— Лёша, ну ты чего? — она немного надулась. Усмехнулась.

— Согласен, не смог. — я закашлялся, сбивая смех, прикусил губу и потер переносицу. — Не для меня это.

— Ладно, сойдёт. — со вздохом качала головой Лиза. — Давай подкрепим твои навыки контроля. Запомнил мою рожицу? Что она у тебя вызвала?

— Ну, глупость какую-то… — я поднял глаза, улыбка предательски поползла наверх, я прикрылся ладонью. — Не, не ты. Просто сам образ. Он вызывает смех…

— Вот и хорошо, - она довольно кивнула, - Этого я и добивалась. Возвращайся к этому образу, когда нужно будет сбросить напряжение. А теперь приступим закреплению. Держи мою руку, не отпускай, как бы я тебя не отвлекала. Учись не рефлексовать. Уяснил?

Она протянула левую руку, я послушно взялся за неё. Лиза начала отсчёт:

— 10, 9… — затем протянула свободную ладонь и положила мне на грудь. Как утром.

Я дёрнулся, пальцы дрогнули, судорожно выдохнул,

"Лиса, опять ты?.."

— Рожицу, Лёша, не забывай. - напомнила она, - 6, 5…

"Точно... рожицу." - Я вдохнул, постарался вспомнить образ — её сведённые близко глаза, язык наружу — надрывно улыбнулся. Действует. Волнение немного отступило, а рука осталась.

— 3, 2, 1. Отпускай, Лекс. — она тихонько сказала, опустила руку от груди. — Лекс?

Я не отпускал. Выдохнул, разжал нехотя пальцы… Лиза не спеша отвела руку.

Глаза растерянно пробежались по её лицу.

Уже? - Я потёр ладони.

Да, уже - ответила она приветливо.

"Жаль..." - плечи опустились, но через секунду я натянул улыбку:

— Панкейки с тебя. И Не надейся отмазаться. - хмыкнул.

— Мышцы качать и не надо, точнее не обязательно. Они только в фильмах и на картинках «коммандос» и «рембо» смотрятся здорово. — сухо поиграл плечами, — В ситуативном выживании и при самообороне нужно качать другие мышцы. — я указал на лоб. — Тело — только механизм с рефлексами.

Лиза кивнула, спрятала ладони в коленях.

— Ну, думаю, раз 10–15 отжаться смогу без проблем. — пожала тонким плечиком.

— А турник? - я поджал губу, оценивая.

— Не знаю.

— Ясно, ничего страшного. На стене ты проявила себя стойчески, — я поправил волосы. — Запомни: твои противники в абсолютном большинстве будут крупнее и физически сильнее тебя. С твоей подготовкой и комплекцией лучшая тактика... — я сделал паузу, расставил ладони, — бегство. Тут даже думать нечего геройствовать. Но на всякий случай слушай…

Лиза хмыкнула, посмотрела на меня, но не перебивала.

— У всех людей есть слабые точки. Короткий точный удар может заменить несколько хаотичных. — я стал показывать на себе. — Голова: темя, висок, челюсть, нос и переносицу сразу забудь — ты не осилишь. Да и убить можно, а это статья. Скот нужно ставить на место… а не убивать. Единственное можешь ладонью, — показал ей место под большим пальцем, — основанием, как бы «вздернуть» нос противника. Глаза — вдави пальцами, брось песком, мусором — противник временно дезориентирован. Беги.

Ниже — шея, — показал ребром ладони, —удар с силой по гортани и чуть ниже ладонью или чем-нибудь твердым сбивает дыхание, временно выключает противника из атаки, но может и убить. Сонные артерии — тут важна отработанная техника захватов. Так что тоже под вопросом.

— А как они делаются? Эти захваты? — Лиза вопросительно кивнула.

— Если хочешь, покажу позже, но смысла не вижу пока. — я сделал паузу. — Слушай дальше.

— Угу, — Лиза быстро кивнула.

— Корпус — твоя непосредственная зона. — я встал, показывая зоны поражения. — Солнечное сплетение — удар по диафрагме, выбивает временно, но опять же, это пока не для тебя… Вот и выходит, что твоя зона атаки — печень, пах, колени, голени стопы. Можешь пройтись от души и бежать. Противник не сможет преследовать какое-то время. Бей пяткой, коленом, носком, но осторожно — не повреди пальцы ступни. Поняла?

Она часто закивала.

— Ну что ж, начнём? — я размял кисти, встряхнул ноги и расставил на ширину плеч.

— Конечно. Что нужно делать? - Лиза поднялась навстречу.

— Сначала, я буду показывать, потом ты повторяешь за мной, — мотнул руками, — Давай начнём с простого. Первое: выход из захвата запястий. Ты держишь меня, показываю, как действовать. Держи.

Лиза схватилась за мои руки. Сжала. Довольно крепко для её комплекции.

— Я выворачиваю запястье, — медленно выкрутил руки внутрь, посмотрел на девушку. — Разрываю твой захват через большой палец твоей руки. — вышел из захвата, несмотря на все её старания. — Поняла?

Лиза поморщилась, кивнула, потерла пальцы.

"Молчит, что больно. Терпит?" — хмыкнул, поднял руки. — Теперь ты.

Она размяла ладони. Подставила мне.

Я взялся, слегка сдавил. Лиза глянула на меня, потом на руки. Помялась.

— Давай. — я кивнул, слегка дернул запястья.

Она провернула руки, тут же вывернулась.

— Лекс! — сердито подняла глаза. — Ты поддался!

Я вздернул брови, почесал пальцем висок.

— Это обучение.

— Лекс, давай сильнее. — возмущенно потребовала, — Это не смешно! Как я научусь?

Я отвёл глаза. Она настойчиво протянула руки.

— Лекс.

Я поёжился, взялся за её тонкие запястья. Ещё раз. Сжал чуть сильнее. Ощутил её тёплый пульс.

«Тогда стерпела, но что, если я переборщу?» —сглотнул. — «сделаю больно по-настоящему?»

— Сильнее! Лекс. - её голос становился тверже.

«Да ну на фиг...» — помотал головой, бросил её руки.

Лиза захлопала ресницами. Нахмурилась.

— Не могу. — посмотрел на неё. — Боюсь…

— Чего? — её брови расправились.

Я молчал.

Она подошла сама. Пространство сгустилось:

— Лёша, что с тобой? — покачала головой. — Ты боишься меня?

Я нахмурился. Рука на стороже.

«Хм».

— Нет, не тебя… — помотал головой.

— Хм, — она приложила пальцы к подбородку, на переносице вновь показалась складочка. — Если ты позволишь, я могу попробовать помочь тебе справиться…

«Да ну?» — пожал плечами. — «Разве такое возможно?»

— А поможет? — бровь дёрнулась.

— Смотря как будешь стараться… Хочешь попробовать? — она утвердительно кивнула, усердно покачав пальцем. Я сложил руки на груди, плечи время от времени поигрывали от напряжения:

«Хочу ли я этого? Или не хочу? Смотря с какой стороны посмотреть… Если бы не хотел, то…» — я потер кончик носа, посмотрел на неё. Кивнул. — Да, хочу.

— Но мне нужна твоя отдача. И доверие. Ты готов? Верить мне и делать, что я скажу?

Я нахмурился.

«Верить? Ей? После её хитростей и звонка полковнику?» — скулы подёргивались, я стоял, все еще сомкнув руки на груди.

Лиза будто поняла и рассмеялась.

— Не бойся, твоя офицерская честь не пострадает. Обещаю. Но тебе может стать реально легче общаться со мной. Ты постоянно вздрагиваешь, хотя я вроде не электрошокер… — она спрятала руки за спиной. — А? Как думаешь?

«Вот сейчас она опять лиса». — сокрушился я, мотнул головой, — Ладно. Кроме себя мне терять нечего.

— Значит, попробуем? — она улыбнулась.

— Думаю, стоит. — я разомкнул руки и ответил улыбкой.

— Молодец. Тогда по рукам. — она протянула свою маленькую руку.

______________________________________________________________________________________________________

Сначала была тишина... Она была долгой, тягучей, практически осязаемой, проникала в самые дальние уголки разума, ворошила даже очень хорошо забытые воспоминания, заставляя сердечный ритм то плясать безудержное танго, то мерно отбивать ритм вальса. Он лежал. Просто лежал, не думая ни о чём. Вернее, о чём-то он всё-таки думал, но это что-то было настолько эфемерным и невозможным с точки зрения любого живого или относительно живого организма, что проще было сказать - ни о чём. Тишина медленно обволакивала его, забиралась в глаза, рот, уши, размывала весь внешний мир до размеров маленькой, пропахшей потом, водкой и табачным дымом комнаты. Конечно, вокруг высились бетонные громадины домов, расстилались хорошо освещённые, в ночной мгле кажущиеся костями какого-то давно почившего левиафана, проспекты. Да и левиафан, в общем-то, был, Город - Город, названный когда-то давно (он не знал, когда, но старейшины говорили, что минимум за сотню зим до коллапса) именем Врана, дающего солнце, воздух, пищу и воду, именем великого Врана, мудрого и всемогущего. Но это было где-то далеко, за рамками его, опьянённого водкой (если то пойло, что гонит у себя в подполе Кат, можно так назвать), сознания.

Он пошарил рукой вокруг, и тут же грязно выругался, напоровшись в темноте на консервную банку, служившую пепельницей, и еще горячую от недавно затушенного окурка. Затем встал, обошёл старые деревянные ящики, служившие подобием кровати, и зажёг керосинку. В неровном свете нещадно коптящей лампы комната казалась ещё более маленькой, чем в полной темноте. Всего убранства - стол, стул, ящики-кровать, да наспех сколоченный из обломков древесины шкаф. И если первые три предмета были вполне заурядными, то шкаф был предметом его особой гордости, вернее, конечно, не сам шкаф, а его содержимое - он складывал туда книги, которые, хоть и очень редко, удавалось за бутылку другую катовой водки урвать из загребущих лап местных котельщиков, так и норовящих подкинуть эту бесценную, по его мнению, бумагу в топку. Именно за такую страсть к книгам и получил он своё прозвище - Червь. В извращённом сознании местных обитателей только у этого создания могла проявиться настолько беззаветная любовь к исписанной бумаге, что-ж, Червь так Червь, выбирать всё равно не приходилось, а настоящего имени, того, которое носил, например, Борис Игнатьевич – местный электрик, заставший жизнь до коллапса, у него не было.

Пошарив по столу в надежде обнаружить среди стройных рядов пустых пачек хотя бы одну, пусть наполовину рассыпавшуюся или сломанную, папиросу, Червь снова выматерился – пусто. Курить хотелось адски, а запасы курева, заботливо оставленные прежними обитателями этого странного Города на складах, медленно но неумолимо подходили к концу. Сначала норму урезали до пяти папирос в день, затем до двух, теперь же не было и этого – какое-то время удалось протянуть на старых запасах, предусмотрительно сделанных Катом в былые времена, когда курево ещё не было проблемой, но не вечными были и они. Кто-то научился крутить папиросы из чая или плещевицы – травы, росшей практически повсюду, её сушили, мололи, и закручивали в бумагу, получая ужасного качества и вкуса, но всё же папиросы. Курить их, правда, можно было только предварительно вымочив в грибном чае, но главное – их можно было курить. А курили, надо сказать, в Городе почти все: дети и старики, мужчины и женщины – от мала до велика предавались вредной привычке, коллапс расставил всё по местам – больше некому было следить за соблюдением моральных норм, лишь старейшины поначалу пытались что-то возражать, но затем махнули рукой и они – у людей, единственной отрадой которых было курево, было бы глупо отбирать последнюю радость. Но в комнате, казалось, из курева были лишь обои, обильно пропитанные табачным дымом и местами порыжевшие, как усы армейского прапорщика, не расстающегося с «Беломором» или «Примой».

Плюнув на всякие надежды покурить, Червь остановился, привалился плечом к стене и осмотрел комнату, пытаясь найти какое-нибудь занятие, хоть сколько-нибудь отвлекающее от этого навязчивого и почти болезненного желания. А заняться было чем – помимо шкафа с книгами, его импровизированную коллекцию ценностей недавно пополнила неведомая штука, которую Борис Игнатьевич назвал «Кассетный магнитофон» - Червь выменял её на развалах за три банки тушёнки, за что был назван Катом транжирой, но о своей покупке он ничуть не жалел, хотя за три банки тушёнки в Городе можно было купить как минимум 5 пачек старых папирос, или почти ящик новых. В комплекте с магнитофоном радисты, как называли в Городе обитателей подземного убежища под радиозаводом, отдали ему несколько кассет с красивыми цветастыми обложками. Как объяснил тот же Борис Игнатьевич, на них была записана музыка различных музыкальных коллективов, игравших ещё до коллапса. Взгляд Червя упал на кассету с большой надписью красными буквами «Пилот», выведенную как будто бы краской или лаком прямо на чёрном шершавом пластике кассеты. Он сел за стол, вставил кассету в магнитофон, и нажал на кнопку проигрывания. Натужно завыв, машина начала тихо играть:

«Время искать себя самого
Время искать пшеницу средь трав
Время сжигать золотые мосты
Время уходить, если ты прав»

11

Дом, где жила Зоя, стоял прямо на берегу моря — один из новых современных небоскрёбов. Она рассказала мне в пути, что работает риелтором, и очень успешно. «Хочешь, и тебя могу пристроить», — сделала она интересное предложение, но я знал, как сложно в этой профессии даются деньги и какая бешеная конкуренция среди агентов.

Прикупив в винном бутике несколько бутылок и пачек сигарет, мы зашли в мраморный холл и оказались в лифте. Зоя нажала на кнопку «17», и кабина бесшумно ускорилась. Дверь в апартаменты открылась по отпечатку пальца, свет внутри мягко загорелся.

— Заходи, заходи, не тушуйся. Вино поставь в гостиной, я сейчас приду.

Она ушла в ванную, а я расположился на белоснежном кожаном диване. Бутылки поставил на столик рядом. Панорамные окна открывали захватывающий вид на город внизу, ночного моря не было видно, только сияли огоньки кораблей, подвешенные на ниточках в темноте.

Заиграла тихая музыка, вкус у Зои был исключительный. Она показалась в дверях одной из комнат, одетая в просторную пижаму, на ногах пушистые тапочки. Вся косметика исчезла. Я ожидал другого, и недоумение отразилось на моём лице, она это заметила.

— Не очень сексуально, да? Ты, наверное, думал, что приду в чулках и красном белье?

— Нет, не думал. Зоя, садитесь рядом. Вина налить?

— Давай на ты. — Она зашла на кухню за бокалами и штопором и присоединилась ко мне на диване.

Я открыл вино и разлил по бокалам. Мы чокнулись и выпили.

— Артём, хочу сразу объяснить тебе важный момент. Мы не будем с тобой заниматься любовью. Ты здесь для другого.

— Для чего же?

— Знаешь, я не в первый раз обращаюсь за помощью в бюро. Я знаю, что у вас там работают люди, не задающие лишних вопросов. И хочу, чтобы ты мне их тоже не задавал. Я всё тебе объясню. Налей ещё.

Я обновил наши бокалы. Зоя продолжила:

— Мне уже сорок пять, и, как видишь, много чего я успела достичь и сделать. Не без помощи моего супруга — он человек деловой и солидный, но не всегда был таким. Мы поднимались с самого низа, много раз падали, но оставались вместе. Теперь я ему не нужна. Он выгнал меня из нашего дома, сняв эту квартиру и отдав свою старую машину, дает мне деньги, но на что они мне теперь? Я пыталась всё вернуть, но его теперь окружают девочки, все эти безумные игры. Недавно он подал на официальный развод.

— Зоя, вы очень красивая женщина, у вас всё ещё может быть. Многие люди это проживают, вот мои родители… — Она поднесла к моим губам палец.

— Не надо, Артём. Я не хочу слушать и твою историю несчастий. Не надо, мне не интересно.

— Ладно. Да.

— Не обижайся.

— Ладно.

— Тогда налей ещё.

Я повиновался. Зоя забралась с ногами на диван и прислонилась ко мне тёплым и мягким телом. Мне было неловко, и возбуждения больше не возникало, я приобнял её, не зная, как помочь.

— Артём.

— М?

— Сегодня последняя моя ночь на земле.

— Вот так сразу?  Вы говорили с кем-нибудь?

— Да, с психологом, с матерью, с подругами. С бюро. Я уже со всеми попробовала говорить и всё попробовала сделать. Не вижу другого выхода. И не хочу его искать.

— Зоя, о чем, чёрт возьми, вы говорите мне?

— Ты должен мне помочь. Я не могу сама это сделать. Мне так страшно, очень страшно, Артём. Я думала спрыгнуть с балкона или вскрыть вены, или…[1]

— Вам нужно к специалистам обратиться, Зоя, и, знаете, я пойду. Не хочу в этом участвовать.

— Подожди.

Она поднялась с дивана и прошла в спальню. Вернулась со свёртком в руках. И бросила его на мои колени.

— Вот, посмотри, Артём. Сколько там?

Я развернул серую бумагу, и в руках оказались три пачки пятитысячных. Такие же были в Кумквате. Сто купюр в каждой, трижды — полтора миллиона.

— Они твои, Артём. Они решат твои проблемы?

Я промолчал. Деньги мирно лежали на столике, куда я их положил. Конечно, решат. Все мои проблемы можно решить деньгами.

— Зоя, это большая сумма, но я не убийца. И не буду этого делать.

— Посмотри на них. Хочешь, чтобы другой забрал их? Мне по звонку пришлют нового исполнителя из бюро. Но эта задача выпала тебе. Значит, и деньги предназначены тебе.

— Боже, Зоя. Не надо. — Я встал с дивана и попытался уйти. Она остановила меня, заключив в крепкие объятья. — Зоя, не надо…

— Артём, не бойся. Тебе нечего бояться.

— Ты не понимаешь, о чём просишь меня! Это безумие, это нечестно!

— Тише, тише, сядь, давай выпьем.

Она усадила меня обратно. В такой маленькой женщине оказалась неожиданная сила. Она налила в мой бокал, расплескав вино по столику.

— Тебе не нужно ничего делать. Я решила, что тихо уйду. Но я хочу, чтобы ты был рядом. И потом сделаешь так, чтобы я исчезла. Я просто хочу раствориться. Мои родители не должны узнать о самоубийстве, и никто не должен этого знать. Я стану без вести пропавшей. Бюро всё организует. Ты всё организуешь.

Меня душило отчаяние. Я пил вино, не в силах запьянеть. Закурил и тут же выронил из руки сигарету. Зоя ушла в ванную. Я достал телефон и набрал номер бюро.

— Номер триста семнадцать, добрый вечер. Вы выполнили задание? — Голос Девяносто пятого был бодрым, несмотря на поздний час.

— Я… Она, то есть клиент, просит меня…

— Мы знаем суть задания, Триста семнадцатый.

— Как вы можете так легко об этом говорить?

— А кто, по-вашему, может ей помочь? Есть только мы.

— Что мне делать? — Я сжимал телефон, вытирая слёзы, бегущие по щекам.

— Дождитесь, когда подействуют таблетки. Мы отправили ей очень сильное средство, это займёт не больше часа. После этого позвоните, мы приедем и заберём вас.

Девяносто пятый отключился.

Зоя вышла из ванной и села рядом со мной. Свернувшись клубком, она положила голову мне на колени. Её лица не было видно.

— Уже всё, уже всё, — прошептала она.

Я гладил её по волосам и плечам. Она тихо засопела, и дыхание становилось всё слабее. Потом она умолкла. Я продолжал гладить её, медленно, неотрывно. Перевёл руку ей на грудь, чтобы проверить сердце. Но слышал и чувствовал только своё. За окнами начало светать.

Я выбрался из-под Зои и достал телефон. Девяносто пятый ответил сразу же:

— Готово?

— Да.

Через полчаса раздался звонок в квартиру. Я прошёл в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял Девяносто пятый и ещё один мужчина, в руках у него была большая чёрная сумка. Мужчина шагнул в квартиру, задев меня плечом.

— Триста семнадцатый, как ты?

— Не спрашивайте.

— Деньги забрал?

— Нет.

Девяносто пятый углубился в гостиную и, собрав деньги со стола, завернул их в бумагу. Вернувшись, сунул свёрток мне в руки и сказал:

— Вызвали тебе такси до дома. Мы все уберём. Твою машину уже подогнали на твой адрес. Давай, иди. Дадим тебе выходной.

За его спиной молчаливый мужчина поднимал Зою на руки. Один из пушистых тапочек слетел с её ноги на пол. Девяносто пятый вытолкнул меня на площадку и закрыл дверь. Я прошёл до лифта и спустился. Прямо напротив дверей холла стояло жёлтое такси.

— Сложная ночка? — спросил таксист, когда я сел в машину.

Я не ответил.

— Ну тогда едем, шеф.

Машина тронулась, прислонившись к стеклу, я наблюдал, как в городе начинается новый день. Карман куртки топорщился, от выпитого вина начинала болеть голова.

12

— С Новым годом, сынок! С Новым счастьем!

Радостный голос мамы в трубке оглушил меня, я только очнулся после почти бессонной ночи.

— Да, мама, с праздником вас. Как ты себя чувствуешь?

— Всё прекрасно, дорогой, мне намного лучше стало! Я сейчас собираюсь на праздник к Семёновым, будем запускать салюты и поднимем бокалы под куранты! А ты как? Где будешь праздновать?

— Я буду с друзьями, ма, мы пойдём гулять на главную ёлку города.

— Ой, как хорошо, жаль, правда, что ты решил не приезжать, тебя все тут очень ждали!

— Да, я знаю. Сейчас много работы. Обещаю, как только смогу, сразу же к тебе приеду.

— Будем ждать! Люблю тебя, обнимаю! Молюсь за тебя.

— И я люблю тебя, мама. С Новым годом.

Я завершил звонок и лёг поудобнее. Медвежонок и Зоя оплатили операцию мамы, из-за которой я оказался в долгах. Банки перестали мне звонить, только попытались удержать стабильного клиента, предлагая новые условия по кредитным картам, обещая выгодные проценты по вкладам. Всё это осталось в прошлом.

Денег, которые мне отдала Зоя, хватило, чтобы закрыть все долги, осталось больше шестисот тысяч, я добавил к ним деньги от Савы и сложил на полку в кухне. Брал оттуда иногда. На зарплатной карте теперь копились оклады. Я так привык обходиться малым и теперь не знал, на что можно тратиться. Последней выпитой бутылкой было белое тёплое вино в тот вечер, который никак не получалось забыть. Мне часто снилось, как мы с Зоей занимаемся любовью, каждый раз я просыпался с томительным чувством: это всё было не взаправду, я уехал тогда от неё, оставив сладко спать на диване от выпитого вина.

Менеджер на работе заметил, что я стал ещё более замкнутым, и часто пытался вывести меня на разговор. Он решил, что на меня давят банки и коллекторы, но я сказал, что все долги закрыты и больше меня никто не беспокоит. «У вас правда есть связи в полиции?» — спросил я его однажды. «Да нет, конечно, это я приукрасил, но помогло ведь», — ответил он.

В конце концов, он дал мне выходной на Новый год и, поблагодарив за работу, пожелал счастливо его встретить. Когда я уходил, он приобнял меня и долго жал руку. В этот момент я решил, что уже не вернусь в свой магазин.

Солнце за окном висело уже высоко, когда я не без труда поднялся с кровати. Включив телевизор, ушёл в ванную. Музыка и песни новогодних передач наполнили квартиру, а я сосредоточенно брился, стоя перед зеркалом. Накануне мне пришло СМС от номера один. Он приглашал меня в офис обсудить работу в бюро и получить новогоднюю премию.

Прохладная улица встретила меня взрывами петард и шутих, стайки ребятишек бегали по двору. Праздничное настроение достигало апогея, а я, закурив сигарету, сел в машину и включил радио. Направился в сторону моря, к офису БГМ.

На четвёртом этаже украшенные мишурой двери офиса были открыты. За столом сидел номер один, он по обыкновению кипятил чайник к моему приходу.

— Номер триста семнадцать! Привет, с наступающим тебя!

— Здравствуйте. — Зайдя внутрь, я закрыл за собой двери.

— Присаживайся. Чаю?

— Да, давайте.

Он разлил кипяток по чашкам и опустил туда по пакетику.

— Слышал, ты отлично справился с последним заданием. — Он добавил себе пару кусков сахара из коробочки на столе. — Как сам считаешь?

— Задание выполнено. Что ещё тут сказать.

Первый улыбнулся и громко зазвенел ложкой, размешивая сахар.

— Эта семья очень давно пользовалась нашими услугами. Мне искренне жаль, что Зоя приняла решение нас покинуть. Но не всегда задачи, которые мы выполняем, так же просты, как доставка коробки по адресу.

Имя Зои меня смутило, но я сумел сдержаться. Я отпил чай, такой же безвкусный, как и в прошлый раз.

— Номер один, я хотел бы у вас кое-что узнать.

— Конечно, триста семнадцать, конечно.

— Я вчера читал регламент и не увидел пункта, по которому я мог бы покинуть бюро.

— Отчего же вы не хотите продолжить взаимодействие?

— Я выплатил все свои долги. У меня теперь денег с запасом, а задания, которые мне дают, эти задания — не для меня. Я не узнаю себя больше.

— Как раз таким вы нам и нужны, Триста семнадцатый. Вы стали идеальным исполнителем. Знаете, что вы один из самых результативных наших сотрудников? Вас очень хвалит Девяносто пятый, а уж он повидал многое.

— Тем не менее, я думаю, что исчерпал желание работать дальше.

— Вот как.

— Да, и я полагаю, что наше взаимодействие пора сворачивать. Я хочу, чтобы меня отключили от системы распределения.

Первый поставил чашку на стол и отклонился в кресле, внимательно рассматривая меня. Я не отводил глаз от его лица. Он долго был неподвижен и смотрел на меня с прищуром, но вдруг расслабился и снова широко заулыбался.

— Боюсь, на данном этапе это невозможно.

— Почему?

— Так уж вышло, что при переходе на задания высшей категории вы становитесь неотъемлемой частью бюро. Вы были свидетелем смерти клиента. Вы знаете методы нашей работы, и теперь отпустить вас я не могу.

— А если я сам перестану являться на задания? Что, если я сейчас просто уйду и потом уеду из города?

— В таком случае исчезновение Зои обретёт конкретные причины. Когда вы уехали с места происшествия, наши сотрудники собрали все улики, по которым легко установить вашу причастность. Попробуйте уехать, если хотите, но боюсь, свободным вам недолго гулять.

Я медленно поставил чашку с чаем на стол. Пальцы похолодели, а нутро судорожно сжалось. Первый увидел мой страх и, выйдя из-за стола, подошёл ко мне вплотную, опустив лысую голову на уровень с моей.

— Триста семнадцать, я хочу, чтобы мы поняли друг друга абсолютно. В тот момент, когда бюро решило ваши проблемы с деньгами, в тот момент, когда вы перешли черту, в тот момент, когда позволили женщине умереть у вас на руках, вы отдали нам себя в полное распоряжение. Но вам не стоит переживать, что мы отнимем вашу свободу или станем шантажом эксплуатировать в дальнейшем. Теперь ваша гладкая морда, — он взял меня за подбородок, — в бюро до тех пор, пока нам могут быть полезны ваши услуги. И мы вас должно вознаградим.

Я освободился от его цепкой хватки и встал со стула. Первый не предпринимал больше ничего, и я спешно направился к выходу.

— Триста семнадцатый! — Я обернулся, стоя в дверях. — Вам теперь полагается ежемесячная услуга бюро. Не забывайте об этом, сто дней позади. — Он отсалютовал мне кружкой с чаем.

Забыв про лифт, я сбежал вниз по лестнице и покинул офис.

Быстрым шагом пересёк парковку, сел в машину и замер за рулём.

Неужели я не смогу теперь выбраться? Они крепко держат меня за яйца. И сжимают их сильнее, чем банки. Что эти кредиты, пару месяцев — и они испарились, как и коллекторы, и моя работа. Что бюро заставит меня делать теперь?

Внезапно открылась пассажирская дверь, и на сиденье резко сел Девяносто пятый.

— Привет, Триста семнадцатый. — Он смотрел вперёд через лобовое стекло и растирал руки.

— Привет, Девяносто пятый. Неожиданно вы появились.

— Хорошо, что я успел тебя догнать и ты не уехал. Я должен тебя предупредить.

— Первый уже всё рассказал мне, по существу, можете не утруждаться.

— Да нет, придётся. Мы надеемся, что твой эмоциональный всплеск остался позади и ты не будешь глупить. Ты мне правда симпатичен, Триста семнадцатый, и мне не хотелось бы на тебя давить. Но ты должен понимать, что обратной дороги у тебя теперь нет.

Он повернулся ко мне, его глаза застыли за стёклами очков, я видел в них своё отражение.

— Море решает все наши проблемы. Ты можешь стать проблемой. И никто никогда не найдёт тебя. С другой стороны, если добросовестно отнесёшься к своей новой работе и будешь предан бюро, тебя вознаградят.

— Хватит, Девяносто пятый. Я понял. Не надо меня запугивать.

Он открыл дверь и ступил на тротуар. Перед тем как захлопнуть её, сказал:

— Как надумаешь, что попросить у бюро, дай мне знать. Мы должны теперь тебе одну услугу, помнишь? — Он бросил на сиденье чёрную визитку и удалился.

13

Я приехал домой и оставил машину во дворе. До Нового года оставалось несколько часов.

На кухне было пусто, я открыл холодильник — тоже ничего. За дверцей шкафа на полке лежали пачкой деньги. Почему бы не потратить их слегка?

Набрав номер одного из ресторанов, я заказал большой праздничный ужин. Они сказали, что буквально разрываются от заказов, но постараются успеть привезти все до полуночи. «Мне подходит, я подожду».

Чёрная визитка Девяносто пятого лежала в кармане. Я ощупал её острые углы и прочитал серебристые буквы.

«ВАМ ДОСТУПНА УСЛУГА БЮР😊

НАБЕРИТЕ ЭТОТ НОМЕР И

ПРОДИКТУЙТЕ СВОЁ ЖЕЛАНИЕ»

На обратной стороне был телефонный номер. Я отложил визитку в сторону.

Вспомнились строчки одного лос-анджелесского поэта:

Чего бы я хотел?

Чего бы я очень хотел?

Щенка с зелёными глазами.

Никогда больше не слушать вальс Голубой Дунай.

А чего бы хотел я?

— Выпить, — сказал я пустой квартире.

Я взял с полки на кухне несколько купюр и спустился по лестнице на улицу. Пройдя по вороху мишуры и тёплого настроения окружающих, зашёл в винный магазин.

В глаза сразу бросились старые варианты, но мне хотелось чего-то особенного. Я выбрал двенадцатилетний «Макаллан» и контрафактную колу. Прекрасно дополнит мой праздничный ужин.

За полчаса до Нового года в дверь позвонили, я уже выпил пару коктейлей, и дух праздника постепенно наполнял меня. Только горечь во рту не удавалось ничем смыть.

Это был курьер из ресторана, запыхавшийся паренёк. Он притащил большой пакет еды, по чеку вышло почти десять тысяч. Я дал ему на чай ещё пятёрку сверху. Его лицо озарилось:

— Спасибо вам, спасибо! С наступающим!

— И тебя! — крикнул я вслед.

Разложив еду на столе, включил погромче телевизор. Салаты. Закуски. Икра. Горячее — мясо. Нарезки. Отчаяние приходит на пустой желудок. Бутылка виски венчала пир.

Чего бы я очень хотел?

Началось новогоднее обращение президента. Раньше я всегда смотрел его с мамой и нашей семьёй. Даже после переезда приезжал именно на зимние праздники. В этот раз — один. Почти один. Ещё я помню, как все загадывали желания.

Чёрная визитка лежала на столе — смешно, желание мне дали, а я не придумал, что загадать.

Может, мне попросить щенка, и пусть метается и воет в квартире?

Или сто тыщ мильонов.

Чтобы Зоя была жива. Я залпом выпил за неё бокал неразбавленного.

Привезите мне девочку.

Нет.

И пришло сообщение от бюро:

«Номер 317, сердечно поздравляем вас с Новым годом! Отправьте обратным сообщением количество дней, которые вы будете отдыхать».

Я начал набирать ответ:

😊😊😊 — может быть, три…

😊😊😊😊 — четыре?

Я оставил только один — 😊.

Да, одного дня будет достаточно.

По телевизору забили куранты. Я стоял перед столом со стаканом в руке, как будто в окружении гостей и семьи, готовый чокаться и поздравлять всех.

За окном ярко зеленым сияло: ЖИВИКА.

Сел на диван и стал есть, потея — хотелось попробовать всё, что лежало передо мной. Наливая очередной бокал, я посмотрел на погасший экран телефона. Не в первый раз возникла мысль просто выкинуть его в море.

Прямо с пирса в пучину, чтобы он опустился на дно и через секунду выключился навсегда.

Как эта вещь подчиняет меня себе? Поток информации, люди, которые получают доступ к моей голове по звонку, и все эти ловушки, ловушки кругом. Никто не учил меня в них попадать, и в итоге я угодил в каждую!

Я уже на крючке у бюро, меня держат за вывернутые жабры и решают, как ещё можно использовать. Кем я стал теперь?

Не мог отделаться от мыслей о Зое.

Мне безумно жаль всех жён.

Я выпью за вас всех, а после — за себя самого.

Громко бахнув стакан об стол, я взял телефон и визитку. Начал набирать номер. Послышались гудки, затем снова гудки, все протяжнее, затем щелчок, и женский голос прощебетал:

— Ваше желание?

— Я хочу… Хочу… — взгляд упал на почти пустую бутылку. За окном загремели первые салюты. Трубка молчала. Они ждали. — Выйти из Бюро.

— Будет исполнено.

Я подошел к столу и налил себе выпить. Еда заветривалась. Уже не важно. Перешел к окну, чтобы посмотреть на салют. Закурил.

Под вывеской аптеки остановилась машина, из нее вышли трое. Их ярко освещали вспышки света в черном небе. Один из них нес свернутую сумку.

Через минуту раздался звонок в дверь.