Фэнтези истории

Повисла некоторая пауза.

- Вы связались со всеми подозреваемыми? - спросил наконец генеральный секретарь всея организации голландец Стиккер со своим неподражаемым акцентом.

- Да, господин секретарь, ни один не причастен.

- Уверены?

- Во всех, кроме одного. С ним связаться не удалось. Только боюсь, он не способен на такое. Не его уровень.

- Но других вариантов нет, - подал голос генерал Лемницер.

- А давайте нанесем ядерный удар по Китаю, - предложил Генеральный секретарь.

- Зачем? - усталость генерала как рукой сняло, его полностью захватило удивление.

- На всякий случай, - обосновал генеральный секретарь.

***

Всегда тяжело терять близких, но не всегда это получается принять.

- Раду! Брат, - голос мужчины дрожал, он стоял на коленях перед свежей могилой. - Как ты мог?! Без меня!

Мужчина ударил кулаком по земле. Могильный холм, просел и плита съехала немного в бок.

Слезы текли по щекам и терялись в густой бороде. Сквозь них с трудом читалась надпись:

23 декабря 1963 г.
Друг
Возлюбленный
Брат

И "волчий крюк" в углу, в самом низу.

Мужчина с трудом передвинулся на пару метров правее и снова замер перед свежей кучей земли. На камне над ней было написано:

23 декабря 1963 г.
Подруга
Возлюбленная
Сестра

И снова тот же символ на камне.

- А ты?! Как ты могла оставить меня тут?

Мужчина упал лицом в свежую насыпь. Слезы теперь смешивались с землей.

Но внезапно он поднялся. Его лицо обратилось к пустому ночному небу. Россыпь серебристых звезд без своей полноликой королевы. Слезы застыли, потемнели. Теперь они превратились в капли крови.

- Ты снова меня обманула, - шипящая ярость сквозила в его словах, обращенных к звездам. - Ты ушла и снова оставила меня наедине с моей болью. Сколько еще ты будешь меня терзать?!

Он сгреб стальными когтями пропитанную слезами и кровью землю в кулак и вознес его к небу:

- Я вновь клянусь своей жизнью и душой! На могиле своей любви! Я найду тебя, Дивия, и заставлю заплатить! Я верну Мину! Не будь мое имя Влад III. Законный правитель Валахии! Щит христианства и Колосажатель, да как бы меня не звали прежде, отныне я - твой рок! Я отомщу за вас!

Волчий вой с разных концов Хайгейтского кладбища разорвал тишину Лондонской окраины, и тысячи летучих мышей покинули свои убежища в древних склепах.

***

Крохотный эльф-прислужник подал бумагу и письменные принадлежности. Древний старец склонился над столом.

Дорогая Дивия.
Я пишу, чтобы предостеречь тебя от опрометчивых и поспешных поступках, о которых ты первая же впоследствии пожалеешь. Когда брат и возлюбленная нашего общего друга ушли в стан его врагов, я сумел убедить его простить их и даже не мстить тебе. Хотя он всегда знал, что это твои посулы затуманили их разум. Но прошли годы, и он простил и тебя. А сейчас они ушли еще дальше…

Эльф-библиотекарь, тихо что-то разбиравший в углу, уронил книгу и испуганно оглянулся на хозяина. Крылья прижались к спине, и сам он словно сжался до размеров жука.

- Льес, - обратился старик к нему. - Оставь сегодня книги и оставь меня одного. И передай остальным, что сегодня у всех выходной. Ужинать я не буду.

Маленький эльф коротко поклонился и выпорхнул из библиотеки.

Я знаю, что и сейчас за этим стоишь ты. Ты - повелительница всех детей ночи, и по твоей воле они лишились своих жизней. Лишь он не подвластен тебе и лишь он сумел вернуться из мертвых. Его личное проклятье лишает тебя силы над ним. Но не стоит строить ему козни, прошу тебя.
Также я знаю, что ты не боишься его. Это хорошо. Я прошу тебя забыть те его слова, что вырвались у него тогда на кладбище. Я думаю, ты способна понять его состояние.
Я прошу тебя вернуться. Вспомни о тех, кого ты оставила на земле, о тех, кто еще живы, и  тех, кто немертвы. Они все нуждаются в тебе. Приди ко мне, и мы спокойно все обсудим. Я верю, что и он сдержит свою ярость, хотя бы в память о тех чувствах, что вы испытывали друг к другу когда-то.
Я жду тебя.
С любовью твой брат Даждьбог.

Едва последние буквы легли на бумагу, как из-за спины бога раздался голос:

- Хорошо написано. Теперь отправь это. А я буду ждать.

- Влад, прошу тебя…

- Не унижайся, Владыка дня. Ты знаешь, что месть была неизбежна. Я слишком долго прислушивался к твоим увещеваниям, но всему приходит конец.

В окно влетел ворон, и старик, свернув письмо, передал его птице.

А главное, напоминаем – придумайте максимально неожиданный финал!

Правила:

1. Начало рассказа — строго как в цитате ниже (копируйте без изменений).

2. Жанр — фэнтези!

3. Культовый известный всем злодей. Характер персонажа менять нельзя!

4. Объём — не более 20 000 знаков с пробелами, но не забываем про сестру таланта)))

5. Опубликуйте рассказ отдельным постом на Пикабу и пришлите ссылку в комментарии к этому анонсу.

6. Дедлайн — 4 Октября. Жюри выберет победителя до 14 Октября

Призы: · 1-е место — 3000 рублей на карту и вечная слава в моём блоге. · 2-е место — 2000 рублей. · 3-е место — 1000 рублей.

Приз зрительских симпатий — Обложка на ваш текст– (выберем по количеству плюсиков).

Призы чисто символические, соревнуемся за интерес. Мы же все идейные и творим во имя Литературы)))))

Про тех, кто будет "вершить судьбы" ваших историй.

1. @dobroe.utrom

2. @JahStean

3. https://vk.ru/dr.max_surgeon ()

4.Лео - @catleo

5. @PaniK.A

6.@Dikkies - Наидобрейший в мире редактор, по совместительству опять менеджер по связям с недовольной общественностью.

Почему стоит участвовать?

Вы давно хотели написать историю про Дарта Вейдера в спальном районе? Или про Волдеморта, который покупает сигареты в «Пятёрочке»? Здесь вы сможете это сделать.

Фиксированное начало (на выбор):

1. Мемный.

Это было величайшее преступление в истории человечества. Не потому что кто-то умер или что-то взорвалось — нет. Просто однажды утром мир проснулся и понял, что нечто изменилось навсегда, а как именно — никто не мог объяснить. Учёные ломали головы, правительства вводили чрезвычайное положение, соцсети взорвались теориями заговора. Но факт оставался фактом: каждый ребёнок на планете вдруг начал рисовать исключительно фиолетовых слонов, а все взрослые перестали помнить, как выглядит зелёный цвет. Трава, листья, доллары, светофоры — всё это теперь было оттенком серого. Похитили цвет? Стерли воспоминания? Или просто решили поиграть с настройками реальности? И тогда весь мир — от ООН до хакеров-одиночек — объединился в одной цели: найти того, кто это сделал. Никто не знал его имени, лица или мотивов. Но все знали: он существует, он где-то здесь, и он только что переписал правила игры. За ним охотились спецслужбы всех стран, армии добровольцев прочёсывали города, а в небе висели спутники, сканирующие каждую точку планеты. Ирония? Возможно. Но когда у мира крадут зелёный цвет, шутки кончаются.

2. Камерный.

Настойчивая мелодия звонка все-таки пробилась сквозь уютное одеяло сна. Виктор Сергеевич заворочался, не открывая глаз нащупал телефон. - Виктор Сергеевич, беда! За тридцать лет работы сторожем, Петр звонил ночью всего один раз. Когда пьяные подростки забрались в клетку к Грише, самцу гориллы. Но даже тогда в его голосе не было столько волнения. Директор зоопарка все таки открыл глаза, щурясь, посмотрел на время на экране. Без пятнадцати четыре утра.

- Что случилось? - промычал Виктор Сергеевич.

- Их нет! - едва не срываясь в фальцет сказал сторож.

- М-м... кого, нет?

- Зверей, Виктор Сергеевич. Клетки заперты, но все пустые. Во всем зоопарке. Зверей нет.

3. Исторический.

Январь 1963 года. Монс, Бельгия. - Господа, с сожалением констатирую, что мы вынуждены обратиться за помощью к Советскому Союзу. Председатель Военного комитета НАТО генерал Хойзингер выглядел сильно уставшим, но тем не менее, сохраняя на лице нерушимую уверенность в чем-то, понятном лишь ему, продолжил:

- Мы больше не в силах сохранять этот инцидент в тайне. Отсутствие Луны уже третий день становится очевидным даже для рядовых жителей планеты. Пока разработан план по дезинформации населения Земли. Мол, в результате ядерных испытаний Советского Союза наш спутник был уничтожен. Но доказательств мы предоставить не можем, да и создать тоже. Метеоритный поток инсценировать сложновато, - генерал вытер потное лицо и так насквозь промокшим платком. - Да и похоже обвинять СССР сейчас нам не с руки. Луну все таки найти стоит. Повисла некоторая пауза.

- Вы связались со всеми подозреваемыми? - спросил наконец генеральный секретарь всея организации голландец Стиккер со своим неподражаемым акцентом.

- Да, господин секретарь, ни один не причастен.

- Уверены?

- Во всех, кроме одного. С ним связаться не удалось. Только боюсь, он не способен на такое. Не его уровень. - Но других вариантов нет, - подал голос генерал Лемницер.

4. Катастрофичный.

Вы же не планируете для себя катастрофу? А когда она все же случается, значит ее кто-то запланировал — но не вы. Кого волновали ежедневные войны, кого трогали падающие самолеты, тонущие корабли и протекающие, как марля, космические станции? Никого, кроме погибших и немногих сочувствующих. Но в то проклятое утро беда коснулась всех и разом, и проснувшееся человечество издало ужасающий крик, обнаружив, в попытке почесать, пропавшие первичные (ну а заодно и вторичные) половые признаки. Истерические звонки разрывали телефоны скорой, мчс, и даже полиции —обрушив сети сотовых и проводных операторов — но что могли сделать сотрудники спецслужб, обнаружившие у себя такое же отсутствие самых необходимых человечеству органов. Целый день человечество билось в истерике — а ночью на небе северное сияние сложилось в яркие буквы: «Соло инк благодарит за использование наших услуг. В течении трех суток вы можете отменить итоги операции, внеся на наш счет предоплату в размере 50000 тонн золота. Каждый день просрочки добавляет 5000 тонн в ваши долговые обязательства… Ха-ха-ха… Вечно ваш... »

5. Непредсказуемый.

Я вздрогнул от резкого звука и открыл глаза. На экране телевизора полицейская машина с сиреной требовала от кого-то немедленно прижаться к обочине и остановиться. Я потер глаза, посмотрел на часы – без двадцати одиннадцать, отхлебнул из стоящей на подлокотнике кружки остывший чай и, поморщившись, поставил ее обратно.

– Надо ложиться, – потянулся я за пультом и застыл. Звук повторился – кто-то настойчиво пару раз нажал на кнопку звонка. – Кого еще принесло? – я поднялся с кресла и, стараясь ступать бесшумно, подошел к двери. Освещенная лестничная клетка, искривленная глазком, была пуста. Я постоял несколько минут, но так никого и не увидев, открыл дверь и выглянул на площадку. Прислушался – тишина – дом спал. – Кхм. На грязном прорезиненном коврике лежала книга. Вернее, ее остатки: обложка отсутствовала, а в начале торчали куски вырванных листов. Я еще раз высунулся в коридор, нагнулся, быстро поднял находку и, закрыв дверь на замком, прислонился к ней спиной. Вверху на первой странице значилась дата: «2 сентября». Это же сегодняшнее число. Ниже шло несколько предложений. «Жить ему оставалось пять дней. А если быть точным – четыре дня двенадцать часов и тридцать семь минут. Но он еще не знал об этом. Сейчас он просто стоял в прихожей, держа в руках странную находку, и искренне верил в чью-то глупую шутку». Я перелистнул страницу – чисто, следующую, еще одну. Ничего. Абсолютно белая бумага. Только в самом конце большими печатными буквами было написано: «КОНЕЦ».

– Глупая шутка, – смахнув выступившие на лбу капельки, я захлопнул книгу и тут же закричал. К тексту добавилась пара строк: «Он пролистал книгу в надежде найти сам не зная чего. Смахнул со лба предательски выступивший пот. Крик наполнил квартиру».

6. Виртуальный

Он сидит в кресле, которое не видно в полумраке. Вокруг него стены из мониторов. Каждый экран – лицо. Тысячи лиц. Каждый кадр – агония, замешанная на неверии. Красный Король протягивает руку к бокалу с чем-то тёмным, но не пьёт – просто держит, наблюдая.

– Знаете, что смешнее всего? – говорит он лицам на экране. Голос сухой, как переплёт старой книги. – Вы думали, что безопасность – это пароли. Два фактора. Биометрия. А я просто взял ваше детство. Потому что детство никто не шифрует.

Токио. Юки дрожащими пальцами листает свадебный альбом – сакура, слёзы, её фата, и красная дверь в пятнадцати метрах слева. Он приближает лицо к снимку, трогает пальцем глянец. Дверь ржавая, с ручкой-шариком. Будто вырезана из другого времени. Он набирает номер жены. В трубке молчат, но слышно только её дыхание.

– Рика, – говорит он сдавленным шёпотом. – Ты видишь это? У нас на свадьбе… там дверь. – Я уже два часа смотрю, Юки! – всхлипывает она сдавленно, как ребёнок. – Я проверила все. Даже те фото, что мы не выкладывали, те, где мы на Хоккайдо. Она стоит на заднем плане у горячего источника. Я… я не помню её. Но она есть.

Лондон. Кабинет когнитивистики. Клэр прижимает планшет к груди, как щит. На экране – её бабушка, море, дощатый пирс, и та самая дверь, врезанная в скалу за их спинами.

– Метаданные чистые, – говорит он, не поднимая головы. – Дата создания 2003 год. И холодные архивы уже с ней.

– Значит, она там была? – голос Клэр дрожит. Харди откладывает лупу и смотрит на неё в упор. Седой, сутулый, но глаза острые.

– Клэр, я нейробиолог. Я не верю в чудеса. Но вчера проверил свои собственные архивы. На всех моих фотографиях с детства, включая те, которые я сканировал с плёнок, тоже есть эта дверь. Я не помню её.

– Что вы думаете? – шепчет Клэр. – Я думаю, что кто-то переписал нашу цифровую историю. Внедрили объект задним числом. Мы почти не можем отличить ложь, потому что наш мозг принимает историю как свою память.

– И что нам делать?

– Мы будем искать того, кому это доставляет удовольствие. Потому что зло такого масштаба не бывает бессмысленным. Кто-то там, в темноте, сейчас улыбается.

Вашингтон. Пресс-центр ФБР. Зал забит журналистами. На трибуне директор Моррисон бледнее, чем стены. Он поправляет галстук, но руки трясутся.

– Уважаемые коллеги! – начинает он, и его голос дрожит на высокой ноте. – Мы провели экспертизу. Более восьмидесяти процентов частных цифровых архивов по всему миру содержат посторонние объекты в виде красной двери… Мы пока не знаем метода внедрения. Технически это невозможно, потому что файлы не были изменены в бинарном коде. Это больше похоже на… на глобальную иллюзию. Кто-то из задних рядов выкрикивает:

– Значит, вы признаёте, что мы все коллективно сошли с ума? Моррисон поднимает руку, призывая к тишине.

– Нет, мы признаём, что цифровая реальность перестала быть надёжным источником информации. Но мы просим граждан не паниковать, не искать эту дверь в реальности. Это психологическая операция. Мы работаем над… В этот миг все экраны в зале на стенах для трансляции, личные мониторы операторов и, даже телефон директора на секунду, гаснут. Затем изображение возвращается и в каждом кадре, транслирующем пресс-конференцию, проступает огромная красная дверь. Она переливается алым, будто под ней горит лампа. Моррисон оборачивается. Стена чиста. Он снова смотрит в камеру и видит дверь на экране монитора. Директор Моррисон падает на колени перед трибуной. Его голос уже не официальный, он ломается, как у подростка:

– Мы не знаем, как это прекратить. Помогите нам… кто-нибудь… Но в динамиках трансляции вместо его последних слов раздаётся запись – лёгкий, сухой смех разносится:

– Не ищите дверь, господа. Она сама вас найдёт. Когда вы перестанете бояться, что все ваши воспоминания ложны, вот тогда я открою её… Но вы не перестанете. Никогда.

Комната без окон. Снова. Красный Король выключает звук на всех мониторах. Оставляет только картинки: Юки обнимает Рику, глядя на стену; профессор Харди смотрит на своё отражение в чёрном зеркале; Моррисон сидит на полу, раздавленный. Он поднимает бокал с подтаявшим льдом.

– Как прекрасно, – произносит он, обращаясь к собственному отражению в тёмном стекле. – Они ищут зло в шифрах, в кодах, в системах. А истинное зло – всегда искусство. Искусство впустить сомнение в сердце, не пролив ни капли крови. Он делает глоток. Щелкает пальцами. Все экраны гаснут. Но в темноте ещё звучит его обволакивающий, как последнее воспоминание перед сном, голос:

– Сладких кошмаров, человечество. Вы заказали их сами.

Вопросы? Пишите в комментариях. Ждем ваши рассказы! Пусть победит самый неожиданный поворот.

На рогах дьявола нимб держится крепче.

Станислав Ежи Лец

Часть 1. Кожа и кости

Пролог. Хищные пески

Пустынный корабль встал возле берега, отбрасывая пятно густой тени на источенную ветрами скальную плиту. Корпус тут же начал погружаться в зыбучие пески – медленно, едва заметно глазу. Грянули о камень сходни.

– Ну, вот и всё, Руктин Бэд. Похоже, удача совсем от тебя отвернулась. Что скажешь?

– Да черт его знает, Арзекай. Удача ведь дама непостоянная. Ты загляни сюда снова, при случае. Найдешь мои бренные останки – выходит, твоя правда. Ну, а если нет, то впредь спи вполглаза и ходи с оглядкой; потому как – сам понимаешь…

Говоривший нехорошо ухмыльнулся разбитым ртом. Одежда его была окровавлена и изодрана в клочья, на скуле наливался багровым свежий кровоподтек – но взгляд блеклых голубых глаз оставался спокойным и равнодушным. Его собеседник сплюнул.

– За словом в карман не лезешь, а? Ты тот ещё скорпион, Беда, знаю; и кличку свою носишь не зря. По уму, конечно, стоило бы скормить тебя пескам; но… Пускай ни одна поганая пасть не посмеет вякнуть, будто я не чту Кодекс авантюрьеров. Эй, там! Тащите его пожитки!

К ногам пленника швырнули холщовый мешок; внутри что-то брякнуло.

– Всё согласно традиции, старый. Заряженный пистолет и фляга рому. Желаю тебе приятно скоротать время; но вот мой совет – особо не тяни. Разрежьте ему веревки, парни.

Пеньковый канат заскрипел, поддаваясь острой стали. Тот, кого назвали Бедой, поморщился – лезвие оцарапало запястье.

– Ладно, повеселились и хватит. По местам! Сходни убрать!

Сила геомагнитов повлекла корпус вверх, вытягивая из зыбуна. Тонкие струйки песка стекали с бортов. Наконец, показался киль – широкий, металлический, тускло блестящий, отшлифованный прикосновениями миллиардов песчинок. Захлопал на ветру парус. Изгнанник хладнокровно развернулся к уходящему кораблю спиной, и уперев руки в бока, по-хозяйски прищурился, озирая свои владения.

Остров был невелик – пару сотен шагов в длину и примерно столько же в ширину; скопление тёмных, сглаженных ветром скал посреди бескрайних зыбучих песков. И ни единого пятнышка зелени, ни травинки; даже лишайников не видать – лишь камень, тёмно-бурый и черный, словно запекшаяся кровь. Светило ещё только карабкалось к зениту, но с выжженного до мутной белизны небосвода уже давил тяжкий жар. Беда утер разодранным рукавом пот со лба, поскреб седую щетину на подбородке.

– Воды на этом харчке тверди, ясное дело, нет, – пробормотал он себе под нос. – Не полные же они идиоты. Но и не проверить было бы глупо. Только сперва…

Он подобрал мешок, развязал, небрежно, словно мусор, вытряхнул на камни помятую жестяную флягу и пистолет с массивной рукоятью, потом критически осмотрел мешковину. Пошарил по карманам в поисках чего-нибудь острого, не нашел, и закусив ткань зубами, надорвал скреплявшую шов грубую нить. Дальше дело пошло веселее. Спустя пару минут у него в руках оказался изрядный кусок материи, который Беда сложил вдвое и повязал на голову.

– Вот так. Теперь можно и прогуляться.

Изгнанник неторопливо двинулся между скал, держа направление на самую высокую точку островка. Внезапно что-то привлекло его внимание. Свернув с намеченного пути, он добрался до раздвоенного утеса и шагнул в неглубокую расселину.

– Ага, благословенная тень. По крайней мере, большую часть дня; а это уже немало… Э, а что тут у нас такое? – он сделал ещё пару шагов и остановился.

В глубине расселины покоился обтянутый пергаментной кожей скелет. Солнце и ветер хорошо поработали над ним; кое-где обнажились кости. На безглазом лице застыл приветливый белоснежный оскал.

– Ба, товарищ по несчастью! Прошу прощения, что потревожил. Был в полной уверенности, что я здесь один, – Беда уселся напротив, привалившись спиной к скале. – Впрочем, вы, мертвецы – неприхотливый народ. Лежите себе тихонько, лыбитесь и не создаете никому проблем. Вот за это я и ценю вашего брата! – он хохотнул. – Извини, дружище, люблю поболтать. Впрочем, обстоятельства складываются так, что с этой страстишкой я, пожалуй, скоро покончу. Ну, а пока потерпи немного. Кто ж ты такой? – он внимательно оглядел труп. – Одежонка так истлела, что и не понять... Давненько здесь отдыхаешь, верно? Ну-ка, а это у тебя что? – он склонился над мумией и осторожно отвел прижатую к груди руку мертвеца.

Чуть слышно треснули кости; иссохшая кожа под пальцами Беды рассыпалась в пыль. Блеснул металл.

– Ого, кинжал! Вот, значит, как всё было. Немного пафосно, да; зато артистично. А мне оставили вульгарный пистоль, представляешь? – он с интересом разглядывал находку.

– Будь я проклят! Сокровище призрачных городов, а стало быть, стоит уйму деньжищ! Одно из двух, приятель: или ты его хорошенько заныкал, или твои дружки оказались настолько тупыми, что не знали ему цены.

Кинжал и впрямь был необычным. Рукоять его представляла собой двойную спираль зеленоватого металла, оплетавшую вытянутый кристалл. Он казался черным, но стоило глянуть на просвет, как в гранях начинал играть рубиново-красный огонек. Узкий, почти стилетный клинок, выходящий из крестовины, прекрасно сохранил полировку. В тёмном зеркале граней проступала необычная структура: словно сотни тонких игл, плотно прижатых друг к другу. Рассматривая оружие, Беда повернул кольцо в навершии – и спиральная рукоятка вдруг разомкнулась, а заключенный внутри кристалл выпал ему на ладонь.

– Знавал я типа, что отдал бы за такой камушек правую руку, – пробормотал Беда. – Ну, или твою бы отрезал… Что куда вероятнее. А уж вместе с кинжалом… – он задумчиво уставился на труп. – У меня всё больше вопросов к тебе, старина. К сожалению, вы, мертвецы, при прочих неоспоримых достоинствах, народ чертовски неразговорчивый.

Беда повертел в пальцах кинжал, отложил в сторону и поднялся на ноги.

– Ладно, дружище, – бросил он через плечо, – обсудим всё немного позже. Я схожу, осмотрюсь тут, пока силы ещё есть. Просто на всякий случай, как понимаешь.

Выбравшись из расселины, он поднялся на самый высокий утес. Отсюда весь островок был виден, как на ладони. Вокруг, куда ни кинь взгляд, расстилалась Великая пустыня – океан красновато-ржавого песка, зыбучего и смертоносного. Волны-барханы, мелкие возле берега, но чем дальше, тем выше, почти застывшие в своем движении – настолько неспешном, что даже наметанный взгляд не мог его уловить. Корабль, конечно, давно скрылся из вида; тишину нарушал только легкий посвист ветра.

– В принципе, умереть-то можно и здесь, – задумчиво сказал Беда. – Пейзаж скучноват, но обзор хороший. С другой стороны, внизу тень, да и какая-никакая компания.

Жажда покуда не мучила изгнанника; но он знал, что это не продлится долго. Рубаха на спине медленно пропитывалась потом. Пожалуй, стоит отложить детальное исследование острова до того момента, как солнце уйдет за горизонт. Может, вздремнуть? Он вновь спустился в расселину, к своему безмолвному компаньону.

– Хорошо, что ты не воняешь, приятель, – заметил Беда, устраиваясь поудобнее. – Не то пришлось бы тебя выселить, уж прости за бестактность.

Сон не шел. Жара всё усиливалась: камни вбирали в себя яростный солнечный зной, превращая весь остров в гигантскую сковородку. Изгнанник лениво подумал, не стоит ли сходить за пистолетом и флягой. С другой стороны, зачем? Лишний соблазн. Пускай валяются там, где он их оставил – любителей поживиться чужой собственностью здесь явно не водится. За исключением его самого, конечно. Внезапно в голову Беды пришла некая мысль. Он поднялся, шагнул к мертвецу и принялся осторожно шарить в останках. Усилия были вознаграждены: в руках его оказались ножны – из того же зеленовато-серебристого металла, что и рукоять кинжала. Лезвие скользнуло внутрь и абсолютно бесшумно зафиксировалось.

– Ну вот, теперь полный комплект, – пробормотал Беда, осторожно пряча оружие за пазуху. – Извини, что разворошил твои кости, – вновь обратился он к трупу. – Сам не знаю, зачем я это делаю. По привычке, наверное. Жадность, знаешь ли… Вульгарная человеческая жадность. Совершенно бессмысленная в нашем с тобой положении.

Тени неторопливо смещались. Время от времени Беда переползал вслед за ними, спасаясь от жгучих лучей, вновь и вновь впадая в тяжелую, маетную полудрему. Одежда насквозь пропиталась потом. Наконец, солнце стало клониться к горизонту. Он встал, с хрустом потянулся, покатал во рту тягучую, густую слюну. Выбрался из расселины, и, кряхтя, полез на вершину утеса. Смысла в этом не было никакого – ну, разве что полюбоваться закатом. Мысль о глотке рома и пистолете вновь посетила его. Лёгкий конец, соблазн... Изгнание на пустынный островок, при кажущейся гуманности, на самом деле было изощренной пыткой. Что ж, для таких, как он – это один из трех наиболее вероятных способов завершить карьеру. Два оставшихся – накормить зыбучие пески или сплясать последний зажигательный танец на рее; не сразу и решишь, что веселей.

Солнце кануло за горизонт, раскрасив напоследок небосвод в цвета побежалости. Сумерки понемногу сгущались. Он сидел на камне, погрузившись в свои мысли, как вдруг вдали показался на миг едва заметный огонек. Беда резко вскинул голову. Что, начинаются галлюцинации? Он слыхал о таком, но вроде бы ещё рановато. Вот спустя день-другой, когда солнце основательно подсушит мозги, тогда…

Он подождал немного, потом встал во весь рост, пристально вглядываясь туда, где ему померещился отблеск пламени. Показалось, конечно. Это самообман. Тень надежды – абсолютно бесплодной; ещё один аспект казни изгнанием. Не сходить ли всё же за фля...

Нет. Не показалось.

Красноватый огонек вспыхнул снова, уже ближе; потом ещё один, и ещё, и ещё… Цепочка словно бы факелов среди дальних дюн – и движутся по направлению к острову. Беда облизнул потрескавшиеся губы.

– Чтоб мне провалиться! Энки! Уж и не припомню, когда такая встреча заканчивалась хоть чем-то хорошим… Ладно... В любом случае, это малость поинтересней, чем сдохнуть от жажды.

Не отрывая взгляда от ползущих в песках огненных точек, Руктин Бэд устремился вниз. Движения его сделались плавными и быстрыми, боль от полученных ран отступила.

Проворно подобрав оставленный пистолет, старый авантюрьер втиснулся меж двух каменных глыб и замер, словно хищник, подстерегающий жертву.

Продолжение следует...

А целиком можно прочитать здесь: https://author.today/work/series/53013

Он поднялся и отправился в путь.
Лес менялся. Деревья становились выше, их стволы — толще. Мох здесь был не зелёным, а почти чёрным, и он глушил каждый шаг авантюриста. Тишина в этой части леса была абсолютной, давящей.
Его мысли постоянно возвращались к пустоте в голове. Он пытался вспомнить хоть что-то: лицо матери, вкус домашней еды, запах моря. Ничего. Только чёрная стена.
«Может, я был преступником? — думал Олег. — Беглым рабом? Или рыцарем, потерявшим всё в битве?»

Он посмотрел на свои руки. Они были грубыми, с мозолями, характерными для человека, привыкшего к тяжёлой работе или мечу. Но в них не было изящества аристократа.
К вечеру он почувствовал запах.
Это не был запах гнили или сырости. Это был запах древесного дыма и жареного мяса. Его желудок тут же отозвался громким урчанием.
Олег пошёл на запах, стараясь ступать как можно тише. Теперь, когда у него был острый нож, он чувствовал себя увереннее, но осторожность была важнее силы.

Он поднялся на небольшой холм и залёг в высокой траве. Внизу, в ложбине между двумя старыми вязами, горел небольшой костёр. Над огнём на вертеле поджаривалась тушка зайца. Жир капал на угли, шипя и выпуская струйки ароматного пара.
У костра сидела женщина.

Олег понял: быть беде и тихо, словно бесшумная ящерица, покинул место разведки