Емельянов Юрий Васильевич (1937--) Разгадка 1937 года «Издательство «Вече», 2013
Глава 22. Когда страна охвачена психопатической эпидемией
...Огромный вклад в умножение числа жертв репрессий внес и главный «разоблачитель» «сталинских беззаконий» Н.С. Хрущев. Летом 1937 года Хрущев непрестанно призывал к беспощадной расправе с «разоблаченными врагами». Он нажимал на работников НКВД, чтобы те были активнее в осуществлении репрессий. В.М. Поляков, тогдашний секретарь Военной коллегии Верховного суда СССР, рассказал, что «в 1937 году Хрущев ежедневно звонил в московское управление НКВД и спрашивал, как идут аресты. “Москва – столица, – по-отечески напоминал Никита Сергеевич, – ей негоже отставать от Калуги или от Рязани”».
Судя по размаху репрессий в руководстве Московской городской и областной парторганизации, они не могли совершаться без ведома и согласия Хрущева. По подсчетам Таубмэна, в ходе репрессий 1937–1938 годов из 38 высших руководителей в Московском горкоме и обкоме уцелело лишь 3 человека. Из 146 партийных секретарей других городов и районов Московской области 136 было репрессировано. Из 63 человек, избранных в Московский городской партийный комитет, 45 исчезло. Из 64 членов Московского обкома – 46 исчезло.
В записке комиссии Политбюро ЦК КПСС, составленной в декабре 1988 года, говорилось: «В архиве КГБ хранятся документальные материалы, свидетельствующие о причастности Хрущева к проведению массовых репрессий в Москве, Московской области… Он, в частности, сам направлял документы с предложениями об арестах руководящих работников Моссовета, Московского обкома партии». Однако репрессии отнюдь не ограничивались работниками партийного аппарата. В записке комиссии отмечалось, что «всего за 1936–1937 годы органами НКВД Москвы и Московской области было репрессировано 55 тысяч 741 человек».
...Сталин и его сторонники также могли использовать НКВД для того, чтобы устранить тех партийных руководителей, которые бестрепетно посылали тысячи людей на ссылку или смерть. Как писал Жуков, «может сложиться впечатление, что реформаторы, воспользовавшись ситуацией, решили под шумок продолжить расправу со своими старыми противниками. Уже не прибегая к таким формальностям, как одобрение пленума, они за три месяца сумели вывести из состава ЦК, КПК и ЦРК шестнадцать секретарей, почти сразу же арестованных, а затем расстрелянных». В июле был арестован первый секретарь Воронежского обкома Е.И. Рындин (в начале июля от Воронежской области был представлен запрос на расстрелы 850 человек и на высылку 3687 человек). В том же месяце были арестованы первые секретари: Саратовского обкома А.Д. Криницкий (437 расстрелов и 1586 высылок), Ивановского обкома И.П. Носов (342 расстрела и 1718 высылок), Северо-Осетинского обкома Г.В. Маурер (169 расстрелов и 200 высылок), Мордовского обкома В.М. Путинин (3017 расстрелов и 2263 высылок), Красноярского обкома П.Д. Акулиншин (750 расстрелов и 2500 высылок), ЦК КП(б) Белоруссии В.Ф. Шарангович (потребовал расстрелы и высылки 12 800 человек).
В августе были арестованы первые секретари: Татарского обкома А.К. Лепа (500 расстрелов и 1500 высылок), Черниговского обкома П.Ф. Маркитин (300 расстрелов и 1300 высылок), Харьковского обкома М.М. Хатаевич (1500 расстрелов и 4000 высылок), Сталинградского обкома Б.А. Семенов (1000 расстрелов и 3000 высылок), Башкирского обкома Я.Б. Быкин (500 расстрелов и 1500 высылок), Молдавского обкома В.З. Тодрес (200 расстрелов и 500 высылок).
Жуков пришел к выводу: «Сегодня уже трудно усомниться в том, что репрессии первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов стали неизбежным и логическим развитием давнего противостояния их с реформаторами, сталинской группой, перешедшего с мая 1937 года в новую фазу – безжалостную и кровавую. Но столь же однозначно расценить удар, нанесенный по другой, не менее влиятельной составляющей широкого руководства – членам Совнаркома СССР – весьма трудно, даже просто невозможно из-за отсутствия достаточных данных об их политических взглядах. Между тем приходится констатировать, что урон, понесенный правительством Советского Союза, оказался столь же тяжелым, как и причиненный ЦК ВКП(б). Всего за три месяца, с июля по сентябрь 1937 года, были отстранены от занимаемых должностей, а вслед за тем и расстреляны, что стало уже правилом, шесть человек».
Перечисляя наркомов СССР, арестованных в эти месяцы, Юрий Жуков отмечает: «У всех у них было много общего, дореволюционный, либо с 1917–1918 гг. партийный стаж; участие в революции, служба в Красной Армии во время Гражданской войны. Только после Октября начало трудовой деятельности и сразу же быстрая карьера – за 10–15 лет от скромной, незаметной должности в уездном или губернском городе до поста наркома СССР». Как подчеркивает Жуков, с точки зрения тогдашних представлений у арестованных были «чистейшие, ничем не замаранные анкеты». Их принадлежность к поколению партийных руководителей, поднявшихся в первые годы советской власти, заставляла их держаться за методы Гражданской войны и сопротивляться политическим преобразованиям, намеченным сталинским руководством страны.
Эти аресты и расстрелы еще более сократили состав ЦК партии. На октябрьском пленуме 1937 года Сталин сообщал: «За период после июньского пленума до настоящего пленума у нас выбыло и арестовано несколько членов ЦК: Зеленский… Лебедь, Носов, Пятницкий, Хатаевич, Икрамов, Криницкий, Варейкис – 8 человек… Из кандидатов в члены ЦК за этот же период выбыло, арестовано – шестнадцать человек». Среди исключенных были Варейкис и Икрамов, которые в начале июля представили свои «заявки» на проведение репрессий. Таким образом, к этому времени была репрессирована почти половина членов и кандидатов в члены ЦК.
Даже если эти аресты не организовывались Сталиным и его соратников, а были следствием междоусобной борьбы различных группировок в партийных верхах, то ясно, что Сталин и его соратники не чинили препятствий таким арестам. До поры до времени грызущиеся между собой противники сталинских политических преобразований не выступали единым фронтом, и это позволяло Сталину и его сторонникам надеяться на то, что соперничавшие бюрократы истребят друг друга с помощью НКВД.
Глава 23. «Мы устроили Сталину фиаско»
...В то же время Жуков подчеркивает, что к 10 октября «общая концепция выборов, включая альтернативность, все еще не претерпела существенных изменений». Однако большинство членов Политбюро не поддержали идею Сталина об альтернативности выборов. Много лет спустя А.И. Микоян рассказал об этом голосовании А.И. Лукьянову. По словам Микояна, в своих попытках добиться введения альтернативных выборов Сталин встретился с сопротивлением внутри Политбюро.
– Мы устроили Сталину фиаско, – так резюмировал Микоян свои устные воспоминания об этом заседании Политбюро.
Как отмечал Жуков, заседание Политбюро 10 октября неожиданно закончилось решением перенести открытие пленума ЦК с 10 на 11 октября. На заседании было принято также важнейшее решение для определения судьбы альтернативных выборов. Было записано: «Параллельные кандидаты (не обязательно)». Жуков считает, что за альтернативность по-прежнему выступали «Сталин, Молотов, Андреев и Калинин… Скорее всего, солидарную с ними позицию занял и Жданов». По предположению Жукова, кроме Микояна, против альтернативных выборов могли выступить «Ворошилов, Каганович, Косиор, Чубарь». Если это так, то это значит, что Ворошилов и Каганович к середине октября 1937 года отошли от прежде безоговорочной поддержки Сталина, изменив свою позицию по важнейшему принципу сталинской конституционной реформы.
Жуков подчеркивал, что прения на октябрьском пленуме ЦК «раскрыли затаенные устремления членов ЦК, их неуемное желание во что бы то ни стало продолжать репрессивную политику. Первые секретари крайкомов и обкомов говорили преимущественно о необходимости, как и прежде, вести борьбу с “врагами”, хотя ни проект постановления, ни выступление Молотова не давали к тому ни малейшего основания и не предполагали столь резкого изменения темы, предложенной для обсуждения».
Ряд выступавших требовали увеличения «лимитов» на ссылки и расстрелы по мере приближения дня выборов. Так, первый секретарь Архангельского обкома Конторин говорил: «Надо отметить, что враги не дремлют и по-своему изучают закон и конституцию там, где мы зеваем. В частности, церковники, попы пытаются восстановить, воскресить лозунг “Советы без коммунистов”. Мы просим и будем просить Центральный комитет увеличить нам лимит по первой категории (т. е. предусматривающей расстрел. – Примеч. авт.) в порядке подготовки к выборам. У нас такая область, что требуется еще подавить этих гадов». Голос с места: «Везде не мешает надавить». Конторин: «Мы подсчитали: на человек 400–500 не мешало бы нам лимит получить. Это помогло бы нам лучше подготовиться к выборам в Верховный Совет».
Первый секретарь Горьковского обкома Ю.М. Каганович (брат члена Политбюро) сообщал о том, что в области «с мая месяца посажено довольно большое количество врагов – троцкистов, бухаринцев, шпионов, вредителей, диверсантов – 1225 человек…» Правда, вслед за этим он называл другую цифру – «взято 2860 человек». К этому он добавлял: «Еще больше взято кулацко-белогвардейских, повстанческих элементов… Мы чистим, но надо, товарищи, отдать себе совершенно ясный отчет, что врагов, сволочей еще много, и враги, в особенности церковники, ведут активную избирательную борьбу, доходящую до наглости». Жуков привел много примеров подобных выступлений.
...Как подчеркивал Жуков, «среди руководителей партийных комитетов, присутствовавших на пленуме, нашелся лишь один, кто отверг необходимость дальнейшего продолжения репрессивной политики “охоты на ведьм”. Им оказался утвержденный 29 июня первым секретарем Курского обкома партии Г.С. Пескарев… Только он взял под защиту население области».
В своем выступлении Г.С. Пескарев говорил: «Мы должны найти, именно найти тех избирателей, у которых имеются неважные настроения, у которых имеются обиды, и подчас законные обиды, на советскую власть, причиненные им отдельными представителями советской власти… В связи с тем, что в руководстве областной прокуратуры и облсуда долгое время орудовали мерзавцы, вредители, враги народа, так же, как и в других руководящих областных организациях, то оказалось, что они центр карательной операции перенесли на ни в чем не повинных людей, главным образом на колхозный и сельский актив. Так, за три года со дня организации области было осуждено у нас 87 тысяч человек, из них 18 тысяч колхозного и сельского актива… Судили по пустякам, судили незаконно, и когда мы выявили это, поставили вопрос в Центральном комитете, товарищ Сталин и товарищ Молотов крепко нам помогли, направив для пересмотра всех этих дел бригаду из работников Верхсуда и прокуратуры. В результате за три недели работы этой бригады по шестнадцати районам отменено 56 % приговоров как незаконно вынесенных. Больше того, 45 % приговоров оказались без всякого состава преступления… Если к этим людям не подойти своевременно и не разбить имеющиеся у них определенные настроения, они могут не пойти за нами».
Такое выступление было единственным, и это свидетельствовало о том, что Сталин и Молотов не могли рассчитывать на широкую поддержку среди других участников пленума ЦК ВКП(б). В то же время можно сделать вывод, что подобная доля незаконных приговоров существовала и в других областях РСФСР, а также в различных республиках СССР.
Оценивая итоги октябрьского пленума, Жуков справедливо писал: «С надеждой провести альтернативные выборы приходилось окончательно распроститься. Их просто не позволили бы провести. Отказаться пришлось и от разработки новой партийной программы… Партократия в самоубийственном противостоянии сумела добиться своего – сохранила в полной неприкосновенности старую политическую систему, теперь лишь прикрытую как камуфляжной сеткой новой конституцией. Непременный эпитет последней “сталинская” отныне должен был звучать не верноподданнически, а иронично, если не издевательски, ибо из нее было выхолощено самое главное».
И все же образец бюллетеня был утвержден на октябрьском пленуме ЦК в том виде, который одобрил Сталин, исходивший из альтернативности выборов. Вплоть до крушения советской власти на всех выборах использовался этот образец бюллетеня, в котором сохранялась надпись о необходимости оставить «ОДНОГО кандидата» и «вычеркнуть остальных», хотя таковых в бюллетене не было. Именно по этой причине без изменения образца бюллетеня в СССР в 1989 году впервые проходили выборы на альтернативной основе.
Глава 24. Сталин переходит в контрнаступление
...Помимо бывших кулаков, белогвардейцев, членов антисоветских партий и священников, а также бывших уголовников, среди которых репрессированные составляли значительную долю или большинство, была еще одна многочисленная группа населения, в которой относительная доля репрессированных была гораздо больше, чем среди населения страны в целом, – это были члены правящей Коммунистической партии. Хотя, как было сказано выше, сведения о том, что 90 % репрессированных были коммунистами, искажают истину более чем в 10 раз, доля арестованных и казненных коммунистов среди членов партии составляла 4,2 %, что было больше чем в 10 раз среди населения в целом (0,4 %). Поэтому среди членов партии, а также их родственников и близких к ним людях о репрессиях знали лучше. Скоро среди них и членов их семей, чем среди основной массы населения, было больше людей, воспринимавших репрессии как личную трагедию. В этой среде складывалось впечатление, что пострадали прежде всего члены партии.
Однако пострадали не только те коммунисты, которые были репрессированы. Дело в том, что арест любого коммуниста сопровождался исключениями из партии тех, кто в той или иной степени мог быть обвинен в «утрате политической бдительности» по отношению к арестованному. Во-первых, из партии могли исключить тех трех коммунистов, которые рекомендовали арестованного в партию. Во-вторых, за ними могли последовать секретарь партийной организации и члены партийного бюро. В-третьих, нередко исключали из партии близких друзей
и родственников арестованного.
У моей мамы, проживавшей и работавшей в Москве, был арестован брат, живший и работавший в Липецке, и сестра, жившая и работавшая в Рязани. После их арестов маму тут же исключили из партии «за потерю политической бдительности». Ее восстановили в партии лишь через два года.
Порой инициаторами исключений выступали партийные руководители среднего и низшего звена. Они действовали так же, как Хрущев, Икрамов и другие, избавляясь от возможных конкурентов.
Позже, на XVIII съезде ВКП(б), А.А. Жданов привел много примеров подобной деятельности партийных руководителей различного уровня. Он поведал, в частности, о секретаре Иссинского райкома ВКП(б) Калякайкине, который «в течение короткого срока из общего числа парторганизации в 175 человек… исключил из партии 58 человек. Калякайкин делал таким образом: как только он исключал кого-нибудь из партии, то сейчас же ставил вопрос о привлечении к партийной ответственности всех коммунистов, имевших какое-либо отношение к исключенному. Например, по настоянию Калякайкина был исключен из партии Назаров, который затем по требованию райкома был арестован. Пробыл он под арестом около 7 месяцев и за недоказанностью предъявленных ему обвинений был освобожден следственными органами. Но за время нахождения Назарова под арестом за связь с ним были исключены из партии его жена и 7 коммунистов, а также исключены из комсомола 28 комсомольцев, а 10 беспартийных учителей были сняты с работы».
По словам Жданова, некий Прилучный в Архангельской области «написал 142 заявления на коммунистов, и ни одно из них не подтвердилось». Жданов упомянул «группу Напольской», которая «усердно “организовывала” компрометирующие материалы на честных коммунистов, писала на них заявления в НКВД и добивалась избиения честных людей. Этой группой были оклеветаны несколько десятков честных людей». Жданов говорил: «Гладких, бывший секретарь Ровдинского РК ВКП(б) Архангельской области, давал задания каждому коммунисту найти врага народа и предупреждал заранее, что “перегибов от этого никаких не будет”».
Некая Песковская из Ключевого района Актюбинской области организовала, по словам Жданова, «исключение из партии 156 коммунистов, что составляло 64 % партийной организации. В колхозе “Прогресс” этого района была исключена из партии вся партийная организация в составе 13 человек». Жданов приводил слова Кудрявцева, занимавшего руководящую должность «в одной из партийных организаций». Лишь в одном из обкомов партии Украины Кудрявцев «в течение 5–6 дней… разогнал аппарат обкома, снял почти всех заведующих отделами обкома, разогнал 12–15 инструкторов и заменил даже технический аппарат обкома». Затем Кудрявцев «приступил к разгрому горкомов и райкомов. За короткое время» он «снял с работы 15 секретарей и целый ряд работников».
Объясняя, как обнаружить «врага народа», секретарь парткома в Иркутской области Нефедов, по словам Жданова, исходил из следующих признаков: «Первая фигура… если сильно активничает, значит его проверять надо, наверняка, дорожка ведет к врагу. Вторая фигура, если есть у него “багаж”, тяжелая гиря, то ясно, он будет отставать, гиря ему мешает, учесть тоже надо, проверить, и дорога, видимо, тоже поведет к врагу. И третья фигура, когда найдем человек, который работает не за совесть, а за страх, то наверняка – не прогадаешь, – враг».
Глава 25. Голем продолжает шествовать по стране
О том, что массовые репрессии продолжались в 1938 году, свидетельствовали, в частности, события на Украине. 3 мая 1938 года был арестован бывший генеральный секретарь ЦК КП(б) Украины и член Политбюро ЦК ВКП(Б) С.В. Косиор. Почти за четыре месяца до своего ареста Косиор был назначен заместителем председателя Совнаркома СССР. На место же партийного руководителя Украины был направлен Н.С. Хрущев, который на январском пленуме ЦК был избран кандидатом в члены Политбюро.
Ориентируясь на восходившую звезду в руководстве партии, Хрущев обратился к Маленкову за помощью при формировании своего окружения в Киеве. Хрущев вспоминал: «Я попросил Маленкова подобрать мне нескольких украинцев из Московской партийной организации (там их было много) или из аппарата Центрального комитета партии. Это было необходимо, потому что мне сказали, что на Украине из-за арестов сейчас нет ни одного председателя облисполкома и даже председателя Совнаркома (есть его первый заместитель), нет заведующих отделами обкомов и горкомов партии, а в ЦК КП(б) У – ни одного заведующего отделом. Стали подбирать второго секретаря. Вторым секретарем Маленков назвал товарища Бурмистенко. Бурмистенко являлся заместителем Маленкова, который руководил тогда кадрами ЦК ВКП(б). Бурмистенко я знал мало. Познакомился. Он произвел на меня очень хорошее впечатление, мы сошлись характерами. Я дал Бурмистенко поручение подобрать людей, которых можно было бы взять с собой, человек 15–20». (Хрущев лукавил. Кадровый вакуум был создан после его пребывания на Украине. Он же стремился собрать вокруг себя команду, которая должна была заменить высших деятелей в украинском руководстве.)
Хотя впоследствии Хрущев постарался создать впечатление, что с его приходом к власти на Украине репрессии прекратились, на самом деле они развернулись с новой силой. Еще до ареста Косиора Хрущев активно начал преследовать тех, кого считали «людьми Косиора». Арестованных обвиняли в шпионаже в пользу Германии и Польши. Позже Хрущев в своих воспоминаниях писал: «В каждом человеке польской национальности усматривали агента Пилсудского или провокатора». Хрущев умалчивал о своей роли в «разоблачении» мнимых польских шпионов.
В справке комиссии Политбюро 1988 года говорилось: «Лично Хрущевым были санкционированы репрессии в отношении нескольких сот человек… Летом 1938 года с санкции Хрущева была арестована большая группа руководящих работников партийных, советских, хозяйственных органов и в их числе заместители председателя Совнаркома УССР, наркомы, заместители наркомов, секретари областных комитетов партии. Все они были осуждены к высшей мере наказания и длительным срокам заключения».
Американский историк Уильям Таубмэн констатирует, что вскоре после приезда Хрущева в Киев были арестованы все члены Политбюро, Оргбюро и Секретариата ЦК Компартии Украины. Все украинское правительство было смещено, все партийные руководители областей и их заместители были отправлены в отставку, сняты все руководители военных округов РККА. Из 86 членов ЦК, избранных в июне 1938 года, только трое уцелело через год.
Главным помощником Хрущева в осуществлении репрессий стал новый нарком внутренних дел УССР Успенский. П. Судоплатов подчеркивал, что Хрущев «взял с собой на Украину» Успенского «в качестве главы НКВД. В Москве он возглавлял управление НКВД по городу и области и работал непосредственно под началом Хрущева… Успенский несет ответственность за массовые пытки и репрессии, а что касается Хрущева, то он был одним из немногих членов Политбюро, кто лично участвовал вместе с Успенским в допросах арестованных».
Успенского наставлял и Ежов. Вскоре после назначения Успенского в Киев туда прибыл Ежов, который дал ему санкцию на арест 36 тысяч человек с указанием решить их судьбу во внесудебном порядке – постановлением тройки, в которую помимо Успенского и прокурора
Украины входил Н.С. Хрущев.
В 1938 году, то есть в первый год пребывания Хрущева на первом посту на Украине, в республике по политическим мотивам было арестовано 106 119 человек. Всего с 1938 по 1940 год там было арестовано 165 565 человек. Однако далеко не все аресты, которые требовал Хрущев, были санкционированы в Москве. В 1938 году Хрущев послал жалобу Сталину: «Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу принять срочные меры».
...Хотя НКВД стало проявлять некоторую сдержанность в арестах исключенных из партии, «подозрительные» беспартийные по-прежнему были объектами их охоты. Как и прежде, для руководства НКВД вина служителей религиозного культа, а также церковных активистов различных конфессий была самоочевидна. Так, в своем выступлении в Киеве в феврале 1938 года Ежов говорил: «Кто-то из товарищей мне докладывал, когда они начали новый учет проводить, то оказалось, что у него живыми еще ходят 7 или 8 архимандритов, работают на работе 20 или 25 архимандритов, потом всяких монахов до чертиков. Все это что показывает? Почему этих людей не перестреляли давно? Это же все-таки не что-нибудь такое, как говорится, а архимандрит все-таки. (Смех.) Это же организаторы, завтра они начнут что-то затевать». Слова наркома воспринимались как руководство к действию.
Глава 27. Конец ежовщины
...1 декабря 1938 года было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О порядке согласования арестов». Оно было подписано Сталиным и Молотовым. Постановление еще раз подтверждало отмену всевластных «троек» и одновременно восстанавливало положения указания Сталина от 13 февраля 1937 года о недопустимости арестов руководителей производства без разрешения соответствующих наркомов. Более того, постановление расширяло круг арестов, санкцию на которые НКВД должен был получать от производственных наркоматов. В постановлении говорилось: «Разрешение на аресты руководящих работников наркоматов Союза и союзных республик и приравненных к ним центральных учреждений (начальников управлений и заведующих отделами, управляющих трестами и их заместителей, директоров и заместителей директоров промышленных предприятий, совхозов и т. п.), а также состоящих на службе в различных учреждениях инженеров, агрономов, профессоров, врачей, руководителей, ученых, учебных и научно-исследовательских учреждений – даются по согласованию с соответствующими народными комиссарами Союза ССР или союзных республик, по принадлежности».
Было также запрещено арестовывать членов и кандидатов в члены ВКП(б) без согласования «с первыми секретарями, а в случае их отсутствия – со вторыми секретарями районных, или городских, или окружных, или краевых, или областных комитетов ВКП(б), или ЦК нацкомпартий».
Аресты руководящих работников требовали разрешения высшего партийного или советского руководства. Отныне требовались разрешения Секретариата ЦК ВКП(б) на аресты коммунистов, «занимающих руководящие должности в наркоматах Союза СССР и приравненных к ним центральных учреждениях, или в отношении ответственных работников-коммунистов партийных, советских и хозяйственных учреждений». Постановление запрещало производить аресты депутатов Верховного Совета СССР, Верховных Советов союзных и автономных республик без согласия председателей Президиума Верховного Совета СССР или председателей Президиума Верховных Советов союзных и автономных республик. Аресты военнослужащих высшего, старшего и среднего начальствующего состава можно было производить лишь «по согласованию с наркомом обороны или наркомом Военно-Морского Флота».
Постановление запрещало производить любые аресты без санкций прокуроров. Даже «санкции на аресты, производимые народным комиссаром внутренних дел Союза ССР», отныне должны быть даны «прокурором Союза ССР». Возможности НКВД производить бесконтрольные аресты, которые существовали с июля 1937 года, были серьезно ограничены.
Сразу после отставки Ежова с мест стали поступать сообщения о произволе органов НКВД.
